Патронус (гет)

Рон яростно сжимал кулаки. Из окна башни Гриффиндора он видел, как его брат и девушка, в которую он влюблён, шли к озеру, едва ли не держась за руки.

Их фигуры отчётливо выделялись на фоне золотисто‑багряного осеннего пейзажа. Фред что‑то рассказывал — видно было, как он жестикулирует, а потом смеётся, откидывая голову. Гермиона слушала, слегка склонив голову, и улыбалась — так, как она почти никогда не улыбалась Рону.

Внутри у Рона всё закипало. Он с такой силой сжал подоконник, что побелели костяшки пальцев.

— Ну конечно, — процедил он сквозь зубы. — Фред всегда получает всё, что захочет. Веселье, популярность, внимание… А теперь ещё и она.

Он помнил, как сам пытался пригласить Гермиону прогуляться — неловко, запинаясь, чувствуя, как краснеют уши. А она тогда отказалась: «Извини, Рон, у меня столько дел… Может, в другой раз?» И вот теперь она идёт к озеру с его братом — и выглядит такой счастливой!

Рон отвернулся от окна, сделал несколько шагов по комнате, потом резко обернулся обратно. Они уже почти дошли до берега — Фред галантно пропустил Гермиону вперёд, а потом положил руку ей на спину, помогая спуститься по склону. Этот жест заставил Рона стиснуть зубы.

«Он же просто шутит! — пытался убедить себя Рон. — Для него это игра. А она… она слишком добрая, слишком доверчивая. Она не понимает, что Фред несерьёзно!»

Но в глубине души он знал: всё не так просто. Он видел, как Фред смотрит на Гермиону — не так, как на других девушек. В его взгляде было что‑то новое, непривычное: теплота, внимание, даже нежность. И Гермиона отвечала ему тем же — её глаза светились, когда она смотрела на Фреда.

— Это несправедливо, — прошептал Рон, сжимая и разжимая кулаки. — Почему не я? Почему всегда кто‑то другой?

Он вспомнил, как мечтал признаться Гермионе в чувствах — представлял, как скажет ей всё прямо, как возьмёт за руку, как увидит в её глазах ответную симпатию. Но каждый раз, когда он собирался с духом, что‑то мешало: то страх, то неуверенность, то просто не хватало смелости.

А Фред, похоже, никаких преград не знал. Он просто был рядом с ней — и этого, кажется, хватало.

Рон снова посмотрел в окно. Они уже сидели у озера — Фред что‑то выкладывал из корзинки, Гермиона смеялась. И в этот момент Рон почувствовал не только ревность, но и горькое осознание: он упустил свой шанс. Пока он колебался и боялся, другой человек сумел показать Гермионе то, чего она, возможно, ждала — искренний интерес, внимание, заботу.

Сжав губы, Рон отошёл от окна. В груди клокотала смесь эмоций: обида, зависть, досада на самого себя. Он понимал, что злиться на Фреда бессмысленно — брат ни в чём не виноват. Виноват был он сам: слишком долго тянул, слишком боялся сделать шаг.

«Может, ещё не поздно?» — мелькнула робкая мысль. Но тут же другая, более трезвая, её заглушила: «А если я только всё испорчу? Если она уже выбрала?»

Рон опустился на кровать, запустил пальцы в рыжие волосы. В голове крутились вопросы без ответов, а за окном его брат и девушка его мечты продолжали наслаждаться прогулкой у озера — там, где ему самому так и не хватило смелости оказаться рядом.

Обычно Поттер был тем, кому Рон изливает душу. Но Гарри давно заметил, какие взгляды Фред бросал на их подругу и как она смотрит на него, когда думает, что никто не видит. Поэтому проблемы Рона он воспринял более чем саркастично.

Рон ворвался в гостиную, где Гарри всё ещё пытался сосредоточиться на учебнике по ЗОТИ, и плюхнулся в кресло напротив с таким грохотом, что пергаменты разлетелись в стороны.

— Ты видел? Видел их? — выпалил Рон, размахивая руками. — Фред и Гермиона! У озера! Почти за руки держались!

Гарри закрыл книгу, откинулся на спинку кресла и окинул друга ироничным взглядом:

— Видел. И знаешь что? Я это заметил ещё тогда, когда Фред впервые попросил у Гермионы конспект по трансфигурации — а ведь он никогда ни у кого ничего не просит.

— Что? — Рон замер с открытым ртом. — Ты знал и молчал?

— Конечно знал, — Гарри не смог сдержать усмешки. — И не только я. Джинни месяц назад сказала: «Если Фред ещё раз так посмотрит на Гермиону, я сама их свяжу вместе». Даже Невилл заметил — помнишь, как он случайно проговорился за завтраком: «Гермиона, Фред опять на тебя смотрит, как будто ты — новый вид волшебной травы»?

— Но… но я же… — Рон растерянно захлопал глазами. — Я думал, это просто… дружеское внимание!

Гарри вздохнул и подался вперёд:

— Рон, дружище, ты иногда такой слепой, что даже тролль увидел бы, что тут происходит. Фред на неё смотрит так, как я на снитч во время матча — будто это самое важное, что есть в поле зрения. А Гермиона… ты когда‑нибудь видел, чтобы она так смеялась с кем‑то ещё? Или так терпеливо объясняла что‑то? Она же обычно сразу закатывает глаза, если кто‑то не понимает с первого раза.

Рон покраснел — сначала от обиды, потом от осознания:

— То есть все это время…

— …ты был единственным, кто не замечал очевидного, — закончил за него Гарри. — И знаешь, что самое забавное? Ты злишься на Фреда, но при этом сам до сих пор не попытался показать Гермионе, что она для тебя больше, чем подруга. Ты обижался, когда она уходила к книгам. Ворчал, когда она спорила с тобой. Но ты ни разу не сказал ей прямо: «Гермиона, ты мне нравишься».

