Мораль в полутенях (джен)

Со дня их совместного распития вина проходит пару недель, за которые Хейзел успевает привыкнуть к нормальной жизни без преследований, шантажей и выплаты чужих долгов. До такой степени ей стало привычно находиться в безопасности, что она начала задумываться о том, чем бы ей по-настоящему хотелось заняться.

И это размышление, к сожалению, вгоняет её в печаль, потому что мысли о будущем невольно приводят к вопросу о смысле жизни. В чём её смысл существования? К чему она стремится? Что ей нужно для этого сделать? Эти вопросы очень важны, поскольку с помощью них можно определиться с будущим и начать что-то делать.

Сейчас Хейзел присматривает за Фрэнсис, которой рано или поздно станет настолько плохо, что девушка не сможет ничем помочь. Что она тогда будет делать? Помогать другим пожилым людям? А действительно ли она хочет посвятить себя, по сути, смерти? Этим людям, несомненно, нужна забота и поддержка, уход, но проблема вся в том, что они рано или поздно покидают этот мир, и тогда на душе становится тягостно. Нужно ли это Хейзел? Недостаточно ли смерть других изменила её жизнь?

Однако она и вправду хочет помогать людям — от всего чистого сердца; помощь нуждающимся — первый шаг на пути к улучшению мира. Хотя девушка уже и поняла, что её грёзы об абсолютно хорошем мире — всего лишь детские наивные мечты, она упорно продолжает верить, что можно что-то изменить в лучшую сторону.

Возможно, стоит получить высшее образование? Тогда откроется больше возможностей. Но для этого нужно определиться с целью жизни, чтобы знать, куда поступать.

— О чём призадумалась, красавица? — вырывает её из мыслей Освальд, заходящий на кухню.

До этого момента он разговаривал с Фрэнсис в гостиной, пока Хейзел проводила время на кухне, ожидая, когда можно будет вытаскивать пирог; не то чтобы это крайне интересное занятие, но больше ей делать нечего. И в момент, когда она в очередной раз задумалась о смысле собственного существования, неосознанно вертя кончик рыжих заплетённых в косу волос и иногда покусывая его, её просто вырывают в реальность, где она готовит яблочный пирог; вернее, ждёт, когда можно будет выключить духовку.

— Да так, пустяки, — отмахивается Хейзел, откидывая косу за плечи и поправляя на себе бордового цвета свитер, который за время её раздумий успел немного съехать на правую сторону.

— Чтобы ты и думать о пустяках… — лукаво усмехается он, а затем подходит ближе, прихрамывая на правую ногу. Хейзел задумчиво прищуривается, смотря на его лакированные чёрные ботинки.

— Ты не думал приобрести трость? — интересуется она, перемещая взгляд на его лицо. Он цокает языком и отмахивается.

— Она бесполезна.

— Ходить с ней тебе будет легче.

— А если мне понадобится кого-нибудь убить? — с вызовом спрашивает он. — «Погоди-ка, дружок, сейчас достану пистолет… На, пока трость подержи!» — так что ли?

— Мог бы просто сказать, что тебе не понравилась эта идея, — обиженно фыркает Хейзел, скрещивая руки на груди. — Если ты так боишься, что не сможешь никого убить из-за трости, то придумай что-нибудь. Можно в её верхушку кинжал спрятать, например. И тогда в случае чего будет возможность быстро вытащить его оттуда и… — она поднимает правую руку вверх, изображая, что кого-то закалывает ножом. Освальд не сдерживает добродушный смех, вызывая у девушки недоумение. — Эй, я тебе тут идеи, которые облегчат твою жизнь, предлагаю, а ты… — она вновь скрещивает руки на груди, обиженно хмурясь.

— Нет, просто забавно наблюдать, как ты что-то предлагаешь по убийству остальных, — прекратив смеяться, поясняет он. — Так, глядишь, до первых убийств дойдём.

— Оз! — восклицает она с явным недовольством.

— Но идею, — указывает на девушку пальцем, — ты придумала хорошую. Только нужно её доработать. С тростью не всегда выгодно ходить. Представь, если будет ливень: понадобится ещё и зонт. И как тогда?

— Намекаешь, что можно засунуть кинжал в зонт и использовать тот в качестве трости? — приподнимает она брови, и Освальд одобряюще улыбается, прищуриваясь. — А это уже интереснее, — задумчиво протягивает она, пытаясь представить то, что они обсуждают. — Правда, не совсем представляю, как это можно осуществить… Ручка у зонта ведь небольшая.

