Секрет, выйди на свет! (гет)

— Добрый вечер, — вежливо и, как ей казалось, достаточно спокойно сказала она, открывая дверь и изображая некоторое удивление. — Проходите, сэр.

Инспектор кивнул, огляделся в прихожей, зашёл, осмотрел комнату, подошёл к одному из двух кресел, стоящих возле чайного столика и, взглядом испросив разрешения хозяйки, устроился в нём, тем самым сразу давая понять, что настроен на долгий разговор. Гермиона осторожно села во второе кресло и с вопросительной улыбкой уставилась на него.

— Хозяйка, которая сдала вам этот дом, сказала, что вас зовут миссис Эрмина Стоут и что вы сняли этот дом несколько дней назад, — у него был голос прожжённого курильщика, но звучал он приятно, с правильными интонациями и без явных региональных акцентов.

— Да, вы правы, всё верно, но чем я могу быть вам полезна?

— Вы не ожидали визита полиции?

— Признаться, не ожидала… Ой, я кажется, поняла! Я должна была прийти в полицейский участок, чтобы подписать показания о нападении на меня в гостинице. Но я действительно забыла, поверьте, просто забыла. Это было так ужасно, что, наверное, моя психика просто вытолкнула подальше всё, что с этим событием было связано. Тем более, что тогда я ещё вообще была не в себе, ведь это же было сразу после… Вы меня понимаете?

— Думаю, что да. Вы имеете в виду такой механизм психологической защиты, который называется вытеснением. Травмирующие воспоминания удаляются из сознания.

— Да-да, вы правы, именно так, — она хотела было включить «несчастную травмированную миссис Стоут», но вгляделось в инспектора, и что-то в нём заставило её передумать.

Ему было за сорок, тёмные волосы были собраны сзади в хвост, светлые голубые глаза смотрели на неё спокойно и безразлично, но по позе худощавой подтянутой фигуры и по движениям пальцев, слегка постукивающим по подлокотнику кресла, она ощутила его внутренне напряжение, а потому решила не расслабляться и не изображать из себя дурочку.

— Я обязательно завтра же с утра зайду в участок и всё оформлю, я ведь больше всех заинтересована, чтобы этот негодяй получил по заслугам.

— Расскажите мне сейчас, что именно там случилось. Вы ведь уже не в реактивном состоянии, как непосредственно после нападения, и в состоянии вспомнить детали. Итак.

Гермиона покусала губы, уставилась глазами в пол и придала голосу нужную интонацию.

— Я на несколько дней приехала из Лондона по личным делам, меня ждал номер в «Коу Холлоу Оттель», но как только я поднялась в номер, буквально через пять минут, туда зашёл мужчина и сказал, что принёс мой заказ из Старбакса. Он был пьян, от него разило алкоголем. Я сказала, что ничего не заказывала, что это ошибка, а он поставил заказ на стол, бросился ко мне и стал пытаться сорвать с меня одежду. Я увернулась и ухитрилась выплеснуть ему в лицо кофе из стакана, а он совсем озверел, схватил меня, прижал всем телом к стенке и уже умудрился одной рукой расстегнуть и спустить с себя штаны. И в тот момент, когда он их спускал и чуть ослабил хватку, мне удалось схватить со стола вазу — она была толстая, тяжёлая, уж не знаю откуда у меня силы взялись — и ударить его по голове. Он упал, а я закричала и выскочила в коридор… Ну, это всё. Честно говоря, я больше всего испугалась, что убила его. А, ну да. После этого я поняла, что не смогу оставаться в том отеле, а потому ушла оттуда и нашла этот дом по объявлению в газете.

— Вы когда-нибудь раньше видели этого человека?

— Нет. Наверняка нет.

— А почему вы сразу не закричали в тот момент, когда он стал срывать с вас одежду? В гостинице всегда есть кому услышать крик и прийти на помощь.

— Не знаю, наверное, от неожиданности и испуга.

— Странно, потому что женщины как раз обычно кричат именно от неожиданности и испуга. Вы ударили его двумя руками или одной?

— Двумя, конечно. Одной рукой я эту вазу бы не удержала.

— Получается, что он одной рукой стягивал штаны, а другой держал вас в захвате, прижимая к стене. Удивительно, что вы при этом как-то смогли освободить обе руки, поднять их, да еще и удержать в них вазу.

— Знаете, я была запредельной ситуации, в состоянии аффекта, я не знаю как это у меня получилось и вряд ли смогла бы это повторить.

