Николай Дикой, или тернистый путь познания (джен)

Прошёл день с момента роковой ночи.

Дикой думал, что произойдёт конец света, но увы: солнце встало на востоке, небо и земля остались на своих местах, даже сосед с перфоратором никуда не делся. А Дикому хотелось вставить проклятому соседу перфоратор по самые гланды, но для начала надо встать самому.

Однако как Дикой не старался, у него не получалось. Весь боевой дух куда-то улетучился.

Дикой не понимал, что с ним не так: то ли его грызёт совесть, потому что он не смог предотвратить смерть капитана Гастингса, то ли потому что в дело зашло в тупик. Он поднял стоявшую на полу пустую бутылку. Примерно двенадцать часов назад в ней плескался ром.

— "Говорят, — размышлял Дикой, лёжа на кровати абсолютно голый, — что алкоголь — это прозрачный яд, но я, дамы и господа, утверждаю, что алкоголь — это прозрачный свет в нашей мутной жизни".

Он посмотрел сквозь горлышко через донышко бутылки на лучи света, прорезавшиеся через створки жалюзи.

— "Но иногда мне кажется, — продолжил Дикой, — что моя жизнь подобна лучу света, который попал в тёмную яму: живу не пойми зачем, свечу, сгораю не пойми для кого. А ночь близка"...

Однако времени на меланхолию у Дикого не оставалось.

Дикой ещё раз просматривал записи, сделанные накануне. Пролистав двадцать страниц порно-фанфиков по "Доктору Хаусу" и "Секретным материалам", таблицу с генеалогией династии Плантагенетов, которую Дикой зачем-то выучил наизусть, и скабрезные матерные частушки, он наконец-таки добрался до записей по загадочному музейному делу и мистеру "Х". На исходе первой бутылки рома Дикого мучили три вопроса:

1) Куда делась картина?

2) Как со всем этим связан швед из города Берлина по имени Свен Йоргенсен и куда он исчез?

3) Что означает буква "W", выжженная на шее погибшего усатого грабителя?

Дикой понимал, что мадам Оливер, которая через неделю предстанет перед судом, не причастна к делу, её попросту подставили. Дело осложняла загадочная смерть капитана Гастингса, а также загадочная записка с единственным предложением: Keep the Legacy of Descendants, то есть "Храните наследие предков". Какое наследие предков хранить, Дикой так и не понял. Зато он понял, что как бы он ни старался понять смысл этих слов, найти хоть малейшую зацепку, у него не получалось. От отчаяния Дикой открыл вторую бутылку рома, неожиданно — для Дикого это всегда неожиданно — зазвонил телефон. Ему сообщили, что сегодня утром из галереи были похищены две картины Франциско Гойя, но, к удивлению полиции, они были найдены в тот же день. Одна картина очутилась в супермаркете в тележке для продуктов, а вторая — в городской библиотеке. Возле каждой картины криминалисты нашли по батистовому платку. На каждом платке красными нитями были вышиты литеры.

— Какие же литеры? — спросил Дикой, предварительно вооружившись блокнотом и карандашом.

— Первая литера "У", игрек.

— А вторая?

— А вторая "Й".

Дикой удивился. Получается, что грабитель не оставлял своей собственной метки, он оставил полиции послание. Если сложить три литеры подряд, то получится слово...

ХУЙ

Дикой был озадачен. Он вспомнил старое четверостишье:

С утра Сорокин сел за книгу,

Но написал лишь слово "хуй".

Уж вечер близится, Сорокин

Никак не разовьёт сюжет.

Подозрение падало на писателя Владимира Сорокина, однако тот уже год ничего не писал и вряд ли работал над биографией Гойи. Опять дело зашло в тупик.

"Keep the Legacy of Descendants", мемфисы, картины, абыр валг, хуи, хуи, хуи... Всё смешалось в голове Дикого, Веки его отяжелели, конечности перестали слушаться, он на мгновение подумал, что теряет сознание.

— Хуи, хуи, хуи...

— Коля, не матерись, сколько раз я тебе говорила, наслушаешься от мужиков матерков, а потом станешь жестоким.

Сперва Дикой подумал, что проклятый сосед с перфоратором включил радио и до его слуха доносились лишь голоса из радиоприёмника.

