Узник двух сердец (гет)

Они вернулись в зал — шумный, тёплый, пахнущий едой и праздником. Гермиона всё ещё держала Сириуса под руку — просто, не задумываясь. Это казалось таким естественным после тишины террасы.

— Ага!

Голос Молли Уизли прозвучал как боевой клич. Она возникла перед ними буквально из ниоткуда — в парадной мантии изумрудного цвета, с идеально уложенными волосами и выражением лица, не предвещающим ничего хорошего.

— Миссис Уизли! — Гермиона отдёрнула руку быстрее, чем если бы её ударило током. — Я... мы... это не то, что вы...

— Я вижу, — Молли перевела взгляд с неё на Сириуса. — Мистер Блэк. Не ожидала от вас.

Сириус поднял обе руки в примирительном жесте.

— Молли, клянусь, я просто составлял компанию юной леди. Свежий воздух, звёзды, разговоры о школе...

— О школе, — эхом повторила Молли тоном, которым обычно произносили «о тёмных искусствах».

— Честное слово, — вмешалась Гермиона, чувствуя, как щёки снова заливает краска. — Сириус рассказывал мне о Джеймсе и Лили. О том, какими они были в школе. Это был просто... разговор.

Молли посмотрела на неё. Смягчилась.

— Дорогая, ты вся раскраснелась. Иди сюда.

Она притянула Гермиону к себе и поправила ей выбившуюся прядь волос — материнским жестом, от которого у Гермионы сжалось сердце.

— Ты выглядишь чудесно, — сказала Молли тише. — Просто чудесно. И если кто-то забывает, что тебе нет восемнадцати, я напомню. Лично.

Последние слова явно предназначались Сириусу.

— Молли, — Сириус приложил руку к сердцу с преувеличенной серьёзностью, — я помню, что ей нет восемнадцати. Честное слово, я помню это лучше, чем своё имя.

— Это хорошо, — строго сказала Молли, но в уголках её губ дрогнула улыбка. — Потому что если ты забудешь...

— Ты превратишь меня в чайник. Или хуже. Я знаю твои методы.

В этот момент из толпы появился Гарри. Растрёпанный, слегка запыхавшийся — танец с Джинни явно дался ему нелегко.

— Что тут происходит? — спросил он, переводя взгляд с покрасневшей Гермионы на Сириуса с невинным лицом и на Молли с подозрительным прищуром.

— Ничего, — быстро сказала Гермиона.

— Твоя подруга гуляла по террасе с подозрительным типом, — сообщил Сириус доверительным тоном. — Я пытался вразумить её, но боюсь, не получилось.

Гарри моргнул.

— С подозрительным... ты про себя?

— А ты видишь здесь других подозрительных типов? — Сириус обвёл руками зал. — Только я. Остальные — скучные и законопослушные.

— Сириус! — Молли шлёпнула его по руке, но уже откровенно смеясь. — Ты неисправим.

— Именно поэтому Джеймс меня и любил, — Сириус улыбнулся, но в глазах мелькнула тень.

Гермиона посмотрела на него — и снова почувствовала то самое, непонятное.

— Ладно, — сказала Молли, оглядывая их всех. — Вы, молодёжь, идите развлекайтесь. А тебе, Сириус, советую найти ровесников. А то ещё заразишь их своим хулиганским нравом.

— Я уже пытался, — вздохнул Сириус. — Но ровесники либо в Азкабане, либо выглядят так, будто вот-вот туда отправятся. А те, кто выжил, смотрят на меня как на привидение.

— Потому что ты и есть почти привидение, — фыркнула Молли. — Только с нечеловеческим аппетитом.

Она ушла, бормоча что-то про «вечные проблемы с Блэками».

Сириус проводил её взглядом и повернулся к Гарри.

— Твоя мантия всё ещё жива после танца?

— Кажется, да, — Гарри поправил воротник. — Джинни сказала, что я топчусь как тролль, но она переживёт.

— Джинни всегда была смелой, — заметил Сириус. — Не каждый согласится танцевать с героем, который наступает на ноги.

Он хотел добавить что-то ещё, но вдруг замер.

Из толпы к нему направлялась группа пожилых волшебников — явно чистокровных, судя по осанке и дорогим мантиям. Впереди шла дама с высокой причёской и фамильным высокомерием на лице.

— Блэк, — произнесла она, останавливаясь в двух шагах. — Не ожидали увидеть вас здесь.

— Мадам Эббот, — Сириус изобразил лёгкий поклон. — Взаимно. Думал, вы уже давно отошли от светской жизни.

