Амритов след (джен)

Сначал Каспар был оглушен галдящей в соседней комнате толпой, потом чуть прислушался, осмотрелся, понял, что находится в Блэк-хаусе, в котором давно не был, и Вальбурга (стерва такая) его, конечно же узнала.

Они вместе учились в Хогвартсе, на одном факультете, Великая леди Блэк на два курса старше.

Хотя Блэки были весьма многочисленным семейством, в школьных стенах Каспару удалось пересечься только с Вальбургой, Лукрецией и Орионом — и Моргана, этих троих ему хватило по уши!

Их них всех самым безобидным оказался только Орион. Хоть и попал на Слизерин, а так и остался простым шалопаем, не закрывающим рот и растрепывающим все секреты рода направо-налево. Лукреция, ускакавшая от семейных традиций на не зазорный Равенкло, позже исчезла в семейной чете Пруэттов, охомутав совершенно безобидного, но богатого и родовитого Игнатиуса так, что тот не смо выпутаться, даже если бы очень захотел. С Вальбургой же дела обстояли куда хуже.

Настоящая Блэк, вместе с отцом стоявшая в управлении всего семейства с младых ногтей, и в Хогвартсе не растеряла хватку, уже на третьем курсе неофициально получив статус старосты факультета, который подтвердила на пятом и укрепила званием старосты школы на седьмом. Долгое время сам Каспар был у нее под колпаком. Ведь лишь с ее, негласных разрешения и доверия, он оказался в должности старосты, которых должен был оправдывать сто крат, даже когда Вальбурга уже выпустилась. Вырваться из ее железной хватки оказалось неимоверно тяжело, но в конце концов возможно.

Со скандалом, воплями и проклятиями Каспар был выставлен за порог Блэк-хауса. А когда спустя много лет, метку Пожирателя принял второй сын Вальбурги, единственный настоящий наследник Регулус, Каспар окончательно возликовал. Вот только смерть Вальбурги своими собственными глазами так и не застал, о чем и жалел безмерно. С превеликим удовольствием потанцевал бы на могиле карги, но приходится лишь ограничиваться общением с портретом. Или не общением, судя по недовольному фырканью и задранному носу.

И Каспар не мог не позлорадствовать:

— Поттер перенесла тебя на кухню. А раньше, небось, видела в коридоре при входе, аки сторожевая псина.

Портрет ответил, словно очень устал:

— Твоя беда, что все принимаешь близко к сердцу. В нашем мире нет чудовищ, лишь демоны.

Каспар помотал головой. С ней до сих пор не возможно разговаривать.

Оливер сузил свои и без того узкие глаза еще сильнее и выдал:

— Миссис Блэк, почему вы так уверены, что перед вами именно он, а не кто-то другой.

Женщина с портрета уставилась на него, как на неразумное дитя:

— Вы, Исполнители, не понимаете, с чем имеете дело. Вы хоть знаете, как создаются живые портреты? Почему в них можно углядеть отблеск того, кто ушел за Грань? — Она даже не стала смотреть, как он пожимает плечами, не дала ответить — Вы можете сколько угодно обманывать Магию, но вы не в состоянии обмануть Смерть. Даже сама Магия лишь увиливает от нее, словно змея от капкана, а уж вы-то.

— Мы контролируем судьбу, — заметил Оливер, — управляем ей.

— Думаете? Как же тогда милая, глупая Гарриет ускользнула от вас? Как вы, потеряли ту, которую сковали стонями цепей.

Оливер легкомысленно покивал:

— Малюсенькое недоразумение.

— Недоразумение, что приведет вас в Ад. — Вальбурга стояла на своем. — Гарриет была за Гранью, Магия над ней властвует так же, как и вы: никак. Она подчиняется вам лишь потому, что вы же ей так внушили. И сейчас вы вытянули его, в слепой надежде, что еще не потеряли контроль! — От ее повышающегося с каждым словом голоса дрожь пробила Каспара насквозь. — Ритуал вам ничего не даст. Он ошибется, выдаст ложный ответ. Вы помчитесь туда и увидите зияющую пустоту и собственную смерть, вместо дементора, которым, как думаете, стала моя драгоценная Гарриет. — Наконец портрет сделал паузу. Каспар застонал от нехватки воздуха. Удивительно, он в правду затаил дыхание. — Думаю, не стоит затягивать. Эдвард, любимый мой правнук, делай, что хотел и что должен, и на том разойдемся.

Каспар засмотрелся на тощего, хрупкого, словно хрусталь, ребенка лет восьми с кудрявыми короткими жесткими черными волосами — красивый, обаятельный, по-детски невинный.

