Жать бурю (джен)

— Почему спрашиваешь?

— Не почему!

Тео недовольно зыркнул на неё своими зловещими огнями.

— Как скажешь, — мурлыкнул он, царапая когтями металлический каркас.

И Мира, не дожидаясь его дальнейших действий, бросилась прочь. Она бежала со всех лап, отчаянно быстро, врезаясь в препятствия на поворотах. Расщелина, совсем близко... ещё чуть-чуть... ещё...

Она вновь пискнула под тяжёлой лапой. Когти вонзились в пол вокруг её тела, а смрадное дыхание Тео клочками красного смога повисло над ней.

Тео не терпел, когда ему грубили. И как она могла забыть...

* * *

— Почему спрашиваешь?

— Да так, не важно...

И снова бег. Быстро, быстро, быстро... Скелетообразная молния промелькнула над ней. Разверзлась широко открытая чёрная пасть, из которой пахнуло мертвечиной...

— Мне кажется, важно.

Охотник всегда чувствует добычу...

— Эй, мелкая!..

* * *

А если не говорить с ним? Просто пройти мимо?

Да, невежливо не отвечать на вопрос Большого Тела — то сразу продемонстрировало своё недовольство, спрыгнув сверху так быстро, что Мира просто не успела удрать.

— Вряд ли она тебя слышит...

* * *

А если поговорить с Буббой? Сказать, что она может помочь...

— Помоги мне перетащить... отсюда...

* * *

А если...

— Проснись, киса!

* * *

Мира дёрнулась и судорожно задышала, когда тяжёлая лапа пару раз ударила её по морде. Внезапно свежий воздух ворвался в лёгкие, такой чистый, что Мира чуть было не задохнулась от неожиданности. Она закашлялась, выдыхая остатки красного дыма — кто-то заботливо постукивал её по плюшу, выгоняя из него пыль и горечь макового галлюциногена. Мира глубоко вдохнула — и выдохнула, медленно и с расстановкой, проясняя голову.

Всё хорошо. Она в безопасности.

Нет.

Всё плохо. Ведь если она была в красном дыме, то последнее, что она видела настоящего — это казнь. Казнь двух существ, которые меньше всего её заслуживали. Вспомнив об этом и о своей роли в этом жестоком зрелище, Мира поперхнулась и хрипло заплакала.

Кто-то неловко похлопал её по голове в подобии поддержки.

— Тихо, тихо. Галюны — это жёстко, да. Но это всё не правда. Поверь мне...

— Вот именно, — тихо прохрипела Мира, пытаясь раскрыть глаза, которые щипало от слёз и остатков осевшего дыма. — Не правда...

Перед ней стояла девочка — не человек, нет. Фарфоровая куколка — таких когда-то Мира видела, в той самой, старой, рекламе, которую часто крутили в медпункте, когда Мира лежала там, будучи ещё человеком. Поппи, маленькая почти-девочка. Сейчас эта Поппи смотрела на неё с беспокойством. По другую сторону от неё расположился растрёпанный зелёный мини-Хагги — именно он, судя по всему, хлопал её по морде, когда пытался привести в чувство.

— Что вам надо? — тихо спросила Мира, сворачиваясь в стыдливый комочек. — Зачем вы... притащили меня... сюда?..

— Ты лежала в бассейне, внутри красного дыма. — Синие глаза Поппи всё ещё мерцали тревогой. Она качнула головой и сказала чуть мягче: — Ты плакала и умоляла простить. Мы вытащили тебя на лестницу, чтобы не оставлять... там.

Мира её поняла. У каждого из них было что-то, за что было нестерпимо стыдно. Но Мира была уверена, что если бы эта Поппи знала, за что Мира просила прощения, то никогда бы ей не помогла.

Мира напряглась.

— Спасибо, — тихо произнесла она, вставая. — Я... просто спасибо.

Поппи положила ладошку ей на плечо. Она была едва ли выше Миры, но выглядела куда как мудрее. И словно бы понимала, то, что Мира ей не рассказала.

— Час радости — это ошибка, — заметила она, и Мира содрогнулась. — Я... понимаю. Они... мы. Мы не должны были убивать всех. Это неправильно.

— Да, — резко выдохнула Мира и отошла, тем самым сбросив с себя чужую ладонь. — Неправильно.

Поппи помолчала. Потом неуверенно, зыркая по сторонам, словно говоря что-то запрещённое, произнесла:

— Не все из нас поддерживают Прототипа. Если... если ты думаешь, что всё это неправильно... ты можешь пойти с нами.

— Нет!

Мира отступила, чувствуя вновь приближающуюся истерику. Поппи и молчаливый мини-Хагги смотрели на неё недоуменно, и Мира, сморгнув выступившую слезу, сердито — злясь больше всего на себя, чем на кого-либо ещё, рыкнула:

— Я сделала плохо. Среди вас мне не место.