— Я отошла от всего, что связано с вашей семьёй, — отрезала она. — Но сегодня особый случай.

Сириус вздохнул и повернулся к Гарри и Гермионе.

— Прошу прощения. Долг крови. — Он понизил голос: — Спасайтесь, пока можете.

Гермиона фыркнула, но позволила Гарри увести себя в сторону.

Сириус остался среди старых чистокровных семей. Они говорили о чём-то — о политике, о восстановлении, о старых долгах. Он отвечал, кивал в нужных местах, улыбался, когда требовалось.

Но глаза его искали в толпе одно тёмно-синее платье.

Оно мелькало то у одного стола, то у другого. Вот Гермиона остановилась поговорить с Невиллом. Вот к ней подошла Полумна — в своём серебристом платье и с серьёзным лицом. Вот она засмеялась чему-то искренне и звонко.

Сириус поймал себя на том, что смотрит на неё слишком долго.

Слишком.

Он заставил себя перевести взгляд на мадам Эббот, которая как раз объясняла ему, почему молодое поколение не знает традиций.

— ...и эта Грейнджер, например, — говорила она, проследив за его взглядом. — Магглорождённая, а туда же — в Хогвартс, на бал... Хотя, надо отдать должное, воспитана прилично. Для своего происхождения.

Сириус почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение.

— Мадам Эббот, — сказал он ровно. — Эта девушка спасла магический мир не меньше, чем мой крестник. И если вы продолжите обсуждать её происхождение, я буду вынужден напомнить вам, что моя семья всегда славилась умением делать скандалы.

Мадам Эббот захлопнула рот.

Сириус снова посмотрел в сторону Гермионы.

Она уже стояла одна. И что-то в её одиночестве заставило его сжать бокал крепче. Но подойти он не мог. Не имел права.

Гермиона оглядывала зал и чувствовала странную пустоту. Все танцевали, смеялись, общались. А она стояла у колонны и просто наблюдала.

К ней несколько раз подходили — однокурсники, знакомые семьи Уизли, даже какой-то молодой мракоборец в парадной мантии. Все приглашали танцевать.

Она всем улыбалась и всем отказывала.

— Ты сегодня популярна, — раздался голос рядом.

Гарри. Он подошёл незаметно, встал плечом к плечу, тоже опёрся о колонну.

— Просто вежливые люди, — пожала она плечами.

— Вежливые люди уже полчаса к тебе подходят. А ты стоишь здесь как статуя.

Гермиона покосилась на него.

— Ты тоже не танцуешь. Где Джинни?

— Пошла спасать Джорджа от мамы. Он пытался подлить кому-то новинку из их магазина в сок. Мама не оценила.

Гермиона улыбнулась.

— Вечные Уизли.

— Вечные Уизли, — согласился Гарри.

Несколько секунд они молчали. И вдруг Гарри рядом с ней присвистнул.

— Ничего себе, — выдохнул он.

Гермиона проследила за его взглядом — и замерла.

В центре зала, среди танцующих пар, двигался Рон Уизли. С самым сосредоточенным выражением лица он пытался вести в танце Падму Патил — и, судя по лицу Падмы, это было примерно так же приятно, как танцевать с взбесившимся троллем.

— Он наступает ей на ноги, — констатировал Гарри с каким-то благоговейным ужасом. — Она уже дважды поменяла цвет лица.

— Трижды, — поправила Гермиона машинально. — Сейчас у неё оттенок «спелая слива».

Они смотрели на это зрелище, и где-то в груди у Гермионы шевельнулось что-то тёплое и жалостливое. Рон старался. По-настоящему старался.

— Мисс Грейнджер!

Голоса прозвучали с двух сторон одновременно.

Фред и Джордж материализовались рядом, как всегда, бесшумно и некстати.

— Вы только посмотрите на это, — Фред указал на танцующего брата. — Наш Ронни осваивает светские манеры.

— Осваивает и методично уничтожает, — добавил Джордж. — Бедная мисс Патил. Она подписалась на это добровольно?

— Видимо согласилась, когда он спросил, — заметила Гермиона.

— Значит, у неё либо плохое зрение, либо хорошее сердце, — заключил Фред. — Или и то, и другое.

Джордж повернулся к Гермионе с притворно-сочувственным выражением.

— А вы, мисс Грейнджер, упустили свой шанс. Могли бы провести вечер в компании оттоптанных ног и виноватого взгляда.

— Какая потеря, — сухо сказала Гермиона.

— Не переживайте, — Фред похлопал её по плечу. — У него ещё семь попыток. Вдруг ещё научится, пока до вас дойдёт очередь.

