Соратники (гет)

Когда на Москву, прошелестев в кронах вековых лип, обрушился первый за две недели живительный ливень, репортер Легировский, разбуженный шумом дождя, босиком прошлепал к окну и распахнул облупившуюся раму, с наслаждением подставив ветру и влаге свое разгоряченное лицо.

Потом он зажег стоявшую на подоконнике керосиновую лампу и перенес ее на столик, куда не долетали брызги дождя. Оглянулся на массивную кровать. Там, бесстыдно разметавшись, совершенно обнаженной безмятежно почивала Марфенька, его новая пассия, — подобранная на углу рыженькая пышечка, недавно приехавшая в столицу из деревни и еще не утратившая наивной свежести и крестьянского загара. И сейчас ее смуглые руки резко контрастировали с молочно-белыми плечами и грудью с задорно торчавшими сосками. Легировский невольно причмокнул и направился было к постели, но его остановил тихий, но настойчивый стук в оконную раму.

Репортер быстро натянул штаны и проверил, есть ли в кармане револьвер. Эта съемная квартира располагалась недалеко от редакции «Московского листка» и обходилась ему недорого, но первый этаж создавал неудобства определенного толка.

Он настороженно выглянул наружу и замер, узнав бледное напряженное лицо начальника сыскной полиции. Царапко промок до нитки без дождевика и зонта, а на козлах застывшей на углу пролетки репортер сумел рассмотреть сгорбленную фигуру «ваньки», знобко накинувшего на плечи какую-то дерюгу.

— Зайдите в квартиру, — прогудел Легировский, снова непроизвольно оглянувшись на кровать за спиною, — хоть чаю испейте. Простынете же.

Но Царапко почти с досадою мотнул мокрой головой и вымолвил:

— Пустое. После жары приятно освежиться. Вот, держите.

И он вытащил из-за пазухи и протянул репортеру нечто похожее на книгу, аккуратно обернутую клеенкой от дождя.

— Что это? — не понял тот.

— Хочу познакомить вас с новым сочинением графа Тонкого, — хмыкнул Царапко, чьи глаза озорно блестели из-под прилипших ко лбу прядей волос. — Там меж страниц — конверт с двумя билетами на литерный поезд до Владивостока, как я и обещал. А мою протеже встречайте у ворот полицейской части в девять утра. Только не опоздайте! — строго предупредил он.

Легировский энергично кивнул и с беззлобной ухмылкой поддел собеседника:

— А сами вы разве не будете торчать в ближайшей подворотне, Акакий Фразибулович? Нехорошо-с!

— Для этого у меня подчиненные есть, — парировал Царапко, тоже не удержавшись от усмешки. — Только не упустите ее в дороге, следите за ней в оба глаза, — он снова посерьезнел. — Великая княжна — барышня решительная и своенравная, с умом и характером, важно, чтобы она стала вам полностью доверять.

— Станет, — успокаивающе пробасил Легировский. — Если она не дура — а она не дура, — то поймет, что я предоставлю ей защиту, коей она так долго была лишена.

Дождь тем временем, по счастью, почти прекратился, по вздрагивавшим листьям щелкали лишь редкие капли, зато с карнизов все еще текли щедрые струйки. Царапко машинально поглядел вниз, на свои испорченные ботинки.

— Не только защиту, но и билеты до Владивостока, — напомнил он.

— Я должен вам за них, — спохватился Легировский, но Царапко досадливо скривился:

— Говорю, пустое. Вот за что вы мне, безусловно, будете должны, так это за предоставившуюся возможность встречи с Лопухиным во Владивостоке, когда передадите ему его нареченную с рук на руки, даст Бог. Я вам давеча про Москву твердил, но вы можете начать писать свой роман о его приключениях уже там. Вас ждут лавры господина Жюля Верна, помяните мое слово.

Теперь настала очередь Легировского деланно поморщиться.

— Вот еще что, — снова став серьезным, произнес сыщик. — Я не сказал вам, каким образом Екатерина Константиновна выйдет из полицейской части. К сожалению, для того, чтобы попасть в столицу, она вынуждена была украсть на волжском пароходе пашпорт прихворнувшей прислуги некоего генерала, Аграфены Коровкиной. С ним и прибыла. Я и вычислил-то ее по тому, что документ сей был объявлен в розыск.

— И? — напряженно выдохнул Легировский.

— И, чтобы ее вызволить, не вызывая подозрений, мне пришлось прибегнуть к содействию небезызвестной вам Соньки Золотой Муфты. С ее фальшивым пашпортом на имя Софии Витольдовны Миргородской и прикинувшись ею, великая княжна и выйдет поутру за ворота, а та займет ее место в камере.

