Тиевидение (джен)

Знаете, вот Луна часто закатывает глаза и незлобиво бурчит под нос — мол, бывает и что-то похуже фиолетовых заучек… например, старшие сёстры. На что Селестия с ней обычно почему-то тут же радостно соглашается. И обе хихикают, как ненормальные.

Не знаю, в чём тут шутка, но мне вот интересно — а они когда-нибудь пробовали быть «фиолетовой заучкой»?! И решать все ляганые проблемы, которые сыплются на мою бедную рогатую голову? Их же, кстати, стараниями в немалой степени! И ладно бы ещё какие-нибудь фермеры не могли поделить баштан, или там очередной эквестрийский крабль вместо орбиты шмякнется на головы гиппогрифов — но они и сами умудряются отчебучить такое, что даже легендарный авантюрист и шиппират Аррио Бархатный от зависти обрыдался бы.

Ну да ладно…

* * *

Сегодня у меня законный выходной.

Я сидела с утречка пораньше в самом удобном кресле библиотеки, поджав под себя хвост, и мирно читала книжку. Не какой-нибудь древний фолиант о теории магии или трактат по астрономии, нет — самый обычный детектив, который Рэрити посоветовала мне ещё месяц назад, а я всё никак не могла найти время.

В кои-то веки никуда не надо бежать сломя голову и спасать мир. Никаких стихийных бедствий, никаких злодеев, никаких друзей, вляпавшихся в очередное безумное приключение. Просто я, кресло, книга и тишина.

Спайк на кухне возился с примусом — я слышала оттуда негромкое позвякивание металла и довольное ворчание. Кажется, он наконец-то победил эту старую развалюху, которая в последнее время норовила пыхнуть дымом в самый неподходящий момент.

Лепота, словом.

Только вот за окном что-то больно уж долго темно.

Я оторвалась от книги и покосилась на окно. За ним было серо, как в сумерках, хотя по моим расчётам солнце должно было уже встать как минимум полчаса назад.

«Наверное, облака», — подумала я, возвращаясь к чтению. Погода в Понивилле всегда была предсказуемой ровно настолько, насколько Рейнбоу Дэш увлекалась выпендрёжем или новой книжкой о Дэринг Ду. Ничего нового...

Но потом начали орать пони.

Сначала я подумала, что мне показалось. Но звук нарастал, превращаясь в разноголосый гул, в котором можно было различить и возмущённые выкрики, и испуганные вопросы, и чей-то громкий, уверенный голос, пытающийся всех успокоить. Безуспешно.

А потом, перекрывая всю эту какофонию, раздалось:

— СО-О-О-ЛНЦЕ НЕ ВСТА-А-А-ЛО-О-О!

Я узнала этот голос из тысячи. Пинки Пай. Только её вопли могли просверлить уши и бетон, нарушая Великую Теорему Ауэрса, вне поля зрения. Бр-р-р...

— Нет, — прошептала я, закрывая книгу. — Только не сегодня. Только не сейчас.

С улицы донеслось:

— ВСЕ В БИБЛИОТЕКУ! ТВАЙЛАЙТ РАЗБЕРЁТСЯ!

— Пинки, хорош орать! — это уже был голос Эпплджек, но его почти не было слышно за продолжающимся галдежом.

Я откинулась в кресле и уставилась в потолок.

«Вот и всё, — подумала я с обречённостью пони, которая слишком много раз уже проходила через это. — Все мои надежды на тихий и спокойный день пошли Кризалис под хвост… вместе с самим днём, походу».

Я отложила детектив — в ближайшие несколько часов мне точно будет не до чтения — и подошла к окну, отодвигая занавеску.

На улице действительно было темно. Не то чтобы ночная тьма, нет — скорее, густые предрассветные сумерки, когда солнце вот-вот должно показаться из-за горизонта, но всё никак не может пересилить себя. Или когда того, кто должен его поднять, что-то задержало.

«Принцесса Селестия иногда может проспать или подхватить насморк…»

Я вспомнила тот случай, когда Пинки Пай, узнав, что принцесса Солнца чихнула во время аудиенции, немедленно объявила охоту на «личный насморк Её Величества» и пропала на три дня. Где она его искала, и зачем ей вообще понадобился чужой насморк — никто так и не выяснил. Сама Пинки на вопросы отвечала загадочным: «Он был экспериментально и оцифрованно нужен, но убежал не в тот цирк».