— Вы ужасные, — сказала Гермиона, но не удержалась от улыбки.

Фред и Джордж раскланялись и исчезли так же внезапно, как появились.

Гарри посмотрел на Гермиону.

— О чём они?

Она вздохнула.

— Рон приглашал меня танцевать. А я... сбежала.

Гарри моргнул.

— Сбежала?

— Да. Просто... не была готова. — Она пожала плечами, стараясь говорить легко. — Глупо, да?

— Нет, — сказал Гарри слишком быстро. — Не глупо.

И поймал себя на том, что внутри что-то противно ёкнуло.

Обрадовался.

Он обрадовался, что она отказала Рону. Гарри замер. От этой мысли стало противно.

Чему ты радуешься, Поттер? Тому, что твой друг получил отказ? Тому, что она выбирает быть одной? А если бы она согласилась — ты бы ревновал? Ты вообще имеешь право ревновать?

Он посмотрел на Гермиону — она улыбалась, глядя на неуклюжего Рона в танце. На её лице не было сожаления. Только тёплая, почти сестринская нежность.

А если она посмотрит так на меня? Если откажет мне?

Гарри сглотнул.

— Смотри, — Гермиона ткнула его локтем. — Он сейчас уронит её.

Рон действительно чуть не споткнулся о собственные ноги. Падма каким-то чудом удержалась, но выражение её лица обещало Рону долгую и мучительную смерть после танца.

Гермиона засмеялась — искренне, звонко.

И Гарри вдруг подумал: я никогда не смогу пригласить её танцевать. Потому что если она откажет — это убьёт меня. А если согласится... что тогда?

Он не знал ответа.

— Гарри? — Гермиона заметила его молчание. — Ты чего?

— Ничего, — он мотнул головой. — Задумался.

— О чём?

— О том, что Рону нужны уроки танцев. Серьёзно. Это же опасно для окружающих.

Гермиона хмыкнула и снова посмотрела в сторону танцпола.

И вдруг замерла.

— Гарри, — сказала она тихо. — Смотри.

Он проследил за её взглядом.

У преподавательского стола, в плотном кольце министерских чиновников, стояла Минерва Макгонагалл. Она была прямой, как всегда, с каменным лицом и идеальной осанкой. Но даже со стороны было видно, как напряжены её плечи.

Вокруг неё роились люди в дорогих мантиях — кто-то говорил, жестикулировал, явно пытаясь что-то доказать. Макгонагалл слушала, не перебивая, но на её лице застыло выражение, которое Гермиона знала слишком хорошо: «Я вас слушаю, но это не значит, что я с вами согласна».

— Они её там съедят, — сказала Гермиона.

— Скорее, подавятся, — поправил Гарри. Но встал прямее. — Идём?

— Идём.

Они переглянулись — и двинулись сквозь толпу. К директору. К Минерве. К женщине, которая никогда не просила о помощи, но всегда её заслуживала.

— Заодно посмотрим, — добавил Гарри, — кто из них осмелится говорить гадости при нас.

— Гарри, — предупредила Гермиона, но в голосе её звучало одобрение. — Не начинай войну с министерством прямо на балу.

— Не начну, — пообещал он. — Просто постою рядом. Подышу.

Гермиона фыркнула.

— Ты ужасен.

— Учился у лучших.

Она вдруг подумала о Сириусе, который час назад сказал почти то же самое.

И снова отвела взгляд.

Потому что думать об этом сейчас было нельзя. Совсем нельзя.

Они подошли ближе, и сквозь гул голосов уже можно было разобрать обрывки фраз.

— ...не можете единолично принимать такие решения, Минерва! Министерство ожидало...

— ...сбор средств без согласования с отделом магического финансирования...

— ...подали дурной пример, теперь все будут считать, что могут действовать в обход...

Макгонагалл стояла в центре этого людского водоворота, как скала. Гермиона видела, как она чуть заметно сжала пальцы на бокале — единственный признак того, что разговор её утомляет.

— Джентльмены, — голос директора прозвучал ровно и холодно, как зимний ветер в Шотландии. — Я уже объяснила свою позицию. Хогвартс — не филиал Министерства. И если вы полагаете, что я буду согласовывать с кем-то решение почтить память погибших...

— Речь не о памяти погибших, Минерва! — перебил плотный чиновник с багровым лицом, тот самый, что раньше сидел за столом министерства. — Речь о процедуре! О том, что школа не может существовать вне системы!

— Школа существует уже тысячу лет, — отрезала Макгонагалл. — И пережила немало министерств, поверьте.