— Лезвия тоже бывают разных размеров, Хейзел, — напоминает он с такой интонацией, с какой обычно объясняют что-то маленькому ребёнку в тысячный раз.

— Тоже верно, — кивает она. — К тому же можно придумать какой-нибудь спусковой механизм, чтобы лезвия выпускались автоматически. А ещё! — вмиг воодушевляется она. — Наверняка можно придумать какой-нибудь механизм, чтобы распылять газ. Ну вдруг понадобится усыпить окружающих? — предполагает она, на этот раз вызывая искреннее восхищение у собеседника.

— Как же быстро растут дети… — не сдерживается он, и девушка тут же смотрит на него исподлобья. — Что? Могу я наконец порадоваться за твой прогресс в сфере «зла»! — на последнем слове он показывает кавычки.

— Чему тут радоваться? — недоумевающе восклицает она. — Я придумываю тебе оружие… Подумать только! — поражённо произносит она, а после вздыхает и подходит к духовке, чтобы проверить пирог. С ним всё в порядке.

— Я пошутил, — вкрадчиво отвечает Освальд. — Отчасти, — отводит он взгляд. — Знаю, что для твоего мирка всё плохое жёстко порицается и…

— Да, порицается, — перебивает его Хейзел, вызывая у того недовольный взгляд. — Потому что это действительно недопустимо по отношению к другим людям. Однако, — она вскидывает голову, смотря прямо в карие глаза напротив, — я признаю, что порой нельзя обойтись только хорошими поступками, — губы Освальда расползаются в удовлетворённой ухмылке. — Ты был прав, когда сказал, что за доброту «спасибо» не говорят, — она чуть отстраняется, отводя взгляд, и следующие её слова звучат уже менее уверенно: — Бывают моменты, когда просто необходимо поставить себя превыше всего, даже если это потребует проявить жестокость. Но в крайности ударяться всё же не стоит!

— Само собой, — кивает мужчина, действительно с ней соглашаясь. — Не думал, что ты когда-нибудь придёшь к такому выводу.

— Я много размышляла над нашими разговорами, — тихо признаётся Хейзел. — Прокручивала в голове фразы. Твои, мои. Иногда представляла, как бы ты поступил в той или иной ситуации на моём месте. Потом думала, смогла бы я поступить так же.

Её признания заставляют Освальда нахмуриться. Он и до этого подозревал, что в голове девушки что-то начинает меняться, но никогда даже не представлял, что она действительно сможет поменять своё мнение касаемо необходимости совершения хороших и плохих поступков. И теперь, когда это всё же произошло, он озадачен: терять человека, который изменился благодаря ему, не хочется, но и полностью подстраивать под себя — тоже, ведь тогда её личность просто-напросто сотрётся.

— Ты уже думала, чем займёшься? — кажется, что он меняет тему, но на самом деле продолжает её, просто заходя с другой стороны. Хейзел переводит на него требующий пояснений взгляд. — Еще месяц назад твоей целью была выплата долгов, но теперь, когда их нет, чего ты хочешь? К чему будешь стремиться?

— Это нелёгкий вопрос, — честно отвечает девушка. — Я хочу помогать людям, но не знаю, с чего именно начать.

— Беря во внимание всё то, что ты сказала до этого… ну, знаешь, все эти рассуждения о добре и зле, — аккуратно начинает он, — стала бы ты, скажем, работать вместе со мной?

— Вместе… с тобой? — неуверенно переспрашивает Хейзел, и Освальд терпеливо кивает. — Оз, если я сказала, что понимаю необходимость проявления жестокости в крайних случаях, это ещё не значит, что меня привлекает идея убивать неугодных…

— Да я не про это! — раздражённо восклицает он. — Для убийства неугодных люди уже есть. Я имею в виду другое, — он приближается к ней, и она напрягается, потому что не знает, что можно ожидать от человека, который является достаточно значимой фигурой в преступном Готэме. — Ты хочешь помогать людям, так?

— Да, но только тем, кто нуждается в помощи. Без обид, Оз, но преступникам я не очень хочу помогать, — робко предупреждает она, боясь обидеть его.