— И я даже знать не хочу, как такое возможно и зачем ей личный насморк — голова целее будет, — пробормотала я, глядя на серое небо. — Моя уже и так сломалась…

Селестия тогда, кстати, действительно простудилась и пролежала в постели целых два дня. И солнце поднимала Луна.

Но тогда солнце всё-таки вставало. Луна прекрасно справилась с обязанностями старшей сестры. А сейчас…

Сейчас солнца не было.

Я прижалась носом к стеклу, вглядываясь в горизонт. Ни золотистого свечения, ни первых лучей, ни даже намёка на то, что светило собирается появиться. Небо было пустым, серым и каким-то… выжидающим, что ли. Как будто оно само не знало, что ему делать.

«Неладно что-то в лошадатском королевстве», — подумала я мрачно, и мои уши прижались к голове. «Век расшатался, и уж конечно, кто, кроме одной несчастной фиолетовой заучки, должен эту кашу расхлёбывать?!»

Я уже набрала воздух в грудь, чтобы позвать Спайка и попросить приготовить мне кофе покрепче — предчувствовалось, что день будет долгим, — когда в дверь библиотеки постучали.

Нет, не так. В дверь попытались постучать. Потому что одновременно с первым ударом копыта по дереву вся комната наполнилась тёмно-синим свечением, воздух сжался, и в эпицентре магической вспышки материализовалась…

— Луна, тебя стучаться не учили?! — со смесью раздражения и облегчения выпалила я прежде, чем и сама успела подумать про вежливость. Проклятые нервы!

— Прости, времени на объяснения нет, — голос Луны был напряжённым, каким-то… сломанным, что ли. Она даже не обратила внимания на мою нетактичность — что настораживало ещё больше.

— И не ты ли говорила, что для воспитанных пони есть двери, а не телепорт? — продолжила я отчасти по инерции, а отчасти потому, что в голову уже лезли нехорошие догадки.

Луна шагнула ко мне, и в её глазах я увидела такое, что все вопросы и сомнения мгновенно испарились — мы в очередном толстом крупе! Там была паника. Холодная, с трудом сдерживаемая паника, которую тысячелетняя принцесса Ночи старалась не показывать, но которая просвечивала сквозь маску спокойствия, как огонь сквозь треснувшую стену.

— Что случилось с… — начала я, но договорить не успела.

Рог Луны вспыхнул, её магия обхватила меня, и мир вокруг завертелся, размазываясь в цветные полосы. Я почувствовала, как меня отрывают от пола, и только и успела, что взвизгнуть:

— Кобылять! Ты что творишь?!

— Прости, времени просто нет, — повторила Луна, и в её голосе мне послышались извиняющиеся нотки. Но она даже не замедлилась.

Телепорт выплюнул нас в знакомом до боли месте. Мои копыта с глухим стуком опустились на толстый, мягкий ковёр королевской опочивальни — тот самый, где я впервые была ещё жеребёнком, когда меня привезли в Кантерлот, чтобы я стала ученицей принцессы Селестии.

Я подняла глаза на огромную постель, и все мысли разом вылетели из опустевшей головы.

На кровати лежала Селестия.

Она была такой бледной, что почти сливалась с белыми простынями. Грива, обычно переливающаяся всеми цветами радуги, сейчас тускло мерцала, как далёкие звёзды в хмурую ночь. Глаза закрыты, ноздри не раздуваются, грудь не поднимается…

«Она не дышит», — пронеслась в голове ледяная мысль.

Ноги мгновенно стали ватными. По спине ледяными мурашками пополз ужас, сжимая горло, сдавливая грудь, не давая сделать вдох. Нет, нет, нет, только не это! Только не Селестия!..

— Селестия… — выдохнула я, и мой голос прозвучал как чужой, тонкий, испуганный.

— Она жива, — быстро сказала Луна, и эти слова ударили меня, заставив вынырнуть из бездны.

Я судорожно вздохнула, хватая воздух ртом.

— Она жива, — повторила Луна твёрже. — Но в коме.

— К-как?! — я поставила дрожащие копыта на край кровати, вцепившись в покрывало так, что побелели суставы. Я вглядывалась в безмятежную морду наставницы, пытаясь увидеть хоть какие-то признаки жизни. И, кажется, действительно заметила едва уловимое движение гривы. — Почему?! Что произошло?!

— Пока не знаю, — Луна осторожно накрыла сестру одеялом, поправила край, заботливо, почти нежно. Жест был такой привычный, словно она делала это тысячи раз. — Но выясню.