— Вы как всегда поступаете по своему усмотрению! — воскликнула женщина с острым лицом. — Это недопустимо для публичного учреждения!

— Я поступаю по своему усмотрению ровно в той степени, в какой это необходимо, чтобы школа оставалась школой, а не придатком министерской бюрократии. — Макгонагалл обвела их взглядом. — И позвольте напомнить: Хогвартс вам ничего не должен. Это вы, — она сделала паузу, — в долгу перед школой и её учениками. Которые сражались здесь, пока некоторые... — её взгляд задержался на чиновнике с бакенбардами, — ...находили убежище в безопасных местах.

Повисла тишина.

Чиновник побагровел ещё сильнее. Женщина открыла рот и закрыла, не найдя, что сказать.

— Минерва, — начал кто-то примирительно, — никто не отрицает героизма...

— О, вы отрицаете, — перебила Макгонагалл. — Вы отрицаете его каждый раз, когда пытаетесь вписать войну в отчёты и диаграммы. Но довольно.

Она сделала движение, чтобы развернуться — и замерла.

Потому что прямо за спинами чиновников стояли Гарри и Гермиона.

Гарри — с самым невинным выражением лица, какое только можно изобразить, когда ты только что слышал каждое слово.

Гермиона — с вежливой улыбкой, которая обычно означала, что она уже составила в голове список аргументов и готова к дебатам.

Чиновники обернулись. Разговоры стихли.

— Мистер Поттер, — выдавил багровый чиновник. — Мисс Грейнджер. Мы... э-э... обсуждали организационные вопросы.

— Мы слышали, — любезно сказал Гарри. — Очень интересно было послушать.

Чиновники переглянулись.

— Профессор Макгонагалл, — Гермиона шагнула вперёд, обращаясь к директору так, будто чиновников вообще не существовало. — Мы хотели спросить... нужна ли помощь Хогвартсу?

Макгонагалл подняла бровь.

— Помощь?

— Да. — Гермиона говорила ровно, но твёрдо. — Я могу организовать группу учеников. Мы готовы помогать с восстановлением, с документами, с чем угодно. Если нужно.

Чиновники за спиной зашевелились, но Макгонагалл даже не взглянула в их сторону.

— Мисс Грейнджер, — сказала она тише. — Вы уже сделали больше, чем можно было требовать от кого бы то ни было. Вы сражались… — Она помолчала. — Сейчас вам нужно не работать. Сейчас вам нужно отдыхать. Восстанавливаться. Быть молодыми. — Её взгляд смягчился. — Хогвартс справится.

— Но профессор... — начала Гермиона.

— Мисс Грейнджер, — перебила Макгонагалл тоном, не терпящим возражений. — Это не обсуждается. Вы отдали этой войне слишком много. Я не позволю вам отдать ещё больше.

Гермиона прикусила губу.

— Она права, — тихо сказал Гарри. — Мы... мы правда устали.

Он посмотрел на Макгонагалл.

— Но если что-то понадобится — мы готовы помочь. Всегда.

Макгонагалл кивнула — коротко, но с теплотой, которую редко позволяла себе показывать.

— Знаю, Поттер. Спасибо.

Чиновники, поняв, что разговор окончен, начали неловко расходиться. Багровый бросил напоследок:

— Мы ещё вернёмся к этому вопросу, Минерва.

— Жду с нетерпением, — холодно ответила она. И тише, когда они отошли на достаточное расстояние, добавила: — Интересно, вернутся ли они так же быстро, когда нужно будет сдавать кровь для восстановления магических барьеров.

Гарри фыркнул. Гермиона улыбнулась.

— Профессор, вы бесподобны.

— Я знаю, мисс Грейнджер. — Макгонагалл поправила мантию. — Просто обычно стараюсь не демонстрировать это слишком явно.

Она перевела взгляд куда-то поверх их плеч — и вдруг выражение её лица изменилось. Стало... задумчивым? Скептическим? Гермиона проследила за её взглядом.

В центре зала Рон Уизли всё ещё танцевал с Падмой Патил. Если это можно было назвать танцем. Скорее, это напоминало попытку сложного заклинания, которое постоянно идёт не по плану.

— Мистер Уизли, — произнесла Макгонагалл медленно. — Я смотрю, он решил освежить навыки.

Гарри и Гермиона переглянулись.

— Вы помните, профессор? — осторожно спросил Гарри. — Святочный бал?

Макгонагалл издала звук, который у любого другого человека можно было бы назвать фырканьем.

