Крылья над бездной или ворона-Царевна (джен)

Утро началось с яркой вспышки за окном.

Я сидела на подоконнике, наблюдая за тем, как тусклое солнце поднимается над мрачными домами Паучьего Тупика, и думала о том, что странная эта штука — жизнь в теле вороны. Мой завтрак состоял из крошек, которые я нашла на столе, и гордости за то, что Северус сегодня поел сам, без моего мотивационного клевка.

Вспышка повторилась, теперь ярче и ближе. Я подняла голову и увидела Чудо-Птицу, летящую прямо к нашему окну, она вся была охвачена золотистым сиянием. Перья её горели оранжевым и красным, будто она только что вылетела из самого сердца костра, но при этом не сгорала, а лишь светилась изнутри.

Феникс? Я никогда не видела фениксов вживую, но кто же не знает эту легенду? Птица, возрождающаяся из пепла, символ бессмертия и надежды. Только почему-то сейчас, глядя на это прекрасное создание, я почувствовала не восхищение, а тревогу.

Феникс опустился на подоконник, сложил крылья и уставился на меня умным, понимающим глазом. В клюве он держал небольшой пергаментный свиток, перевязанный золотой нитью.

— Кар-р-р, — сказала я осторожно. — Утр-р-ро?

Феникс моргнул, словно понял, и слегка наклонил голову в сторону комнаты, где спал Северус. Я поняла, что он здесь в качестве почтальона.

— Кар-р-роче, кур-р-рь-ер-р-р!

Я спрыгнула с подоконника и полетела будить Принца. Феникс бесшумно скользнул следом.

Северус прочитал распечатанный свиток, и молчал так долго, что я начала беспокоиться. Феникс тем временем устроился на спинке стула и принялся чистить перья, совершенно не обращая внимания на нас. Я перелетела к Северусу на плечо и заглянула в письмо. Пришлось немного скосить глаз, но вороний обзор позволял читать практически через плечо.

Почерк был витиеватым, старомодным, с длинными завитушками на заглавных буквах.

"Дорогой Северус, надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии, насколько это вообще возможно в твоих обстоятельствах. Я понимаю, что последние недели были для тебя непросты, и искренне сочувствую твоему состоянию. Твоя преданность и самопожертвование всегда восхищали меня, даже когда ты сам не замечаешь их ценности.

Однако, мой мальчик, жизнь продолжается, и обязанности не ждут. Учебный год в Хогвартсе подходит к концу, и я вынужден напомнить тебе, что скоро начинаются экзамены. Твои ученики, особенно те, кто готовится к СОВ и ЖАБА, отчаянно нуждаются в твоём руководстве. Никто не знает зельеварение так, как ты, и заменить тебя в эти последние недели попросту некем. Срочно возвращайся!

Альбус Дамблдор"

Я дочитала и подняла голову. Северус сидел всё так же неподвижно, глядя в стену. Но через нашу связь я чувствовала, что внутри него происходит какая-то работа: медленное, тяжёлое движение, как у ледника, который наконец сдвинулся с места после тысячелетий покоя.

— Пр-р-ринц? — позвала я. — Нор-р-р-мально?

Он моргнул раз, другой. Потом перевёл взгляд на меня.

— Экзамены важны. Я нужен в Хогвартсе, — повторил он основные установки письма.

— Ши-кар-р-р-но! Пр-р-релестно! Феер-р-рично! — согласилась я, возможно, переборщив с оптимизмом, так как мой чародей инстинктивно поморщился.

Ну, а что! Директор мне не нравился, и письмо его было неискренним, но Северусу лучше занять себя работой, чем "смотреть ковёр" на стене, которого у него даже не было. И я добавила:

— Тер-р-рпенье и тр-р-руд всё пер-р-р-етр-р-рут!

Фоукс на стуле издал мелодичный звук, похожий на колокольчик, и склонил голову, с интересом за мной наблюдая. Наверное, все доложит своему хозяину, огненный стукачок!

* * *

Сборы заняли мало времени. У Северуса было немного вещей, только чёрная мантия и книги.

Я устроилась у него на плече, и мы вышли из дома. Северус не аппарировал сразу, а зачем-то пошёл по мрачным, ему под стать, улочкам своего посёлка. Хотел ли он бессознательно оттянуть момент попадания в Хогвартс? Мы шли через Паучий Тупик, но проходящие магглы совсем не обращали внимания на мрачного человека в чёрном и ворону у него на плече. Наконец, Северус собрался с духом и аппарировал.

"Фарш невозможно провернуть назад", — крутилась у меня в голове строчка из какой-то странной песни, пока эта самая голова кружилась, а я сама приходила в себя от такого жёсткого покорения пространства.

А Замок по-прежнему возвышался над чёрным озером, тёмный, величественный и полный тайн. Когда мы подошли к воротам, я почувствовала, как по перьям пробежала дрожь, магия здесь была густой, как мёд.

— Кар-р-р, — выдохнула я. — Кр-расота!..

Северус остановился и посмотрел на замок словно увидел его впервые за много лет. Мы вошли в ворота, и замок принял нас.

