Театральный роман (джен)

Ночи в гриффиндорской башне стали для Гермионы затяжным испытанием. Пока сокурсницы видели сны о квиддиче или несданных зачётах, она часами изучала тени на пологе своей кровати. Тишина спальни лишь подчеркивала лихорадочный шепот мыслей, не дававший ей провалиться в забытье.

В груди тупой болью отзывалось нежданное чувство. Оно было слишком узнаваемым, слишком похожим на старые шрамы, чтобы его можно было игнорировать. Внутренний голос, прежде служивший ей безупречным навигатором, теперь превратился в сурового пророка.

— Остановись, — сухим предостерегающим эхом звучало у неё в голове. — Не связывайся с этим. Не вмешивайся. Это увлечение вновь разобьет твое сердце вдребезги.

Но логика, которой она так гордилась, пасовала перед неодолимым влечением. Даже отчетливое, почти физическое предчувствие грядущей катастрофы не могло заставить её отступить.

Когда пришло время первой организационной встречи театрального кружка, Гермиона чувствовала себя так, словно взвалила на плечи вес всей Астрономической башни. Для неё «Гамлет» был не просто пьесой, а священным текстом Великого Барда. Тот факт, что это сокровище попало в руки толпе жизнерадостных недоумков, она считала трагической ошибкой мироздания.

— Это великое произведение, — бормотала она, сжимая в руках томик Шекспира так, будто он был единственным барьером между цивилизацией и варварством. — А они... они способны испортить всё, до чего дотянутся. А потом методично уничтожить всё остальное.

Особый, почти экзистенциальный ужас у неё вызывала перспектива увидеть на сцене Рона Уизли. Его участие гарантировало непрерывный акт изощренного издевательства над классикой, труппой и зрителями. Гермиона отчетливо понимала: она обязана взять всё под контроль. Либо она нарушит зарок и снова станет режиссером-диктатором, либо Шекспир перевернется в гробу с такой силой, что вызовет землетрясение в Лондоне. Разве был третий путь?..

И она вышла в центр знакомого помещения театрального кружка, где уже начали собираться будущие «жертвы» её режиссерского гения.

— Итак, — начала она, и в её голосе зазвучали нотки, не предвещающие ничего хорошего, — мы приступаем к «Гамлету». И я сразу хочу прояснить: это трагедия. Повторяю для тех, кто привык путать сцену с... с ареной своего личного цирка: трагедия.

Её взгляд на мгновение задержался на Роне, который как раз пытался поудобнее устроиться на шатком стуле. Поймав её взор, Рон жизнерадостно оскалился. В его синих глазах светилось предвкушение будущего жертвоприношения на алтарь Злоехидны.

— Если кто-то из вас думает, что принц Датский — это повод для неуместных шуток, — ледяным тоном продолжила Гермиона, — то лучше покиньте зал сейчас.

Вся труппа дружно поднялась на ноги.

— Сядьте! — рявкнула Гермиона, чувствуя ярость на саму себя за то, что опять связалась с этими идиотами, жаждущими лишь сбежать или, в крайнем случае, повеселиться. — Прекратите валять дурака. Рон, тебя это касается в первую очередь! Твоё участие в этом проекте — огромная ошибка, и я не допущу, чтобы ты превратил «Гамлета» в очередной повод для самовыражения в стиле «пьяная Гремучая ива».

* * *

Процесс кастинга и анализа текста напоминал попытку собрать работающий хронометр из груды ржавых шестеренок и надежды. Гермиона сидела за заваленным пергаментами крохотным режиссёрским столиком, и её перо вгрызалось в рукопись с хирургической беспощадностью.

— Первое явление призрака? — прошипела она, решительно перечеркивая целую сцену крест-накрест. — Исключено. С нашим бюджетом это будет либо Финниган в пододеяльнике, либо Пивз. Значит, описание призрака надо вычеркнуть — мы ему не соответствуем. Просто не можем позволить себе спецэффекты такого уровня, чтобы зритель не умер от хохота раньше самого Гамлета. Начало выкинуть. Сразу переходим к сцене, где Горацио сообщает о призраке Гамлету.

Гермиона с отчаянием взглянула на текст пьесы. Чувство, которое зародилось в ней, было страшным и волнующим одновременно.