— Помню ли я? Поттер, я четыре вечера учила вашу компанию танцевать. Четыре. Вечера. — Она помолчала, наблюдая, как Рон пытается сделать пируэт и едва не сносит соседнюю пару. — Должна признать… — Она на миг задумалась. — Это было пустой тратой времени, — закончила Макгонагалл с каменным лицом.

Гарри поперхнулся от смеха. Гермиона зажала рот рукой.

Макгонагалл медленно перевела на них взгляд. Её глаза — строгие, директорские, те самые, что приводили в трепет поколения учеников — вдруг чуть заметно блеснули.

И она улыбнулась едва заметно. Уголками губ, но это была улыбка.

— Идите, — сказала она мягче. — Отдыхайте. Наслаждайтесь вечером. Вы это заслужили — даже если некоторые из вас так и не научились танцевать.

— Профессор... — начал Гарри.

— Это был комплимент, Поттер.

Она развернулась и направилась к выходу из зала — прямая, величественная, несгибаемая. Настоящий директор Хогвартса.

Гарри и Гермиона смотрели ей вслед.

— Она улыбнулась, — сказал Гарри благоговейно. — Ты видела?

— Видела. — Гермиона всё ещё улыбалась. — Я запишу этот день в историю.

Они рассмеялись — тихо, устало, но по-настоящему.

А в центре зала Рон Уизли наконец закончил танец и теперь пытался извиниться перед Падмой, которая смотрела на свои туфли так, будто они только что пережили личную трагедию.

— Бедная Падма, — сказала Гермиона.

— Бедный Рон, — поправил Гарри.

— Почему это?

— Он только что понял, что магия не решает всех проблем. А танцы — решают ещё меньше.

Гермиона хмыкнула.

— С каких это пор ты стал философом?

— С тех пор, как увидел это зрелище со стороны — я ведь танцую не лучше Рона.

— У тебя просто было мало практики.

— Согласен. — Гарри вздохнул. — Может, ещё наверстаю…

Они снова посмотрели на зал — шумный, тёплый, живой. Где-то в толпе мелькнула серая мантия Сириуса. Где-то смеялись близнецы. Где-то Молли Уизли отчитывала кого-то за неподобающее поведение, а Луна подозрительно осматривала люстры.

И это было так по-настоящему нормально…

— Гарри. Гермиона.

Голос Полумны раздался так неожиданно, что Гермиона вздрогнула. Она стояла рядом — в своём серебристом платье, с серьёзными глазами и серьгами в виде редисок, которые, кажется, тихо позвякивали, когда она поворачивала голову.

— Здравствуй, Луна, — улыбнулся Гарри. — Ты как?

— Хорошо, — ответила она спокойно. — Морщерогие кизляки почти успокоились. Наверное, им понравилась музыка.

Гермиона улыбнулась. С Луной всегда было легко — её необычный взгляд на мир не требовал правильных ответов или объяснений. Она всегда принимала все как есть.

— А ты сегодня светишься, — добавила Луна, глядя на Гермиону в упор и подходя близко, так чтобы только она слышала.

— Каким-то особым светом? — Гермиона улыбнулась, подыгрывая Полумне, которая видимо собралась сказать, что это из-за какой-то очередной видимой только ей волшебной живности.

— Ну да, — Луна склонила голову к плечу, разглядывая её, как разглядывают что-то интересное. — Твоя аура. Она обычно золотистая, когда ты с Гарри или с Роном. Тёплая такая. А сегодня она другая.

Гермиона замерла.

— И какая она сегодня?

— Серебристая, — кивнула Луна. — С голубыми искрами. Я такие видела только у людей, которые... — она задумалась, подбирая слово. — Которые нашли что-то очень важное. Или кого-то.

Она перевела взгляд куда-то поверх плеча Гермионы. В ту сторону, где у стола с чистокровными всё ещё стояла группа пожилых волшебников. Где маячила серая мантия.

— А, — сказала Луна с лёгким удивлением. — Вот оно что.

— Что? — переспросила Гермиона, чувствуя, как сердце почему-то ускоряет бег.

— Ничего, — Луна улыбнулась своей странной, отсутствующей улыбкой. — Просто Большая Собака сегодня тоже светится тем же цветом.

Она похлопала Гермиону по руке — легонько, успокаивающе.

— Это хорошо, — сказала она просто. — Когда люди светятся одним цветом — значит, они друг друга нашли. Даже если сами ещё не знают.

И, прежде чем Гермиона успела спросить хоть что-то, Луна направилась к толпе с той же лёгкостью, с какой появилась.

Гермиона смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

— Что она сказала? — спросил Гарри, который слышал только обрывки.

— Ничего, — ответила Гермиона слишком быстро. — Ты же знаешь Луну. Она всегда говорит загадками.

