Одна жизнь вместо вечности (гет)

Город раскрыл для них свои объятия, приветствуя суетой, возгласами и смехом. На улице было морозно и свежо. Медленно падали, кружась в белом танце, снежинки. Вокруг всё дышало Рождеством. Пёстрые надписи-поздравления, гирлянды и украшения — всё это напоминало о разгаре праздников. Люди торопились домой. Весёлые, задумчивые… — разные. Для Интегры, которая привыкла только к официальным командировкам, это было очень необычно. На душе становилось как-то по-детски радостно и одновременно тревожно.

Пока они ждали, Виктория с Пипом успели заглянуть в ближайший магазин и принести пакет с ароматной свежей выпечкой и даже захватить для всех по стакану пряного глинтвейна.

— Полицейская, ты всё никак не привыкнешь, что тебе не нужно есть человеческую пищу? — усмехнулся Алукард, глядя на Викторию с сахарной булочкой в руках.

— Ну как я могла пройти мимо такой красоты… — промолвила девушка. Её лицо светилось от радости и любопытства.

“Видимо, так проводят рождественские праздники нормальные люди…” — думала Интегра, откусывая кусочек от булочки с корицей.

То ли от голода, то ли из-за местной атмосферы булочка казалась невозможно вкусной. Пряный напиток был манящим и согревающим.

— Ладно, убедили… — произнёс Алукард и откусил кусочек прямо от булочки Интегры. Щеки девушки на мгновенье покрылись румянцем.

— Там есть ещё… — растерянно произнесла Леди, указывая на пакет Виктории.

— У тебя вкуснее… — пожал плечами Граф и улыбнулся.

Их ожидание длилось недолго. Подъехал, заказанный Уолтером трансфер — большой чёрный микроавтобус. Водитель учтиво всех поприветствовал, и, через мгновение, машина отправилась в путь.

Первую половину пути никто не разговаривал. Уолтер устроился сзади у окна и дремал. Пип и Виктория были полностью поглощены собой — они мило болтали, периодически даже нарушали приличия. Уговорили водителя останавливаться в живописных местах и делали совместные фотографии. Дорога сделала ещё один поворот и равнинная местность перетекла в тихо дремлющие величественные горы, запорошенные снегом.

— Кажется, они превратили всю поездку в собственное романтическое путешествие… — усмехнулся Алукард, когда Пип и Виктория стояли на смотровой площадке и целовались. Интегра лишь покачала головой. В её голове роились мысли, которые не давали покоя.

“У него есть семья… Не призраки прошлого, а живые люди, с которыми мне предстоит познакомится… Все эти годы он думал о них? Скучал? И ни разу не сказал… ”

По спине девушки пробежали мурашки.

— Почему ты никогда мне о них не говорил? — выпалила Интегра, набравшись смелости. Девушка не смотрела на вампира, а внимательно рассматривала узор на своём свитере. Руки, сжатые в замок, лежали у нее на коленях. Алукард с секунду молчал. Затем вздохнул и посмотрел на Леди.

— Потому что это не имело никакого отношения к нам… А теперь… Теперь имеет…- тихо произнёс Граф, но видя всё ещё не прошедшую обиду добавил:

— Что бы сказала семнадцатилетняя Интегра на то, что у меня есть близкие? А год назад, волновала бы тебя эта информация? — в голосе мужчины звучало не то лёгкое раздражение, не то волнение.

Конечно, он сказал всё правильно. Сейчас всё иначе. Но чувство легкой обиды и растерянности Интегру всё равно не отпускало. Он знает её десять лет. Видел её маленькой девочкой. Да, они не были близки, но всё же, он видел как крепли её стремления и цели. Как она превратилась из малышки во взрослую девушку, наконец. А она ничего по сути о нём не знает…

— Замок Бран — замок Дракулы, серьёзно? — переводя тему, спросила Интегра и посмотрела на Алукарда.

— Ну вообще-то он никогда не был моим замком. Я там даже не останавливался ни разу. Но раз уж они решили сделать из меня сувенир, то я решил, что принадлежать тогда он будет мне. И доходы с замка Дракулы по-моему должны приходить законному владельцу… После падения коммунистического режима в Румынии, когда решался вопрос о реституции, мне удалось сделать так, что все права на замок перешли “Фонду охраны исторического наследия Карпат”... Я сам придумал эту организацию для этого дела. То, что замок Бран — государственная собственность — это только официальная версия… — с улыбкой рассказал мужчина.

— Иронично… — усмехнулась Интегра.

— Да. И к тому же, Дане и Эйш с её семьёй есть где жить. И они всегда смогут себя обеспечить. Дана и Эйш заведуют национальным музеем замка Бран, — добавил вампир. Интегра кивнула.

Оставшуюся часть дороги все продолжили ехать в тишине. Несмотря на внешнее спокойствие, между Графом и Леди чувствовалось некое напряжение.

К замку машина уже подъехала когда начинались сумерки. Лишь линия горизонта тонула в багровых лучах уходящего солнца. Снегопад усилился и теперь взметал белый ковер, скрывающий землю, серебристой пылью. Все пятеро обошли замок, минуя главный вход. Вывеска музея уже не горела.

Всё вокруг было старинное. Стены этого замка словно ещё помнили своих бывших хозяев. Однако там, куда они подошли чувствовалась совершенно другая атмосфера. Возле северного крыла замка была небольшая ухоженная поляна в центре которой стоял большой снеговик, укутанный полосатым шарфом. Дорожку из декоративного камня освещали чистые блестящие молочного цвета фонари. Большая пушистая ель, которая росла рядом с верандой, была украшена небольшими ажурными шариками и милыми явно детскими поделками. Эти массивные стены больше не внушали чувство страха и волнения. Всё вокруг было словно окутано заботой и любовью. Большие старинные окна замка с этой стороны были украшены белыми бумажными снежинками. Из них лился мягкий приятный тёплый свет, приглашая войти.

Алукард подошёл к тяжёлой деревянной двери в металлическом каркасе, на которой теперь висел венок из еловых веток, и занёс руку, собираясь постучать. С секунду мужчина промедлил, но всё же решился. Стук отразился гулким эхом по двору замка. Спустя мгновение, дверь открылась, и из дома повеяло теплом. Мягкий свет скользнул по снегу и рассыпался искорками по белому ковру. Из замка доносилась мелодия Яна Сибелиуса “Ель”. В дверях стояла статная немолодая привлекательная женщина. Её вьющиеся чёрные волосы с редкими серебряными нитями седины были собраны в легкий пучок. Несмотря на бледность, на щеках как будто играл здоровый румянец, а лицо озаряла приятная улыбка. Лишь большие карие с бордовым отливом глаза, умудренные жизнью, были подернуты пеленой печали.