Она выпрямилась, и на секунду я увидела в ней не принцессу Ночи, не ту, кого когда-то боялась вся Эквестрия, а просто… младшую сестру, которая смотрит на старшую и не знает, что делать.

— Однако сейчас надо поднять солнце и успокоить пони и непони, — продолжила Луна, и её голос снова стал твёрдым, командным. — И угораздило же меня съездить в Империю невовремя…

Она замолчала, глядя в окно, где за серой пеленой угадывался спящий Кантерлот. А я смотрела на Селестию.

«Кома», — думала я, пытаясь унять дрожь в копытах. «Кома. Не магическая? Не проклятие? Не… не смерть. Просто… спит. Но почему?»

— Твайлайт, — голос Луны вернул меня в реальность. — Я должна вернуться к своим обязанностям. Но я не могу быть одновременно здесь и там. Я не знаю, что случилось с сестрой. Но если кто и сможет это выяснить…

Она посмотрела на меня. В её глазах было что-то, чего я раньше не видела — не доверие даже, а… надежда. Отчаянная, почти молящая надежда.

— …то это ты.

Я сглотнула. Снова посмотрела на Селестию — такую большую и такую беззащитную сейчас.

— Я… я попробую, — сказала я, и голос мой прозвучал увереннее, чем я себя чувствовала. — Я сделаю всё, что смогу.

Луна кивнула, и в этом кивке было столько благодарности, сколько я не видела за все годы знакомства.

— Я ненадолго, — сказала она. — Как только солнце взойдёт, я вернусь.

Она шагнула к балкону, расправила крылья и уже на пороге обернулась.

— И… Твайлайт.

— Да?

— Спасибо.

Она взмыла в серое небо, и через секунду её силуэт растаял в предрассветных сумерках.

А я осталась стоять посреди королевской опочивальни, глядя на спящую принцессу Солнца, и чувствовала, как страх постепенно сменяется холодной, ясной решимостью.

«Хорошо, — сказала я себе, глубоко вздохнув и выпрямляясь. — Хорошо. Я — лучшая ученица принцессы Селестии. Я — элемент магии. Я разбиралась с Дискордом, с Кризалис, с Тьмой, в конце концов. Я смогу разобраться и с этим».

Я подошла ближе к кровати, всматриваясь в черты наставницы.

— Селестия, — тихо сказала я, обращаясь к ней так, как делала это тысячу раз на уроках. — Я не знаю, что с тобой случилось. Но я выясню. И я тебя разбужу. Даже если для этого мне придётся перерыть всю королевскую библиотеку, даже если мне придётся вызвать Дискорда, даже если…

Я запнулась, потому что голос предательски дрогнул.

— Даже если мне придётся самой научиться поднимать солнце, — закончила я шёпотом.

Селестия не ответила. Она лежала неподвижно, и только грива её чуть-чуть мерцала в полумраке.

Я вытерла глаза, которых предательски защипало, и оглядела комнату, прикидывая, с чего начать.

Кровать, столик с пустым блюдцем и недопитой чашкой чая, книжка на ковре — «Сто способов приготовить безе», — огрызок яблока, валяющийся рядом…

«Объелась на ночь, — подумала я с неожиданным раздражением, которое помогло взять себя в копыта. — Как всегда. Тортики, яблоки, безе… Селестия! Ну сколько можно?!»

Вздохнув, подошла к столику, понюхала чашку.

— Лаванда, — определила я. — И… ваниль? Нет, что-то ещё.

Я оглянулась на спящую принцессу.

— Ладно, — сказала я вслух, чувствуя, как в груди разгорается привычный, знакомый огонёк — огонёк исследователя, мага и просто пони, которая привыкла доводить дела до конца. — С чего начнём?

Комната молчала. Селестия спала. Где-то далеко за окнами раздавались встревоженные голоса — пони Кантерлота начинали понимать, что рассвет не наступил.

А я стояла посреди королевской опочивальни, и думала о том, что, наверное, Луна была права, когда называла меня фиолетовой заучкой.

Потому что только фиолетовая заучка в такой ситуации вместо того, чтобы впасть в истерику, начинает искать улики в недопитом чае и книжке про безе.

«Ну что ж, — подумала я. — Придётся оправдывать прозвище».

Я взяла книжку с пола, раскрыла её, зачем-то понюхала страницы — на всякий случай, и начала осматривать комнату, превращая королевскую опочивальню в место преступления, а себя — в детектива.

Где-то в небе над Кантерлотом принцесса Луна поднимала солнце.