— Коля, — окликнул его голос.

— Мама, — удивился Дикой, — ты же давно того, почила, разве не так?

— Так, Коленька. Просто сердечко моё не на месте, когда я вижу как мучается мой сын, мой единственный ребёнок.

Дикой обнаружил, что лежал на коленях своей покойной матушки. Мать подняла голову Дикого и прижала его к груди. Дикой услышал, как бьётся материнское сердце.

— Мама, если бы ты знала, как тяжко мне...

— Я знаю, Коля...

От ласки, которой Дикой был лишён с ранних лет и которую он почувствовал сейчас, он расчувствовался. На глазах выступили слёзы.

— Ты плачешь, Коленька?

— Нет, не плачу.

— Я же вижу...

— Я не плачу.

— Да, — и мать стала гладить Дикого по голове, — видит Бог, не зря мы стыдимся своих слёз, они как дождь, — смывают душную пыль, иссушающие наши сердца.

— Мама, не надо меня утешать. Пройдёт дождь, и всё в природе освежиться, одного меня не освежит гроза. Я чувствую свою собственную ничтожность, свою тщедушность. Мне горько от осознания того, что я прожигаю собственную жизнь на пустяки. Я скован льдом рутины, я прочно впаян в этот лёд, в я нём, как мушка в янтаре.

— Перестань, Коля. В тебе ещё теплится огонь жизни. Ты становишься счастливым, когда видишь, с каким удовольствием едят твоё эскимо, тебе стыдно за смерть Гастингса, я это тоже вижу; наконец, ты не оставляешь попыток добраться до истины, найти настоящего преступника, дабы восторжествовала справедливость.

— Мама, я боюсь смерти.

Мать не переставала гладить Дикого по голове. Она призадумалась, а затем сказала:

— Я тоже боялась смерти, пока однажды не поняла, что бояться её не нужно.

— Как это?

— Помнишь, у нас в поместье квартировался артиллерийский полк, который шёл с учений? Так вот, один офицер дал мне посмотреть в бинокль. Я удивилась как далеко я могла видеть. Но мне стало интересно, что будет, если бинокль перевернуть. Я перевернула — и увидела весь наш сад маленьким, как на ладони. Вот так, сынок, и со смертью — переверни представление, и она покажется тебе маленькой и смешной.

— Маленькой и смешной...

Дикой не помнил, как заснул. Его разбудил проклятый сосед с перфоратором. Лису на мгновение показалось, что стена задрожала. Так дальше продолжаться не могло. Дикой что есть мочи ударил по стене кулаком. Перфоратор затих, а затем кто-то с грохотом упал со стремянки. Дикой решил, что правильно в такой ситуации будет отправиться на небольшую прогулку.

На улице, к удивлению Дикого, моросил лёгкий дождь. От земли, травы, даже от деревьев шёл пар, жара постепенно уходила, в воздухе чувствовалась лёгкость и свежесть. Дикой чувствовал себя так, будто он родился заново и абсолютно чистым детским взором смотрел на удивительно яркий мир, мир, не лишённый девственной красоты.

Дикой проходил мимо киоска с газетами, когда его взгляд упал на витрину. Под стеклом лежал журнал "Искусство и современность". Две трети пространства на обложке занимала репродукция картины Хуго Симберга "Сад смерти": три скелета в чёрных балахонах ухаживали за цветами, один даже прижал цветок к груди. Дикому показалось, что череп улыбался. Эта забавная, невероятная и в то же время примитивная картина не столько пугала, сколько успокаивала Дикого, а скелет посередине даже смешил. Дикой постучался в окошечко ларька. Ему открыл золотистый ретривер.

— Пожалуйста, номер "Искусства и современности" за этот месяц.

— Девяносто девять франков.

— Я думал, за пригоршню долларов.

— Надо на несколько долларов больше.

Дикой стал рыться у себя в карманах, но нашёл только мятую десятииеновую бумажку.

Тут ретривер высунулся из амбразуры и, протягивая номер журнала, добродушно сказал:

— Ладно, я же вижу по лицу, что вы хороший лис, дайте, сколько есть.

Когда лис расплатился, он спросил ретривера:

— Если я хороший, то вы, наверное, плохой?

