Аквамарин и Пламя (гет)

Прошло три дня с тех пор, как Амелия фон Аквамарин официально стала «покойницей» для людей и «почетной головной болью» для демонов. Восточная башня Ноктиса была великолепна: панорамные окна, кровать с балдахином из паучьего шелка и ванная, в которой могла бы утонуть небольшая кавалерийская рота.

Но для Амелии это была просто очень дорогая клетка. А раз она сидит в клетке, то не обязана развлекать хозяина хорошими манерами.

— Госпожа… Повелитель запретил выходить на тренировочную площадку без сопровождения! — молодой демон-страж с крошечными рожками и несчастным выражением лица преградил ей путь в коридоре.

Амелия, одетая в тот самый фиолетовый камзол (рукава которого она безжалостно закатала до локтей) и босая, посмотрела на него как на пустое место. В руках она держала увесистую связку ключей, которую «случайно» стащила у зазевавшейся горничной.

— Он сказал «без сопровождения»? — Амелия прищурилась, откусывая кусок сочной груши. — Ну так сопровождай. Только молча. И на расстоянии пяти шагов, чтобы я не чувствовала твой запах пережаренной серы. Это вредно для моей тонкой человеческой натуры.

Демон сглотнул. Инструкции Люциана были четкими: «Не вредить. Не ограничивать, если это не угрожает безопасности замка». Но никто не предупреждал, что герцогская дочь окажется настоящим стихийным бедствием.

За последние три дня она:

Перекрасила черные шторы в своей спальне в «веселенький» синий цвет, используя чернила для свитков и магию воды (которую Печать подавляла, но на «плюнуть и растереть» сил хватало).

Заявила повару, что его фирменное рагу из адских гончих похоже на подошву сапога её покойного дедушки, и потребовала «нормальной человеческой яичницы».

И, самое страшное, она начала давать клички высшим офицерам. Генерала Баала она теперь за глаза называла «Барбосом», что уже дошло до адресата и едва не вызвало вторую гражданскую войну в Эребусе.

Люциан нашел её в своей личной библиотеке через час.

Амелия сидела на массивном дубовом столе, свесив ноги. Перед ней лежал «Гримуар Первородного Хаоса» — книга, за которую любой черный маг отдал бы душу. Амелия использовала её как тарелку для косточек от груши.

— Ты знаешь, что за порчу этого тома полагается триста лет пыток в ледяных озерах? — голос Люциана раздался из тени книжных полок.

Амелия даже не вздрогнула. Она лениво перевернула страницу пальцем ноги (потому что руки были заняты чисткой второй груши).

— О, привет, Ваше Сверхопаснейшество, — бросила она, не глядя на него. — Пытки? Звучит заманчиво. Там хотя бы прохладно? А то в твоем замке такой климат, будто я живу внутри работающей духовки. У меня уже волосы начали пушиться. Смотри.

Она указала на свою голову. Аквамариновые пряди действительно торчали в разные стороны — результат того, что она принципиально отказалась от услуг парикмахера и расчесывалась пятерней.

Люциан вышел на свет. Он выглядел… уставшим. На его бледном лице залегли тени, а воротник рубашки был расстегнут. Видимо, управление демонами и попытки сдержать одну упрямую аристократку высасывали из него силы поровну.

— Слезай со стола, Амелия, — выдохнул он, подходя ближе. — И убери это… мусор с Гримуара. Этой книге четыре тысячи лет.

— Ого, — она с деланным восхищением похлопала по кожаному переплету. — Хорошо сохранилась для своего возраста. Чего не скажешь о твоих методах гостеприимства. Знаешь, Люциан, я тут подумала… Раз я мертва для всего мира, значит, мой титул аннулирован. Я больше не леди Аквамарин. Я просто Амелия. Женщина без чести и обязательств.

Она спрыгнула со стола, оказавшись в опасной близости от него. Её босые ступни глухо шлепнули по каменному полу.

— А это значит, — она ткнула его пальцем в грудь, прямо там, где билось его получеловеческое сердце, — что я больше не обязана соблюдать приличия. Если ты хотел держать в замке послушную куклу-заложницу, тебе стоило похитить принцессу. А я — солдат. И если ты не дашь мне меч, я задолбаю тебя до смерти скукой и сарказмом.

Люциан перехватил её руку. Его пальцы сомкнулись на её запястье, прямо над Печатью Отрицания. Амелия почувствовала привычный жар его кожи, но на этот раз не отпрянула. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах плясали чертики.

— Ты играешь с огнем, — тихо сказал он. — Ты думаешь, что твоя бравада защитит тебя, если я действительно разозлюсь?

— А что ты сделаешь? — Амелия приподняла бровь. — Запрешь в подземелье? Там было тише, кстати. Кормить перестанешь? Диета мне только на пользу. Убьешь? Так я и так «героически погибла». Дважды не получится.

Люциан смотрел на неё несколько секунд. Он ожидал страха. Ожидал ненависти. Но это вызывающее, почти веселое безумие в её глазах ставило его в тупик. Он медленно отпустил её руку и… рассмеялся.

Это был не пафосный злодейский смех. Это был сухой, искренний смешок человека, который только что понял, какую монументальную ошибку совершил.

— Ты — катастрофа, Амелия, — он потер переносицу. — Хорошо. Если тебе так скучно, завтра утром на тренировочном поле. Я прикажу выдать тебе учебный клинок.

— Настоящий? — её глаза вспыхнули.

— Деревянный, — отрезал он. — Я не настолько сумасшедший, чтобы давать тебе сталь. Ты же первым делом попытаешься отрезать мне голову.

— О, — Амелия расплылась в самой невинной улыбке, на которую была способна. — Не только голову, Люциан. Я еще присматриваюсь к твоим волосам. Очень уж они длинные, так и просятся под ножницы. Тебе бы пошла короткая стрижка.

Повелитель Демонов невольно коснулся своего хвоста.

— Вон из библиотеки, — скомандовал он, хотя в голосе уже не было прежней стали. — И забери свои огрызки.

— Слушаюсь, мой капитан! — Амелия шутливо козырнула, подхватила остатки груши и, насвистывая какой-то неприличный портовый мотивчик, направилась к выходу.

У самой двери она обернулась.

— Кстати, Люциан? Твои рогатые гвардейцы в коридоре… Скажи им, чтобы не дышали так громко. Это мешает мне думать о том, как лучше разрушить твой замок.

Она скрылась за поворотом, оставив Люциана один на один с оскверненным Гримуаром и осознанием того, что ближайшие месяцы будут самыми длинными в его жизни.