— Господи помилуй, — едва не всплеснул руками репортер. — Чем же этаким вы подманили, не побоюсь сказать, сию выдающуюся особу, Акакий Фразибулович?

— Рискну предположить, что ей стало просто любопытно сыграть со мною в игру, — невозмутимо пожал плечами сыщик. — Еще одна незаурядная женщина с умом и характером. Она наверняка догадается, сложив два и два, кем на самом деле является Аграфена Коровкина, чье место я ей предложил занять в обмен на свободу… и еще на кое-что, не спрашивайте, на что именно, Владимир Алексеевич, — поспешно добавил он, увидев, как густые брови репортера поползли вверх. — Она наверняка решит облапошить еще и великую княжну, попытавшись выманить у нее деньги, и для этого направит ее к своим сообщникам. Проследите, чтобы такого не случилось, — почти приказал он.

— Непременно, — пробормотал слегка оторопевший Легировский и завороженно повторил, уставившись на книгу в своих больших руках: — Господи помилуй. Действительно, все как в романах. Знаменитая авантюристка помогает наследнице царской фамилии и шпиону Тайной канцелярии пойти под венец.

Царапко тихо рассмеялся, а Легировский важно поднял палец:

— Но основную помощь в этом деле оказывает глава сыскной полиции, всем известный своими расследованиями сыщик.

Тот сей же час оборвал смех и сердито выпалил:

— Не вздумайте об этом писать! Вы с ума сошли!

— Да за такой сюжет я могу получить премию господина Гнобеля по литературе! — злорадно продолжал мстительный репортер, радуясь, что ему наконец удалось уязвить невозмутимого сыщика, несмотря на все его хладнокровие. — Я пошутил, Акакий Фразибулович, — после паузы добавил он со всею кротостью, заметив, как напрягся Царапко. — Все сделаю согласно вашим указаниям, не извольте беспокоиться. Если не хотите испить со мной горячего чаю, ступайте уже домой, вы едва на ногах держитесь и вымокли, как щенок подзаборный.

В его голосе прозвучала искренняя озабоченность.

Царапко только отмахнулся и, торопливо распрощавшись, поспешил к извозчику, шлепая по лужам и чертыхаясь себе под нос.

И всего ведь через пять часов, подумал Легировский, глянув на древние хозяйские ходики, наполнявшие комнатушку мерным тиканьем, этот упрямец будет скрытно торчать где-нибудь возле ворот полицейской части, дабы убедиться, что все его указания действительно выполнены.

Он покачал головою, запер окно на расшатанный шпингалет и нырнул обратно в постель. Устроившись у теплого бока уютно посапывавшей Марфеньки, он вдруг с тревогою подумал, не оскорбит ли Ея Императорское Высочество пребывание в одной квартире с продажной женщиной. Но и выгонять Марфеньку он не собирался. Более того, был намерен поселить ее здесь на время своего отъезда, успев убедиться, насколько она честна, домовита, расторопна и как страстно мечтает вернуться к достойной жизни.

Он снова посмотрел на часы и решил, что ему вполне хватит времени не только на сон. Решил и нежно поцеловал Марфеньку в гладкое шелковое плечо. Та, просыпаясь, повернулась к нему, обвила рукой за шею и сонно улыбнулась, не открывая глаз.

Репортер внезапно остро пожалел начальника сыскной полиции, чья постель наверняка была одинокой и холодной.

Что ж, как поется в известной песне господина Левитанского, каждый выбирает для себя.

* * *

Литерный поезд «Москва — Владивосток» стоял на Ярославском вокзале, пыхтя, будто огромный величественный Змей Горыныч, испускающий пар вместо языков пламени. За паровозом тянулись пятнадцать новехоньких пассажирских вагонов, чьи окна сияли, отмытые до блеска. Уже успевшие усесться на свои места в купе именитые пассажиры нетерпеливо отдергивали атласные занавески с имперским гербом на них. Сцепщики деловито стучали своими молотками, а важные, словно павлины, проводники в форменных мундирах столь же деловито проверяли билеты у счастливчиков, нетерпеливо переминавшихся в очередях к каждому вагону.

Литерный «бис» — с великим князем Дмитрием Константиновичем и его свитой — умчался к Тихому океану на полчаса раньше, подпрыгивая на стыках и задорно гудя. Со своим близнецом — литерным — ему предстояло встречаться на некоторых станциях кажущегося бесконечным Транссиба, пропуская его вперед. По соображениям безопасности охрана царского поезда собиралась по большей части держать литерный со знатными, но не настолько, пассажирами впереди литерного «бис». «Весьма разумно», — устало думал Царапко, укрывавшийся в тени газетного ларька под вывеской «Роспечать».

