Безликая (джен)

Глава 5

В которой пегас пытается найти выходной и теряется в лучах заката.

-

Тандерлейн обожал лежать на облаках. Это было его призвание, его талант, его смысл жизни. Он мог лежать на пушистом кучевом облаке часами, наблюдая, как внизу суетятся пони, как плывут редкие перистые тучки, как солнце медленно ползет по небу, отмечая время до заветного момента, когда можно будет лечь спать.

Работа метеоролога была, по его глубокому убеждению, досадной помехой между двумя сеансами лежания. Ну подумаешь, разогнать пару туч, согнать облака в кучу для дождя, подровнять края у перистых — ерунда, минутное дело. Главное — успеть вернуться на лежанку до того, как начальница хватится.

Но сегодня все пошло наперекосяк.

— Тандерлейн! — заорала Клаудкикер, его начальница, влетая в облачный ангар с таким видом, будто за ней гналась стая разъяренных грифонов. — Бросай все! У нас аврал!

Тандерлейн как раз пристраивал пятую точку поудобнее на свежевзбитом кучевом облачке. Он лениво приоткрыл один глаз.

— Аврал? — переспросил он с надеждой в голосе. — Это который «все срочно на работу» или который «опять кого-то сокращают»?

— Работа! — рявкнула Клаудкикер. — Селестия устраивает внеплановое солнечное затмение! Через час! А у нас все облака не на тех местах!

Тандерлейн сел. Сесть пришлось быстро, потому что облако под ним начало таять от страха.

— Какое еще затмение? — простонал он. — Я только что разложил перистые по схеме «воскресный полдень»! Их теперь перекладывать — полдня возни!

— Вот и перекладывай! — Клаудкикер ткнула копытом в направлении выхода. — Бегом! Чтобы через час небо было идеально чистым в секторе А, полупрозрачным в секторе Б и с легкой дымкой на горизонте! Селестия лично будет наблюдать!

Тандерлейн сполз с облака, поплелся к выходу, волоча крылья по полу, и тихо, одними губами, произнес то, что вертелось на языке последние полчаса:

— Да чтоб эту Селестию молния в задницу ударила! Опять аврал на облачной фабрике из-за ее внепланового солнечного затмения!

Слова упали в облачную пыль, смешались с ней и, казалось, рассеялись без следа.

Тандерлейн вышел на улицу и...

Внезапно неподалеку глухо ухнуло.

Небо вокруг него изменилось. Оно стало каким-то... слишком ярким. Солнце висело прямо над головой, и от него исходило не просто тепло, а какое-то навязчивое внимание.

Тандерлейн огляделся.

Облака были на месте. Вот знакомые кучевые гряды, вот перистые ленты, вот высокие слоистые массивы. Но все они двигались с бешеной скоростью, мелькали, перестраивались, словно их гонял невидимый дирижер.

И тут он заметил, что облака... тают. Да, они таяли прямо на глазах, испарялись, превращались в пар, и все это под палящими лучами солнца, которое, кажется, решило устроить личную проверку каждому кусочку неба.

— А ну стоять! — заорал Тандерлейн, бросаясь к ближайшему облаку. — Это моя работа! Мои облака!

Облако не послушалось. Оно растаяло, оставив после себя только маленькую лужицу, которая тут же испарилась.

Тандерлейн заметался. Он пытался сбить облака в кучу, но они разлетались. Он пытался утрамбовать перистые, но они рассыпались. Он пытался затенить солнце собственным крылом, но крыло начало греться, и ему пришлось его убрать.

— Так, спокойно, — сказал он себе. — Надо просто лечь и переждать. Солнце не может светить вечно.

Он поискал глазами, куда бы прилечь. Рядом как раз проплывало симпатичное кучевое облачко, мягкое, пушистое, идеальное для лежания.

Тандерлейн разбежался, прыгнул...

...и провалился насквозь. Облако было жидким. Оно не держало, оно текло сквозь копыта, как вода.

— Да что за день! — взвыл пегас, барахтаясь в облачной жиже.

— Тандерлейн! — раздался знакомый голос. — Ты почему не на рабочем месте?!

Из-за солнечного диска вылетела Клаудкикер. Но это была не просто Клаудкикер. Это была Клаудкикер, увеличенная в размерах раза в три, с горящими глазами и с кнутом, сплетенным из солнечных лучей. Кнут хлестал по воздуху, оставляя за собой до боли яркие следы.

— Я... я тут! — залепетал Тандерлейн, пытаясь выбраться из облачной жижи. — Я работаю! Вон, облака собираю!

— Собираешь? — Клаудкикер расхохоталась. Громыхнуло так, что с соседних туч посыпалась мелкая изморось. — Ты их разгоняешь, бездельник! Смотри, что ты наделал!

Она ткнула кнутом в сторону горизонта. Тандерлейн посмотрел и обмер.

Все облака, какие только были в небе, выстроились в идеальную линию и несли на себе огромные буквы, складывающиеся в надпись:

«ТАНДЕРЛЕЙН — НЕУДАЧНИК !»

— Это не я! — закричал Тандерлейн. — Это солнце! Оно их растопило!

— Солнце, — ласково произнес голос откуда-то сверху, — делает свою работу. А ты — нет.

Тандерлейн поднял голову.