Внутри Хогвартс был живым: стены здесь дышали, портреты шептались, лестницы двигались сами собой, а воздух был пропитан магией так сильно, что у меня, вороны, перья начинали светиться на кончиках.

Северус ступил в коридор и превратился в Профессора Зельеварения. Он шёл быстро. Плащ развевался за спиной, как чёрный флаг, полы мантии хлестали по каменному полу, создавая тот самый звук — ш-ш-ш, ш-ш-ш, от которого у учеников, наверное, кровь стынет в жилах. Лицо его было непроницаемо, губы сжаты в тонкую линию, глаза смотрели прямо перед собой, не замечая никого.

Но я-то сидела у него на плече. Я чувствовала через нашу связь, что внутри него кроме холода появилась привычная, почти механическая собранность. Он играл роль, и играл её блестяще.

Первая группа учеников попалась нам на лестнице. Несколько мальчишек в мантиях с желтым подбоем поднимались куда-то, о чём-то весело болтая, и вдруг замерли. Увидели его и их лица вытянулись, глаза расширились, рты приоткрылись.

— Профессор Снейп! — пискнул один.

Снейп! Что это? Его фамилия? Я в первый раз услышала такое к нему обращение.

Профессор Снейп даже не повернул головы. Прошёл мимо, как тень или как воплощение всех их ночных кошмаров. Я хотела обернуться и помахать им крылом, но решила, что подобной фамильярностью испорчу наш угрюмо-шикарный образ.

— Это... это ворона? — донёсся до меня испуганный шёпот. — У Снейпа на плече сидит ворона? Почему не летучая мышь?

— Тсс! Он услышит!

Мы свернули в коридор, где было полно народу. Старшекурсники, готовящиеся к экзаменам, тащили стопки книг. Младшие носились сломя голову, наверняка игнорируя правила, запрещающие бег.

Когда Снейп появился в коридоре, сначала все замерли. Буквально. Я видел, как одна девушка застыла с поднятой рукой, в которой держала яблоко. Как парень, разинувший рот, чтобы что-то сказать другу, так и замер с открытым ртом.

Затем ученики стали расступаться перед ним, как вода перед носом корабля. Кто-то вжимался в стену, кто-то прижимал сумку к груди, кто-то просто отступал на шаг, стараясь стать невидимым.

Он шёл. Плащ развевался. А на плече у этого Ужаса Подземелий сидела я. Чёрная, наглая, с волосом единорога на лапке и серебристым пером на груди. Я чувствовала себя звездой.

В Большом зале как раз заканчивался обед.

Мы вошли через боковую дверь, и снова — эффект разорвавшейся бомбы. Преподавательский стол замер. Ученики застыли с ложками у рта. Кто-то поперхнулся тыквенным соком.

Снейп прошествовал к своему месту, ни на кого не глядя, но все смотрели на него. Вернее, на нас.

Я гордо расправила крылья и оглядела зал. Вот он, Хогвартс. Вот они, ученики и преподаватели. Смотрите, любуйтесь, запоминайте — с этого дня легенда о мрачном профессоре обрастёт новыми подробностями.

Первым опомнился преподаватель совсем маленького, почти карликового роста. Он привстал на своём стуле, чтобы лучше разглядеть меня, и его глаза загорелись восторгом.

— Северус! — воскликнул он писклявым голосом. — Какая великолепная птица! Ворон? Или ворона? Простите, я не силён в классификации врановых, но какой экземпляр! Какое оперение! А что это за нить у неё на лапке? Это волос единорога?! Северус, вы обзавелись фамильяром?

Снейп остановился. Медленно повернул голову к Флитвику. Его лицо не выражало ровным счётом ничего.

Полноватая волшебница в кое-где испачканной землёй зелёной мантии, сидевшая напротив, улыбнулась в свою кружку. Она пыталась скрыть улыбку, но у неё плохо получалось.

— Северус, — сказала она добродушно, — вы не представляете, как приятно видеть вас в компании... кого-то, кроме склянок. Птица чудесная. У неё есть имя?

— Каруна, — буркнул Снейп, принимаясь наливать себе чай.

Я кивнула. Очень интеллигентно. И чувствовала себя замечательно! Оказывается, я люблю популярность и всеобщее внимание, чего нельзя было сказать о Северусе. Отметившись на обеде чисто символически, и даже не допив свой чай, Снейп поспешил удалиться в свой кабинет в подземельях.

* * *

Потянулись учебные дни в Хогвартсе, и я получила прекрасную возможность изучить своего подопечного в его рабочей среде обитания. И результаты этих наблюдений меня не радовали.

Он вставал рано, всегда в одно и то же время, будто внутри него работал идеальный механизм. Ни секунды колебаний, ни минуты лишнего покоя. Глаза открывались, тело поднималось, ноги несли в ванную. Я сидела на спинке кровати и наблюдала за этим безмолвным ритуалом, пытаясь уловить хоть какой-то намёк на чувства.

Их не было.

