После Битвы. От первого лица (джен)

При воспоминаниях о той ночи на меня всегда наваливается чудовищная усталость. Никогда больше я не чувствовала такого перенапряжения, такого страха, такой ярости и боли, как тогда. Еще когда мы летели из «Гринготтс» на драконе, мы уже были вымотаны и мечтали только о том, чтобы упасть и заснуть. Но, увы, спать в ту ночь не пришлось никому…

Глаза Рона в момент смерти Фреда.

Глаза Гарри, когда он слушал обвинения и ультиматум Темного лорда.

Безумное лицо Беллатрисы.

Вот что навсегда врезалось в мою память.

Было много кошмарного, непереносимого, но Рон, рыдающий, задыхающийся от горя и гнева, Гарри, совершенно опустошенный, без кровинки в лице… Я ощущаю боль, едва вспоминаю об этом. А еще вину — за то, что по возвращении в замок выпустила Гарри из виду, что мы тогда оставили его наедине с собственными мыслями. Но я не могла бросить Рона и Джинни, понимаете? Они оплакивали Фреда, мне нужно было поддержать их.

А Гарри воспользовался моментом. И улизнул. О, я точно знаю, что он все для себя решил в ту минуту, когда услышал тот жуткий голос! И едва стоило нам отвлечься, он тут же исчез, растворился. Оставил нас, чтобы выполнить условия Темного лорда и выкупить наши жизни ценой собственной… Воспоминания Снейпа стали лишь последней деталью в мозаике, ответом на многие вопросы. Финальной точкой. Но, что бы там ни думали остальные, эти откровения никак не повлияли на его решение — оно было принято намного раньше. Едва мы вошли в замок.

Я почти сразу это осознала, но все-таки потребовалось четверть часа, чтобы Рон немного пришел в себя и снова обрел способность мыслить. Те самые потерянные минуты, в сущности, и решили исход дела… Да, потом мы искали Гарри. Но, когда мы примчались к кабинету Дамблдора, его уже не было. Мы бестолково метались по замку, расспрашивая каждого встречного, и с каждой минутой уходила надежда на то, что мы его обнаружим. В конце концов у входа в Большой зал Рон налетел на Невилла, который и рассказал нам о своей встрече с Гарри. И самые страшные предположения подтвердились…

Он ушел, не сказав ни слова, тем самым избавив нас от мук выбора. Самого кошмарного и непереносимого выбора, который только обрушиться на человека. Пожертвовать другом ради спасения остальных. Спасти друга и подвергнуть остальных смертельной опасности… Задача без правильного ответа. И он решил ее сам, отлично понимая, что ни Рон, ни я не позволили бы ему сделать ни шагу. Либо пошли вместе с ним. И Гарри, разумеется, не мог этого допустить.

Во всем этом я, конечно же, разобралась потом, когда все закончилось. Но в то мгновение, когда Невилл рассказал нам о своей встрече с Гарри… Мысль о том, что я никогда больше его не увижу, взорвалась внутри как бомба. Помню, что Рона всего трясло, как в лихорадке. А Невилл смотрел на нас и еще долго не понимал, почему я кричу и плачу. Будто наотрез отказывался принимать страшную реальность. Он не мог выговорить ни слова…

В ту ночь я поняла, что бывают вещи гораздо страшнее смерти. Потери, которые невозможно принять и пережить. Боль, которая разрушает, ломает, уничтожает тебя изнутри. Когда Хагрид принес Гарри… Знаете, был миг, когда всех захлестнуло отчаянье. Безнадежность. Это было хуже, чем поцелуй дементора… Но всего лишь миг. Потом Волдеморт принялся глумиться над Гарри, Рон едва не воспламенился от ярости, слушая его мерзкую ложь. И потом, конечно, наш Невилл и его невиданная отвага…

Когда все побежали и снова завязалась драка, я нашла Джинни. Мне нужно было увидеть ее, хоть на мгновение. Если честно, я очень боялась за нее. Опасалась, что известие о смерти Гарри совершенно ее сломит. Но Джинни меня удивила — она, кажется, даже не плакала. Не позволила себе даже согнуться. В ней горела та же ярость, которой пылал Рон. Вокруг них двоих, кажется, даже воздух был наэлектризован.