— Наконец-то вы добрались, молодой господин! Я уж было начала волноваться! Хорошо, что вы уже дома, скоро начнётся метель… — произнесла женщина, её голос был мягкий и очень ласковый. Она обняла Алукарда, а затем, словно родная мать, провела рукой по черным волосам Графа. Остальные замерли от такого на месте.

— Они друг-другу родные? — шёпотом спросила Виктория у Пипа.

— Меньше знаешь — лучше спишь… — также шёпотом философски выдал Бернандотте.

— Давайте же проходите, что в дверях стоять… Тем более в такой холод — сказала женщина, приглашая всех в замок.

Внутри было довольно уютно и на удивление современно. Светлая прихожая казалось совершенно обычной. Возле двери у стены стояли разноцветные санки.

— Хозяин, она тоже вампир? — тихонько прошептала Виктория, глядя на Алукарда. Тот лишь кивнул. Впервые девушка увидела своего господина с совершенно новой стороны. В глазах мужчины не было привычной колкости и насмешки, лишь тихая радость.

— Меня зовут Дана. Если вам что-то понадобится, всегда обращайтесь ко мне. Или к моей дочери. Эйш скоро придёт… — женщина мило улыбнулась и поклонилась.

Поднявшись за Даной по величественной деревянной лестнице, все оказались в уютной большой гостиной. В глубине комнаты в камине потрескивал огонь. Перед огромными креслами и диваном важно лежал плотный ковёр. Комнату освещала огромная кованая люстра.

— Молодой господин, кто с вами сегодня приехал? Помните, я вам всегда говорила — манеры на первом месте… — произнесла Дана и с лёгкой материнской укоризной посмотрела на Алукарда. Вампир повёл бровью, но всё равно начал говорить:

— Это Виктория Серас — моя помощница. Пип Бернадотте — сотрудник организации “Хеллсинг”. О Уолтере ты знаешь. А это… Это леди Интегра… — последнюю фразу Граф сказал иначе, нежели остальные и посмотрел на Дану, словно пытаясь прочитать реакцию в её глазах. Женщина кивнула и улыбнулась.

— Пип и Виктория… Уолтер… пойдёмте со мной. Я покажу ваши комнаты. Молодому человеку и девушке будет комфортно в одной спальне? Вы очень красивая пара, — произнесла Дана и лукаво посмотрела на Пипа и Викторию, заставляя тех краснеть.

Все ушли за Даной. Алукард стоял возле камина и смотрел, как танцуют языки пламени.

— Вот и мой дом…- тихо произнёс он, обращаясь к Интегре, которая тоже осталась в гостиной. Но не успела девушка ничего ответить, как в дверном проеме появилась маленькая девочка лет пяти. Живая, улыбчивая. Её огромные карие глаза с любопытством глядели на Интегру и Алукарда. Две пышные косички перевязанные лентами лежали на плечах.

Граф мгновенно заметил девочку. Их взгляды встретились. Девчушка не отвела глаза. В них не было страха или смущения, лишь любопытство и детская невинная радость. Алукард замер как вкопанный. Века, кровь, войны — всё это исчезло. В мире осталась только эта девочка, в чьих жилах текла кровь его молочной сестры. Она — стала продолжением рода, созиданием во плоти.

Девочка робко подошла к Графу.

— Дядюшка Драку? — спросила девочка, называя Алукарда так, как видимо его представили ей в семье. Он не смог вымолвить ни слова. Он просто медленно опустился на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне, и его рука сама потянулась, чтобы поправить выбившуюся прядь её волос. В его глазах, привыкших отражать только тьму, вспыхнул свет, которого не было много-много лет.

Интегра, стоявшая рядом, поняла, что становится свидетелем чего-то святого. Не возрождения монстра, а возвращения человека.

Вдруг Алукард вздрогнул. Теплая маленькая ладошка легла ему на щёку, и девочка рассмеялась.

Конечно, он догадывался. Пара вампиров не может иметь детей. Но не осознавал этого. Просто не верил.

— Она… — произнёс Граф вслух.

— Да, — тихо сказала Дана, которая уже вернулась.

— Она лишь наполовину вампир. Муж Эйш… Он человек… — добавила женщина.

“Что значит наполовину? Муж — человек?” — до Интегры начали доходить слова Даны.

Теперь всё вставало на свои места. Он тоже не знал, поэтому так удивлён.

Алукард обернулся к Дане, и в его глазах был не гнев, а потрясение.

— Как?- мужчина смог выговорит лишь одно слово.

— Влад, мы боялись, что ты будешь слишком переживать… — ласково произнесла Дана, обращаясь к вампиру его забытым человеческим именем.

“Влад… ” — про себя повторила Интегра.

Алукард медленно выпрямился. Его взгляд встретился с взглядом Интегры, и в нём она прочла то же самое ошеломлённое неведение, что было и у неё. В этот момент вся её обида растаяла без следа. Они были равны. Они оба не знали.

— Я… Я пойду отнесу вещи наверх… — произнёс растерянно мужчина и, взяв свой кожаный саквояж, вышел из комнаты. Интегра хотела последовать за ним, но её остановила Дана. Она ласково, но уверенно положила руку девушке на плечо.

— Подожди. Дай ему пространство… — произнесла Дана и жестом предложила Леди сесть в кресло. На мгновение Интегру передернуло. Никто ещё так не обращался к ней. Словно… Словно, как к маленькой девочке. Но, неожиданно для самой себя, Леди молча послушно села в мягкое кресло.

— Бабушка, дядюшка расстроился?- озадаченно спросила девочка.

— Нет, моя милая. Он сейчас спустится к нам. Таллейта, пожалуйста пойди наверх к нашим гостям и покажи им наш дом, — нежно и одновременно твёрдо произнесла Дана. Девчушка просияла и убежала прочь.

— Ему надо остыть… — тихо произнесла женщина и положила руку на ладонь Интегры. Совсем как мама.

