Станция имени Чеховой. Том первый (гет)

Я крикнула от испуга и тут же закрыла рот руками.

Перед моими глазами предстал во всей красе голубоглазый блондин в очках с редкими веснушками, облачённый в пионерские латы.

— Они ушли?

— Ушли.

Я долго всматривалась в полумрак помещения, пытаясь найти взглядом хулиганок, но тут были только я, этот пионер, куча аппаратуры с ящиками из-под неё, гардероб на колёсиках в углу и две двери, ведущие из подсобки, предположительно, на сцену. В куче аппаратуры стояла полуразобранная колонка, которую этот пионер и пытался починить, пока сюда не влетела я, даже не заметив его.

— Спасибо, что прикрыл.

Пожар в лёгких потихоньку затухает, дыхание выравнивается. Ну нафиг такие забеги, но врать не буду: мне безумно понравилось. Особенно мне понравилось выражение лица рыжей дылды, когда она лежала на брусчатке с ведром в обнимку.

— Не за что, но что ты Алисе с Ульяной сделала?

— Так вот как их зовут!

Алиса, как я полагаю, это та что постарше, и она называла мелкую Улькой, то есть Ульяной.

Пионер кивнул.

— «Штрафную» хотели выписать, — на первом слове сделала в воздухе кавычки и продолжила говорить, не скрывая гордости за себя. — Но меня так просто не возьмёшь! Я борьбой с семи лет занимаюсь: вспомнила один приём и повалила дылду вместе с ведром прежде, чем она меня облить успела. Потом… потом убегала от них по всему лагерю и вот я здесь.

Пионер прыснул от смеха. Смешно ему, а натерпелась я! Впрочем, не так уж я и натерпелась.

Поначалу было страшно, но уже после того, как Алиса валялась мокрой на земле, мне стало весело. Я не дала себя в обиду и от этого мне стало так хорошо на душе, как давно не было, но не совершила ли я этим роковую ошибку? Может из-за того, что я ответила на «штрафную», меня теперь эти две бестии шпынять будут? Если так, то смогу ли я и дальше давать им отпор и не позволять над собой издеваться, как когда-то надо мной издевались сверстники?

Десять дней — сущие мелочи по сравнению с тремя годами, но та боль… я бы не хотела снова испытать её. Я молча терпела, пока слова словно раскалённым железом выжигали на моей психике клейма, порождая психотравмы и комплексы.

И ради чего я терпела?

Зачем?

Во имя какого Великого Блага я терпела все эти издевательства, если перспективная школа-интернат, в которую меня запихнули родители, по итогу никаких перспектив не дала?

Хотя Судьба любит грязные шуточки, и Она вполне могла счесть, что боль — это тоже перспектива, хоть и крайне дерьмовая. От части травм из прошлого со временем я смогла избавиться, но сколько бы в моей черепушке ни бегало тараканов, ото всех я никогда не смогу избавиться.

— Чего смешного? — недовольно пробурчала я, когда пионер начал неприкрыто смеяться. — По-твоему, мне нужно было стоять и ждать, когда меня обольют и молча принять эту участь?

— Нет-нет, что ты? — начал он оправдываться. — Точно не нужно.

И он, не сдерживая себя, негромко засмеялся. От его смеха на душе становится теплее, и я невольно начала улыбаться. Может, я всё же поступила правильно, оказав сопротивление? Точно знаю, что раньше мне бы смелости не хватило ответить в подобном духе.

— Чехова, — представилась я, когда пионер прекратил смеяться. — Александра Чехова. Меня в первый отряд определили.

— Так значит это ты та новенькая, о которой говорила Ольга Дмитриевна? Я тоже из первого отряда. Меня все зовут Шуриком. Можешь звать и ты.

— Тёзка, значит?

— Тёзка.

Сюжет для анекдотов: встретились как-то два Александра в одном лагере. Ему и Шуриком быть нормально, а мне быть Сашей? Нет, не хочу. Не знаю в какой момент жизни меня переклинило, что я своё имя нормально не могу воспринимать. От «Саша» меня коробит, а от «Сашенька» так и вовсе беситься начинаю.

— Пожалуйста, обращайся ко мне просто: Чехова.

— Может тогда мне называть тебя Александрой?

— Не смущай меня! — возразила я и мягко стукнула Шурика кулачком в плечо. — Мне неудобно.

— Саша или Саш…

— Только скажи и я тебе врежу!

— Ладно. Чехова так Чехова.

Какой вредный пионер попался. Вредный, но отчего-то приятный.

«Я не против побыть в его компании ещё немного», — и эта мысль странно звучит в моей голове. Побыть наедине с парнем? Как давно это было? Когда я в последний раз проводила время в компании человека противоположного пола?

Ах, ну да, было как-то дело где-то год назад. Да, я знаю, что я сама обрекла себя на «сладостные» муки одиночества, но иногда хочется побыть в компании хоть с кем-то, и я пошла в клуб.

Громкая паршивая музыка с наитупейшим посылом, яркие прожектора, куча людей, алкоголя и подозрительных веществ, что курсировали от одного кармана к другому. Клуб был, мягко говоря, дерьмовым, но мне было всё равно — я просто хотела напиться и забыться.

Моя неприязнь к большим скоплениям людей, моя интровертность, тогда молчала в тряпочку.

Я сидела за барной стойкой и тянула один шот за другим, рассуждая с барменом о своих насущных проблемах: одиночество, прокрастинация, литературное проститутничество, да и много чего ещё.

Имени его я не помню. Он улыбался, кивал и подливал мне ещё виски, а я пила… и пила… и пила, выливая на него свои проблемы, а потом?

