Идеальный порядок вещей (гет)

Прошло три недели.

Целых три недели Селин жила под надзором человека, который относился к её квартире как к военному объекту.

Всё началось на следующий день после магазина. Леви позвонил в дверь ровно в девять утра с видом человека, пришедшего проводить плановую проверку.

— Доброе утро. Плановый осмотр, — сказал он, переступая порог.

— В смысле осмотр? — опешила Селин, заслоняя проход своим телом в пижаме. — Вы уже убрались! Всё чисто!

— Поддерживающая уборка, — Леви обошёл её, как досадное препятствие. — Оплачено на месяц вперёд. И ещё на месяц. Я контролирую качество.

— Но... зачем?

— Затем, что через неделю вы снова утонете в пыли и мусоре.

Он прошёл внутрь, провёл пальцем по подоконнику (пыли не было, Селин специально проверяла) и удовлетворённо кивнул.

— Прогресс. Продолжайте в том же духе.

— Леви!

— Да?

— Это... это унизительно. Вы ходите по моей квартире и тыкаете в углы пальцем.

— Я не тычу. Я проверяю.

— Какая разница?

— Тычут хаотично. Проверяют системно.

Селин рассмеялась.

— Леви, как с вами сложно.

— Я знаю. — Он направился к двери. — Увидимся через три дня.

Его приходы действительно стали ритуалом.

Каждые три дня, ровно в девять утра, Леви появлялся в её квартире. Он не убирал — просто ходил, смотрел, иногда поправлял криво стоящие баночки с красками и оставлял записки.

Записки становились всё более личными.

«Кисти после масла мыть сразу. Не ждите, пока засохнут. На это больно смотреть».

«Пыль на люстре. Высоко, но я вижу».

«Вы опять не доели яблоко. Витамины нужны для мозга».

Селин злилась. Смеялась. Приклеивала его записки на холодильник.

Однажды она спросила:

— Леви, а у других клиентов вы тоже оставляете записки?

— Нет.

— А почему мне?

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Вы опасны. Я подстраховываю.

— Я опасна?

— Для чистоты — да.

Селин фыркнула.

А потом она начала прятаться. Не то чтобы она специально избегала Леви. Просто ей надоело, что кто-то оценивает её жизнь по шкале чистоты.

Она стала уходить из дома рано утром и возвращаться поздно вечером, когда визиты Леви уже заканчивались.

Она рисовала в парках, в кафе, даже на вокзале однажды. Квартира стояла идеально чистой и пустой. И в этой идеальной чистоте не было жизни.

В тот день с самого утра лил дождь. Селин сидела в маленькой кофейне у окна и делала наброски в скетчбуке. За окном с зонтами бежали люди, машины разбрызгивали лужи, небо было серым и уютным.

Она заказала уже четвёртый кофе и пятый десерт, просто чтобы не выгоняли. На столике стояли пустые, грязные чашки с тёмными разводами на стенках. Селин рисовала и не думала ни о чём.

— Четыре.

Откуда-то сверху раздался голос Леви. Селин чуть не выронила карандаш. Она подняла голову. Леви стоял прямо над ней, весь мокрый, с каплями дождя на ресницах и волосах, и с выражением лица, которое бывает у сапёра, обнаружившего мину.

— Четыре чашки, — повторил он. — Пустых. Грязных. На одном столе.

Селин моргнула.

— Вы следите за мной?

— Просто зашёл за кофе. — Леви указал на стойку. — Я живу рядом, если что. А вы, судя по количеству посуды, живёте здесь.

Он смотрел на чашки с таким ужасом, будто это были не чашки, а четыре трупа.

— Можно присесть?

— Место свободно.

Леви сел напротив. Его взгляд всё ещё был прикован к чашкам.

— Их надо отнести на стойку.

— Отнесу.

— Когда?

— Когда допью пятую.

— Пятую? — Леви дёрнулся. — Вы собираетесь пить пятый кофе в этих... — Он сделал паузу, подбирая слово. — ...в этих антисанитарных условиях?

Селин захлопнула скетчбук.

— Слушайте, Леви. Я художница. Я работаю. Кофеин — моё топливо. А чашки... они просто стоят. Мне они не мешают. И им не больно.

— Им — нет. Официантам — да.

— Я заплачу.

— Дело не в деньгах. Дело в уважении.

— К официантам?

— К пространству.

Они смотрели друг на друга. За окном шумел дождь, в кофейне тихо играл джаз, и эта сцена была настолько абсурдной, что Селин вдруг рассмеялась.

— С вами невозможно спорить, — сказала она.

— И не стоит начинать. — Уголки его губ дрогнули в тёплой улыбке. — Кстати, вы нарушаете режим.

— Какой ещё режим?

— Учётный. Вы должны быть дома в девять утра для планового осмотра.

— Леви, я не подписывала контракт с армией, чтобы быть на учёте.

— Подписали. Когда Хистория оплатила ещё один месяц уборки.

— Это не считается!

— Считается. Теперь я ваш куратор по чистоте.

— Куратор по чистоте? — Селин прыснула. — Это вообще законно?

— В моей системе — да.

Она смотрела на него и не могла понять: он издевается или говорит серьёзно. С Леви это всегда было сложно.

— Леви, — сказала она осторожно. — А вам самому не надоело? Три недели ходить ко мне, проверять, писать записки... Я же взрослый человек.