— Он всегда был горяч. Если любить, то до последнего вздоха. Если ненавидеть, то, сжигая всё вокруг и себя заодно. Если гневаться, то до темноты в глазах… Он настолько переживает за своих близких, что мы боялись, что он слишком остро это воспримет. Он всегда был страшен в гневе и своих поспешных решениях… Он и сам это знает. Просто подожди, — спокойно говорила Дана.

— Понимаешь, дитя, Таллейта — выстраданный, вымученный ребенок. Моя дочь, она чуть не угасла… Каждый день она отдавала свою жизнь для того, чтобы эта искорка внутри неё не погасла. Каждый день. Я боялась, что к рассвету она просто рассыплется в прах… Надо же, имя моей девочки оказалось пророческим. Эйш переводится как “дающая жизнь”. Вот и моя дочка подарила новую жизнь, чуть не отдав свою… — произнесла женщина с лёгкой усмешкой. Такая откровенность ошеломляла. Интегра даже почувствовала себя растерянной. Эта женщина, сразу приняла её как свою. Но в то же время, почему-то рядом с ней Интегре становилось комфортно. Дана говорила по-матерински ласково, убаюкивающе. Может, потому что сама Интегра такого никогда не испытывала.

“Дитя? Даже отец ко мне так не обращался…” — подумала девушка, но секундное раздражение испарилось.

В душе появилось какое-то щемящие чувство. Словно именно этого слова, такого родного — “дитя” — ей всю жизнь не хватало.

— А такое вообще возможно? — вдруг выдала Интегра, высказывая неосознанно мысли вслух. Девушка смутилась, но Дана лишь усмехнулась.

— Да. Но очень-очень редко. Союз вампира и человека — мало, кто решится на такое. Большой риск и близость с настолько чужеродным существом всегда пугает до безобразия. К тому же выносить ребенка от такого союза невероятно сложно как для человеческой женщины, так и для вампира. Но знаешь, когда зарождается такая любовь — истинная, непоколебимая — все страхи отступают. За века я поняла, что жизнь как вода — она прокладывает себе путь даже сквозь камень… — Дана говорила так, словно рассказывает сказку, но через её слова были слышны вековая мудрость, глубокая печаль и… Надежда.

“Значит… так можно и для нас?” — у Интегры в глубине сознания пока ещё слабым пламенем зародился этот вопрос, который пока она боялась задать сама себе.

В этот момент в гостиную снова вошли Уолтер, Пип и Виктория. Дворецкий и Полицейская улыбались, Бернадотте же был озадачен.

“Что там ещё стряслось? Что за смесь эмоций такая?” — напряглась Леди, глядя на лица своих подчинённых.

— Там всадник на коне… — протянул капитан “Диких гусей” и хмыкнул. Виктория прыснула со смеха и прикрыла рот рукой.

“Чего?” — подумала растерянно девушка и вскинула бровь.

На лестнице раздался шум и в дверном проеме появился Алукард. В его взгляде больше не было смятения, наоборот мужчина смеялся. На его плечах сидела Таллейта и, вытянув руку вверх, радостно восклицала:

— Вперёд, мой верный конь! — за все десять лет такого Алукарда Интегра ещё не видела. Кто бы мог подумать, что великий Князь Тьмы, оставляющий после себя кровавое месиво, будет гарцевать по кругу в гостиной с ребенком на плечах?

— Я же говорила… Он как волна. Волну нельзя погасить, пока она сама не схлынет на берег… — произнесла Дана. Неожиданно для себя, Интегра вздохнула с облегчением. Приятно было наблюдать за их странной нормальной семьей. Их нечеловеческая семья жила более нормальной жизнью, чем сама Интегра. Алукард поймал взгляд Леди, и она улыбнулась, практически рассмеявшись, наверное, впервые за сегодняшний вечер.

На мгновенье Интегра расслабилась и облокотилась о подлокотник. Её сотрудники мило болтали устроившись на диване, Алукард играл с девочкой, а Дана с лёгкой улыбкой следила за ними. От камина по комнате разливалось тепло, заставляя лёгкий румянец появляться на щеках девушки. Но в гостиной появились ещё двое. В дверном проеме стоял высокий крепкий мужчина с очень добрыми серыми глазами. Его рыжеватые волосы и веснушки придавали лицу какую-то детскость и беззаботность. Лишь множественные морщины в уголках глаз говорили о пережитых трудностях. Рядом с ним была молодая женщина, высокая и стройная. Очень похожая на Дану, но с более аристократичными и острыми чертами лица. Чёрные волосы были собраны в высокий хвост и пышными кольцами рассыпались по плечам. Её живые тёмные глаза скользнули по присутствующим.

— Молодой господин уже познакомился с нашей девочкой… — произнесла она.

Алукард посерьезнел, с его лица сползла улыбка. Он посадил Таллейту Дане на колени и уже через секунду стоял перед только что вошедшей парой. Интегра лишь несколько раз видела у него такое выражение лица. Не скучающая жестокость, а настоящая ярость, рвущаяся наружу. Даже его тень колыхалась возле него.

“Его надо остановить? Могу ли я здесь приказывать? А должна? Может стоит подойти и…” — встревоженно думала Интегра.

Дана заметила метания девушки и снова положила ей руку на ладонь, как бы пресекая любые действия.

— Волна, помнишь… — мягко сказала она.

— Молодой господин! — произнесла Эйш и собиралась встать между Алукардом и мужчиной, готовая противостоять даже самому Князю Тьмы. Но мужчина остановил её.

— Я рад познакомиться с вами. Кажется, мы с вами оказались в одной лодке. Ведь ваша спутница тоже человек… — рыжеволосый мужчина говорил уверенно и бесстрашно, при этом крепко держа Эйш за руку.

И, действительно, Дана снова оказалась права. Гнев в глазах Алукарда растаял. Он отошёл на шаг и усмехнулся:

— Что же… Храбрости тебе не занимать. Видимо, ты достоин места в этой семье… — произнес Граф.

— Глупая…- уже с привычной усмешкой, наигранно строго бросил Алукард, глядя на Эйш. Ведь это был ни кто иной как она.

— Кто бы говорил…Frățicu — копируя интонацию вампира, сказала женщина. Последнее слово она произнесла на румынском. Было видно, как тревога медленно сходит с её лица, а мышцы расслабляются. Дана сделала жест рукой, словно показывая Интегре “Я же говорила”.

