Эхо (джен)

Выглядела эта картина почти сюррилистично. Он быстро, словно ящерица, вскарабкался на эту стену. Вокруг (справа, слева, впереди и сзади) раскинулось огромное поле. Подсолнухи шептались между собой. На небе уже почти выгорел закат. Он забрался сюда в надежде увидеть в какую сторону идти.

Рядом вскарапкался его лучший друг. Рейх заметил как он слегка поморщился, коснувшись разодраными коленками старой кирпичной кладки.

Примостившись рядом, он вздохнул и залез пальцами в карман своих шорт.

— Сахар кончился. — дрожащим голосом констатировал он.

— Ну всë. Есть нам больше нечего, сдохнем тут с тобой с голоду. Зато вместе, что уж. — усмехнулся Рейх глядя на небо, на котором как веснушки проступили звëзды.

Посторонний назвал бы их Луной и Солнцем. Но внешность обманчива.

Рейх, а вернее Гарольд (далее мы будем называть его именно так, ведь это его человеческое имя), был "Луной", а также имел аристократическую внешность. Кожа была от природы бледной, а в контрасте с чëрными волосами смотрелась почти белой. Но именно он был автором всех бредовых идей. В том числе сегодняшней.

Ещё утром он тащил своего лучшего друга за руку, со словами:

— Я слышал что за полем подсолнухов есть старые развалины. Пошли туда! Ну пожалуйста!

На самом деле ему было страшно идти туда одному, но он бы ни за что в жизни не признался бы в этом. Да и не отпустили бы его одного и так далеко.

— Хорошо. — робко согласился его друг.

Начало похода было весëлым. Расчëт был на то чтобы вернуться примерно к обеду. Но коварные заросли обломали все их планы.

Они шли, выбрав одно направление. Переодически встречая представителей местной фауны (в основном огромных пауков) они прошли без приключений около часа.

— Подожди.

— Что?

— Я хочу срезать подсолнух.

Он наклонил к себе голову ближайшего, а та оказалась усыпана муравьями. Испуганно отпустив, он протистнулся в другой ряд.

— Ты куда?

— Да подожди здесь, сейчас найду что-нибудь получше.

— Хорошо... — робко ответил он.

Спустя пару минут поиска он всë же нашëл подходящий. Достав перочинный ножик, являвший собой его гордость, он срезал голову подсолнуха.

Глядь.

Знакомая рыжая шевелюра пропала из поля зрения. И он даже не предполагал с какой стороны пришëл.

Его лучший друг (по имени страны он был Союзом, а в крещении Николаем) был с телосложением на подобии борзой — тонким и вытянутым. (1) ⁽¹⁾ Рыжий, желтоглазый, веснусчатый. Он был тихим, робким и зашуганным. Всë тело покрыто никогда не заживающими ранками разных сортов и размеров.

Гарольд поднял голову и, что есть мочи, заорал:

— КОЛЯ, ГДЕ ТЫ?!

— Я тут. — послышалось, казалось, где-то близко.

— СТОЙ ТАМ, НЕ ШЕВЕЛИСЬ. И РАДИ ВСЕГО СВЯТОГО, ИЗДАВАЙ КАКИЕ-НИБУДЬ ЗВУКИ.

— Какие?

— ДА НЕ ЗНАЮ, ПОЙ ХОТЯ БЫ.

Внезапно показалось что голос друга оказался совершено с другой стороны.

Вечерний звон, вечерний звон!

Как много дум наводит он...

Он повернул в сторону голоса. Странно.

...О юных днях в краю родном,

Где я любил, где отчий дом...

Какая унылая песня.

...И как я, с ним навек простясь,

Там слушал звон в последний раз!

(2) ⁽²⁾

Никуда не годится. Он уже минут тридцать, по ощущениям, бродит кругами между чëртовыми подсолнухами.

Где-то неуловимо рядом закашлялся Коля.

— Мне кажется что это плохой план. — пролепетал он. — Может быть одновременно подпрыгнем, чтобы увидеть друг друга?

Гарольд вздохнул.

— Ну ладно, вариантов всë равно больше нет.

— На счëт три?

— Да.

— Раз, два, три!

Гарольд не увидел совершенно ничего. Только бесконечные подсолнухи. Но когда он приземлился на землю сразу услышал топот. Из зарослей подсолнуха вынырнул его друг и кинулся к нему на шею.

Остался лишь один вопрос. Где они?

Они плутали долгие несколько часов. И в итоге вышли к дороге. А на обочине этой дороги высилась стена. Непонятно зачем она была здесь и почему еë не снесли.

Наступила темнота. Становилось всë холоднее. Он передвинулся и прижался боком к необычно тëплому чужому боку.

По полю пополз туман.