— Значит, ты — хозяин дома. — Мальчик медленно кивнул, стараясь не пересекаться с Каспаром взглядом. — Я помогу исполнить тот ритуал, что ты хочешь, прежде чем начнем тот, ради которого собрались. Но я не буду делать его за тебя. Если он не правильный, он не будет исполнен. Такие условия тебя удовлетворят? — Тут же застыл, поймав твердый мечтательный взгляд сапфировых миндалевидных глаза. Они завораживали. И чтобы сбросить наваждение, оглядел других гостей старого дома. Многие судорожно переминались с ноги на ногу, жевали щеки и губы от напряжения, метались взглядом по переполненной живыми людьми кухне. — Люциус, объясни всем что к чему. Не хочу распинаться об одном и том же много раз. — Названный уважительно кивнул. Скорее уж по привычке, потому что тут же смутился, поджал губы от презрении то ли к Каспару, то ли к самому себе. А он, тем временем, жестом попросил хозяина дома показать ему путь: — Нас ждет Магия, Эдвард.

Мальчишка согласно кивнул и устремился прочь из кухни.

* * *

Они переместились вниз, на цокольным этаж. Ритуальный зал представлял собой огромное круглое помещение с стенами из крупного камня. Руны были наложены на полу друг на друга, как калька, стоило лишь потянуть нужные, и они встанут в стройные ряды.

Каспар обратился к хозяину дома:

— Какой ритуал ты хотел провести?

Эдвард смущённо достал из кармана небольшой письмо:

— «Фатум Кюаре».

Каспар удивился:

— Баловство. — Никому не нужное, ни на что не рассчитывающее.

— Мне полгода назад пришло письмо. И Гарри говорила, что когда-то с кем-то переписывалась, но потом забыла как это делать. Поэтому когда отправилась к знакомым спросить, ее засмеяли. А у нас с вами уговор. Вам ничего…

— Я не отказываюсь, — прервал его Каспар. Запрос был ясен, итог понятен — ничего сложного, ничего серьезного или примечательного. — Давай.

«Фатум Кюаре» — ни заклинание, ни ритуал — обряд, имеющий под собой древние корни. Именно из-за этого его изучали в Хогвартсе на ритуалистике. Пока существовал предмет. В последние годы его не преподавали, и в том не каспорова заслуга.

Даже он сам баловался с «Фатум Кюаре», во что-то там верил. Но человека с именем Амальтея Блэк не существовало. Тогда Каспер понял, обряд — фальшивка.

Ему было не сложно помочь Эдварду подготовить ритуал, направить в тех местах, где он не знал или не понимал. Эдвард продемонстрировал себя спокойным, уверенным и удивительно грамотным ребенком, понимающим основы Магии и некоторые ее отдельные колкости, чем очень порадовал Каспарат. И когда письмо мальчика уже было отправлено, тот спросил:

— А что Поттер? Она переписывалась?

Мальчик бодро кивнул:

— Два года.

— Нашла своего собеседника? — Очевидно, что ответ был отрицательным, что заранее вызвало в Каспаре приступ злорадства.

Но Эдвард его удивил:

— Они оставались друг для друга анонимными из-за Волдеморта.

Каспар очень удивился:

— А причем здесь он? — Он не интересовался даже самой Поттер, ее окружением, помимо Дамблдора, и уж тем более какой-то там перепиской!

— Все, что касалось Гарри, всегда оказывалось в чьих-то недобрых руках. — Фраза пробрала Каспара до дрожи.

Явно слышимая столько раз, что наизусть заученная. Он так легко мог представить, как ее говорила она, Гарриет: с легкой улыбкой, но упрямым, непокорным взглядом — почему Каспару удалось так легко это представить, он не понимал. Так что оставалось лишь кивнуть собеседнику и попросить отступить за пределы основного круга, ближе к двери. Каспар начал свою работу.

Нужные руны зажигались даже без палочки, слова на финском задавали «параметры»: поиск, мертвый, страх, течение, место. Припомнив слова Вальбурги, Каспар прописал еще сигнал для отказа, которого точно не будет, но позволит сказать, что все предусмотрел. А сам в то же время думал о Поттер. «Фатум Кюаре» сплоховало и здесь. Но не по своей вине, девчонка даже не удосужилась спросить имя своего неведомого собеседника, позже забила голову сладкой ложью и своему воспитаннику. Каспар считал, что каждому следует прочувствовать ничтожность «Фатум Кюаре» самостоятельно. И теперь настала очередь Эдварда.

Ритуал был завершен. Поставлен на таймер. Поймав внимательный, въедливый взгляд хозяина дома, Каспар мило улыбнулся:

— Пойдём наверх. Уже все заждались.

* * *

Драко еле дождался, когда отец объяснит троим незнающий (шестому Уизли, Грейнджер и министру магии) общие знания: что Поттер мертва, что ее убили, что она работала на Исполнителей и что Оливер, «обычный бесперспективный журналист», один из них.

Сам Оливер бесстыдно улыбался, только еще больше зля Драко.

И тогда он сорвался: высказал этим людям в лицо все, что о них думал, о их «дружбе» с Гарриет и их «отношениях семьи».