— Да, безусловно, вы получили серьёзную душевную травму, и я искренне вам сочувствую. Но вообще-то о факте нападения на вас я слышу сейчас впервые, а к вам пришёл по поводу совсем другого дела. Я веду расследование убийства мистера Элиотта Атертона и хотел бы задать вам несколько вопросов. Надеюсь, это не отнимет у нас много времени.

Он извлёк из кармана ручку и записную книжку в чёрном переплёте.

— Вы слышали об этом убийстве?

— Да, я читала о нём в газетах.

— Вы когда-нибудь бывали на Сент Джон стрит?

— Сэр, я в Манчестере впервые и приехала всего несколько дней назад. Но успела уже прогуляться по многим улицам, вполне возможно, что была и на этой, хотя её название мне ни о чём не говорит.

— Миссис Стоут, камера над входом в дом убитого зафиксировала вас в первый раз во вторник, за три дня до убийства, а потом на следующий же день, в среду.

— Может быть, это был кто-то, похожий на меня?

— То есть вы не приходили к нему за пару дней до его смерти?

— Послушайте, сэр, — проговорила с раздражением Гермиона, — я не понимаю, к чему вы клоните. Если вы хотите сказать, что я имею отношение к смерти неизвестного мне человека…

Инспектор сделал рукой останавливающий жест и из обложки своей записной книжки достал сложенный вдвое листок. Когда он его развернул, у неё на мгновение стало темно в глазах. Потому что это было то самое письмо, в котором она просила Атертона о встрече и которое лично кинула в почтовую щель на двери. А потом улыбнулась в камеру и помахала рукой. Идиотка! Какая же она идиотка! А еще в письме есть её имя и адрес…

— Что случилось, миссис Стоут, — участливо спросил полицейский инспектор, — На вас лица нет. — И протянул ей письмо.

Она молча его взяла.

— Вы признаёте, что являетесь автором этого послания? — вопрос был задан в протокольной формулировке, но в голосе при этом звучали те же участливые нотки. Неужели это он издевается над ней?

— Вы что, допрашиваете меня, сэр? По какому праву?

Инспектор улыбнулся.

«Этот парень действительно хорошо знает свою работу и улыбка у него хорошая, — вынуждена была признать Гермиона. — Нашла о чём думать, идиотка. Это въедливый, опытный и умный полицейский, которому поручено найти убийцу. А оттого, что у него красивые ресницы тебе сейчас легче не станет, потому что он действительно имеет основания считать тебя убийцей».

— По праву инспектора полиции. — он не переставал улыбаться, но теперь его улыбка стала грустной. — И по этому же праву я задам вам следующий вопрос. В каких отношениях вы состояли с покойным Элиоттом Атертоном?

— Это уже ни на что не похоже! — попробовала возмутиться она.

— Почему же? Из письма следует, что вы состояли в отношениях деловых, там идёт речь о четырёх письмах и вашем взаимном интересе в связанном с ними деле. Вот просто и подтвердите этот факт.

Гермиона почувствовала, что по лицу пошли красные пятна, была у неё такая неудобная особенность, сразу выдающая сильное волнение. Да, он знает о письмах и о двух её визитах к дому шантажиста. Но это — всё. На самом деле с убийством он никак не сможет её связать. Значит… Что ж, и пятна от волнения тут как раз уместны…

Она закрыла лицо руками, посидела так с минуту, а потом решительно открыла лицо и подняла полные слёз глаза на инспектора.

— Я расскажу вам всё, сэр. Но, поверьте, мне это будет нелегко.

— Может быть, подать вам воды? — столь же участливо спросил тот, кивая на стоящую на кухонной стойке бутылку.

— Нет, спасибо. — она сцепила ладони в замок, молитвенно прижала их к груди и начала свой рассказ.

— Я действительно приехала из Лондона несколько дней назад для встречи с мистером Атертоном. Вы знаете, чем вообще занимался этот благородный господин?

Инспектор кивнул, скривив губы в усмешке.