И бросилась вниз по лестнице, на знакомые этажи Игровой, отчаянно желая, чтобы хотя бы сейчас ей удалось сбежать. Она не могла смотреть в синие глаза наивной куколки, не после того, как собственнолапно отдала на растерзание две невинные жизни. Она не заслуживала прощения.

* * *

Календарь был заброшен. Да и был ли смысл его обновлять? Люди погибли. Когда оборвётся последний листик года, никто не заменит календарь на новый. Не будет больше никаких календарей — все дни в покинутом мёртвом Приюте с воцарением в нём игрушек стали похожи один на другой.

"Улыбашки" чаще встречались на пути Миры, несмотря на то, что она куда активнее стремилась их избегать. Даже свет не помогал. Они наконец-то признали её своей, какая ирония. Вот только Мире это больше не было нужно.

Иногда она приходила к выходу из Игровой и, садясь в тени одного из ящиков у самого входа, смотрела на тусклый двор Приюта. Где-то наверху пели ненастоящие птицы или трещали в траве механические сверчки. Мира ловила носом свежие дуновения ветерка — старательная вентиляция работала даже после исчезновения тех, кто должен был о ней заботиться, — и выкидывала из головы все мысли. Иногда это было нужно — ни о чём не думать. Всё, что ей осталось — жизнь после правды превратилась в череду бесконечного и бессмысленного выживания.

Что осталось у них теперь, когда не было цели?

* * *

Этот день не отличался от других ничем. Мира позавтракала — или пообедала. А может, и поужинала, сейчас сложно было сказать это наверняка, — и вновь пришла к выходу из Игровой, чтобы послушать хоть и ненастоящих, но птиц.

В тот самый момент, когда она расслабилась, поджав под себя лапы и уйдя размышлениями вглубь себя, её вдруг накрыла большая тень.

Первая мысль была чёткой и ясной — бежать! Мира резко подскочила. Она отбежала на пару метров от выхода, но, не сдержавшись, остановилась на пороге спасительной расщелины. Некогда её самая губительная черта — любопытство, — подняла голову изнутри, не давая Мире просто уйти.

Она обернулась и вздрогнула, увидев необычное Большое Тело. Разноцветное существо, человекодобие, словно слепленный из грубых кусков теста, стоял на пороге, подслеповато щурясь. Он рассмотрел её в мусоре, пыли и сумраке Игровой, и тёмная трещина рта расширилась в обворожительной улыбке. Хотя она выглядела как оскал, Мире показалось, что существо не было злым. Возможно, это была её дурная привычка — считать, что все вокруг могут быть лучше, чем они есть, — но она сильнее выглянула из расщелины и шевельнула хвостом.

— Привет, — произнесло Большое Тело бархатным низким голосом. — Я Доуи. Приятно познакомиться.

Мира чуть склонила голову. Доуи... Где-то она слышала это имя. В рекламе или в какой-то передаче, которую видела, когда была ещё человеком сотню, как казалось, лет назад.

— Привет, — наконец осторожно ответила она. — Что ты тут делаешь, Доуи?

Доуи зыркнул глазами по сторонам.

— Смотрю вокруг и делаю выводы, — загадочно произнёс он. Вздохнул, явно ожидая какой-то реакции на свои слова, и добавил уже более серьёзно: — Скажи мне, маленькое создание — ты та, что искала встречи со мной?

Мира недоуменно посмотрела на него. Зачем ей искать встречи с таким, как Доуи? На миг ей вновь стало грустно — Доуи выглядел дружелюбным, и Мире хотелось поговорить с ним подольше. Но Доуи явно не горел желанием встречаться с кем-то побольше "улыбашек" — он время от времени оглядывался, словно вслушиваясь в звуки вокруг. Его тестообразное тело колыхалось при каждом движении.

— Прости, — наконец сказал он, — видимо, это всё же не ты...

Из расщелины, на пороге которой стояла Мира, показалась мордочка мини-свинки.

— Доуи, — шёпотом крикнула "улыбашка". — я всё развесила!

Она проскочила мимо Миры, слегка подтолкнув её плечом, и проворно забралась в руку Доуи.

— Тс-с, — прошептал тот, глянув на Миру с виноватой улыбкой. — Не на пороге же.

— А, да, — опомнилась "улыбашка", кинув на Миру быстрый взгляд. — Тут же Мира...

Мира почувствовала исходящую от неё волну неодобрения и непроизвольно отступила вглубь расщелины. "Улыбашка" фыркнула. Доуи же непонимающе переводил взгляд с одной на другую, явно не понимая, что за тень пробежала между двумя маленькими зверушками.

— Дамы, — прогудел он. — Что случилось?

— Да ничего, — буркнула свинка, не успела Мира отреагировать. — Это та, что Буббу Коту отдала. Предательница.

Мира вздрогнула, и день перестал быть томным. Он впилась коготками в пол, чувствуя, как внутри всё болезненно сжалось, едва только ей пришлось вспомнить о своём позоре.

Доуи широко раскрыл провалы своих глаз-трещин. На миг он выглядел полностью ошарашенным, но быстро взял себя в руки и вылепил на лице невозмутимое выражение.