— Очень приятно, — саркастично улыбается он, однако тут же продолжает: — Ты наверняка знаешь район Краун Пойнт, который после прорыва дамбы накрыло наводнением, — она осторожно кивает, пока мало понимая, как связано это место с деятельностью Освальда. — Сотни людей вмиг лишились дома, работы, какую-то часть вообще унесло водой так, что их не смогли найти, — девушка неприятно вздыхает, чуть морщась. — Что, больно слышать? Мне тоже, — в серых глазах тут же вспыхивает интерес. — Я вырос в этом районе, и мне невыносимо смотреть на то, как власти Готэма просто наплевали на Краун Пойнт. Сейчас там даже электричества с отоплением нет, представляешь? А люди продолжают там жить!

— Ты хочешь заняться восстановлением?

— Умная девочка, — с хитрым прищуром улыбается он. — Знаешь, я ведь тоже думал над нашими разговорами. И тоже приходил к определённым выводам, — Хейзел выжидающе молчит, ожидая пояснений. — Мне твоя позиция чужда, сразу говорю. Но в твоих словах есть доля истины. Например, что если совершать только плохие поступки, то этот мир погрязнет во мраке, — кивает, рассуждая, в то время как у девушки разливается тепло на душе: к её словам прислушался сам Освальд Кобб! — И то, что если людям показать что-то хорошее, то они могут начать делать то же самое в ответ. Этот пункт, конечно, всё ещё сомнительный, потому что нет никаких гарантий, что тебе не сядут на шею, но допустим, — не упускает возможности хотя бы немного покритиковать. — К тому же, я не отрицаю, что есть люди, у которых ещё не зачерствела душа.

— А это правда, — улыбается она. — Ты — живой пример.

— Нет, деточка, ты просто плохо меня знаешь, — не совсем по-доброму усмехается Освальд, вызывая у собеседницы удивление. — Думаю, придёт время, и ты всё поймёшь, — Хейзел едва заметно кивает, хотя и ловя себя на мысли, что чем больше узнаёт мужчину, тем в большей опасности находится. — Вернёмся к Краун Пойнт: я хочу возродить этот район.

— Это всё замечательно, но как я могу тебе в этом помочь? — непонимающе спрашивает она, мотая головой. — У меня нет никаких связей, средств… В этом случае я абсолютна бесполезна.

— Не нужно себя недооценивать, — поднимает он указательный палец, делая замечание. — Ты — хороший человек, Хейзел, с понимаем, что такое хорошо и что такое плохо, с чётким разделением на добро и зло. Твои мозги, а точнее, твоё сердце, — указывает на него пальцем, — могут поспособствовать в этом деле. К тому же, у тебя есть опыт помощи окружающим, — она изумлённо смотрит на него, однако во взгляде серых глаз всё ещё мелькает сомнение. — Боже, да ты мне пять минут назад накидывала идеи, как сделать из зонта оружие! До сих пор думаешь, что для меня ты абсолютно бесполезна?

— Ну… — задумчиво протягивает она, отводя взгляд, — Я совершенно не против помогать людям из Краун Пойнт, — он продолжает слышать в её интонации сомнение, а потому подозрительно прищуривается, — но ты действительно уверен, что именно я гожусь в помощники? Неужели у тебя нет более подходящего варианта?

— Ты сейчас серьёзно? — смотрит на неё, как на дурочку, и той становится неуютно под его острым взглядом. — Где я найду такого порядочного человека? Думаешь, такие в Готэме вообще есть? — насмешливо спрашивает он, и Хейзел отрицательно качает головой, хотя и понимает, что вопрос риторический. — Я повлиял на тебя, ты повлияла на меня: думаешь, после такого мы должны разойтись, как в море корабли?

— А… ты думаешь иначе? — с не понятной ему надеждой спрашивает она. — Мне отчего-то думалось, что так и произойдёт. Но, если честно, я этого не хотела бы…

— Порой ты слишком много думаешь, Хейзел, — с укоризной замечает Освальд. — Я и не собирался тебя отпускать.

Повисает напряжённая пауза. Девушка вопросительно на него смотрит, не совсем понимая истинный смысл последней фразы: он не собирался её отпускать, потому что посчитал её полезной или… Признаться честно, другие версии крутятся в её голове, однако не находят чёткого оформления.

— Не смотри на меня так, — качает головой Освальд. — От меня просто так не уходят.

— Да, я об этом догадывалась, — многозначительно кидает она и, пока ей не успели что-либо ответить, тут же продолжает: — Твоё предложение звучит очень привлекательно, однако мне нужно подумать. Я не могу принять решение сразу же.

— Это, кстати, плохо, — замечает он. — Иногда приходится принимать решения моментально, потому что времени на размышления совершенно нет. Когда на тебя направят дуло пистолета, тоже будешь думать, бежать или бить в ответ?