— Перформанс, — прошептала она с трепетом. — Это будет перформанс.

Она яростно откинула мешающий локон с лица. Путь найден. Осталось протащить по нему брыкающуюся труппу, набранную из зоопарка Хогвартса.

* * *

Список реквизита выглядел довольно обнадеживающим, но в этот раз, наученная горьким опытом, Гермиона проверила всё лично, откопав нужные вещи на складе. Реквизит был в наличии и выглядел прилично; не нов, но это запросто решалось магией. Однако реальная проблема обнаружилась не в бутафорских мечах, а в тех, кто должен был их держать...

Гермиона собрала норовящих разбежаться добровольно-принудительных актеров и заставила претендентов на роли Принца и Лаэрта устроить нечто, больше похожее на стихийную драку подвыпивших троллей, чем на дуэль аристократов. Воздух свистел от неуклюжих взмахов: «фехтовальщики» сносили канделябры, пытались лишить друг друга ушей, пальцев и зубов.

И так повторялось неоднократно, причем с каждой попыткой всё становилось только хуже. В их движениях не было ни капли красоты — только хаос, энтропия и работа для мадам Помфри.

— Вы! — выкрикнула Гермиона, и её палец, направленный на группку юношей, задрожал от праведного гнева. — Вы абсолютно бесполезные... бестолковые мальчишки! Вам нельзя давать в руки ничего тяжелее ложки! А лучше и ложки не давать — вы же ими глаза друг другу выколете в первом же акте!

Молодые люди, привыкшие к подобным претензиям от ведьм за годы учебы, лишь переглянулись с выражением кроткого смирения на лицах. Рон, стоявший с рапирой, которая в его руках выглядела как орудие для рыхления грядок, философски повел плечами.

— Чего ты от них хочешь, Гермиона? — Джинни, наблюдавшая за этим торжеством неуклюжести с безопасного расстояния, равнодушно пожала плечами. — Они мужчины, у них в генетическом коде прописана беспомощность. Мама всегда так говорила, когда папа пытался починить тостер с помощью магии и молотка.

Гермиона на секунду замерла, осознавая масштаб катастрофы. Перед ней стояли семнадцатилетние лбы, способные призвать Патронуса, но не способные скрестить клинки, не превратившись в ходячую производственную травму.

— Джинни, это не просто «беспомощность», это акт саботажа против мировой культуры! — Гермиона снова повернулась к парням, сузив глаза. — Если я еще раз увижу, как кто-то из вас пытается «фехтовать», используя технику рубки дров, я заменю ваши мечи на насадки для швабр. Хотя, боюсь, вы и ими умудритесь совершить массовое самоубийство.

Сьюзен Боунс коротко фыркнула, наблюдая за очередным фиаско мужской части труппы. Ленивым взмахом палочки она бросила «Репаро» в многострадальную деревянную шпагу. Та со щелчком срослась, и Сьюзен тут же перехватила её поудобнее, встав в картинную стойку. Джинни, не заставляя себя ждать, подхватила вторую. Через секунду воздух в зале наполнился сухим перестуком: девушки закружили в «поединке», ловко вращая тяжёлыми снарядами и производя массу шума.

Мальчики, застыв с открытыми ртами, мгновенно перешли от замешательства к коллективному негодованию.

— Эй! — воскликнул Рон, чьё лицо вытянулось от обиды за всё мужское сословие. — Когда это вы научились фехтовать?!

— Фехтовать? — Сьюзен даже не сбила дыхание. — Ты что-то путаешь, Уизли. Мой потолок — надавать по шее кому-нибудь палкой. Тебе, например. Это всё-таки немного разные вещи.

— Мы просто способны стучать деревяшками и при этом не убить друг друга, — с усмешкой добавила Джинни, едва не задев кончиком «клинка» нос брата.

Грохота от ударов палки о палку действительно было много. Сьюзен говорила правду: фехтованием это назвать было нельзя, девушки не стремились попасть друг в друга, а просто рисовались на публику.

Гермиона завороженно переводила взгляд с одной «фехтовальщицы» на другую. В её голове, привыкшей к канонам и правилам, начали стремительно складываться новые, совершенно безумные для классической постановки фрагменты мозаики.

