Пять месяцев (гет)

Омашу возрождался на глазах.

Аанг не думал, что они справятся так быстро, но Тоф творила чудеса — она поднимала стены одним движением руки, выравнивала улицы, возвращала фонтанам воду, которую Аанг находил где-то глубоко под землей. Буми руководил строительством с безумной энергией, успевая одновременно командовать рабочими, раздавать советы по садоводству и рассказывать невероятные истории из своей столетней жизни.

К концу месяца из пепла и грязи Омашу снова стал прекрасным городом, о котором слагали легенды и песни.

Люди, которые еще недавно бродили тенями, теперь улыбались. Дети бегали по восстановленным улицам. На рынках снова шумно торговали, а почтовые системы заработали как единый организм.

— Красота, — сказала Тоф, сидя на крыше восстановленной ратуши и болтая ногами. — Люблю, когда земля слушается.

— Ты сама это сделала, — Аанг улыбнулся, садясь рядом. — Без тебя я бы не справился.

— Еще бы, — Тоф фыркнула, но по ее лицу скользнула довольная улыбка. — Проворные ноги, ты хорош в небе, но на земле без меня ты как слепой котенок.

— Спасибо за честность, Тоф.

— Всегда пожалуйста.

Они замолчали. Внизу шумел город, пахло свежим хлебом и цветами — Буми лично проследил, чтобы на каждой улице разбили клумбы. «Глазам нужна красота! — заявил он. — А носам — ароматы!»

Аанг покосился на Тоф. Она сидела, запрокинув лицо к солнцу, и впервые за все время, что он ее знал, выглядела… спокойной. Не той дерзкой девчонкой, полной колючего сарказма, которым она прикрывалась как щитом, а настоящей. Умиротворенной.

— Ты чего уставился? — спросила она, не поворачивая головы.

— Ничего. Просто… ты красивая, когда не ругаешься на роту солдат, испортивших стену.

Тоф поперхнулась воздухом.

— Чего?!

— Я сказал, — Аанг улыбнулся шире, — что ты красивая. Даже когда ругаешься. Но сейчас особенно.

Тоф медленно повернула к нему голову. Ее незрячие глаза, казалось, смотрели прямо сквозь него, и Аанг вдруг почувствовал, как уши начинают гореть.

— Ты издеваешься, Проворные ноги? — голос ее звучал ровно, но где-то в глубине проскользнула нотка нервозности, которой он раньше не слышал. — Решил подшутить перед отъездом? Ты гляди, я не посмотрю, что ты спаситель всего мира, дам такого пинка — до Ба Синг Се долетишь.

Лицо Аанга вытянулось, и в следующий момент он уже хохотал, запрокинув назад голову. Отсмеявшись, он вытер глаза и произнес:

— Тоф, я серьезно. Неужели ты сомневаешься?

— Аватар не должен врать.

— Аватар и не врет.

Тоф отвернулась, вцепившись пальцами в край крыши так, что камень пошел трещинами.

— Дурак, — буркнула она, хотя Аанг четко видел заалевшие кончики ушей подруги и снова широко улыбнулся. — Нашел время.

— А что, для комплиментов есть специальное время?

Аанг и сам удивлялся собственной смелости. Раньше, стоило ему только попытаться флиртовать с Катарой, как он тут же заливался краской. Все его попытки оборачивались неловкостью: он смущался, нес околесицу и в итоге либо обижал ее, либо выглядел посмешищем. Но сейчас, здесь, на крыше, рядом с Тоф, вся эта неуверенность куда-то исчезла. Он чувствовал, что может говорить с ней спокойно и свободно, не боясь быть неправильно понятым. Катара, конечно, никогда не хотела выставить его дураком, но ее реакция всегда больно его задевала.

— Когда я не сижу на крыше и не выгляжу как пугало после месяца стройки, — неосознанно, Тоф начала стирать грязь с лица, растирая ее еще сильнее.

Неожиданно, Аанг перехватил ее руку и слегка сжал пальчики, чтобы она прекратила. — Ты выглядишь… — Аанг запнулся, подбирая слова, — ты выглядишь как человек, который построил город. Это красиво.

Тоф молчала долго, но руку, против обыкновения, не выдернула. Так долго, что Аанг уже решил, будто она обиделась. Но потом она вдруг хмыкнула, качнула головой и сказала:

— Знаешь, Проворные ноги, если ты продолжишь в том же духе, я решу, что ты ко мне клеишься, — маленькая покорительница хохотнула, но Аанг все же смог различить небольшую горечь в ее голосе.

— А если я и правда… — начал он и осекся. Потому что сам не знал, что хотел сказать.

Тоф напряженно вытянулась, как струна и выдернула свои пальцы из крепкой руки друга. Аанг смотрел на ее профиль — острый, упрямый, с вечно вздернутым подбородком — и чувствовал, как внутри что-то шевелится. Что-то теплое и пугающее одновременно.

Когда напряжение буквально стало вибрировать в воздухе, он вздохнул и сказал:

— Забудь, — выдохнул Аанг. — Я просто… рад, что мы здесь вместе. Что ты рядом.

— Я всегда рядом, — ответила Тоф тихо. — Куда я от тебя денусь, Проворные ноги? Ты без меня пропадешь.

— То есть ты со мной только из жалости?

— Из жалости и расчета, — она усмехнулась. — Кто еще меня кормить будет?

Аанг рассмеялся, и напряжение спало. Но в воздухе все еще висело что-то неуловимое — как запах озона перед грозой.

Внизу, на площади, появился Буми. Он раздавал мороженое детям и что-то вещал про важность правильного питания для роста молодых организмов. Увидев Аанга и Тоф, он замахал руками.

— Эй, вы! Спускайтесь! У меня для вас новости!

— Какие? — крикнул Аанг, с облегчением хватаясь за возможность сменить тему.

— Ба Синг Се! Пора! — Буми широко улыбнулся. — Там нас ждут великие дела!

Тоф встала, потянулась так, что хрустнули кости, и вдруг, проходя мимо Аанга, задела его плечом. Случайно? Нарочно? Он не понял. Но тепло от этого прикосновения осталось на коже даже спустя минуту.

— Ну что, Аанг? — бросила она через плечо, ловко спускаясь с крыши. — Едем в этот ваш муравейник?

— Ба Синг Се.

— Без разницы. Главное, что там есть земля. — Она запрыгнула на Аппу и устроилась поудобнее. — И ты.

Аанг замер.

— Что?

— Я сказала — земля, — Тоф отвернулась, но он успел заметить, как дрогнули уголки ее губ. — Садись уже, Проворные ноги. Летим.

Аанг замер, пытаясь осмыслить все, что случилось за последние четверть часа. Спустя мгновение он тряхнул головой, взметнул небольшой ураган и взлетел на голову Аппы. Всю дорогу до Ба Синг Се он не мог сдержать улыбку.

Аппа летел на восток, ветер трепал волосы, а в груди у Аанга росло что-то большое и теплое. То, чему он пока боялся подобрать название.

Тоф сидела рядом, привалившись спиной к его спине, и делала вид, что дремлет. Но на самом деле она чувствовала каждое его движение, каждую вибрацию тела, каждый вздох.

И молчала.

Потому что говорить было слишком страшно.