— ”Frățicu” переводится как братик. Они росли вместе, и Эйш привыкла его так называть. Даже когда он вернулся после Османского плена, жестоким, надломленным — другим. И когда стал господарем Валахии… Она не забыла свою привычку. Хорошо хоть на людях отучилась его так звать… А он и не был против. Влад всегда ценил и помнил своих близких, несмотря на титул. Но предательства не прощал даже им… — тихо объяснила Дана значение слова, приблизившись к Интегре.

“А я думал я на поле боя поседею… Ан, нет — в гостях…” — шумно выдохнул Пип.

В гостиной снова повисла тишина. Хоть конфликт был исчерпан, всё равно чувствовалось напряжение.

Дана встала с кресла и хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание.

— Уже почти восемь вечера. Пора заняться ужином. Сегодня нас столько много — одна я не справлюсь. Эйш пойдём на кухню. Интегра, милая, могу я попросить тебя тоже присоединиться? — с улыбкой произнесла женщина.

Интегра замерла, словно надеясь, что её не заметят. Затем растерянно посмотрела на Алукарда. Мужчина лишь пожал плечами и по его губам пробежала улыбка.

— Конечно… — тихо произнесла Интегра.

Эйш же подошла к антикварному шкафу и из нижнего ящика достала две бутылки с темной жидкостью.

— Сливовица. Я её сама настаивала. Чтобы к тому моменту как мы вернёмся, все были радостные и раскрепощенные. Надутые индюки пойдут на задний двор… — весело произнесла Эйш и поставила бутылки на журнальный столик перед присутствующими.

— Похожа на ту, что мы с тобой настаивали? — лукаво прищурившись, спросил Граф.

— Вы бы лучше вспомнили, как вы себя чувствовали на утро после вашего творения… Когда одному надо было в тронный зал, а другой на кухню… — сердито сказала Дана и закатила глаза.

— Я дошёл до тронного зала… — усмехнулся Алукард.

— Дойти и присутствовать — разные вещи, молодой господин! — бросила Дана и гневно посмотрела на вампира. Женщины направились к выходу.

— А эта бутылка? — спросил Граф, указывая на такую же бутылку, которую держала Эйш в руках.

— А это,Frățicu, нам…- ехидно заметила Эйш.

Виктория тоже собиралась встать с кресла, но её взял за руку Пип.

— Ты куда? Расслабься. Там не наш фронт работ… — шёпотом произнёс Бернадотте. Викторию кольнула обида. Она всё ещё просто сотрудник. Глаза заблестели и маленький девичий нос покраснел.

— Не кисни… Я-то с тобой…- нежно прошептал Бернадотте и поцеловал девушку в щёку.

Кухня была просторная и светлая. В духовке уже запекалось мясо, наполняя комнату восхитительным ароматом. В него вплетались также ароматы домашнего вина, свежей зелени и выпечки. Интегра растерянно застыла посреди комнаты, не зная, что именно она должна делать. Разум услужливо пытался вспомнить, готовила ли она когда-нибудь. Наверное, должна была.

— Это тебе… Подойди вот сюда к плите и помешивай соус. У таких соусов очень непредсказуемый характер, так что приходиться за ними присматривать… — обратилась Дана к Интегре и протянула ей белый фартук.

Леди с серьезностью взяла деревянную ложку и подошла к плите, недоверчиво глядя на кастрюльку с соусом. И начала помешивать. Её движения были удивительно деревянными, от этого девушка начинала волноваться и зажиматься ещё сильнее.

— Это тоже тебе, — Эйш протянула Интегре небольшой стопкообразный бокал с тёмной жидкостью, от которой исходил насыщенный сливовый аромат с нотками миндаля.

— У нас такая посуда называется “Păhărel”. Я рада, что мы теперь можем познакомиться, таинственная леди Хеллсинг. Впервые Frățicu вышел в свет не в одиночку. Надеюсь мы подружимся. За знакомство! — добавила женщина и сама взяла похожий бокал.

“Он им рассказывал обо мне? На сколько подробно…” — Интегра замешкалась, обдумывая слова Эйш.

— Не бойся, она не отправлена…- усмехнулась женщина и сделала жест, призывающий к действию.

— Да. За знакомство… — протянула Леди и выпила содержимое бокала. Крепкий напиток обжёг губы и тёплой сладостью разлился внутри.

— Вкусно… — тихо произнесла Интегра. Это были совершенно искренние слова. Напиток был крепкий, но сладкий, как варенье, что разительно его отличало от всего того, что Интегра когда либо пила. А ещё он словно был олицетворением домашнего очага. Другие напитки теперь казались слишком пафосными.

— Расслабь кисть, дитя, — мягко сказала Дана, заметив, что Интегра держит ложку так, словно это была рукоять шпаги.

— Соус чувствует напряжение. Ему, как и некоторым мужчинам, нужна твёрдая, но нежная рука, — добавила женщина и многозначительно посмотрела в сторону гостиной.

Интегра попыталась делать движения плавнее. И, к её удивлению, соус перестал то и дело прилипать к стенкам кастрюли, а начал расходится ровными кругами. Эти монотонные движения начинали успокаивать. А может, так начала действовать сливовица?

— Вы, получается живете столько же лет, сколько и Алукард? Каково это? — вдруг спросила Интегра. То ли такое лёгкое доверительное общение Даны и Эйш так влияло, то ли выпитый напиток, но девушка стала свободнее себя чувствовать.

— Да, столько же… Мама восприняла это горько, но спокойно. Она вообще довольно фаталистична. Я же первые десять лет его ненавидела… Армия Османской империи отняла у меня право на жизнь, он же отобрал и право на смерть, при этом превратив в монстра. Быть статичной как статуя веками… Пить чужую кровь, чтобы поддерживать своё существование — для меня было омерзительно. Но спустя время, я оттаяла… Вернее я поняла его одиночество, его страх остаться таким одному. Причем у меня осталась мама, а у него — никого… Но, к тому моменту, как я это осознала было уже поздно — он настолько был ослеплён своей ненавистью, что никого не слышал. Казалось, он воюет против всего мира… Возможно, это была попытка самоуничтожения… Может, он ждал, что какой-нибудь охотник на вампиров прекратит его существование. Но… Как говорится “судьба проказница шалунья распорядилась так сама…” — Эйш говорила и одновременно нарезала зелень. Даже в таком простом деле она была очень грациозна.