А потом — вы знаете. Беллатрису, с которой мы сражались втроем, в итоге уничтожила миссис Уизли. Вот где горе и любовь действительно превратились в неудержимый огонь. Ни сила, ни безумие, ни блестящее владение темными искусствами не могли противостоять тому пламени, которым горела Молли Уизли в ту минуту. Она стояла у тела своего погибшего сына, она только что видела мертвого Гарри и на ее глазах едва не погибла ее любимая дочь… Без шансов. Такие испытания либо непоправимо ломают, либо придают такую силу, против которой никому не устоять. Думаю, она могла бы и Волдеморта разделать, если бы Гарри не вмешался.

Когда я его увидела… Я не могла это понять. В первое мгновение даже мелькнула дурная мысль, что Гарри решил стать призраком. Но это было так на него не похоже! Он бы не испугался сделать шаг вперед, никогда бы не испугался. И не стал бы терзать ни себя, ни нас бесплодными сожалениями. Не променял бы реальность на иллюзии… Нет, он был живой. Настоящий. Но все равно это был словно другой человек. Какой-то новый, знаете. Было впечатление, что Гарри даже стал выше на несколько дюймов. Я видела его в самых разных передрягах, но он никогда не был таким, как тогда… Трудно объяснить. Сила невероятная. Я наверное даже не вздохнула ни разу, пока они кружили, глядя друг на друга, когда Гарри так спокойно, безо всякой злости или нервозности, объяснял Волдеморту весь расклад. Он говорил так, будто уже победил. Он полностью контролировал это пространство, эту схватку, эту силу, которая скручивалась вокруг них гигантскими кольцами и вжимала нас в стены. Каждый, кто видел и слышал Гарри в ту минуту, понимал, что Гарри победил. Все, кроме Волдеморта — тот еще трепыхался, пытался глумиться, задеть побольнее. Но Гарри был для него абсолютно недосягаем, скрыт, будто под непроницаемым колпаком. А сам Волдеморт был максимально раскрыт, и каждое слово Гарри било в цель, поражало его, как пуля. Взрыв заклятия был лишь последним аккордом — все решилось гораздо раньше, в Запретном лесу.

Гарри рвали на части все утро и, когда он, наконец, вырвался из безжалостных объятий восторженных почитателей и нашел нас с Роном, на него невозможно было взглянуть без слез. Серый, с опухшими глазами, абсолютно выжатый. Из него будто вся энергия вышла, как воздух из воздушного шарика. Неизвестно откуда он вообще брал силы, чтобы переставлять ноги. Если честно, нам не хотелось мучить его расспросами, это было его решение. Гарри считал, что обязан немедленно рассказать нам с Роном всю правду. Расставить все точки над «i». Я слушала его, смотрела на его бледное лицо и это было, словно чудо. Помню, что время от времени он умолкал, морщился и потирал ладонью грудь — место, куда попало убивающее заклятие. А мне было больно смотреть на него. Рон в конце концов тоже не выдержал, обнял. А у Гарри даже не было сил отреагировать…

Тяжелее всего было на следующий день, во время похорон. Мне пришлось рычать на каждого, кто пытался к нему приблизиться (к счастью, таких было не слишком много). Гарри был похож на привидение и за те сутки едва ли произнес больше пяти слов. Я, если честно, боялась за него. Боялась, что он не выдержит. Он был на грани… Поэтому я увела чуть раньше, подальше от людей, от жутких звуков земли, падающей на крышку гроба. Гарри послушно шел и молчал. Он вообще как-то закрылся от всех, потух и умолк.

Тогда я упустила его второй раз — понадеялась, что Уизли заберут его к себе и присмотрят. Мне нужно было вернуться домой, купить билеты в Австралию и найти родителей. И самое сложное — восстановить им память и объясниться. Признаться. Я не предполагала, что Гарри снова ускользнет от всех, что вместо «Норы» он выберет дом Блэков. Потом Джинни рассказала, в каком виде его обнаружила спустя несколько дней. До сих пор мороз по коже, как подумаю, каких глупостей он мог бы натворить, если бы провел там в одиночестве еще несколько дней… Нет, я никого не виню, кроме себя самой. Рон спасал Джорджа, Джинни несколько дней не отходила от убитой горем матери. И они не могли иначе. Я до сих пор корю себя за то, что оставила его тогда. Хотя Гарри, как всегда, только рукой машет…

