Эхо (джен)

⁽¹⁾

Memento mori. (2)

Воспоминания о нëм хранились в отдельном шкафу. Он собирал сложные механизмы, а при помощи своей способности наделял их самосознанием. Они слышали и реагировали. Правда, через какое-то время все его работы пытались самоуничтожится. Веймар пробовал делать с ними всякое, чтобы такого не повторилось. Венцом его попыток стала кошка.

Рейх отчëтливо помнит что когда ему было десять (а разница у них с Веймаром была в пять лет) старший брат был на пике любви к своему увлечению. Тогда он и представил младшему брату свою новую идею. Рейх ни черта не смыслил тогда в его схемах, но Веймар увлечëнно объяснял ему что-то.

У его брата всегда была аллергия на шерсть. Но не смотря на это Веймар всегда хотел завести себе кого-нибудь. Но рыбки были скучными, да и подохли быстро, а жаб он боялся. По началу отец пытался найти выход. У них даже какое-то время жил лысый кот, которому даже кличку дать не успели, как даже на него у Веймара началась аллергия.

И вот тогда Веймар решил использовать своë хобби. Он долго возился. Больше четырёх месяцев. Кошка получилась по-настоящему экзотической: длинные лапы, огромные уши, вытянутая морда.... Рейх не знал тогда что это копия на самом деле существующей породы. Он искренне недоумевал над творением брата, не понимая почему он называет этот каркас кошкой, ибо по его мнению эта штука скорее была похожа на аморфный гибрид летучей мыши и какого-то высшего млекопитающего.

Когда Веймар вдохнул жизнь в своë творение при помощи своего дара кошка стала вести себя как настоящее животное. Она мяукала, привлекая внимание. Игралась с бумажками, вытаскивал их из корзины. Прыгала, бегала, тëрлась о руки и даже мурчать пыталась. Она била Рейха лапой, если тот пытался еë погладить, ведь чтобы поцарапать у неë не было когтей. Она спала (вернее имитировала сон) лишь на кровати Веймара. Эта еë "привычка" и положила конец еë существованию.

Прошëл примерно год с того вечера когда Веймар показывал младшему брату свои наброски. Год спокойствия. Веймар болел. И в своëм полубезсознательном состоянии спихнул "кошку" с кровати. Та упала и сломалась. Просто каким-то образом разлетелась на куски. Веймар тогда долго плакал, окончательно заклеймив себя бездарностью в этом своëм увлечении. Отец утешал его. Он сильно беспокоился о Веймаре тогда.

Чëтким воспоминанием в памяти вырисовывалась картинка: Вейм швыряет об пол остатки своего творения, которое ломается окончательно. Он плачет, падает на колени и повторяет что-то про свою ничтожность. Отец, обычно спокойный до такой степени что рядом с ним весь мир казался замедленным и умиротворëнным, садится рядом, обнимает его за плечи, гладит. Пытается успокоить. Рейх тоже подходит. Он сначала поднимает пару обломков, пытаясь оценить ущерб, но, быстро поняв, что дела настолько плохи что пытаться утешить брата тем, что его творение можно починить, бесполезно, подошëл к отцу и брату. Он пристроился рядом, обняв Веймара с другой стороны и тоже стал утешать его.

Эх, Веймар-Веймар... У него всегда было слабое здоровье. А отец любил их обоих. Хотя... Рейх всегда был любимчиком. И это понимали все. И это и сгубило ГИ.

Какое-то время прошло спокойно. Слишком спокойно. Веймар перестал мастерить что либо, отдавшись всецело новому увлечению. Он пытался писать что-то. Рассказы, очерки, а недавно он взялся за пьесу. Рейх жил свою беззаботную жизнь, рисовал, а переодически уезжал к своему другу. Но в какой-то момент эту идиллию разрушило одно "но"...