Рон уткнулся взглядом в пол. Его пальцы нервно теребили край мантии.

— Я просто… боялся, что она посмеётся надо мной. Или скажет, что я слишком неуклюжий, слишком шумный, слишком… обычный.

Рон выпрямился, глубоко вдохнул и бросил последний взгляд в окно — туда, где вдали, у озера, всё ещё можно было разглядеть две фигуры, неторопливо прогуливающиеся вдоль берега. Он почувствовал, как внутри что‑то меняется: обида отступала, уступая место спокойствию и твёрдому намерению наконец‑то сказать то, что давно следовало сказать.

— Спасибо, Гарри, — тихо произнёс он. — Что не дал мне утонуть в собственной ревности.

— Всегда пожалуйста, — подмигнул Гарри. — А теперь давай лучше подумаем, как тебе поговорить с Гермионой так, чтобы она не сбежала от тебя с криком «Рон, у тебя опять соус на мантии!».

Рон фыркнул и впервые за вечер искренне рассмеялся.

он встретил Фреда на Астрономической башне. Ярость застилала ему глаза — он больше не мог терпеть, не мог молчать. Всё накопившееся за последние дни взорвалось внутри, словно бомба.

— Ты! — хрипло выкрикнул Рон, вбегая на площадку башни. Ветер трепал его рыжие волосы, а кулаки непроизвольно сжимались. — Ты всё знал, да? И всё равно продолжал увиваться вокруг неё!

Фред, облокотившийся на парапет и любовавшийся закатом, резко обернулся. Его привычная насмешливая улыбка на мгновение застыла, а потом исчезла. Он выпрямился, внимательно глядя на брата:

— Рон? Что с тобой?

— Не притворяйся, что не понимаешь! — Рон сделал несколько шагов вперёд, почти наступая Фреду на ноги. — Ты же видишь, как я к ней отношусь! И всё равно… всё равно!..

Он не договорил — ярость перехлестнула через край. С коротким рыком Рон ринулся вперёд и толкнул Фреда в грудь. Тот, застигнутый врасплох, отступил на шаг, упёрся спиной в каменный парапет.

Началась драка.

Рон, разъярённый и неудержимый, наносил беспорядочные удары — в плечо, в бок, в руку. Фред, более опытный в потасовках, попытался увернуться и перехватить инициативу: резким движением он перекатился, подмял младшего брата под себя и прижал его руки к полу.

— Да послушай ты меня! — крикнул Фред.

— Отпусти! — выдохнул Рон, извиваясь и пытаясь вырваться. — Ты всегда всё забираешь себе! Всегда!

Резким рывком Рон высвободил одну руку и ударил Фреда в плечо. Тот слегка потерял равновесие — этого хватило, чтобы Рон вывернулся, вскочил на ноги и отпрыгнул в сторону.

— Всегда! — повторил Рон, тяжело дыша. — Ты забираешь внимание, шутки, популярность… а теперь и её!

— Это не игра, Рон! — Фред тоже поднялся, потирая ушибленное плечо. — Я не «забираю» Гермиону. Я её люблю. По‑настоящему.

— Любишь?! — Рон расхохотался хриплым, горьким смехом. — Ты даже не знаешь, что это такое! Для тебя всё шутка!

С этими словами он снова бросился в атаку. На этот раз Фред был готов: он встретил брата прямым толчком в грудь, от которого Рон отлетел к парапету. Но вместо того, чтобы отступить, он развернулся, схватил Фреда за мантию и дёрнул на себя.

Они сцепились, катаясь по полу, нанося удары, хватаясь друг за друга, пытаясь взять верх. Рон дрался с отчаянием человека, который теряет что‑то очень важное. Фред сдерживал силу — он не хотел по‑настоящему навредить брату, но и не собирался сдаваться без боя.

В какой‑то момент Рон резко поднял колено — удар пришёлся Фреду в бок. Тот охнул, ослабил хватку, и Рон вырвался. Оба стояли напротив друг друга, тяжело дыша, с растрёпанными волосами, в помятых мантиях. На щеке Фреда алел ссаженный участок, у Рона кровоточила разбитая губа.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Ярость в глазах Рона постепенно сменялась осознанием — он только что подрался с братом. Из‑за девушки.

Фред провёл тыльной стороной ладони по разбитой губе, потом медленно опустил руку. В его взгляде больше не было насмешки — только усталость и горечь. Он не произнёс ни слова, просто развернулся и направился к лестнице, ведущей вниз.

Рон остался на месте, сжимая и разжимая кулаки. Он смотрел, как Фред уходит, и в груди разрасталась тяжёлая пустота. Ему хотелось окликнуть брата, сказать хоть что‑то — но слова застряли в горле. Вместо этого он резко повернулся в противоположную сторону и зашагал к другой лестнице, прочь от Фреда, прочь от места драки, прочь от всего, что только что произошло.

Ветер свистел между зубцами башни, трепал их мантии, развевал волосы. Два брата разошлись в разные стороны — не как соперники, завершившие поединок, а как чужие люди, чьи пути внезапно разошлись. Ни извинений, ни договорённостей, ни обещаний. Только тишина, нарушаемая лишь удаляющимися шагами и стуком сердец, ещё не остывших после схватки.

Каждый шёл своей дорогой, чувствуя, как между ними выросла стена — не из слов и объяснений, а из боли, обиды и невысказанных чувств. И ни один не обернулся.