Спустя три года после войны, когда Драко наконец-то открыли глаза на ее поведение, повадки и жизнеотношение, начал замечать странности. То, что ее «друзья» не знали о ее работе на Исполнителей вполне объяснимо. Это опасно, страшно и не известно чем закончится. Но вот то, что никто не замечал зашуганного поведения Гарриет, желания побыть в одиночестве лишь в компании книг и Эдварда, в которого она вложила всю свою душу как женщина и мать — вызывало вопросы. Переломанные пальцы, вечно хрипящий голос вызывали подозрения у всех, кроме тех, кому Гарриет по-настоящему доверяла свою жизнь еще со времён Хогвартса.

Сначала Драко думал, что остальные из Золотого трио под каким-то заклятием, но случайно пересекавшись пару раз понял, просто не хотели видеть или замечать: шестой Уизли болтал о «деспотах-чистокровных» и хвастался должностью аврора, Грейнджер трепалась о проблемах взрослой жизни, своих недовольствах в непривычных ей порядках семьи Уизли, к которой присоединилась по браку, и различных «униженных» магических популяциях.

Конечно, Драко лишь изредка пересекался с ними, не общался много, да и было это давно. Но судя потому, как Эдвард отбросил руку шестого Уизли, прогоняя обоих из друзей крестной матери, так названный Оливером «Разлад Золотого трио» был совсем не за горами.

Из всех троих «незнающий», сейчас лишь министр выглядел достойно, с подозрением и осторожностью поглядывая на сидящего по левую руку от него журналиста. Другие же двое казались просто пришибленными новостями.

Уизли запинался:

— Нет, Гарри не такая! Она не могла там работать. Она обязательно бы сказала. — Отрицание не плохой выход в данной, полностью компрометирующей ситуации. — Это были не простые загулы: исчезала на месяцок-другой, потом появлялась. Работа-то у неё штабная, завалена бумажками.

Астория глухо усмехнулась:

— И байками Долохова. — О, да, этого добра даже Драко на всю жизнь хватит.

Никогда не был знаком близко с Антонином Долоховым до «смерти» Волдеморта, и видимо Судьба решила круто исправить несправедливость.

Шестой Уизли же продолжал придумывать оправдания:

— Она ведь даже поднабрала на министерской еде.

Мама сузила глаза, перевела взгляд на Грейнджер, но ничего не сказала, в отличии от Астории, которая, казалось, решила отыграться за все годы разом:

— Откуда вы знаете, мистер Уизли? Вы измеряли запястья Гарриет? Поднимали ее на руки? — С каждым ее словом Грейнджер все сильнее прикусывала губу.

Ох уж их этот любовный треугольник. Драко не знал, правда это или лишь Хогварсткая байка, но видимо, все на самом деле не так просто.

Отец же звякнул чашкой чая и бесцеремонно заметил:

— Кажется, Уизли все никак не отмоются от метки «предателя крови».

Портрет Железной Вальбурги стал причитать:

— Какой ужас! Одно дело — портить кровь грязнокровки, другое дело — Поттер!

Грейнджер вскочила с места, замахала руками:

— Хватит распространять ваши отвратительные предрассудки!

Драко отметил ее приоритеты: значит терпеть открытые издевки об измене мужа — это нормально, а послушать старую женщину, знающую больше нее — уже нет.

Умершая не отступала:

— Милочка моя, именно из-за таких «предрассудков» я тут и вешу.

Уизли, к его чести, вступился за жену:

— Старая карга не смеет, так разговаривать с Гермионой. У нее ума больше, чем у Гарри!

Тут уже вступилась все время молчавшая тетушка Андромеда:

— Не уверена.

— Что?

— Вы знаете, где Гарриет провела время сразу после войны?

Министр магии заявил:

— Полгода на санаторно-курортном лечении в Италии. — Это была официальная легенда.

Андромеда вздернула бровью:

— И вы говорите это мне, той, которой выдела это «лечение» своими собственными глазами. — У Драко взыграл интерес. Он очень желал узнать об этом периоде Гарриет. — Как только закончилась война, она вломилась в мой дом, к своему крестнику. А потом, отправилась в Гринготтс и матерясь, выгребла все из своих обворованных Орденом Феникса сейфов, направив их в мои руки, на благо Теда. Она выкормила, вырастила его, как родная мать. С упорством и радостью снося все тяготы заботы о маленькой ребенке. Молодая, семнадцатилетняя девочка, которой нужно было строить свою жизнь, а не разбрасывать силы на чужую кровь. Думаете, после такого, я могу, хоть в одном глазу, сохранить лояльность к вашим делам?

Министр магии нахмурился:

— Не хотелось бы, конечно, но вам как матери героя войны будет полезно.

Драко выпучил глаза. Вау, как заговорили!

Зато Оливер прыснул в ладонь:

— Не думаю, что это будет иметь значение.

— Не думаете? Что вы ищите в Гарриет Поттер? — В из разговор вклинился этот человек.

Позади него стоял Эдвард с заметно побледневшим лицом.