Покушение на великого князя было вполне вероятным — где-нибудь в сибирской глуши, где дорогу охраняют лишь одинокие казачьи разъезды, и заложить бомбу под рельсами царского поезда — не такое уж трудное дело для опытных террористов. Целью оных с большой вероятностью мог стать именно Дмитрий Константинович, коего те никак не желали видеть на российском престоле — а ведь он мог вполне принять императорскую корону, если взбалмошный и слабый здоровьем из-за многолетнего пьянства цесаревич Михаил по той или иной причине решит на нее не претендовать. Тот уже не раз в пылу отвратительных скандалов, когда именитые сановники пытались его урезонить, пьяно кричал, что отречется от престола, пусть, мол, Митька правит, а он будет гулять в свое удовольствие! Об этом даже писали европейские газеты. Срам-то какой.

Акакий Фразибулович привычно встряхнулся, в очередной раз зорко оглядывая здание вокзала, платформы и вагоны. Он стоял как раз супротив пятого вагона, в коем должны были путешествовать великая княжна Екатерина и сопровождающий ее Легировский.

Царапко действительно не поручал «приглядеть» за выходом великой княжны из полицейской части даже верному Сипетовичу, а отправился туда сам — и стоял в ближайшей подворотне с самым скучающим видом, пока репортер объяснялся с напряженно слушавшей его великой княжной, а потом подсаживал ее в подкатившую пролетку. Что ж, он не ошибся в Легировском — на того и в самом деле можно было положиться. Как на себя самого. Осунувшееся личико великой княжны было бледным, но сосредоточенным; усевшись в пролетку, она быстро оглянулась, и сыщик предусмотрительно отступил в тень подворотни, где уже заканчивал шаркать своей растрепанной метлой позевывающий дворник. Царапко горячо понадеялся, что Екатерина Константиновна полностью доверится своему провожатому — в конце концов, это ведь было в ее собственных интересах.

А еще он сразу вспомнил, как возле нумеров Сичкина при аресте негодяя Герца шаркал метлой его собственный агент, чья кровь чуть позже щедро забрызгала булыжную мостовую.

Акакий Фразибулович мигом подобрался, увидев выходившую на перрон знакомую пару. Легировского сложно было не узнать. Широкоплечая плотная фигура репортера в темном плаще высилась над хрупкой фигуркой юной спутницы, как башня. Он тащил два немаленьких баула и ухитрялся заботливо поддерживать девушку под локоть. Екатерина Константиновна сменила простенький наряд горничной на более изысканный, хотя и тоже весьма непритязательный. На ней был белоснежный английский джемпер новомодной машинной вязки с накинутой поверх него бледно-зеленой шалью, длинная юбка, какие носят курсистки, белокурая голова непокрыта, волосы стянуты в нетугой узел на затылке. Большие глаза внимательно оглядывали перрон — тревожно, но и с понятным любопытством. Она наверняка уже знала, что брат Митенька отбыл в своем литерном «бис» и опознать здесь ее некому.

Царапко снова отступил к ларьку, не сдержав облегченного вздоха, хотя расслабляться было, разумеется, рано. Сам он обрядился в привычную уже косоворотку мастерового, голову украшал мятый картуз, но карман пиджака оттягивал браунинг, с которым начальник сыскной полиции предпочитал не расставаться.

Великая княжна и репортер подошли в своему пятому вагону и встали в несуетливую очередь.

— Без нас не поедет! — залихватски выкрикнул какой-то запыхавшийся румяный толстяк, тут же становясь позади. Он выхватил из тележки подоспевшего носильщика два добротных коричневых чемодана. Явно разбогатевший купчик, сумевший добыть билет на престижный поезд. К нему с самым скучающим видом подошел спутник — высокий денди в темном дорожном костюме, взявший один из чемоданов.

И тут сердце Акакия Фразибуловича сжалось. Он еще не успел ничего толком осознать, рассудок отреагировал мгновением позже. Взгляд!

У подошедшего денди не было ни прежних фатоватых усов, ни модных бакенбард, но острый, будто стилет, холодный взгляд из-под полуопущенных век невозможно было спутать ни с каким другим. В пятый вагон литерного собирался сесть барон Герц.