— Угадали, а мой друг, лабрадор, злой.

На этом странный мета-диалог подошёл к концу.

Дикой сидел под крышей беседке в Парке Лабрадоров и листал номер "Искусства и современности". Номер представлял собой типичный толстый журнал с рядом статей на искусствоведческие темы, сопровождавшиеся цветными иллюстрациями. Так как впечатление на него произвела картина Симберга, то изучение журнала он начал именно со статьи об иконографии и иконологии смерти в творчестве Хуго Симберга. Статья показалось ему несколько суховатой, но довольно интересной. Дикой дочитал статью до конца и уже было хотел спрятать журнал в карман плаща, как его взгляд упал на имя автора статьи. Автором статьи о творчестве Хуго Симберга был некий Алексей Алексеевич Бирюков, искусствовед и знаток, но не это заинтересовало Дикого. В круглых скобках рядом с именем стоял творческий псевдоним учёного — Легоси, т.е. Legacy по-английски. Дикой понял, какое послание оставил ему Гастингс перед смертью. Сомнений не было, Дикому во что бы то ни стало нужно немедленно найти Бирюкова. Возможно, он прольёт свет на происходящее.

Дикой стоял возле порога двухэтажного дома. Дикой чувствовал, что разгадка близка, ему только надо позвонить в звонок. Он нажал на кнопку. Через мгновение он услышал мелодию "Die Forelle" Шуберта, а ещё через минуту дверь открылась. На пороге стояла крольчиха в чёрном садовом фартучке с большим розовым бутоном в нагрудном кармашке и держала в руках лейку, которая была чуть ли не больше её самой. Прямо как на той картине, подумал Дикой.

— Вам кого, господин?

— Я пришёл к Алексею Бирюкову, — ответил Дикой.

— Ох, — вздохнула крольчиха. — Даже не знаю, сможет ли он вас принять. У него опять разыгралась аллергия.

— Прошу, мне надо его увидеть.

— Что за срочность?

— Я Николай Дикой, частный детектив, я расследую дело о похищении картины Гойи...

Внезапно из глубины дома донёсся оглушительный чих.

— АПЧХИ!

— Ну вот, опять, — сказала крольчиха.

— Дорогая, впусти господина Дикого, у него ко мне есть несколько вопросов.

Дикой прошёл в прихожую.

Интерьер дома был выдержан в стиле прерафаэлитов...

— АПЧХИ! — прервал мысли Кадета Биглера расчихавшийся Легоси.

Скажу только, что дом был обставлен скромно и со вкусом. Коридор тянулся вдоль всего дома и кончался выходом на задний двор, большую часть которого занимал стеклянный купол теплицы. Коридор проходил через обширную и удобную гостевую комнату. Почти половину пространства комнаты занимали книжные шкафы, ломившиеся от книг, в основном по искусствоведению.

— АПЧХИ!

Бирюков сидел в кресле и мучился от внезапно нахлынувшего приступа аллергии. Он ещё раз чихнул, затем достал носовой платок, высморкался пару раз, а затем спросил Дикого:

— Что же заставило вас ехать в такую даль?

— Позавчера в парке Жардин де Серф произошло страшное убийство: кто-то зверски зарезал полицейского.

Легоси подавился облепиховым чаем.

— Так тот бедняга был полицейским! Как жаль! — вздохнул волк.

— Да, но ещё будет жаль, если окажется, что это вы его и прирезали.

Волк хотел чихнуть, но слова Дикого сработали лучше супрастина — чох прекратился.

— Вы подозреваете меня?

— Где вы были примерно в семь часов вечера позавчера?

— Я был дома со своей женой.

— Женой? — удивился Дикой. Он не мог себе представить, что крольчиха по имени Хару, работавшая в саду, приходится Легоси законной супругой.

Дикой прокашлялся, при этом он сдерживал ехидную улыбку.

— А как это возможно, Алексей Алексеевич?

— Что?

— Ну, как у вас с этим в постели? Как когда локомотив заходит в горный туннель или надо приложить известные усилия, это вообще возможно?

— ХВАТИТ! — осёк того Легоси, а затем громко чихнул.

— Ну ладно.

— Не убивал я того полицейского, не убивал!

— А вы знали, что он делал в Жардин де Сёрф?