— Нет, — пробормотала она, кусая губу и лихорадочно перелистывая сценарий. — Нет... Хотя... Если рассматривать Гамлета как символ внутренней борьбы, который...

Слово «Перформанс» стучало в голове Грейнджер в такт ударам бутафорских шпаг.

* * *

Решение было принято молниеносно и беспощадно. Джинни официально стала Принцем Датским, а Сьюзен Боунс — Лаэртом. Только они в этой разношерстной компании смотрелись достаточно убедительно, чтобы финальная дуэль не превратилась в шоу комедиантов-членовредителей.

Самым сложным этапом стало распределение оставшихся ролей. Когда очередь дошла до Офелии, Гермиона, ведомая каким-то запредельным режиссерским чутьем — или просто желанием наказать мироздание, — указала на Гарри.

В итоге Поттер стал, пожалуй, самой нескладной и пофигистичной Офелией в истории мирового театра. На первой же репетиции, ещё без костюмов, когда Джинни в образе Гамлета с подобающим надрывом сообщила ему трагическое: «Я не любил вас», Гарри, подпирая спиной стену, лишь равнодушно пожал плечами.

— Ну и хрен с ним! — бросил он, глядя куда-то в потолок.

Гермиона страдальчески зажмурилась, чувствуя, как Шекспир в её руках начинает вибрировать от негодования. Да, это было её решение. Но как же это было трудно!

Лишь Луна Лавгуд, назначенная на роль Горацио, задумчиво кивнула, теребя серьгу-редиску.

— Это очень глубокое прочтение, — серьезно заметила она. — Офелия просто очистила свой разум от мозгошмыгов, которые приходят вместе с неразделенной любовью. Очень терапевтично.

Гарри переглянулся со Сьюзен, которая из угла ободряюще ему подмигнула. Похоже, его статус «девы в беде» всех, кроме режиссера, устраивал целиком и полностью.

Рон, наблюдая за тихим кризисом друга, решил проявить чудеса такта. Он подошел к Гарри и, доверительно положив руку ему на плечо, заговорил тоном бывалого ветерана театральных подмостков:

— Послушай, Гарри, Офелия — это не так уж плохо. Тебе даже текст учить особо не надо. Просто вовремя сойдешь с ума, побросаешь в зал какую-нибудь сушеную траву из гербария Невилла, и на этом всё закончится. Отработаешь и пойдешь в гостиную доедать сэндвичи.

Гарри посмотрел на друга с глубоким сомнением, явно прикидывая, насколько гармонично он будет смотреться в венке из сорняков, но ответить не успел. В этот момент Гермиона, сверившись со списком и поправив мантию с видом верховного судьи, объявила следующее назначение.

Лицо Рона мгновенно вытянулось и приобрело оттенок несвежего овсяного киселя, когда до него дошло, что его кандидатура утверждена на роль королевы Гертруды.

— Я... кто?! — сипло выдавил он. — Гермиона, ты не можешь заставить меня надеть кринолин! Я терпел бороду Санты, но это — слишком!

От одного упоминания Санты Гермиона моментально пришла в ярость:

— Помню я, как ты её «терпел»! Теперь ты Гертруда, скотина, и я лично прослежу за тем, как ты выпьешь яд!

Гермиона была неумолима. Это был её радикальный режиссерский манифест: раз девушки играли ключевые мужские роли, то парни должны были взять на себя женские. «Перформанс! Традиции театра времен самого Шекспира!» — твердила она себе, стараясь не замечать, как концепция трещит по швам.

Её несколько нервировало то, что Офелия в исполнении Гарри и Лаэрт в исполнении Сьюзен Боунс, кажется, нашли в этой ситуации массу плюсов. В перерывах между сценами, а порой и прямо во время них, они откровенно заигрывали друг с другом: Сьюзен, вальяжно опираясь на шпагу, что-то шептала Гарри на ухо, а тот, поправляя воображаемый корсет, тихо хихикал, совершенно забыв о трагической участи своего персонажа. Такое поведение добавляло пьесе неожиданный контекст.

Сама Гермиона, не доверяя никому столь важную функцию, взяла себе роль Клавдия. Только став королем-узурпатором, она могла по-настоящему контролировать Гертруду-Рона и следить, чтобы «королева» не вздумала валять дурака, превращая великую трагедию в фарс раньше положенного времени.