Рейх сбежал. Отец считал что в закрытом учебном заведении с военным уклоном ему будет лучше. А Рейх так не считал. Он оставил тогда всë так, будто его украли. Будто бы кто-то забрался в комнату ночью и просто забрал его. В никуда. В пустоту. В бездну.... Что тогда творилось в семье он узнал со слов Веймара и гораздо позднее.

Его искали. Правда, тайно. Дело придавать огласке было опасно. Конечно, был ещё Веймар. Но сам Веймар никогда не хотел власти. Да и какая разница была самому ГИ, есть ли у него запасной наследник?! У него пропал сын!

Какое-то время прошло почти в полном молчании. Отец, по прежнему спокойный до мурашек, с каждым днëм лишь становился своей собственной тенью. Его глаза с каждым днëм становились всë более похожи на два стеклянных шарика с голубовато-серым туманом внутри. Его кожа была более похожа на пергамент, натянутый каким-то художником недоучкой на его холст неумело. Весь он будто поблëк, начиная от длинных волос цвета воронова крыла, заканчивая крошечными родинками под глазами. Больше не было совместных приëмов пиши. Когда Рейха они вместе провожали, обоим казалось что разлука с ним, конечно, отразится на их жизнях, но ни в коем случае не повергнет в прах их семью. Поначалу, так оно и было. Рейх писал и обещал явиться домой когда настанут каникулы. Но когда он пропал...Дом будто опустел в один момент. Странно. Рейха и так здесь не было, но, как бы, не до конца. А когда он пропал он будто умер. Не до конца конечно. Оба верили что он ещё жив. Но вера превратилась в слабый лучик надежды, а этот слабый лучик вскоре исчез совсем, уступив место бездне. И в этой гнетущей бездне будто бы вот-вот должны были показаться чьи-то хищные глаза и зубы.

Безусловно, поблëкший "призрак" отца пытался отдать всë своë внимание оставшемуся у него сыну. Пытался. Но Веймар не был Рейхом. Рейх был шутником, рисующим всякие забавные картины. Рейх был гремучей смесью неудержимой энергии и почти кошачьих повадок. Рейх был папиным любимчиком всегда действующим на него как бальзам на душу. Рейх был его наследником. Рейх был его продолжением. Его Третьей Империей. Его Великогерманской Империей. Он всегда оставался для ГИ его сокровищем, не смотря на то сколько Рейху было лет. Хоть пять лет, хоть пятнадцать. А Веймар... Веймар был тихим и угрюмым. Был низким и тихим существом, которое словно мышь боится выйти на середину комнаты. ГИ старался найти с ним общий язык, но в итоге что-то в общении с Веймаром напоминало о Рейхе и он замолкал.

Говорят, что если пропавшего не найдут в первые сутки, то вероятность найти его живым падает практически до нуля.

Это был тихий вечер. Слишком тихий.

Веймар услышал грохот и выбежал из комнаты. На полу около лестницы лежало тело отца. Он лежал лицом вниз. Когда Вейм подбежал и поднял его он увидел кровь. Круглые очки в золотистой оправе разбились стëклами внутрь, чëрные волосы, обычно собранные на затылке в аккуратный хвост, были растрëпаны и обрамляли лицо и плечи. Там где выступила кровь они прилипали лицу, создавая жуткую картину.

Позднее Веймар нашëл на столе письмо с извещением. Поиски дали плоды. Нашли тело. Ещё позднее он нашëл алкоголь. Он редко видел чтобы отец хотя бы притрагивался к спиртному. А тут...

Врач констатировал смерть.

На опознание Веймар отправился в одиночестве. Тело, представшее перед ним, правда было похоже на брата. Но лишь смутно. Похожие черты лица, цвет волос. Был примерно тот же рост и комплекция. Но... Это был не он. ЭТО БЫЛ НЕ ОН.