Гарри кивнул, принимая объяснение. Но Гермиона больше не смотрела на зал.

Её взгляд сам собой скользнул туда, где среди пожилых чистокровных стоял Сириус. Он говорил с кем-то, кивал, улыбался — и вдруг, словно почувствовав её взгляд, повернул голову.

Их глаза встретились.

Секунда.

Две.

Гермиона отвернулась первой.

Серебристый, — стучало в голове. — С голубыми искрами.

Она не знала, что это значит. Но почему-то покраснела.

“Это ничего не значит, — сказала она себе. — Это просто Луна. Просто её выдумки.”

Но щёки всё ещё горели.

Они стояли рядом, плечом к плечу, и смотрели, как зал живёт своей жизнью.

А где-то в другом конце зала Сириус Блэк поймал себя на том, что снова ищет взглядом тёмно-синее платье.

Нашёл.

Она стояла с Гарри. Улыбалась.

Сириус заставил себя отвернуться.

Пусть побудут вдвоём, не мешай им, Блэк. Хоть бы Гарри набрался смелости и сказал ей обо всём — Джеймс таким стеснительным не был.

Он сделал глоток огневиски — уже третий за последние полчаса, надо бы притормозить — и снова скользнул взглядом по залу.

Старая привычка. Осматривать пространство, искать угрозу, оценивать обстановку. Азкабан не отпускает до конца, даже когда ты уже на свободе.

Гарри и Гермиона стояли у колонны, плечом к плечу. Разговаривали о чём-то — он видел, как двигаются их губы, как Гермиона иногда кивает, как Гарри улыбается краешком губ.

Они были вдвоём в шумном, переполненном зале. И Сириус вдруг увидел то, чего не замечал раньше.

Они оба выглядели... старше. Не внешне — внешне это были обычные семнадцатилетние, Гарри в мантии, Гермиона в синем платье. Но было что-то в их осанке, в том, как они держались, как смотрели на окружающих.

Как будто война оставила в них отпечаток, который не смыть никакими балами.

Гермиона улыбалась — но улыбка не доходила до глаз. Она смотрела на танцующих, на смеющихся — и Сириус мог поклясться, что где-то в глубине её взгляда пряталась тень. Мысль о тех, кого с ними сегодня нет. О Тонкс, о Люпине, о Колине Криви, о десятках других.

Она была здесь. Но часть её — большая часть — была где-то далеко. Там, где гремели взрывы и падали стены.

Гарри... Гарри держался лучше. Рядом с ним всё время кто-то появлялся — Джинни, Рон, близнецы, Невилл. Друзья вытягивали его наружу, заставляли быть живым, присутствовать здесь и сейчас.

Но когда они уходили — Гарри застывал. Становился тихим. Смотрел в пространство так же, как Гермиона.

Они оба застряли.

Сириус узнавал это чувство. Он сам жил с ним двенадцать лет, а потом — ещё два года в бегах, в войне, в попытках догнать упущенное. Он знал, каково это — когда внутри тебя живет война, а снаружи уже мир. Когда все вокруг празднуют, а ты не можешь понять, почему они не слышат криков.

Они слишком молоды для этого.

В их возрасте Джеймс и Лили только начинали встречаться, строили планы, а эти двое уже похоронили пол-школы.

Сириус сжал бокал.

Я не хочу, чтобы они повторяли мою судьбу.

Он знал, каково это — проснуться в тридцать с лишним и понять, что лучшие годы сгорели в войне, в тюрьме, в ненависти. Что ты пропустил всё — дружбу, любовь, простые радости. Что ты стал старым, не успев побыть молодым.

Они шли по тому же пути.

Гарри и Гермиона — уже не были детьми. Война украла у них детство. Но если они сейчас не научатся отпускать, не позволят себе снова жить — война украдёт у них ещё и юность.

Я должен им помочь.

Сириус не отводил от них взгляд.

Гермиона что-то сказала — и Гарри рассмеялся искренним смехом. На секунду тень исчезла из его глаз. Гарри смотрел на неё так, как Джеймс когда-то смотрел на Лили. Как смотрит человек, для которого эта девушка — целый мир.

А она... она пока не видела. Или не позволяла себе видеть.

Но это их история. Не моя.

Сириус допил огневиски одним глотком и поставил бокал на поднос проходящего мимо эльфа.

— Мистер Блэк? — эльф поднял на него глаза. — Ещё?

— Нет, — сказал Сириус. — Пожалуй, хватит.

Он ещё раз посмотрел в сторону колонны.