— Так, Гертруда, — ледяным тоном обратилась она к Рону, который всё еще пытался осознать масштаб своего падения. — Перестань сутулиться. Перестань корчить рожи. Перестань, наконец, глумиться над окружающими! И помни: ты — мать Гамлета и моя жена. Постарайся изобразить хотя бы тень достоинства, а не вид человека, у которого только что украли все карманные деньги.

— Понял, — хмуро ответил Рон. — Я мать своей сестры, твоя жена и вдова Призрака. Прекрасно. И как тут прикажешь не глумиться? Это технически невозможно!

Но самый жестокий удар нанёс Гермионе Альбус Дамблдор, причём сделал это, совершенно того не ведая. Сцену, которую студенты с таким трудом собрали прямо в Большом зале, директор решил оставить на месте, пообещав просто уменьшать и увеличивать её по мере необходимости.

Глядя на то, как Дамблдор одним небрежным мановением палочки творит подобное волшебство, заставляя тяжелые деревянные конструкции послушно сжиматься, Гермиона чувствовала, как её охватывают лютые муки профессиональной зависти. Вся беготня, стычки и копошения на пыльном складе театрального кружка были решены просто и гениально.

— Я тоже... — лихорадочно шептала она, вцепившись пальцами в край режиссерского планшета. — Я тоже так хочу!

Она проводила взглядом палочку директора с таким видом, будто планировала немедленно выкрасть её и изучить структуру заклинания до последней запятой.

— Успокойся, Гермиона, — примирительно заметил Рон, уже почти смирившись с предстоящей примеркой платья Гертруды. — Зато у нас есть Дамблдор в качестве главного по реквизиту. Это ли не успех?

— Это несправедливо, — отрезала Гермиона, не отрывая глаз от идеально ровных швов на уменьшенном замке Эльсинор. — Весь мой график репетиций, монтажа и логистика примерок летят к чертям из-за одного его «взмахнуть и похлопать». И я тоже так хочу!

— Зато нам не придется каждый раз мучиться с этой клятой переносной сценой, — сказала Джинни, хладнокровно наблюдая за тем, как сцена вновь разрастается на четверть Большого зала. — Правда, меня уже как-то подташнивает от вида Поттера в платье. Чувствую, репетиции будут для меня испытанием.

* * *

Предчувствие не обмануло Гермиону: с Призраком возникли проблемы. Тень отца Гамлета, которая, согласно Шекспиру, должна была леденить кровь, на практике выглядела как... как школьник. Волшебники, привыкшие к настоящим привидениям и полтергейстам, категорически отказывались пугаться подростка в гриме.

Тогда, вспомнив о неизрасходованных ресурсах, Грейнджер реквизировала у Гарри мантию-невидимку.

Увы, Невилл Лонгботтом при всём его старании обладал слишком развитой для призрака костной структурой. Его огромные ботинки, то и дело мелькавшие из-под края мантии-невидимки, превращали мистический трепет в странную рекламу обувного магазина.

— Невилл, ты уволен! — отрезала она, когда тот в очередной раз запнулся о собственный невидимый подол. — Призрак не может иметь сорок пятый размер ноги и так тяжело дышать!

Мантия-невидимка, старательно подсвеченная «потусторонним» светом, выглядела чуть более интересно, но Гермиона сделала ставку на звуковой террор. В обновленном сценарии реплики Тени были прописаны исключительно капсом, подразумевая ГРОМОВОЙ ГОЛОС, способный пронять даже самых безнадежных зрителей. На роль невидимого оратора был назначен Дэннис Криви — единственный, кто по габаритам идеально вписывался в мантию, не рискуя выставить на всеобщее обозрение части тела.

Рон, в момент преображения младшего Криви сражавшийся с необъятными складками платья Гертруды, которое упорно пыталось его задушить, скептически наблюдал за процессом его исчезновения под серебристой тканью.

— Это измена, Гермиона, — заметил он, отчаянно пытаясь сдержать ухмылку. — Как же твой суперконцепт: мальчики играют девочек, а девочки — мальчиков? Или Тень отца Гамлета внезапно поменяла на том свете пол? Ты же сама говорила про чистоту идеи!