“Никогда бы не подумала, что можно элегантно резать петрушку…” — подумала Интегра.

— И ещё раз! — с улыбкой Эйш снова протянула Интегре полную стопку сливовицы. А затем потянулась к подоконнику — там стоял магнитофон. Через несколько манипуляций весёлым мотивом зазвучала итальянская песня “Bella ciao”.

— Надеюсь, никто не против? — не ожидая ответа, уточнила Эйш.

Почему-то это было невероятно приятно — готовить под музыку, разговаривать на такие, казалось бы откровенные темы и пить сливовицу. Эйш даже пританцовывала.

Песня переключилась на The Troggs “With a Girl like You”.

— Это любимая песня Сорина — моего мужа… — бросила через плечо Эйш, теперь выкладывая овощи и зелень на большое блюдо.

— Как вы вообще познакомились? — произнесла Интегра, прежде, чем осознала, что именно спрашивает.

“Боже… Кажется, я перестала следить за тем, что говорю…” — на щеках Интегры играл румянец, движения стали более плавными и заторможенными.

Эйш лишь усмехнулась и начала говорить, как ни в чем не бывало:

— Помимо музея я работаю в той же больнице на пол ставки администратором, что и Сорин. Он неонатолог. Он проявлял ко мне знаки внимания, ухаживал, но я сначала, как и положено правильному вампиру, казалась холодной и отстранённой. Огрызалась, не отвечала взаимностью, игнорировала… А потом… Потом мне надоело. Наверное, я просто устала бояться и сомневаться… Я взяла и рассказала ему всю правду. Frățicu убил бы меня, если бы узнал… Или Сорина… После моего рассказа он был потрясён. А потом на две недели пропал. Я думала, что он сдался. Но нет, через две недели он пришёл ко мне сюда. Он сказал, что ему всё равно, и что он будет приходить сюда, пока я не соглашусь. А потом вручил мне зонт. Сказал, что он с ультрафиолетовой защитой, чтобы мне было комфортнее добираться на работу. Оказалось, он пропал на две недели, потому что уезжал в Бухарест за этим зонтом… — Эйш рассмеялась.

— А как вы встретились? Мы знаем про заточение и то, что ты стала новой главой организации Хеллсинг. Но… — Эйш с любопытством смотрела на Интегру.

“Я нашла его в подвале в виде трупа, а потом оживила собственной кровью, и он, присягнув мне в верности, помог убить мне моего дядю… Вот это романтика, конечно…” — подумала девушка. Её плечи напряглись.

— Он спас меня… — тихо произнесла Интегра. Но Эйш всё ещё смотрела на девушку, ожидая продолжения. Дана всё это время замешивала тесто и колдовала над каким-то десертом. Но, заметив, как Леди замешкалась, обратилась к дочери:

— Эйш, некоторые истории принадлежат только двоим и не терпят постороннего вмешательства… Откуда ты знаешь, вдруг это стратегическая тайна? — Дана подмигнула Интегре. Эйш поняла намёк и развела руками, показывая, что сдаётся.

“Боже, храни эту женщину!” — подумала Интегра и облегчённо выдохнула.

Дана сняла с плиты соус и перелила в соусник. Протянула Интегре картошку и попросила почистить.

— Кстати о секретах. У Влада ещё с детства был небольшой сундук, в который он складывал свои мальчишеские безделушки. Мне кажется, он и сейчас хранит его. А у тебя, милая, есть что-то подобное? Не кабинет, не пост... а просто уголок, где ты можешь быть не леди Хеллсинг? Где ты прячешь свои маленькие, глупые и самые дорогие сердцу вещи? — ласково обратилась Дана к Интегре. В её глазах читалась нежность.

Леди на мгновение задумалась. Перед глазами как наяву предстал белый комод с фотографиями и маленькой фарфоровой лошадкой.

— Есть… — как-то по девичьи смущённо призналась она.

— Мой белый комод. Мы выбирали его с отцом. Я была ещё совсем маленькой, но почему-то помню. Мы очень долго и нудно бродили по мебельному магазину, и мне было очень скучно. К концу вечера я очень устала и загрустила. По дороге, когда мы возвращались домой, отец на развале купил мне маленькую фарфоровую лошадку — свистульку. Он посадил меня впервые на плечи и понёс домой… — разоткровенничалась Интегра. Девушка не знала почему, но слова лились сами собой.

— Таллейта пока всё складывает в подарочную коробку. Но это так трогательно…- протянула Эйш, расталкивая в ступке чеснок с солью и травами. Этот аромат мгновенно распространился по кухне, вплетаясь к остальным запахам.

— Тебе было страшно… решиться на беременность? — робко спросила Интегра, укладывая золотистые круглые картофелины в кастрюлю.

— Ничего не боится только глупец… — немного резко ответила Эйш, заправляя салат.

— А если честно… Страшно — это, когда ты идёшь ночью через лес. А это… Это первородный ужас, граничащий с отчаянием. Каждый день я думала, что либо я угасну сама, либо погибнет Таллейта. А может и мы обе… Да, человеческой женщине трудно выносить дитя вампира, но женщине-вампиру — это практически невозможно. Наше тело статично. Любые изменения воспринимаются как повреждения, а значит моментально включается процесс регенерации. Я специально не пила кровь, чтобы хоть как-то замедлить его… Она родилась на пятом месяце. Это ровно столько, сколько я могла поддерживать её жизнь в своём теле. Когда она родилась, её сердце не билось. Его запускали искусственно… Дальше — ещё пять месяцев мы буквально жили в больнице… Поэтому — Таллейта. Это имя переводится как “воскресшая”... Для таких отношений нужна храбрость… — Эйш говорила, глядя куда-то вдаль. На секунду её глаза заблестели. Дана засуетилась на кухне, видимо, чтобы унять подступившую печаль. Женщина вытащила из духовки блюдо с мясом и укрыла белым вафельные полотенцем. Теперь в духовке запекался ажурный пирог.

— Так что — будь храброй… — с этими словами Эйш снова протянула Интегре стопку.

— Да, дитя, не забывай наш разговор в гостиной. Не сражайся со штормом. Ты не волнорез. Лучше стань гаванью, куда он сможет вернуться после бури…- мягко произнесла Дана. Она сделала паузу, давая словам проникнуть в сознание.