— Я… Вы почти наверняка меня не поймете, но… У меня удачный брак, нас мужем объединяют многолетнее знакомство, взаимное уважение, да и финансы в основном в его руках. Он занимает достаточно высокий пост и очень дорожит своей репутацией. Я была всем довольна и считала себя вполне счастливой, но вот некоторое время назад случайно встретила другого человека, понимаете. И… я ему доверилась и поверила ему. Мы виделись не частно, но я очень тосковала, когда его не было рядом, я поняла, что в моей жизни никогда не было главного, а тут… Я написала ему письма, несколько писем, в которых была слишком, как теперь понимаю, откровенна, но из меня тогда просто лились эмоции и чувства. Искренние чувства. Представляю насколько вам смешно и противно это слушать, сэр, но я и сама считаю себя тогдашнюю просто дурочкой, хотя, если уж совсем откровенно, ни о чём не жалею. Но этот человек… Да, это тысячу раз происходило с другими женщинами, поумнее и поопытнее меня. Их тоже обманывали и бросали, но мне от этого не легче. Я не знаю, как и почему эти письма попали к шантажисту. Не хочу верить, что тот человек просто их продал, боясь шантажировать меня напрямую, поскольку я тоже знала о нём кое-что предосудительное. А этот, Атертон, сообщил, что готов отдать мне их за определённую сумму, а иначе они окажутся у моего мужа. Теперь понимаете, сэр? Мне с трудом удалось собрать такие деньги. Муж бы меня не простил, он очень самолюбивый человек, а ещё он человек очень жестокий, хотя по отношению ко мне его жестокость никак не проявлялась. Пока не проявлялась.

— Расскажите о ваших встречах с Атертоном.

— У нас была всего одна встреча. Первый раз я подошла к его дому, чтобы самой доставить ему ту записку, что сейчас у вас. Мне нечего было скрывать или скрываться самой, поэтому я и помахала в камеру. Его адрес я вообще взяла из телефонной книги. Но во время встречи он повёл себя, скажем так, не по-джентльменски и сделал мне непристойное предложение, предложив отдать за это письма без денежного выкупа. Я не знаю, что вы думаете обо мне после моего рассказа, но я отказалась и ушла.

— Вы видели у него свои письма?

— Да, он их мне показывал. При мне достал из сейфа, показал, а потом снова туда положил.

— Сейф он открывал при вас?

— Да, но стал так, чтобы заслонить панель набора кода.

— В сейфе еще что-то было.

— Не могу утверждать с уверенность, но мне показалось, что нет.

— То есть он хранил в сейфе только четыре листка бумаги?

— Получается, что так. Там была только шкатулка с моими письмами.

— Миссис Стоут, я действительно сочувствую вашему положению в этой ситуации и отнюдь не склонен осуждать вас за внебрачную связь. Понимаю, что если эти письма окажутся теперь у вашего мужа, то вы потеряете не только статус, но и уважение и финансовое благополучие. Поверьте, я вам искренне сочувствую. Но почему вы, отказавшись получить письма на условиях шантажиста, остались в Манчестере, а не вернулись в Лондон?

— Я.. я надеялась, что он передумает, надеялась его как-то убедить… Не знаю. Я не представляю, как я вообще смогу вернуться домой без писем. А теперь, когда его убили, я в такой растерянности и вообще не понимаю, что теперь делать.

Инспектор встал, заложил руки за спину, обошёл комнату, разглядывая фотографии на стенах и мелочи на каминной полке. Неожиданно он посмотрел на неё и снова улыбнулся, а Гермиона опять с удивлением отметила про себя как странно посветлело и смягчилось от улыбки его худое замкнутое лицо. Прислушалась к себе и обнаружила, что не чувствует с его стороны ни неприязни, ни недоверия. Но вот какую-то исходящую от него опасность она чувствует, хотя почему-то не воспринимает это как угрозу для себя.

— Миссис Стоут, — он наконец-то перестал кружить по комнате, и теперь стоял перед ней, слегка покачиваясь с пятки на носок. — Вы были очень убедительны, и мне оставалось бы сейчас извиниться за поздний визит и уйти, но, видите ли, у меня есть ещё пара-тройка козырей в рукаве.

— О чём вы, сэр?

— Можете называть меня «инспектор Саттон», если вам так будет удобнее. У меня нет оснований сомневаться в правдивости вашего рассказа, но я всё-таки думаю, что вы навещали мистера Атертона еще и в день его убийства. Нет-нет, молчите и позвольте сказать мне. Вы говорите, что в первый и единственный раз встречались с ним в среду, но на следующий день, в четверг, вы запрашивали подробный план дома мистера Атертона в зале Архивов Центальной библиотеки. На фотографии, сделанной с камеры над дверью убитого, архивист уверенно опознал ту женщину, которой он приносил план-чертёж. А вы уже подтвердили, что камера снимала именно вас. Это первое. Теперь о втором. Вы знаете, что такое муниципальные уличные камеры?