Гермиона лишь поджала губы, обдавая его взглядом истинного Клавдия.

— Дэннис невидимый, Рон. У невидимости нет гендера, — отрезала она. — И вообще, поправь корсет: у тебя «материнское достоинство» сползло набок.

В этот момент посреди сцены, практически ниоткуда, раздался пробный вопль Дэнниса, усиленный заклятием Сонорус:

— ГАМЛЕТ! МСТИ ЗА МОЁ УБИЙСТВО! — взревел невидимый четверокурсник так, что у Гарри-Офелии, мирно обсуждавшего что-то со Сьюзен-Лаэртом в углу, едва не слетели очки.

— Ого, — пробормотал Гарри, потирая уши. — Кажется, призрак папы настроен решительно, хотя и немного пискляво. Сьюзен, если он так будет орать на премьере, я точно сойду с ума раньше положенного по сценарию.

Сьюзен Боунс понимающе усмехнулась и приобняла Офелию за плечи, пока Гермиона яростно записывала в блокноте: «Дэннис — чуть тише, Рон — не скалиться в кадре».

* * *

Читка сценария так же стремительно превращалась в изощренную психологическую пытку. Сидя в неровном кругу, актеры с каждым новым абзацем находили всё более веские поводы для мятежа. Воздух в помещении кружка, и без того спертый, казалось, начал искрить от избытка магии и негодования.

— «Я вам во всём послушен...» — мрачно продекламировала Джинни, и её указательный палец с такой силой придавил строчку в пергаменте, что тот жалобно хрустнул. Она вскинула голову, и её взгляд, полный рыжего пламени, сфокусировался на брате. Рон в своем необъятном женском платье, больше напоминавшем чехол для арфы, выглядел феерически нелепо. — Это я должна говорить Рону?! И тут дальше по тексту... Я рассказываю, как Дэннис «нежил» его? Гермиона, что это за извращение?

Рон, запутавшийся в собственных юбках, явно колебался между желанием поглумиться и окончательным смущением. В итоге он выбрал более привычный вариант.

— Смирись, Джиневра, — торжественно провозгласил он, пытаясь величественно поправить воротник, предательски сползший ему на ухо. — Мы участвуем в постановке, завизированной Министерством и возглавляемой Грейнджер. Ничего, кроме изощренного извращения, из этого получиться не могло по определению.

— Да ты вот сюда посмотри! — Сьюзен Боунс с такой силой ткнула в свой экземпляр сценария, что кончик её палочки едва не пробил пергамент насквозь. — Малфой в роли Полония будет класть руку мне на голову и читать нотации?! Да я его прямо на сцене зарежу, не дожидаясь финала.

Драко, сидевший чуть поодаль с выражением лица человека, случайно зашедшего в общественный туалет, брезгливо скривился. Однако, оценив кровожадный блеск в глазах Сьюзен, он на всякий случай отодвинулся вместе со стулом на пару футов.

— У тебя шпага бутафорская, Боунс, — нервно напомнила Гермиона. Она чувствовала, как левое веко начинает жить своей отдельной, дергающейся жизнью. — Это театральная условность.

— Ты правда думаешь, что трансфигурировать режущую кромку на деревяшке так трудно? — с живым, почти научным интересом отозвалась Джинни, задумчиво проверяя большим пальцем острие своего учебного меча. — Один короткий пасс — и Гамлет превращается в мясника.

Гермиона с отчетливым ужасом осознала масштаб своей стратегической ошибки. Она собственноручно вооружила двух самых опасных дебоширок Хогвартса, облачила их в мужские камзолы и выдала им легальный, одобренный школьной администрацией повод для драки.

Гарри-Офелия тем временем лениво перелистывал страницы, добравшись до сцены с цветами.

— Гермиона, — подал он голос, поправляя парик, который постоянно лез ему в глаза. — А можно я вместо розмарина и маргариток буду раздавать на сцене зубастую герань Невилла? Ну, чтобы добавить драмы. А то Сьюзен жалуется, что ей скучно просто так стоять, пока я «схожу с ума».

Гермиона лишь молча приложила ладонь к лицу: её «перформанс» на глазах мутировал в нечто, за что в Средние века её бы точно сожгли на костре — причем сами же зрители.