— Я знаю, что это такое — быть сильной женщиной. Но позволь и ему быть сильным рядом с тобой. Не в грозной силе Князя Тьмы, а в тихой — твоего партнёра. Позволь быть ему не только твоим мечом, но и опорой… — добавила женщина, прибираясь после готовки.

Впервые за сегодняшний вечер Интегра полностью расслабилась. Неожиданно, но здесь на кухне среди этих мудрых женщин и за столь откровенными разговорами, ей стало тепло и комфортно.

“Наверное, в такой семье должен расти ребенок. С мудростью и лаской матери и с нежной защитой отца …” — вдруг подумала Леди.

На щеках играл румянец, движения девушки стали плавными и чуть замедленными.

— Когда готовишь, кухня превращается в пекло…- протянула Эйш и приоткрыла кованое окно. Обжигающе холодный ветерок пронесся по кухне. Женщина же скинула фартук и вытерла лоб.

Интегра на мгновенье колебалась, но всё же решительно потянула за край своего плотного свитера и стянула его через голову. Белые волосы рассыпались по плечам. Теперь девушка была в простой белой водолазке из кашемира, подчеркивающей хрупкость ее плеч и плотно обнимающей талию. Дана, заметив этот жест, одобрительно улыбнулась:

— Так намного лучше. Теперь ты наконец-то как дома… — протянула женщина, выставляя блюда на большой поднос.

— А теперь пора идти накрывать на стол… — сказала Дана и направилась к выходу.

Магнитофон пел “Su di Noi” в исполнении Pupo.

В гостиной было довольно шумно. Все были изрядно раскрепощенные. Все смеялись и спорили. На журнальном столике теперь была разложена настольная игра “Каркассон”. Четыре пустые бутылки вместо двух дополняли картину. Пип, Виктория и Сорин пытались обыграть тандем Алукарда и Таллейты. Уолтер же предпочёл наблюдать за процессом со стороны.

Как раз когда женщины вошли, Бернадотте, Полицейская и муж Эйш были в процессе довольно шумного мозгового штурма.

— Вам нас с дядюшкой ни за что не обыграть! — заливисто смеялась Таллейта, сидя на коленях у Графа.

Эйш покачала головой и, обведя взглядом шумную компанию, цокнула языком:

— Я просила вас раскрепоститься, а не опустошать запасы сливовицы… -

— Gâză! Ты просила всех быть раскрепощенными… Никто не захотел на задний двор, — ухмыляясь произнёс Алукард. Мужчина перевёл взгляд с Эйш на Интегру. Вампир сразу же заметил румянец на щеках девушки. А затем скользнул взглядом по фигуре, которую теперь подчеркивала лишь белая водолазка и вскинул бровь. Интегра отвела взгляд.

— Как он тебя взглядом пожирает… — прошептала Эйш на ухо Интегре, заставив смутиться девушку ещё больше.

— И ничего я не надоеда! — уже громко обращаясь к Алукарду, парировала Эйш.

— Идите в столовую, там уже всё готово, — добавила женщина и, не дожидаясь ответа вышла из гостиной, увлекая за собой Интегру.

Все прошли в небольшую столовую. Посреди мягко освещенной комнаты стоял большой массивный деревянный стол, покрытый ажурной вязаной скатертью. На столе уже стояли блюда, приготовленные женщинами и от них шел такой аромат, что мгновенно разыгрывался аппетит.

Алукард и Интегра сидели рядом, практически касаясь коленями друг друга. Таллейта, которая весь вечер практически не отходила от Графа, тоже пристроилась возле них.

Алукард нежно поймал под столом руку Леди и почти невесомо провел двумя пальцами по её запястью, словно спрашивая, всё ли у неё хорошо. По спине девушки пробежали мурашки. Она промедлила мгновенье и сжала ладонь мужчины в ответ.

Всё приступили к трапезе, неспешно переговариваясь и смакуя каждый кусочек. Это было так необычно, так по-другому… Интегра вспомнила свой пустой обеденный зал и огромный стол, за которым ела только она одна. А здесь так тепло, светло и весело. Это было одновременно так непривычно и… приятно. А главное, он тоже был рядом здесь — сидел возле неё так близко… Девушка даже аккуратно, как будто нечаянно коснулась коленом его ноги. Алукард на секунду замер, словно проверяя, не показалось ли ему. Затем его пальцы, лежавшие на её руке, на мгновение сжались чуть сильнее. Не отпуская её запястья, он расправил ладонь и переплел свои пальцы с её. Теперь они сидели, держась за руки под столом, а её колено всё ещё касалось его ноги, завершая картину абсолютной, пусть и скрытой от всех, близости.

— А это у нас запеченный гусь! Специально для тебя, Frățicu, — с какой-то особой улыбкой произнесла Эйш, прищурившись и указала на запечёное мясо с золотистой корочкой.

— Говорю же, ты — Gâză, — съехидничал Алукард.

— Кстати о гусях… — заговорщически начала Эйш.

— Эйш… — протянул Граф, словно предостерегая от продолжения. Но женщина и не собиралась останавливаться.

— Вы знали, что Frățicu терпеть не может гусей?- с энтузиазмом продолжала Эйш. Алукард закатил глаза и прикрыл лицо.

— Он тогда только стал господарем Валахии. Ко двору привезли новых жеребчиков, и он на глазах у всей свиты решил, сам их объезжать. Весь гордый такой, в доспехах… Выходит на плац — важный и неприступный. А на плацу выхаживает также гордо и непобедимо жирный гусак. Его повара забыли запереть, вот он и сбежал на волю… — самозабвенно начала рассказ Эйш. Все за столом замерли, ожидая продолжения истории. Лишь Дана покачивала головой, прикрыв рот рукой, чтобы сдержать улыбку.

— Значит, господарь на коне, латы блестят, жеребчик идёт — играет мускулами. И вдруг, видя это пернатое чудовище, встает на дыбы, фыркает… А потом, как подстреленный олень шарахается в сторону и опрометью влетает передними копытами в огромную кучу навоза! Грязь по самые удила, по латам… Вся свита стоит белее снега. Думали, господарь сейчас кого-нибудь казнит за нанесенное оскорбление… Например, повара… — Эйш на секунду замерла, создавая драматическую паузу.