Когда Рейх вернулся Веймар оказался в ещё более плачевном состоянии чем был. Исхудавший до состояния скелета, бледный, с волосами большая часть которых просто выпала, кашляющий кровью брат предстал перед ним. Он за эти годы будто бы постарел лет на двадцать. Он был рад Рейху. По прежнему одинокий, без каких либо близких, без наследников, увидев своего младшего брата он расплылся в улыбке и в его глазах вспыхнул какой-то нездоровый блеск.

Такой же блеск был в его глазах спустя полгода, когда он лежал на спине, глядя своими невидящими глазами, на которые из пулевого ранения медленно стекала кровь. Может быть он видел Рай?

. . .

1944й год.

Рейх улыбнулся. Чарующе, по-кошачьи, легко оскалившись. ГДР улыбнулась в ответ. Забавная попытка быть похожей на любимого папочку. Клыков ещё не выросло, но наверняка эту особенность она унаследует. Он смотрел со стороны. Сегодня исполнилось пять лет с момента начала этого странного существования в чужом беспомощном теле.

Он помнил всë. Помнил всю свою предыдущую жизнь, а потом.... После звука выстрела наступила темнота. И в этой темноте его обволокло мягкое свечение. Он не помнил сколько продолжалось это. Только помнит голос. Голос творца. А потом... Началось это.

ФРГ. Федеративная Республика Германия. Такого было новое его имя. У них есть человеческие имена. И человеческое имя его осталось прежним. Рейх назвал своего сына в честь своего старшего брата. Беннет. Странное имя. Больше ему нравилось когда его зовут сокращëнно от его настоящего имени. Вейм. Вейми... Вот он и привык мысленно всех своих родных звать по настоящим именам. Эх, теперь так никто его не называл. Зато теперь у него была сестра. Двойняшка. ГДР. Германская Демократическая Республика. Августа. В честь человеческого имени их с Рейхом отца. Или... Скорее он теперь был его дедом? Странная мысль. Ещё страннее то что Рейх назвал своих детей в честь мëртвых по его вине отца и брата. Из мыслей его вывело то что его подхватили на руки. Перед его лицом оказалось лицо Рейха.

— Не грусти, цветочек. То что ты увидишь явно понравится тебе!

ГДР обиженно смотрела снизу. Ей тоже хотелось на руки.

Рейх нервно опустил его и, взяв обоих детей за руки, пошëл с ними дальше по коридору. Вейм уже знал что будет сейчас. Почти так же отец когда-то показывал ему их "семейную реликвию".

Отец... Промелькнуло ещё одно воспоминание. Более далëкое чем все до этого. Его память расступилась, как море перед Моисеем, чтобы показать эту картину.

...

Редкий для этого места солнечный день выдался ещё и безветреным, но не жарким. В самый раз. Младший брат бежал чуть впереди. Сейчас в голове одна картинка наложилась на другую и он осознал как же Августа похожа на своего отца. В этом воспоминании Рейху было столько же, сколько ГДР сейчас.

Отец был как всегда спокоен, а на его лице играла едва заметная улыбка. Он чуть ускорил шаг и, нагнувшись, положил руку Рейху на плечо, заставив его остановиться.

— Гарольд, стой. — он развернул сына лицом к себе и опустился на одно колено. Он заулыбался почти счастливо.

Он аккуратно застегнул его жилетку и по новой завязал галстук. Погладил сына по лохматым чëрным волосам.

— Вот теперь всë хорошо. — улыбнулся он, обнимая его.

— Папа!

ГИ отстранился.

— Всë, всë. Радость моя. Больше не буду.

Рейх убежал чуть вперëд.

Он поднялся и снова принял своë спокойное выражение. И похлопал по плечу старшего сына.

— Прости, возможно тебе это покажется скучным.

— Я найду чем себя занять.

— Я могу познакомить тебя со всеми. Рано или поздно тебе понадобится это.

— Не хочу. Может быть, в другой раз.

— Тогда, Вейми, последи за ним, пожалуйста. Если сможешь. Хотя бы поглядывай за ним иногда. Я не смогу. И я боюсь что с ним что-то случится.