— Думаю, что это камеры, которые установлены не на частных домах по личной инициативе владельцев, а где-нибудь на перекрёстках или столбах по инициативе и за счёт городских властей.

— Вам удаются чёткие формулировки, миссис Стоут. Так вот, в тот временной интервал, когда по заключению криминалистов было совершенно убийство, ваше лицо было зафиксировано камерой на соседней улице. Причём, лицо-то ваше, а вот одежда на вас явно не из вашей гардеробной. И наконец переходим к третьему моему козырю, после которого, я надеюсь, у нас с вами наконец-то начнётся интересующий меня разговор.

«Обливиэйт, — решила Гермиона, нащупывая палочку. — А потом Конфудус и выпроводить его на улицу, чтоб даже не помнил где был. Стоп, это не выход! Ведь наверняка и показания архивиста, и копия письма шантажисту, и снимки с камер уже где-то там приобщены к полицейскому делу. Даже если я сейчас сотру ему память и с места аппарирую в Лондон, то это значит, что мне отныне и нос нельзя будет высунуть в маггловский мир. Я его, правда, и так исключительно редко туда высовываю… Куда это он?».

Инспектор развернулся, вышел в прихожую и вернулся, держа в руке грубый рабочий ботинок с металлическим носком.

— Я их заметил ещё когда входил. Сосед убитого в интересующий нас отрезок времени видел со своего чердака, как через задний двор дома Атертона прошёл к калитке некто в таких ботинках. Он смотрел сверху, с чердака, а потому лучше всего разглядел именно эту деталь, — он ткнул пальцем в блестящий носок. — Только не говорите, что вы приверженец стиля гранж, что-то я не вижу у вас татуировок и гвоздика в носу.

Да. Умница. Действуя в панике, она схватила в охапку одежду и побежала её палить. И забыла про ботинки просто потому, что они в тот момент были вне поля зрения. И кто она после этого? Ну не годится она ни в преступники, ни в порученцы, и неизвестно на что она вообще годится…

Гермиона подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— Я. Его. Не. Убивала, — твёрдо произнесла она, чеканя каждое слово.

— Конечно же, вы его не убивали. Я ничего подобного в виду и не имел.

Гермиона поняла, что это судьба просто решила её испытать, и смирилась.

— Так что же вы имели в виду? — светским тоном поинтересовалась она.

Он, не торопясь, вернул ботинок в прихожую, снова уселся в кресло и довольно потёр руки.

— А вот теперь с подробностями расскажите мне, что вы делали у Атертона позавчера.

— Да, — сказала она. — Да, я решила украсть эти письма, потому что не видела для себя другого выхода. Всё продумала, подготовилась, вычислила, что в это время он будет на скачках, и пошла.

— В котором часу это было?

— Я вышла из дому примерно без четверти четыре и шла быстро, так что минут через пятнадцать я вошла в тот дом

— Как вы попали внутрь?

— Я же сказала, что подготовилась. Проверила накануне, что калитка заднего двора запирается на щеколду, а прутья ограды такие, что я с трудом, но могу просунуть внутрь руку и открыть запор. А дверь заднего хода хлипкая, я бы с ней наверняка справилась.

— Не сказал бы, что дверь хлипкая, вы опытный взломщик? — ехидно поинтересовался инспектор.

— Чтобы открыть подобную дверь не так много опыта требуется, я бы её просто отжала, необходимый инструмент был в рюкзаке. Но она вообще оказалась открытой. Я её так открытой и оставила, когда уходила.

— А как вы собирались вскрыть сейф? Тоже дверцу отжать?

И вот тут Гермиона поняла, что её наскоро слепленная легенда расползается во все стороны…

— Я сама не знаю, как я собиралась, но я бы что-то придумала, — твёрдо сказала она, глядя ему в глаза и понимая, что выглядит не просто идиоткой, а идиоткой неизвестного науке уровня. Но с другой стороны — он же сам сказал, что в убийстве её не подозревает.

Ей показалось, что инспектор подавил ухмылку.

— Вы вошли в кабинет, и что было дальше?

— А что может быть дальше? Я зашла, увидела труп с пробитой головой и убежала. Да, обязательно должна сказать, ведь для вас это наверняка важно, чтобы найти и поймать настоящего убийцу — я, когда увидела труп, вообще забыла зачем пришла, и не сразу заметила, что сейф настежь открыт. И он был пуст — я проверила. Писем там не было, а сейф я захлопнула сама, но только чтобы отвести внимание от самого факта существования моих писем, понимаете? Это всё, действительно всё.