— Интересно, а сколько мы с тобой можем жить без еды? — смеëться Гарольд.

— Не знаю.

— Если что я начну есть тебя. — улыбается он во все клыки.

Союз повернул на него свою испуганное лицо.

— Да шучу я. Ты слишком костлявый, чтобы есть тебя.

Они оба негромко рассмеялись.

— Если долго не кормить животное, то оно становится агрессивным. Так было с одной борзой. Еë не кормили пару дней перед охотой, а она потом набросилась на мою тëтю. Она до сих пор хромает.

Туман пополз выше. Сами подсолнухи уже почти скрылись за ним. Казалось что они сидят на высокой стене среди моря тумана, а вокруг почти ничего.

— Зачем они так с бедным животным?

— Не знаю. Они мне не объяснили. Наверное им нужна эта агрессия. — вздыхает Коля.

— Интересно, через сколько дней я стану настолько агрессивным чтобы съесть тебя?

— Ну хватит! Сам же сказал что я слишком костлявый!

— Нуууу.... — протянул Гарольд. — Я мог и передумать.

Он резко хватает друга за руку и кусает, впившись острыми клыками. Коля коротко вскрикивает, тем не менее, не пытаясь вырвать руку. Гарольд ржëт, по-кошачьи облизнув место укуса.

— Ай-ай-ай-ай! Ты сожрать меня собрался! Ты знал что большие кошки так с добычи кожу сдирают?!

— А я так извиняюсь.

— А они так кожу сдирают!

— А я считаю что они извиняются.

— Не знаю. Может быть и да.

— Мяу.

Союз отстраняется, смотрит на землю, которую уже не видно за туманом.

— Вот тебе смешно, а что мы будем делать если не выберемся? Если нас не найдут?

Гарольд попытался устроиться поудобнее. Он обнял свои колени, при этом положив голову на острове плечо Николая. Таким образом он не только сохранял крупицы тепла, но ещё и грелся об друга.

— Не драматизируй. Рано или поздно мы же встретим людей. Ты такой тëплый... Как ты это делаешь?

— У меня повышенная температура тела. Врач так сказал. Не знаю что это значит... Пррррошлой зимой меня в наказание оставили ночевать на улице. Мне было даже не холодно. Только одна проблема была. Спина болела сильно, а снег усиливал боль.

Ореол тепла чуть расширился за пределы кожи Николая, окутывая обоих. Будто тëплый плед.

— Почему ты не написал об этом?

— А зачем? — он округлил глаза.

Гарольд потупился. И вправду. Зачем? Почему ему хотелось узнать даже о неприятном?

— Затем что... Что... Что я хочу это знать!

— Правда?

— Ну да. Мне интересно о твоей жизни. Я же тебе о каждой мелочи рассказываю.

Союз неловко потупился, виновато опустив глаза, которые внезапно стали влажными.

— Прости. Прости, прости, прости меня!

— Эй! Ты чего это?

— Прости... Я тебя только расстраиваю...

— Да всë хорошо! — он разворачивается из клубочка и шутливо толкает в плечо. — Ой...

Коля начинает заваливаться, а Гарольд ловит его за рубашку. Коля остаëтся на стене, с закинутой назад головой, видя то, что до этого находилось за их спинами.

— Смотри! — он указал вдаль. — Там какие-то огоньки. Может быть это нас с тобой ищут?

— Наверное. — оборачивается Гарольд, тоже чуть не упав.

Союз поднялся и перекинул ноги на другую сторону, чтобы оказаться лицом к загадочным огонькам.

— А давай крикнем?

— Давай.

— На счëт три?

— Да.

— Раз, два...

— Подожди. А что кричать то будем?

— Да что угодно. Без разницы.

...

Союз неловко застыл в дверях, будто стараясь провалиться под землю, только чтобы не мешать.

ГИ прижал своего сына к себе. Он молчал. Не зловеще, а спокойно. Это спокойствие окутывало абсолютно всех кто был рядом.

— Гарольд, мы поговорим с тобой позже. Но не пугай меня так больше. А сейчас тебя и твоего друга покормят и вы пойдëте спать.

Гарольду было несвойственно набрасываться на еду, будто он голодный пëс. Но сейчас он набросился на свой ужин. Он заглатывал куски почти не жуя, давился, задыхался. Не было видно чтобы его друг брал хоть кусочек еды, но содержимое его тарелки каким-то образом тоже исчезло.

1) За исключением маленького отличия. Борзую видно только сбоку, а спереди не очень, а с нашим СССРом наоборот. Видно только спереди, сбоку как фонарный столб.

Вернуться к тексту

2) Дореволюционная песня.«Вечерний звон» (перевод стихотворения Томаса Мура, выполненный Иваном Козловым).

Вернуться к тексту