— Нет.

— Он приехал на свидание, которое вы назначили мне в семь часов вечера.

— Ах да, — вспомнил Легоси, — я назначил вам свидание.

— Так что же произошло в саду тем вечером?

— Признаться, господин Дикой, я не сдержал обещание, я не пришёл на свидание в назначенный час, потому что у меня разыгралась страшная аллергия, я даже не мог стоять на ногах. Мне показалось, что я заболел. Тогда я решил никуда не идти. Вдруг мне позвонил какой-то человек, он представился работником полиции и сказал, что очень благодарен за помощь, которую я могу оказать в расследовании, однако преступника поймали тем же вечером. Проще говоря, более они в моих услугах не нуждались.

Дикому рассказ Легоси показался странным. Легоси чихнул, высморкался в уже промокший насквозь платок и продолжил:

— С тех пор мне никто не звонил.

Дикому почему-то хотелось верить Легоси, он чувствовал, что тот не лжёт.

— Хорошо, — ответил Дикой, — я вам верю. И всё-таки обстоятельства последних дней вынудили меня обратиться к вам за помощью.

— Я весь внимание.

— Скажите, Легоси, что вы хотели рассказать полиции?

По коридору с цветочным горшком в руках прошла Хару. Дикому показалось, что она разговаривала с цветком. Легоси подошёл к двери, ведущей в коридор, и закрыл её на защёлку. Он снова чихнул, плюхнулся в кресло и продолжил:

— Я решил помочь вам, так как несколько недель назад ко мне пришёл один человек и попросил меня написать статью о творчестве Франциско Гойя. Больше всего его интересовал поздний период творчества художника, но особенно его интересовала одна картина — "Шабаш ведьм", список с известной фрески в доме художника. Помню, мы стояли в галерее прямо перед этой картиной, я рассказывал ему о нюансах в творчестве Гойи и много других ненужных вам подробностей. Он подошёл к картине и стал пристально её рассматривать. Тут я заметил на его шее странное клеймо...

Дикой быстро нарисовал в блокноте клеймо, выжженное на шее грабителя-усача и протянул рисунок волку.

— Такое?

— Да, именно такое. Вот, собственно и всё.

— Больше он вам ничего не говорил?

— Нет, разве что я спросил его, зачем ему нужна эта статья. Он сказал, что статья нужна для одной книги про жизнь и творчество Гойи. Однако вот уже две недели того человека и след простыл.

— Вы не знаете, как его зовут? — напоследок спросил Дикой.

Легоси почесал за ухом а затем ответил:

— Его зовут Свен Йоргенсен. Такой импозантный иностранец с тонкими усиками.

Теперь все элементы пазла сошлись вместе. Кто мог знать, что ответ кроется в доме искусствоведа Легоси? "А ларчик просто открывался" — прошёптал Дикой.

— Что-что вы говорите?

— Я говорю, — гордо заявил Дикой, — что знаю, кто похитил картину и убил капитана Гастингса.

Дикого проводила Хару. Когда лис переступил порог дома, Хару схватила того за кончик хвоста.

— Вам чего, сударыня?

— Да вот мой муж застудился прошлой зимой, сидевши в музее. Теперь так, не муж, а сувенир, только хвостиком виляет. Если бы не вы, усатики, что бы я без вас делала. Пойдём, рыженький, ко мне на морковные грядки, я тебе землянички отсыплю.

Дикой обалдел от такого неожиданного предложения, но виду не подал. Вместо этого он вынул розу из нагрудного кармана фартучка и добавил:

— У вашего мужа поллиноз — аллергия на цветочную пыльцу. Вы лучше помойтесь под душем да дом прогенеральте, а то он таким макаром скоро от чоха загнётся.

И, гордо подняв хвост, удалился восвояси.

"А я бы ей впендюрил по-своему" — думал лис, когда открывал дверь квартиры. Он корил себя за упущенную возможность. Однако не о сексе надо думать. Дикой с определенного момента знал, кто является преступником. Утром всё должно закончится, Дикой знал это наверняка, но сейчас ему нужен крепкий сон.

Он прошёл в спальню. Внезапно Дикой услышал мощный пропитый и прокуренный бас, сотрясавший всю комнату:

— Ну здравствуй, сынку.