— А он… О, вы бы видели это лицо! Его как будто прорвало… Он то ругался, то хохотал как безумный… Но после этого гусей обходил стороной… — наконец-то завершила свой рассказ Эйш. Повисла немая пауза. Первым сдался Пип. Поперхнувшись своим вином, Бернадотте захохотал в голос. Виктория тоже залилась звонким смехом и даже сдержанный Уолтер не смог подавить смешок. Интегра тоже разулыбалась легкой девичьей улыбкой. Здесь она получила всё то, из-за чего расстраивалась днём. Она узнала его лучше, узнала как сына, брата, правителя. Со своими слабостями и глупостями. Как будто узнала человека.

— Ну спасибо тебе, сестрица, что увековечила этот славный момент моего правления… — с ехидной улыбкой произнёс Алукард.

— Гуси злобные мерзкие твари. Вот он, что, просто так назвал так свою команду?! — добавил с усмешкой вампир, указывая на Бернадотте. Капитан “Диких гусей” кивнул и засмеялся ещё сильнее.

После того, как все отсмеялись, трапеза снова вернулась в спокойное русло тихих бесед.

— Дядюшка Драку, а вы поженитесь? — на этот раз Таллейта нарушила спокойствие ужина. Девочка невинно обвела взглядом Алукарда и Интегру. Леди поперхнулась, но через секунду сделала вид, что ничего не было. Эйш гневно посмотрела на дочку, но та лишь пожала плечами, словно спрашивая “а что такого?”. Алукард кашлянул и чуть сильнее сжал под столом руку Интегры.

— Знаешь, у принцесс, которые сами правят королевствами, есть одно важное правило: их нельзя торопить с такими решениями, — с мягкой улыбкой обратился вампир к Таллейта. А затем, слегка повернувшись к Интегре добавил:

— Сначала нужно построить мост через все пропасти между нашими мирами. А это... очень долгая работа. И я готов ждать, пока архитектор будет готова… —

Девочка задумалась над его словами. Никто не решил нужным комментировать его ответ. Все продолжили ужин. Алукард поймал взгляд Интегры. Она была смущена, но в её глазах больше не было прежнего сомнения.

Когда всё было съедено и даже десерт, Эйш начала суетиться.

— Таллейта, тебе пора готовиться ко сну. И так засиделась дольше положенного… — строго, но в то же время ласково обратилась к дочке женщина.

— Позволь мне?- вдруг обратился к Эйш Алукард. Девочка просияла и запрыгала вокруг Графа.

— Ура! Дядюшка будет читать мне сказку! Мама, пожалуйста… — протянула она. Эйш лишь пожала плечами и улыбнулась.

— Ты пойдешь с нами? — обратился Алукард к Интегре. Девушка кивнула. Тогда Таллейта взяла за руку обоих и повела в свою комнату. Остальные начали помогать Дане прибираться.

Комната Таллейты была светлая, просторная и по детски милая. Взгляд Интегры с любопытством блуждал по мягким игрушкам, рассевшимся на полках, по карандашам и книжкам. Детским рисункам на стенах…

“Не помню, чтобы у меня было также…” — подумала девушка, взяв в руки маленького белого плюшевого кролика с бантиком.

Два пластиковых карих глаза умильно смотрели на Леди. Девушка непроизвольно погладила пальцем игрушку и посадила на место.

Тем временем Таллейта уже в сиреневой пижамке наконец выбирала себе книжку на ночь. Протянув книгу Алукарду, девочка забралась на большую кровать.

Интегра укрыла девочку большим лёгким одеялом и села рядом. Это было так странно. Интегра на секунду сама почувствовала себя мамой, и прогоняя эти мысли, покачала головой.

Алукард сел рядом и начал медленно читать. Сначала они сидели немного поодаль друг от друга. Между ними чувствовалось лёгкое напряжение. Но по мере того как его голос звучал мягко и убаюкивающе, оно начало спадать.

Интегре было уютно и приятно сидеть на этом воздушном облаке — детской постели. По телу разливалась приятная усталость. Когда Таллейта начала посапывать, девушка слегка облокотилась о подушку.

Алукард, заметив, что Леди наконец-то немного расслабилась, медленно опустил голову ей на колени и продолжил читать.

Интегра на секунду замерла, не зная, куда деть руки. Но спустя мгновение, она нерешительно провела ладонью по его волосам.

Так они и просидели, пока дыхание Таллейты не стало ровным и глубоким.

Когда Таллейта заснула Алукард с Интегрой тихонько вышли из комнаты. Граф аккуратно прикрыл за собой дверь. Затем устало прислонился к стене и притянул к себе Интегру.

— Они тебя замучили? — тихо спросил Граф, прижимаясь лбом к её лбу.

— Нет. Они чудесные… — почти прошептала девушка.

Граф медленно провел руками по талии Леди, останавливаясь на поясе брюк.

— Мне нравится эта водолазка… — прошептал мужчина, касаясь губами её уха.

По спине девушки пробежали мурашки, а по телу разлилось тепло.

— Ладно… Тебе пора отдыхать. Скоро будут сутки, как ты не спишь. Это слишком… — мягко произнёс мужчина и, взяв нежно Интегру за руку, повёл её к лестнице.

Проходя мимо окна в кованой оправе, Алукард на мгновение замедлил шаг и всмотрелся в ночную тьму. Метель разыгралась не на шутку и теперь белым ковром стелилась по земле. Вампир как будто почувствовал какое-то присутствие, но настолько слабое, что решил списать всё на ошибку.

Поднявшись по тускло освещенной лестнице, они дошли до коридора с двумя дверьми.

— Это твоя комната. Твои вещи я уже принёс, — Алукард открыл перед Интегрой дверь. Перед девушкой предстала просторная комната, посреди которой стояла большая кровать с коротким балдахином из тяжелой бархатной ткани. Возле неё на полу лежал плотный ковёр. Огромные окна были занавешены плотными шторами. Старинный письменный стол и туалетный столик с зеркалом в резной раме добавляли помещению ещё больше средневековой мрачности. Особенно после светлой комнаты Таллейты. Интегра с секунду колебалась, застыв перед входом.

— До завтра, моя Леди… — произнёс Алукард и ласково провёл по её щеке тыльной стороной ладони. А затем исчез, чтобы не смущать больше Леди и не дразнить себя.

Девушка поёжилась, оставшись в этой большой комнате одна. Казалось, внизу было теплее.