Он одевался медленно, тщательно, но без всякого удовольствия. Чёрная мантия ложилась на плечи, невероятное количество мелких пуговиц на сюртуке застёгивались сами собой, чёрные волосы падали на лицо сальными прядями — он не замечал их, не убирал и не причёсывал. Просто существовал в этом чёрном коконе, как куколка, из которой так и не вылупилась бабочка.

В Большой зал он входил с тем же отсутствующим выражением лица. Садился за преподавательский стол, наливал себе чай и застывал, отбывая повинность присутствовать в Большом Зале на приёмах пищи. Иногда механически что-то съедал, когда сердобольные коллеги подсовывали ему под руку тарелку, но большей частью просто сидел и смотрел куда-то в пространство между учениками и свечами, и я не могла понять, видит ли он хоть что-то.

Коллеги (я быстро выучила кто есть кто) косились на него. Макгонагалл каждый день подходила, клала руку на плечо, говорила что-то про уроки, про учеников, про планы на день. Он кивал, иногда отвечал односложно, но ни разу я не видела, чтобы он улыбнулся в ответ на её добрые слова и ни разу не взглянул ей в глаза дольше секунды.

Флитвик пытался шутить. Спраут приносила цветы из теплиц, ставила в вазу на его столе. Даже Помфри заглядывала, интересовалась здоровьем. Он принимал всё это с одинаковым равнодушием, как принимают неизбежное — дождь, холод, смену времён года.

Я сидела у него на плече и чувствовала через нашу связь абсолютную, космическую пустоту. Там, где у людей бьётся сердце, у него была зияющая чёрная дыра. И она засасывала в себя всё, что пыталось проникнуть внутрь.

* * *

Уроки он вёл как робот. Входил в класс, и тишина становилась абсолютной. Ученики замирали за партами, боясь дышать. Он открывал журнал, и начиналась лекция, которую он читал, не глядя на аудиторию.

Слова лились ровно, без интонаций. Он объяснял свойства ингредиентов так, будто зачитывал техническую инструкцию. Ни сарказма, которым, как я потом узнала от Флитвика, Снейп славился раньше, ни язвительных замечаний в адрес учеников. Он не запоминал их имена, не различал лица. Даже шкодливые рыжие близнецы, легенда всей школы, не выделялись для него из общей массы студентов.

Только когда кто-то ошибался, он поднимал глаза и ровным голосом сообщал:

— Минус пять баллов с вашего факультета.

И снова возвращался к лекции.

Ученики дрожали при его упоминании не от страха перед гневом, которого никогда не было, а от этого безразличия, от этого взгляда, который смотрел сквозь них, как сквозь пустое место. Быть объектом ненависти страшно, но быть объектом полного равнодушия, оказывается, ещё страшнее.

* * *

Ночью он почти не спал. Ложился в постель, закрывал глаза и лежал так до утра. Я чувствовала через связь, что сон никак не приходит. Мысли его текли медленно и тягуче, как смола.

Я сидела на подушке рядом и слушала его дыхание. Ровное, спокойное, как у спящего. Но он не спал, а существовал в каком-то пограничном состоянии между явью и кошмаром, и я не знала, как его оттуда вытащить.

Я много думала в эти часы. Чаще всего я задавалась вопросом: "Кто я? Зачем я здесь?"

Странный вопрос для вороны, правда? Вороны не спрашивают себя "кто я". Они просто живут: едят, летают, каркают, вьют гнёзда. У них нет экзистенциального кризиса в полночь. А у меня — есть.

Я помнила, что была человеком. Помнила обрывки: книжные полки, запах кофе, чьи-то голоса. Помнила, что умела читать, писать, смеяться по-человечески. А эти бесконечные цитаты из книг, которые когда-то читала! Теперь они всплывают в памяти, как поплавки, в самые неожиданные моменты. Но это не моя жизнь, это чья-то чужая память, которую я ношу в себе. Так, кто я?

А он — Северус Снейп, мой... кто? Мой хозяин? Нет, не хозяин. Друг? Пациент? Смысл?

— Кар-р-р, — шепчу я тихо. — Тр-р-рагедия!

И вдруг понимаю. Я потеряла всё, кроме одного: способности быть рядом.

Раньше, когда я была человеком, я, наверное, искала бы себя в карьере, в отношениях, в путешествиях, в книгах. Строила бы личность из кирпичиков достижений и провалов. А теперь у меня есть только одно — присутствие.

Я могу сидеть на плече, могу каркать, могу таскать бутерброды, могу смотреть и слушать. Могу быть. Это мало? Или достаточно?

Под такие мысли я уснула, и мне приснилось, что я — человек.

Сижу в уютном кресле, пью кофе, читаю книгу. Название книги "Как жить свою жизнь, а не чужую". Всё прекрасно, только я никак не могу перевернуть страницу, потому что у меня вместо рук почему-то крылья. И кофе проливается на колени, потому что чашку никак не удержать.

— Чёрт! — привычно ругаюсь я.

А напротив на полочке сидит Снейп. Во сне он почему-то ворон.

— Минус пять баллов с Гриффиндора за неправильное карканье, — говорит он.