Солнце спустилось ниже. Гораздо ниже. Оно висело прямо над ним, и в его центре проступило лицо. Белая морда, разноцветная грива, корона.

— Ты же не против поработать сверхурочно? — пропело Солнце голосом Селестии. — Ради всеобщего блага?

— Я... я... — заикаясь, пробормотал Тандерлейн.

— Ради гармонии? — продолжало Солнце, приближаясь. — Ради порядка? Ради того, чтобы все пони внизу могли радоваться идеальному небу?

— Я уже работал сегодня! — нашелся Тандерлейн. — У меня был выходной!

— Выходной? — Солнце удивилось. — В Эквестрии нет выходных. Есть дни с пониженной солнечной активностью. И сегодня как раз не такой день.

Кнут Клаудкикер хлестнул по воздуху прямо над ухом Тандерлейна.

— Давай, шевелись! — заорала она. — У тебя три секунды, чтобы собрать все облака обратно!

Тандерлейн заметался. Он летал от одной тучи к другой, пытаясь сбить их в кучу, но облака рассыпались при первом прикосновении. Солнце пекло нещадно, пот заливал глаза, крылья начинали болеть от напряжения.

— Не успеваю! — закричал он. — Я не успеваю!

— Успеваешь, — успокоило Солнце. — У тебя есть целая вечность.

Тандерлейн замер. Оглянулся.

За горизонтом, там, где должно было наступить спасение, висел его выходной. Большой, красивый, выходной день, нарисованный на календаре. Но он медленно тлел, сгорал в лучах заката, обугливался по краям и превращался в пепел.

— Нет! — заорал Тандерлейн, бросаясь к нему. — Не смей! Это мой выходной!

Он летел изо всех сил, но расстояние не сокращалось. Выходной тлел, горел, рассыпался, и с каждым сгоревшим кусочком Тандерлейн чувствовал, как силы покидают его.

— Еще немного, — шептало Солнце за спиной. — Еще чуть-чуть. Всего одна тучка. Потом еще одна. И еще. Ради гармонии. Ради всеобщего блага.

Тандерлейн зарыдал. Он рыдал в голос, навзрыд, размазывая слезы по морде, и продолжал лететь к догорающему выходному, понимая, что не успеет, никогда не успеет, что выходной сгорел, что за ним будет следующий, и тот сгорит, и так до бесконечности, пока он будет носиться по небу, собирая облака для чьего-то там всеобщего блага...

— НЕТ!

Тандерлейн проснулся.

Он лежал на своем любимом облаке. Настоящем, пушистом, прохладном. Рядом никого не было. Клаудкикер не орала. Солнце висело там, где ему положено — высоко и безразлично.

Тандерлейн судорожно вздохнул, проверил, на месте ли крылья, пощупал, цело ли облако под ним, и только после этого позволил себе выдохнуть.

— Фу-у-ух... — выдохнул он.

Где-то внизу, в Понивилле, заорал петух. Тандерлейн вздрогнул, но быстро успокоился — петух проорал один раз и заткнулся. Нормальный петух. Не зацикленный.

— Приснится же такое... — пробормотал пегас, переворачиваясь на другой бок и прикрывая глаза крылом от солнца.

Крыло нагрелось. Он убрал его. Солнце светило прямо в морду.

Тандерлейн повозился, пытаясь устроиться поудобнее, но луч упорно лез в глаза. Он подвинулся — луч подвинулся за ним. Он перевернулся на живот — луч нашел щель между копытами и продолжил тыкаться в веко.

— Да что ж ты такое... — простонал Тандерлейн, садясь.

Он оглядел небо. Оно было чистым. Ни облачка. Ни тучки. Никакой тени, чтобы спрятаться.

— Идеальное небо, — прошептал Тандерлейн с ужасом в голосе. — Полностью идеальное небо. Ни одного облака. Ни одной тучки. Вообще ничего.

Он посмотрел вниз. Там, далеко-далеко, на облачной фабрике, суетились пегасы. Они гоняли туда-сюда последние остатки облачных масс, подравнивали, подкрашивали, утрамбовывали.

— Аврал, — понял Тандерлейн. — У них там аврал.

Он снова посмотрел на солнце. Оно сияло. Ярко. Радостно. Приветливо.

— Я ничего такого не имел в виду, — быстро зашептал Тандерлейн, обращаясь к светилу. — Великая принцесса Селестия, твое солнце — самое прекрасное солнце в мире. Твои затмения — самые распрекрасные затмения. Твоя... ну, в общем, все твое — самое лучшее. А я пойду, пожалуй, поработаю. Да. Прямо сейчас пойду.

Он встал, отряхнулся и полетел к облачной фабрике.

Лететь было трудно. Крылья болели, глаза слипались, копыта ныли. Но Тандерлейн летел. Потому что где-то на периферии зрения, в самом дальнем уголке, ему все время казалось, что солнце слегка подмигивает. Одним краешком. Многообещающе так.

— Лечу, — бормотал он на лету. — Лечу, работаю, стараюсь. Ради гармонии. Ради всеобщего блага. Ради того, чтобы выходной когда-нибудь наступил. Настоящий. Несгоревший.

И летел дальше.

А солнце плыло по небу, и в его лучах, если очень долго вглядываться, можно было разглядеть едва заметную улыбку.