Я вернулась из Австралии в начале июля, когда он уже более-менее походил на человека. Рон расшевелил и выходил их обоих, и Джорджа, и Гарри. Ох, как я им горжусь, если бы вы знали. Именно тогда проявилась его подлинная сила, настоящая красота его души — когда все вокруг разваливалось на части, когда семья задыхалась от горя. Мой Ронни оказался незыблемой скалой. Опорой. Спасением, якорем для всей своей семьи. Они выстояли только благодаря ему и Джинни. Двое младших вытащили всех остальных…

Пожалуй, только я знаю, какой ценой ему все это далось. Когда я вернулась, все уже немного наладилось — Джордж каждый день спускался к обеду и даже ходил в магазин почти ежедневно, Гарри уже разговаривал и даже немного походил на себя. Но мне одного взгляда хватило, чтобы понять, через что пришлось пройти Рону…

Именно тогда мы с ним по-настоящему сблизились. Когда он доверил мне свою боль, свой страх и чудовищную усталость. Когда позволил мне разделить их с ним. Он обнимал меня, зарывался лицом в мои волосы и молчал — именно так он чаще всего прятал слезы. Дурачок, он думал, что я не замечаю… А потом клал голову мне на колени и закрывал глаза. И я долго-долго перебирала его апельсиновую шевелюру… Знаете, было удивительно наблюдать, как он мгновенно переключался. Однажды поздно вечером мы были вдвоем — все остальные уже спали. Рон и сам уже задремал, лежа у меня на коленях, пока я гладила его по голове. И тут мы услышали вскрик Гарри — он очень плохо спал, его постоянно мучили кошмары. Куда делся мой доверчивый сонный рыжий котенок? Уже через секунду Рон был похож на стрелу, выпущенную из лука, и был готов отражать атаку целой стаи дементоров. Он буквально взлетел по лестнице и через несколько секунд уже сидел рядом с Гарри… Каюсь, до того времени я и помыслить не могла, что у него такое золотое сердце. Что грубиян и лентяй Рональд Уизли способен на такое терпение, на такую заботу, на такую горячую любовь. День за днем, ночь за ночью, не проявляя ни досады, ни раздражения, не позволяя себе даже малейшей слабины… В те дни я узнала и полюбила его заново.

Днем я учила его варить сонные отвары, а потом мы то и дело сбегали с ним в сад и, найдя укромный уголок, мгновенно забывали обо всем на свете. Рон целовал меня с такой нежностью, что я до сих пор помню каждую минуту, проведенную с ним под теми деревьями. Он был немного потерянный. Он безмолвно молил хотя бы о капле тепла. О минутной передышке. Бедный мой… Он так неистово нуждался в любви и поддержке, что я без колебаний отдавала ему все, что могла. Нет, это было не то, о чем вы подумали. Ни единого лишнего жеста, ни одного пошлого намека. Он относился ко мне, как к принцессе. Признаюсь, в глубине души мне даже хотелось чего-то большего, но Рон был очень осторожен… Вообще после того печального инцидента в лесу, с тех пор, как он вернулся, Рон всегда уважал меня. Все наши подростковые проблемы остались в прошлом…

К концу лета мы обручились. Я лишь попросила не торопить меня и дать мне возможность спокойно закончить Хогвартс. Рон был готов принять любые мои условия, без возражений и споров — ему достаточно было только моего обещания. И когда он, сияя, как начищенная пуговица, надел кольцо мне на палец, скрепляя наш уговор, я уже была абсолютно уверена, что он будет самым прекрасным мужем. И не ошиблась. Даже сейчас, спустя много лет, мы до сих пор учимся друг у друга. Наша совместная жизнь оказалась весьма увлекательным приключением, полным неожиданностей. Как и у всех, у нас бывают и трудности, и радости, и взлеты, и падения. Но Рон — самый замечательный муж и самый нежный отец на свете. Он сглаживает острые углы моего непростого характера, а я не даю ему лениться и превращать наш дом в логово хаоса. Впрочем, когда они с Роуз и Хьюго объединяют усилия, приходится принимать жесткие меры… Но такова наша жизнь. Много веселья и творчества, немного беспорядка. И всегда много тепла и любви.

Я очень люблю своего мужа. А он — меня.

Нам очень хорошо вместе, я не могу представить рядом никого другого.

Это то, за что мы сражались. Единственное, ради чего стоит жить.