— Хорошо.

Здесь было по-настоящему помпезно. Ещё бы. Эти встречи проводились каждый год. И каждый год принимающая страна пыталась превзойти все предыдущие встречи. (3)

Хозяева ждали на пороге. Веймар, наверное, единственный заметил как Российская Империя подмигнул кому-то. Переведя взгляд Вейм увидел того, кому РИ подмигнул, чью личность определить не смог. Тот стоял в пол-оборота. Его лицо почти полностью закрыли волосы. Да и не было времени у Веймара всë разглядеть. Он только приметил его портрет в общих чертах. Мужчина. Коричневые волосы, уложеные в хвост, высокий рост. Одежду он не запомнил, приметил только то ли аномально светлую кожу на руках, то ли перчатки.

Прошло уже около полу часа. Веймар увлечëнно чиркал в своëм блокноте изредка поднимая глаза, чтобы посмотреть за братом, как его и просили. Рейх мелькал то тут, то там, среди гостей. Отец тоже переодически попадал в поле его зрения. Сейчас он говорил с тëтушкой.(4) Российская Империя вместе с неизвестным ему мужчиной больше не попадался ему на глаза. Но позвольте... Где Рейх?

Он испуганно огляделся по сторонам. Всë в порядке. Вот же он. Стоит у окна и, увлечëнно махая руками, рассказывает что-то... Кто это, чëрт возьми? Мальчик, чуть постарше его брата, рыжий, встрëпанный, как воробей. И вот он же видит как вышеописанный мальчик берег его брата за руку и уводит в неизвестном направлении. Ну всë. Мелкий потерян из вида, прощай спокойное времяпрепровождение.

Он потом ещё какое-то время побродил по парку, ища затерявшихся детей, но безуспешно. Он едва не потерялся сам и вышел обратно только благодаря шуму.

...

Почему он вообще запомнил это?

Вынырнув из воспоминаний он увидел как брат открыл массивную дверь, за которой таилось большое тëмное пространство. Хоть и разглядеть здесь что-то не представлялось возможным, но Вейм знал что таится в этой темноте.

Щëлк.

Свет загорелся. Этот свет был тусклым, ведь то, что хранится здесь не должно быть повреждено им. Прямо перед ними в полумраке была огромная витрина. На красном бархате были распяты огромные крылья, размахом около пятнадцати метров. Если бы не их размеры, то можно было бы подумать что они принадлежали когда-то крупной горной птице. Чëрные перья переплетались между собой, а реже встречались маленькие вкрапления белых пëрышек.

Выглядело это всë будто бы какой-то сумасшедший таксидермист решил создать ужастную в своей гротесктности картину.

ГДР замерла в немом восторге. Рейх улыбнулся.

— Нравится?

— Да. А что это, пап?

— Это очень интересная история. Я сейчас расскажу. Но для начала... — он заговорщичестки улыбнулся. — Взгляните на это. Я надеюсь что вы умеете хранить секреты.

Пока он произносил свою речь, его руки подкрались к канату, который Веймар сначала не заметил. Сейчас он понял что стоит рядом с неким подобием занавеса. И это подобие, повинуясь движению каната, медленно распахнувшись, обнажало сейчас... Ещё одну витрину. Это были ещё одни крылья. Только эти были полностью чернее ночи. Одно крыло было сложено, а второе расправлено, но под неким странным углом. Будто его сломали, а потом кость срослась неправильно. Он машинально отшатнулся.

"Что это такое... Этого здесь не было. Откуда это?! Неужели кому-то отрезали крылья, в качестве дополнения?! Кровь..."

Он почувствовал как его бьëт дрожь.

Очнулся он уже в своей светлой комнате. Его гладили по голове.

— Ты слышишь меня?

— Да.

Руку его сжали пальцы Августы. По телу разлилось тепло и внезапно он понял что совсем уже не боится. Способность ГДР... Менять чужие эмоции...