— Сейф был открыт или вскрыт?

— Понятия не имею.

— А кому и зачем вообще могли понадобиться ваши письма?

— Не имею представления. Уверена, что убийца охотился за чем-то другим, но промахнулся. А сейчас вы должны меня спросить, подходила ли я к убитому, трогала ли что-либо в комнате, рылась ли в столе и так далее. Сразу говорю — вплотную не подходила, кроме дверцы сейфа ничего не трогала.

Он молчал так долго, что ей захотелось потрясти его за плечо. Сидел в напряженной позе, сцепив руки на коленях, невидящим взглядом глядел в стенку и молчал.

— Вы действительно не могли его убить, — произнёс он наконец. Потому что, во-первых, по определённым признакам убийц было двое. А во-вторых, вы поняли, чем он был убит?

— Да, там валялись осколки абажура и основание чугунной лампы.

— И на этом чугунном основании лампы еще и массивный «блин» внизу. Вы знаете, сколько эта штука весит? Уж побольше той вазы, которой вы так лихо пристукнули своего несостоявшегося насильника. Она весит примерно восемь килограмм да плюс толстый абажур, а удар был нанесён одной рукой, причём кем-то, у кого рост побольше вашего. И силу для такого удара вам взять неоткуда. Но то, что вы разминулись с убийцами, это ваше исключительное везение. А впрочем, — насмешливо фыркнул он, — возможно, что повезло как раз им, а то вы, как я понял, девушка решительная и непредсказуемая.

Она не знала, как отреагировать на последнюю фразу — то ли скромно потупить глаза, то ли с достоинством утвердительно кивнуть, и решила, что лучше не реагировать вообще, тем более что ей никак не удавалось понять — какое же впечатление она него производит, кем он её считает и за кого принимает.

Инспектор опять встал и заходил по комнате.

— Знаете, миссис Стоут, я думал, ваш рассказ окажется для меня более полезным. Правда, я узнал очень важный факт — что до вашего прихода сейф был открыт и его содержимое пропало, но надеялся узнать больше. При этом вижу, что на сей раз, с третьей попытки, вы были действительно откровенны и рассказали всё что могли.

«Ага, всё что могла», — мысленно подтвердила Гермиона.

— Но я на самом деле сочувствую вам и тому положению, в котором вы оказались с этими письмами, да ещё и их пропажей, — продолжил он. — И я бы действительно хотел вам помочь.

Гермиона всегда соображала быстро. Ну, если не считать пары последних дней.

Он расследует это дело и ищет убийцу. Где убийца — там и письма. И именно инспектор может стать — уже стал по долгу службы — той ниточкой, которая к письмам приведёт. А у него возможностей побольше, чем у неё…

— Я кое-что вспомнила, — вскочила она, — погодите!

Метнулась в гардеробную и там вытряхнула из кармашка футболки старую монетку.

— Вот это было на полу возле открытого сейфа. Как и откуда она выпала — представления не имею.

Инспектор заинтересовано оглядел монетку с обеих сторон, покрутил в пальцах и неопределённо дёрнул плечом.

— Фартинг. Год выпуска 1956, один из последних, их потом не чеканили, а вскоре совсем изъяли из обращения. Вряд ли имеет какую-то ценность, но надо узнать у нумизматов и вообще поспрашивать кое-кого кое о чём. Вы можете мне его отдать на время? Допустим, до завтрашнего вечера.

— Конечно, — сказала Гермиона, подумав при этом, что она много чего готова отдать, лишь бы он ей помог. — Конечно, могу. Ведь вы — моя единственная надежда получить в конце концов эти проклятые письма.

— Дайте мне номер вашего мобильного телефона.

— Вы понимаете, — проговорила она, изобразив смущение, — я специально не взяла его с собой сюда, в Манчестер. Как бы я могла объяснить мужу зачем мне ехать в этот город? Я сказала ему, что буду совсем в другом месте, что еду навестить подругу, а потому не хотелось бы, чтобы моё местонахождение могло быть как-то обнаружено. А так — вернусь и скажу, что просто забыла телефон.

— Тогда до завтрашнего вечера. И спасибо вам за откровенный разговор.

«Он что, издевается? Или он так же благодарит каждого преступника после удачного допроса?»

Нет, чего-то она в нём решительно не понимала. Или старший детектив-инспектор и должен быть таким человеком, которого не так-то просто раскусить?

Подойдя к дверям, он оглянулся, посмотрел на неё с непонятным выражением, вежливо кивнул и вышел.