— Взрослые люди тоже тонут в пыли.

— Я не тону!

— Тонули. Я видел.

— Вы уже это говорили!

— И повторю. Пока не дойдёт.

Селин закатила глаза, но улыбнулась.

— Можно? — Леви кивнул на скетчбук.

Она осторожно протянула ему свои наброски.

Леви листал страницы. Там были люди в метро, кошки на подоконниках, деревья в парке.

— Хорошо, — сказал он.

— Правда?

— Я не вру.

Селин почувствовала, как краснеет.

— Что вы здесь делаете в такую погоду? — спросил он. — Почему не дома?

Она вздохнула.

— А вы как думаете?

— Я думаю, что вы прячетесь от меня.

— С чего бы?

— Потому что я вас достал.

Селин уставилась на него.

— Вы догадливый, Леви?

— Конечно. — Леви закрыл скетчбук. —И не слепой. Вы уходите до моего прихода. Возвращаетесь после. Квартира чистая, но мёртвая. Холодильник пустой. Вы не живёте там последнюю неделю.

— Тогда зачем вы приходите?

Леви помолчал.

— Привычка.

— Контролировать?

— Проверять.

— Разница?

— Контроль — это заставить всё быть по-твоему. Проверка — это убедиться, что всё в порядке.

— И как? Убедились?

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Нет. Потому что вас нет.

Селин отвела глаза.

— Ладно, — сказала она. — Расскажите о себе. Вы знаете про меня всё. Я про вас — ничего.

— Что хотите знать?

— Ну... вы были военным. Это правда?

Леви кивнул.

— Откуда у военного мания к чистоте?

— Оттуда же, откуда у художницы мания к порядку на палитре. — повисла небольшая пауза. Леви взглянул на пустые чашки. — Когда вокруг хаос, цепляешься за то, что можешь контролировать.

Селин поняла Леви. Правда не до конца, но достаточно.

— А сейчас? — мягко спросила она. — Контролируете?

— Пытаюсь.

— Получается?

— С вами — нет.

Они замолчали. Дождь за окном начал понемногу стихать.

— Леви, а о чём вы мечтаете? — спросила Селин. — Кроме идеально чистых окон?

Леви задумался.

— Море, — ответил он.

— Море?

— Я никогда не был на море. В смысле, не отдыхал. Был по работе, но это не считается. Хочется просто... сидеть и смотреть. Чтобы ничего не надо было мыть, чистить, спасать. Просто вода и тишина.

Селин смотрела на него и видела совсем другого человека.

— Знаете, — сказала она, — я тоже хочу на море. Только рисовать. Волны, чаек, корабли, лепить дурацкие замки из песка.

— Замки из песка — это антисанитария, — машинально сказал Леви.

Селин рассмеялась.

— Вы неисправимы! И я никогда не устану это повторять.

Затем она пододвинула к нему одну из пустых чашек.

— Ладно. Если я обещаю отнести эти чашки на стойку, вы перестанете буравить их взглядом?

— Нет. Я проконтролирую.

— Леви!

— Шучу.

Селин замерла.

— Вы умеете шутить?

— Иногда. Считайте, что вам повезло.

Он чуть заметно улыбнулся. И в этот момент Селин поняла, что влюбилась. Не в чистюлю. Не в уборщика. А в этого человека, который умеет шутить так, что сначала не поймёшь, а потом в груди становится тепло.

Они просидели в кофейне до самого вечера. Леви рассказал про службу (без деталей, конечно, но достаточно). Селин рассказала про страх провала. Оказалось, у генерального уборщика и известной художницы больше общего, чем казалось.

Когда они вышли на улицу, дождь уже закончился.

— Проводить вас до дома? — спросил Леви.

— Чтобы проконтролировать, как я зайду?

— Чтобы убедиться, что вы дошли.

Селин кивнула.

Они шли по мокрым тротуарам, и между ними уже было что-то новое. Леви больше не смотрел по сторонам в поисках грязи. Он смотрел на неё. И Селин это замечала, но молчала.

Они остановились возле подъезда.

— Леви, — сказала Селин стоя у дверей.

— Да?

— Приходите завтра. Не для контроля, просто так.

— Во сколько?

— В семь. Я приготовлю ужин.

— Вы готовите?

— Нет. Но куплю готовый. И подам в чистых тарелках. Обещаю.

Леви хмыкнул.

— Я приду.

Селин скрылась за дверью. А Леви ещё долго стоял на тротуаре, глядя на её мокрые от дождя окна. В голове было пусто и одновременно тесно от мыслей.

«Потому что вас нет».

Он сам это сказал. И только сейчас понял, что это правда. Ему не хватало её. Не чистоты в квартире. Не порядка на полках. Не того, чтобы она была дома в девять утра. А её. Смеющейся над его шутками. С красными щеками, когда он хвалит её рисунки. С этой дурацкой привычкой не мыть чашки.

Леви стоял под её окнами и чувствовал, как внутри разливается неконтролируемая теплота.

— Тц, — цыкнул он на себя. — Размяк.

Но с места не сдвинулся.

Дома Селин нашла на холодильнике новую записку:

«Сегодня вы снова сбежали до моего прихода. Это плохая стратегия. От себя не сбежишь. От меня — тем более.

Л.А.»

Селин засмеялась и приклеила записку поверх остальных. Коллекция росла.