— Пока что на меня не наставляют дуло пистолета, значит, есть время подумать, — уверенно отвечает она, не моргая. — Полагаю, от моего ответа зависит многое: я не могу так безответственно отнестись к своей жизни. Уж ты-то должен это понимать, — он недовольно вздыхает, хотя и понимает, что она права. — А ты пока можешь мне рассказать, как именно собираешься приводить Краун Пойнт в порядок, если мэрия ничего не собирается с этим делать.

— На мэрии свет клином не сошёлся, — зло усмехается Освальд и проходит к окну. — Им главное сполна набить карманы, наплевав на остальных. Но знаешь, как они боятся за свою жалкую жизнь? — задаёт он риторический вопрос, после которого у Хейзел появляется понимание его набросков плана. — Они сделают всё, лишь бы остаться на своей должности и продолжать ни в чём не нуждаться.

— Раз уж ты хочешь… убедить, — подбирает она нейтральное слово, — их в помощи Краун Пойнт, тогда я совершенно не понимаю своей роли в этом деле.

— Ты говорила, что свет тоже есть в каждом, — задумчиво вспоминает он, по-прежнему не поворачиваясь к ней лицом. — Мой свет — это ты, Хейзел.

Она молчит, сверля взглядом его спину. Последняя фраза звучит как приговор, но вместе с тем и обнадёживающе; предельно ясно, что он собирается её использовать для достижения своих целей, просто прикрываясь её желанием помогать нуждающимся, но вместе с тем понимает, что без света не сможет обойтись. И, если он и правда задумывался над их разговорами, если действительно пришёл к выводу, что не всё решается насилием, то, возможно, не всё потеряно?

Однако Хейзел не знает, сможет ли выдержать его тьму.

— Думаю, в тебе самом есть свет, — тихо отвечает она, и Освальд поворачивает голову вбок, однако не разворачивается к ней всем телом. — Необязательно держать возле себя человека, который будет тебе говорить, что такое хорошо и что такое плохо. Но я могу направлять тебя. Это нужно каждому.

— Это звучит как согласие.

— Тогда это и есть согласие, — уверенно отвечает она, и он наконец поворачивается к ней, по-хитрому вглядываясь в её лицо и ища подвох. — Я помогу тебе, потому что вижу, что ты действительно хочешь повлиять на ситуацию в Краун Пойнт и живущих там людей. Положительно повлиять.

Его губы растягиваются в торжествующей ухмылке. Он изначально подозревал, что Хейзел не откажется от его предложения, однако всё же какой-то частью разума понимал, что может ошибаться: эта девушка открывается ему с новой стороны, и предугадать её дальнейшие действия становится всё труднее и труднее. Не только она плохо его знает, но и он её.

Она не знает, что именно случилось с его братьями, почему в один дождливый день они попросту не вернулись домой и почему потом их нашли мёртвыми в переливном туннеле на заброшенной троллейбусной станции. Не знает, что именно из-за своего жгучего чувства собственничества Освальд так заботится о своей матери, не желая лишний раз подпускать к ней незнакомых людей. Не знает, как он расправляется с людьми, которые сделали своё дело и больше не представляют для него какой-либо ценности. Она не знает, хотя в глубине души ютятся догадки.

А он не знает, что у Хейзел всегда собрана сумка, чтобы в любой момент можно было сбежать из Готэма. Не знает, что в момент опасности она может так яростно защищаться, что не побрезгует убийством агрессора. Не знает, что у неё всегда есть запасной план. Однако догадывается, что однажды её правильность может сойти на нет, если он будет на неё давить — поэтому и даёт ей выбор. Он не хочет, чтобы свет — уже его свет — очернился, ведь тогда та тонкая нить, которая не даёт скатиться в окончательную тьму, оборвётся.

Они оба понимают, что влияют друг на друга, однако никто из них не может перетянуть одеяло на себя: ни Хейзел, утверждающая, что зло нужно пытаться искоренить, ни Освальд, убеждённый в том, что добро в этом мире невыгодно. Они никогда не придут к компромиссу, но смогут понять друг друга лучше, вместе пытаясь поставить этот город на ноги.

Не исключено, что это партнёрство закончится плохо для них обоих. Однако они уже чувствуют друг к другу некоторую привязанность: он помог ей разобраться с проблемой и показал, что в этом мире не бывает святых, а она помогла нащупать ему свет. Два одиноких человека с глубоко укоренившимися убеждениями о морали нашли друг друга совершенно случайно, даже не подозревая, к чему это всё приведёт.