"Пусть будет так, — подумал Сириус. — Я просто постою рядом если понадоблюсь."

Он не пошёл к ним. Остался у своего стола, среди пожилых чистокровных, которые всё ещё обсуждали политику и старые долги.

Но краем глаза всё равно следил.

За Гарри.

За Гермионой.

За тёмно-синим платьем, которое не выходило из головы.

Не думать. Не вмешиваться. Не позволять себе лишнего.

Легко сказать…

* * *

Бал медленно таял, как туман. Гости расходились — кто-то к каминам, кто-то к порталам, кто-то просто исчезал в темноте за стенами замка. Музыка играла тише, свечи догорали, и Хогвартс постепенно возвращался к своей обычной, непарадной жизни.

Гарри и Гермиона нашли Рона у выхода из Большого зала. Он стоял в компании близнецов и выглядел так, будто только что пережил битву пострашнее Хогвартской.

— Ну как танец? — невинно поинтересовался Гарри.

Рон посмотрел на него с выражением глубочайшей трагедии.

— Я думал, я справлюсь, — сказал он. — Я ошибался.

— Падма тебя простила? — спросила Гермиона.

— Она сказала, что ей нужно время. И, возможно, новая пара туфель.

Фред и Джордж зашлись в беззвучном смехе за его спиной.

— Не переживай, братец, — Фред хлопнул Рона по плечу. — Ты хотя бы попытался. Это больше, чем мы можем сказать о некоторых.

— Мы просто умнее, — добавил Джордж. — Не рискуем репутацией на танцполе.

— Потому что у вас её нет, — буркнул Рон. — Ах да! — он оживился на мгновение. — В пятницу. Вы придёте?

— На твою презентацию? — уточнил Гарри.

— Именно! — подтвердил Рон с таким энтузиазмом, будто приглашал их на собственную свадьбу.

— Он будет демонстрировать новую линейку, — пояснил Джордж. — Мы подумали, что если Рон сможет выжить после презентации, то продукт действительно безопасен.

— Вы будете проверять на нём качество? — ужаснулась Гермиона.

— Впечатления, — поправил Фред. — Если публика не разбежится после его выступления — значит, товар хорош.

Рон выглядел так, будто только сейчас понял, на что подписался.

— Я справлюсь, — сказал он с сомнением в голосе.

— Конечно, справишься, — Гарри хлопнул его по плечу. — Ты справился с троллем на первом курсе. Справишься и с презентацией.

— Спасибо за поддержку, — буркнул Рон. — Очень вдохновляет.

Подошла Джинни — чуть запыхавшаяся, с раскрасневшимися щеками.

— Мама ищет вас, — сообщила она братьям. — Говорит, что если вы сейчас же не попрощаетесь со всеми гостями, она придёт сама.

— Бежим, — синхронно сказали Фред и Джордж и испарились в толпе.

Джинни покачала головой и повернулась к Гермионе.

— Ты как? — спросила она тише, чем говорила с братьями.

— Всё хорошо, — ответила Гермиона автоматически.

Джинни посмотрела на неё внимательно. Она умела смотреть так, что хотелось говорить только правду. Одна из многих вещей, которые делали её хорошим другом.

— Ты даже не веселились сегодня, — заметила Джинни. — Не танцевала.

Гермиона замялась.

— Ну… — сказала она медленнее. — Просто... устала немного.

Джинни кивнула. Она перевела взгляд на Гарри, который о чём-то разговаривал с Роном. Задержалась на нём чуть дольше, чем следовало.

Гермиона заметила.

— Джинни, вы с Гарри... — начала она.

— Всё нормально, — перебила Джинни слишком быстро. — Правда.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, которую Гермиона видела у неё в раздевалке после проигранных матчей. «Я в порядке, не обращайте внимания».

— Джинни, — Гермиона взяла её за руку. — Если хочешь поговорить...

— Хочу, — выдохнула Джинни. — Но не сегодня. Сегодня хороший вечер. Не хочу его портить.

— Ты ничего не испортишь.

— Знаю. — Джинни сжала её пальцы. — Но давай потом. Хорошо?

Гермиона кивнула.

Они обнялись — быстро, но крепко. Как умеют обниматься только те, кто сражался бок о бок.

— Он смотрит на тебя, — прошептала Джинни ей в ухо.

Гермиона замерла.

— Что?

— Гарри. Он смотрит на тебя. — Джинни отстранилась и улыбнулась уже настоящей улыбкой. — Не делай вид, что не замечаешь.

— Джинни, я...

— Всё потом, — повторила Джинни. — Увидимся в пятницу.