— Ли, это не вежливо, — произнёс он, и Мира попятилась ещё глубже в расщелину.

— Что ж, не буду вам мешать. Удачи, Доуи! — выдохнула она и метнулась в темноту.

После сытного перекуса — человечиной, как уже поняла Мира, но была слишком усталой, чтобы ужасаться, — "улыбашки" спали в безопасных местах. Тоннели внутри стен и полов Игровой были пусты и безжизненны. Мира шла по ним, куда глаза глядят, снова переживая всё то, что прошло, поедая себя живьём. Ох уж эта свинья — вновь подковырнула засыхающую корку, заставив вину взметнуться с новой силой.

До вечера Мира не находила себе места. Она ложилась на свободную тряпку где-нибудь в закутке, но через пару минут вскакивала и неслась куда-то... куда-то. Уставала, вновь прикладывалась — чтобы через пару минут опять встать. Наконец, обессилев, она вылезла из тоннелей и, забравшись на какой-то пенопластовый куб в самом центре детской комнаты Игровой, свернулась на нём в клубок. Она подула на лапки, окоченевшие после лазания в продуваемых сквозняками тоннелях, и засунула их под себя, согревая.

Какое-то время вокруг стояла благословенная тишина. Игровая молчала, лишь где-то монотонно капала вода. Мира задремала было — абсолютно не вызывающий расслабления сон, после которого она была даже более разбитой, чем до. Но ей не дали окончательно уснуть. Кто-то подобрался совершенно незаметно, лишь тихо, вежливо, вздохнул рядом в темноте, словно специально пошумел, чтобы не напугать. Мира на миг прижала уши, но потом вновь подняла их торчком, узнав голос.

— Знаешь... — Доуи, невесть как нашедший её в огромном здании, устроился рядом с кубом. Голос его был задумчивый и серьёзный, без каких-либо признаков шутки. — Ли бывает груба. Но она всё равно добрая. Не злись на неё, я уверен, что она не хотела обзывать тебя...

— Я не злюсь. Она сказала правду. — Мира обернулась на голос и увидела его — Доуи пристально смотрел на неё, но не выглядел разочарованным или брезгливым. — Как ты понял, что не ошибся... кошкой? — проворчала Мира, пытаясь перевести тему.

Доуи пожал плечами.

— Ты самая... э... худенькая малышка, которую я видел, — признался он честно. Почесал место, которое у людей бы занимал нос, и неуверенно спросил: — Твои... ну... не дают тебе... побольше...

— Я не ем то, на что ты так тонко намекаешь, Доуи, — буркнула Мира, отворачиваясь.

Доуи оживился.

— О, это здорово! — его голос заметно потеплел. Он помолчал, хотя Мира буквально чувствовала его изучающий взгляд, а потом продолжил: — Если ты не с ними... Не такая, как они... Почему бы тебе не пойти с нами?

— Куда? Зачем я вам нужна?

— Есть у меня одно... Убежище. — Доуи подмигнул ей с озорством. Он так походил на весёлого пузатого клоуна, из тех самых, которые активно пытались смешить людей в специальных местах, цирках, что Мира против воли улыбнулась. — У нас не так много места... Но его всегда хватит для ещё одного друга.

— Зачем ты это говоришь мне, Доуи? Я предала Буббу. Не умею держать язык за зубами.

Доуи на миг нахмурился — видимо, он знал Буббу. И, что вероятно, уже был осведомлён, чем и за что он кончил. Но голос его не изменился ни на йоту — всё такой же доброжелательный и мягкий.

— Ну да, это нехорошо. Но что же, теперь всю жизнь будешь себя винить?

— Почему нет? Я заслужила.

— Прототип и его прихвостни убили больше. — Доуи вновь пожал плечами. — Не думаю, что они винят себя. А надо бы.

— Сравнил тоже!.. — фыркнула Мира, но замерла, поняв, что, парадоксально, ей стало несравненно легче, когда она всё это услышала.

Она медленно села на кубе, закрыв мёрзнущие лапки хвостом. Доуи скользнул по нему взглядом и, покачав головой, вдруг взял её на руки. Мира замерла, не ожидав такого. На ощупь Доуи оказался очень мягким, нежным и тёплым — настолько, что измождённое тело Миры с благодарностью приникло к этому теплу.

— Вот так, — проворчал Доуи, удобно обвившись вокруг неё рукой. — Холодная какая. Тебе нужно поесть, а то вообще окоченеешь.

— Лапша закончилась, — едва слышно выдохнула Мира, непроизвольно вжимаясь в его заботливую грудь.

— Это не еда. Идёшь со мной, и это не обсуждается! — Доуи решительно встал. Мира неуверенно зыркнула в темноту, но из её тела вдруг как будто вытащили все кости, сделав его по-настоящему плюшевым. — Пообвинять себя сможешь и в тепле. Когда поешь как следует, разумеется.

И он, ни мгновения не колеблясь, потёк вверх по стене, унося её куда-то туда, где Мира никогда раньше не бывала.