Он открыл глаза. Даже потолок казался расплывчатым.

Из-за двери послышались голоса.

— Пожалуй, история подождëт немножко.

— Расскажешь еë по дороге, пап? — восторженно спрашивает девочка.

— Только если вы оба захотите услышать.

— Ну пап! Гера боится в этом мире всего, исключая, наверное, только одного плюшевого зайца. Я так никогда историю не услышу!

— Давай обсудим это позже, когда твой брат отойдëт от приступа.

— Ну папаааа...

...

Сегодня весь день лил дождь. Расстраивало ещё и то что это беспомощное тельце обладало очень плохим зрением, очевидно доставшемся ему по-наследству от Германской империи. При жизни Веймар никогда не спрашивал у отца насколько плохо он видит. Лишь смутно сохранил воспоминание о том как однажды, ради интереса, свойственному почти всем детям, надел его очки. Но сколько бы не вспоминал, у него не получалось сопоставить тогдашний взгляд через очки со своим нынешним зрением.

В любом случае сейчас он почти ничего не видел из-за того что по его очкам активно струилась вода. Он вытер их и снова поспешил по платформе.

Наконец-то оказавшись в вагоне, он смог видеть.

Через полчаса поезд уже ехал по по-прежнему пасмурному ландшафту пригорода Берлина. Рейху приходилось ездить сюда лишь раз в месяц. На несколько дней. Визиты случались чаще только при острой необходимости. А в остальное время Рейх был занят своим, и как казалось лично Веймару, любимым делом. Опыты.

ГДР водила дружбу с одним из его подопытных. Мальчишка, вьющимися тëмными волосами, которые спускались ему почти до плеч, карими глазами и странной шипилявостью в голосе. Он был чуть старше, а за его спиной было два серых крылышка. Августу он называл "Ава", а она дразнила его иногда, называя "Голубем", но чаще называла его "Изей". Изя говорил что может заново отрастить любую часть тела и от этого и интересен.

Дружбу он их приметил когда увидел как сестра плетëт ему косички, а Изя смиренно сидит, не смея пошевелиться. Тогда Изя и рассказал толком что с ним делают. То что он описывал было для него мерзко, а Августа слушала с восторгом.

— Я обещал вам. И так и не рассказал. — улыбнулся Рейх. — Что в итоге? Гера, ты будешь слушать?

— Да. — буркнул он.

ГДР чуть не запищала от восторга.

— И так.

Если кратко пересказывать содержание длинного рассказа со вступлением, то первые крылья принадлежали Пруссии. Он лишился их, когда уже ему было всë равно. Он сам говорил о том, что хочет, чтобы когда он умрëт, у него отрезали крылья и оставили так. В качестве экспоната. Даже подумывали разместить в музее. Но люди, явно, не были готовы к этому.

Вторые крылья появились совсем недавно. Крылья Священной Римской империи. Их отрезали во время наполеоновских войн. По слухам лично Французская Империя. Крылья вывезли. А недавно вернули.

Клонило в сон...

⁽²⁾

⁽³⁾

⁽⁴⁾

1) В этой главе все диалоги должны быть на немецком, но зачем нам всем мучиться, поэтому на русском.

Вернуться к тексту

2) Memento mori (лат.) — помни о смерти.

Вернуться к тексту

3) Что-то типа "собраний стран", но не совсем. Просто формальная европейская традиция. Приглашены все государства Европы с семьями. Что-то типо общего дипломатического визита в совокупности с торжествами на несколько дней.

Вернуться к тексту

4) Австро-Венгрия это двоюродная сестра Германской Империи, ну то есть двоюродная тëтушка Веймара и Рейха. Щас обьясню. Пруссия и Австрийская империя это родные братья. Дети Священной Римской империи.ГИ родной сын Прусса, а АВ родная дочь АИ.

Вернуться к тексту