Она развернулась и ушла — легко, как будто ничего не случилось. Но Гермиона видела, как напряжены её плечи.

Гермиона посмотрела на Гарри. Он действительно смотрел на неё — и быстро отвёл взгляд, когда встретился с ней глазами.

Что происходит?

Подошло время прощаться.

Гости разошлись почти все. В Каминной зале остались только свои — Уизли, Гарри, Гермиона и Сириус, который появился откуда-то из тени, когда все уже собирались уходить.

— Блэк, — Артур Уизли протянул ему руку. — Рад был видеть.

— Взаимно, Артур. — Сириус пожал его руку. — Ты отлично выглядишь.

— Стараюсь, — улыбнулся Артур. — Молли следит, чтобы я не засиживался в сарае с маггловскими штуковинами.

— Артур! — раздался голос Молли откуда-то из коридора. — Мы уходим!

— Бегу, дорогая! — крикнул Артур и поспешил на зов.

Рон подошёл к Гермионе. Замялся.

— Прости, — сказал он вдруг. — За сегодня. За... ну, ты поняла.

— Рон, всё в порядке.

— Нет, я не должен был... — он вздохнул. — Ладно. В пятницу увидимся.

— Увидимся, — кивнула Гермиона.

Он хотел сказать что-то ещё, но передумал. Просто кивнул и пошёл к камину. Джинни махнула рукой на прощание. Фред и Джордж изобразили синхронный поклон. Зелёное пламя взметнулось — и Уизли исчезли один за другим.

Остались только Гарри, Гермиона и Сириус.

Тишина Каминной залы была почти оглушительной после нескольких часов шума и музыки.

— Ну что, — Сириус нарушил молчание первым. — Домой?

Гарри посмотрел на Гермиону.

— Ты как? Готова?

— Да, — сказала она. — Наверное.

Но она не двигалась с места.

Сириус проследил за её взглядом. Она смотрела куда-то в сторону коридора, ведущего вглубь Хогвартса.

— Хочешь остаться? — тихо спросил он.

Гермиона вздрогнула.

— Нет. То есть... — она запнулась. — Просто не хочется уходить.

— Знаю, — сказал Сириус. — Я тоже всегда не хотел уходить из Хогвартса. Когда учился — тянул до последнего. А когда... — он замолчал.

Когда вернулся — было уже не до сентиментальности.

Гарри подошёл к Гермионе.

— Мы вернёмся, — сказал он просто. — Осенью, когда начнётся учёба.

Они посмотрели друг на друга. Сириус отвернулся, давая им эту секунду.

"Пусть будет так, — подумал он снова. — Пусть."

— Ладно, — Гермиона глубоко вздохнула. — Пошли. Кикимер, наверное, уже заждался.

— Кикимер, скорее всего, празднует наше отсутствие, — поправил Сириус. — Но да, пошли.

Они подошли к камину. Гарри взял щепотку летучего пороха.

— Площадь Гриммо, двенадцать! — крикнул он и исчез в зелёном пламени.

Гермиона взяла порох, замерла на секунду.

— Ты иди, — сказал Сириус. — Я следом.

Она посмотрела на него с вопросом в глазах.

— Хочу ещё минутку постоять, — пояснил он. — Вдруг в следующий раз меня снова не пустят.

Гермиона улыбнулась.

— Пустят. Я попрошу у Макгонагалл личный пропуск для тебя.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она шагнула в камин и исчезла.

Сириус остался один.

Он прошёлся по зале, провёл пальцем по каменной кладке, по свежим швам, которые ещё не успели состариться. Посмотрел на потолок, на стены, на дверь, ведущую в коридор.

“Хогвартс, — подумал он. — Старый друг…”

Замок молчал. Но Сириусу показалось, что стены чуть заметно потеплели в ответ.

— Я вернусь, — пообещал он тихо. — На этот раз — вернусь.

Он шагнул в камин.

— Площадь Гриммо, двенадцать!

Зелёное пламя взметнулось и поглотило его.

Каминная зала опустела.

Только эхо ещё несколько секунд бродило под сводами — эхо голосов, смеха, шагов. А потом и оно стихло.

Хогвартс снова стал тихим. Но ненадолго. Осенью сюда вернутся ученики. Те, кто выжил.

Те, кто готов жить дальше.

А в доме на площади Гриммо было тихо. Кикимер, вопреки ожиданиям, не ворчал и не праздновал, а молча накрывал на стол — чай, бутерброды, тёплое молоко для мисс. Он никогда бы не признался, но за годы войны привык, что в доме есть жизнь. И сегодня, когда хозяева вернутся с бала, он будет ждать.