Бывший барон Герц. Какую бы фальшивую личину он сейчас на себя ни натянул, Царапко наметанным взором ищейки выделил бы его из сотен других людей.

Знал ли Герц, что перед ним стоит, терпеливо дожидаясь посадки, сама великая княжна? Возможно. Но то, что он собирается устроить диверсию на литерном или на литерном «бис», было абсолютно очевидным. И для этого ему не требовалось встречать царский поезд вместе сообщниками в сибирской тайге, он намеревался преспокойно приехать туда сам.

Царапко едва смог вдохнуть будто раскалившийся воздух. Мысли заметались. Сейчас последние пассажиры сядут в литерный, и он тронется, огласив перрон залихватским свистом. Задержать поезд? Но, пока он будет разыскивать начальника вокзала, удостоверять свою личность, состав окажется далеко. Срочно телеграфировать на следующую станцию, чтобы поезд встретили жандармы? Но, увидев их, Герц немедля возьмет великую княжну в заложницы, если действительно знает, кто она такая. Да и кроме Екатерины Константиновны в «штатском» литерном было полно женщин, некоторые с детьми.

Царапко более не раздумывал. Бешеных собак надо уничтожать, лишь только заметишь. Дождавшись, когда широкая спина Легировского заслонит великую княжну, уже пропускаемую в вагон проводником, сыщик пробормотал: «Прости, Владимир Алексеевич». Он с болью понимал, что рискует жизнью репортера, который вот-вот окажется на линии огня, но иного выхода не было. Он выхватил браунинг, взвел курок и нажал на спусковой крючок, целясь в бедро стоявшего за Легировским «денди» в темном костюме.

В голове у него успело промелькнуть: «А не ошибка ли это?» — но он тут же с облегчением и яростным восторгом понял: нет, не ошибка. Ибо в руках у повалившегося на перрон «денди» и у его грузного спутника тотчас оказались револьверы, изрыгнувшие огонь.

«Вот и все», — подумал Акакий Фразибулович, падая навзничь. Он еще увидел, как Легировский, нимало не пострадавший, заталкивает в вагон рвущуюся оттуда великую княжну, которая безуспешно пыталась его отпихнуть.

В отпрянувшей рассыпавшейся толпе замелькали жандармские мундиры, надо всем повис отчаянный женский визг, снова грянул выстрел — на сей раз на перрон тяжело осел тучный спутник Герца с револьвером в руке. Чутье не подвело. Великая княжна осталась цела и невредима. Теперь она наверняка встретится со своим Лопухиным.

Дышать стало совсем уж нечем, в пробитой груди клокотало. Навылет. Царапко позволил себе откинуть голову на гравий перрона. Перед глазами у него закружились птицы — десятки вспорхнувших с деревьев птиц в ослепительно голубом небе.

И еще он почувствовал, как под ним тяжко содрогнулась земля — будто бы громадный, неповоротливый, но неостановимо мчащийся поезд, повинуясь руке невидимого стрелочника, направился по совсем иному пути.

И больше он ничего уже не видел, не слышал, не чувствовал.

Эпилог

В течение последующего полугода произошло немало достославных событий. Цесаревич Михаил отрекся от престола в пользу младшего брата Дмитрия. Статский советник граф Лопухин тайно сочетался браком со своей Катенькой, правда для этого им пришлось отбыть из России — шли слухи, что по особому поручению Е. И. В. Репортер же Легировский обвенчался с Марфенькой в маленькой церквушке прихода Всех Святых в Альметьевском переулке, а также написал приключенческий роман «Тайный советник», пользующийся у публики необыкновенным успехом. Сдержав обещание, данное начальнику сыскной полиции, он ни словом не упомянул в нем об Акакии Фразибуловиче Царапко.

Сонька Золотая Муфта, сменившая в очередном поддельном пашпорте имя на Софью Ивановну Духовникову, лишила генерала Гочеридзе редкой коллекции старинного фарфора, оставшись безнаказанною согласно слову, которое дал ей начальник московской сыскной полиции.

Сам же Царапко исчез, будто растворившись в пронзительно синем московском небе. Его должность в первопрестольной занял другой выученик петербургского сыщика Ивана Дмитриевича Путивлина, Матвей Ушкуйников. Сим фактом обер-полицмейстер Москвы Чомгин был весьма и весьма недоволен, но ничего поделать не смог.

А далеко от обеих столиц, в Казани, неожиданно появилось частное сыскное агентство, прогремевшее своими расследованиями по всему Поволжью до самого Царицына. Во главе его стоял… предоставляем нашему любезному читателю самому догадаться, кто именно.

КОНЕЦ