После душа в этих покоях казалось ещё холоднее. Так что Интегра не мешкая, погасила свет и забралась под тяжелое пуховое одеяло. За окном завывала метель.

“Что бы было, если бы он не исчез?” — думала Интегра. И её щёки покраснели.

Уснуть не получалось. В комнате было не уютно. Повисла абсолютно звенящая тишина. Как будто чего-то не хватало, того, что всегда было рядом. Внизу кипела жизнь, а здесь Интегра осталась один на один с тишиной и морозом, и оба они были лишь доказательством одной простой вещи: его здесь нет.

Вскоре усталость взяла своё и девушка начала проваливаться в сон. Сквозь дремоту она вдруг услышала, как скрипнула оконная рама и почувствовала леденящий холод на своём лице.

“Сквозняк?” — промелькнуло в голове у Интегры.

Девушка резко села в кровати, вырываясь из сна. В комнате была абсолютная темнота. Плотные шторы не пропускали ни малейшего света. В душе зашевелилось неприятное чувство тревоги. Интегра повела рукой в поисках очков, но то ли от нервной суетливости, то ли по какой-то иной причине, ничего не нашла. Девушка встала с кровати, влекомая тревожным предчувствием, в поисках выключателя. В комнате послышалась чья-то тихая поступь. В узкой полоске лунного света мелькнула тень.

Интегра почувствовала чье-то холодное прикосновение. Не его. И это пугало. Леди резко махнула рукой, задевая ночного гостя. Раздался тихий смешок, разрезающий тишину.

Вдруг сзади её кто-то схватил, сковывая движения. Интегра дёрнулась, но тщетно, руки были словно тиски.

— Сейчас мы узнаем, какая ты на вкус… — незнакомый женский высокий голос прервал тишину. Незнакомка подошла к Интегре почти вплотную, не давая Леди себя ударить, и уже было хотела укусить, как где-то сверху послышался какой-то шорох. Затем в тишине раздался противный хруст, и холодные объятия ослабли, отпуская Леди. За спиной Интегры стоял Алукард. Незнакомка взвизгнула и кинулась было прочь. Но напрасно. В одну секунду Граф нагнал её. Послышался снова тот неприятный звук, и на комнату опять свалилась тяжелая тишина. Интегра поняла, что появился Алукард, но всё ещё не могла пошевелиться.

Граф включил свет и, приподнял указательным пальцем, подбородок Интегры, желая убедиться, нет ли у девушки ран.

— Прости… Это я недоглядел. Они были настолько слабы, что я их даже не почувствовал сразу. Бродяги. Метель им легла на руку. Они надеялись скрыться незамеченными… — тихо произнёс Алукард и поднял очки девушки с пола. В его алых глазах мешалась целая буря эмоций: и гнев, и тревога и печаль.

— Иди ко мне в спальню, — добавил мужчина. Леди слегка опомнившись от шока, осознала слова Графа и вскинула бровь.

— Алукард, я не думаю, что сейчас время… — начала Интегра, но он её перебил:

— Интегра, я предложил ровно только то, что озвучил. Тут нужно прибраться… — Алукард усмехнулся и посмотрел на останки. Леди кивнула, а на её щеках предательски заиграл румянец.

Алукард проводил девушку до своей спальни. Это оказалась соседняя комната. Она была похожа на ту, в которой поселили Интегру.

— Я заночую в твоей. Располагайся и засыпай…- произнес Граф и поспешно скрылся за дверью. Девушка огляделась. В комнате тоже стояла большая кровать, но без балдахина. Она была не расстелена, но по смятому бледно-бордовому покрывалу было видно, что Алукард только что на ней лежал. Только сейчас Интегра вспомнила, что он появился в её комнате в тёмном домашнем вафельном костюме и босой. На кровати лежала шахматная доска, на которой выстроились фигуры в каком-то сложном этюде. В довершение всему в комнате тихо играла песня Hozier “Take me to the church”. Почему-то Интегра так и не решилась лечь.

Девушка продрогла, поэтому стянула с кровати покрывало и закуталась в него. Оно пахло им. Тот же лёгкий свежий горьковатый запах. Интегра зарылась носом в складки одеяла, которое теперь обнимало её словно импровизированный плащ, и стала медленно прогуливаться по комнате. Антикварный письменный стол, над которым висела старинная карта. На столешнице лежала книга по искусству. Массивный шкаф, зеркало в резной раме… Взгляд девушки привлекла стойка, на которой покоились старые изрубленные крупными полосами доспехи. Девушка провела по такой полосе пальцем.

“Должно быть больно…” — подумала она.

В этот момент дверь открылась. В проеме стоял Алукард с большой белой чашкой в руках.

— Так и знал, что ты не спишь… — протянул мужчина. Затем поставил чашку на тумбочку возле кровати и, оказавшись возле Леди, обнял её за плечи.

— Тебе надо отдыхать… — нежно проговорил он и практически невесомо прикоснулся губами к щеке.

Когда Интегра повернулась, то увидела, что кровать уже расстелена. Вздохнула и слегка смущённо забралась под одеяло.

— Это тебе… — Алукард протянул Интегре белую чашку, в которой был горячий травяной чай.

— Засыпай, — произнес вампир и собрался уходить, но девушка потянула Графа за рукав, останавливая его.

— Мне остаться? — спросил мужчина. Леди кивнула и отвела взгляд. Тогда Алукард сел рядом.

— Мне стало не по себе от каких-то низших вампиров… Мне — главе организации, уничтожающей их! — заговорила Интегра, крепко сжав в руках пустую чашку. От чая она наконец-то согрелась. А может, потому что он теперь был рядом?

— Даже железной леди свойственно бояться. Ничего не боится только глупец… — ласково сказал вампир, повторяя слова Эйш, и улыбнулся.

— А ты? — спросила Интегра.

— А ты считаешь меня глупцом? — усмехнулся Алукард.

— Нет… И всё же? — вопросительно посмотрела на вампира Леди.

— Я тоже боюсь. Я боюсь потерять тебя — вздохнул Граф.

В комнате потрескивал камин, а за окном завывала метель. Но теперь комната не казалась пустой и безжизненной. Рядом с Интегрой, как всегда на краю кровати лежал Алукард. Девушка прижалась к нему. Мужчина обнимал её и поглаживал по волосам.

— А теперь спи, моя маленькая девочка… — ласково произнес Граф.