Потом мы уединились. Барная психотерапия плавно перетекла в пьяный секс в грязной подсобке с моргающей лампочкой. Бармен был рад тому, что нашёл доступную девушку на пару коротких мгновений, а я жадно хватала ощущения от секса, чтобы питаться ими ещё какое-то время после этой ночи, приглушая боль от одиночества.

— Чем дальше займёшься, Чехова? — своим вопросом Шурик вырвал меня из раздумий. Он продолжил ковыряться в разобранной колонке, изредка бросая на меня любопытный взгляд.

— Не знаю, — пожала я плечами. — С этими двумя я бы не хотела пересекаться… скажи, а ты, случаем, не знаешь из какого они отряда?

— Тоже из первого.

Первого?! Чёрт! Дело дрянь! Будь бы они из другого отряда, то я бы постаралась с ними пересекаться по минимуму, а так хрен получится из-за общих отрядных мероприятий, в число которых входит приём пищи. К тому же мы наверняка будем сидеть за одним столом, так что дело вдвойне хреново.

Помянем мои спокойные деньки в этом безумии. Надо поковыряться в рюкзаке, а то может я там где-то баночку с вазелином запрятала и успешно о ней забыла? Помирать, так хоть смазанной!

К: А не с музыкой ли?

Я: Одно другому не мешает.

Меня слегка затрясло от страха и нахлынувших воспоминаний. Прикусив губу, я кое-как их отогнала. Вьетнамские, блин, флэшбэки.

— Ясненько, — я обратила внимание на то, что у Шурика на запястье есть часы. — Скажи, а сколько осталось до обеда?

— Так, сейчас полдень. Обед через час.

Полдень? Как быстро время пролетело, а ведь ещё недавно было только девять утра, и я примеряла на себе пионерскую форму.

Итого я в этом мире где-то три часа, по крайней мере в сознательном состоянии.

И что я имею на данный момент:

Пионерскую форму.

Помолодевшее тело.

На дворе СССР.

Ответственную девушку, подрабатывающую заместителем вожатой.

Другую девушку, спалившую меня с курением и теперь я боюсь, как бы она меня не сдала вожатой или кому поважнее.

Двух хулиганок, точащих на меня зуб за отрикошетившую штрафную.

И вот этого вот пионера, пытающегося починить колонку.

— А ты не против, если я составлю тебе компанию?

— Оставайся.

Признаться честно, я не хотела навязываться и думала затеряться где-нибудь до обеда и выкурить последнюю сигарету, но просьба сама с языка слетела. То ли страх возмездия от хулиганок, то ли банальное нежелание встречаться с кем-то ещё, не знаю. Остаться здесь до обеда, в принципе, неплохой вариант. Только я, Шурик, полумрак и забытая богами каморка…

Воспоминания о ночи в баре тут же залили моё лицо румянцем. Я нервно сглотнула, заставляя воображение перестать меня дразнить сладкими картинками.

К: Хочешь повторить, но уже с ним?

Я: Я… а-а… я… н-нет! С чего ты взял?!

К: С того, что ты своим взглядом в бедном пионере скоро дырку прожжёшь! Как и он в тебе, кстати…

Я выдернула себя из воображения и заметила изучающий взгляд Шурика на себе.

И как долго мы смотрим друг на друга так?

— А… я… это… ну, — я первая отвела взгляд в сторону, начав ковырять носком босоножки пыльные доски. — В общем, спасибо. Спасибо, что не выдал м-меня Алисе с Ульяной. К-к-как… как я м-м-могу тебя оталб… отбля… ОТБЛАГОДАРИТЬ?!

Последнее слово я выкрикнула, пытаясь не захлебнуться.

— Пустяки, — ответил Шурик, мило улыбнувшись. Сердце пропустило удар или даже два, а может и того больше.

К: Чувствуешь, как молодое тело диктует свои правила? Как тебе буйство гормонов?

Прекрасно! Охрененно прекрасно! Прямо сейчас готова наброситься на Шурика, сорвать с него всю одежду и научить его как правильно надо обращаться с девушками в постели на собственном примере.

— Прости, но я, п-п-пожалуй, вс-с-сё же пойду. Увидимся на обеде. П-пока!

— Пока.

Я постаралась выйти из подсобки, максимально сохраняя самообладание.

* * *

Неподалёку от библиотеки был фонтанчик с водой. Я минут пять там провела, пытаясь утопить в холодной воде все лишние мысли и остудить пылающее лицо. Кое-как удалось успокоиться.

Молодое тело диктует свои правила? Увы, друг мой внутричерепной, но нет, не в теле дело, а в моём эмоциональном голоде. Полная одиночества жизнь рано или поздно приводит к тому, что я начинаю скучать по вполне обычным человеческим чувствам: по прикосновению тёплых рук, по нежности объятий, по беззаботному смеху, по любви, по… поцелуям.

Я прикоснулась к своим губам, словно ощутив на них тепло фантомного поцелуя, его приторную сладость и безграничную нежность. Сердце в груди снова быстро забилось.

Я снова бегу навстречу очередным граблям, желая уже в который раз залететь в депрессию просто потому, что могу быстро и неразборчиво влюбиться в человека, которого почти не знаю. Не знаю, но влюбляюсь, почувствовав в человеке что-то, что приятно мне, даже самую незначительную деталь.

Ненавижу себя за это. Эта влюблённость с пол-оборота часто не имела ответа. Душить эти чувства каждый раз больно и тяжело, но надо. Надо! Я… я…

— Попалась!

Меня облили.

Облили с головы до ног холодной водой.

И на том спасибо, что не ледяной!

Вода залилась куда только можно, не оставляя ни единого кусочка сухой ткани, прилипающей к телу. Волосы слиплись и закрыли лицо.

Я обернулась, убирая промокшие волосы назад.

Рыжая дылда с пожарным ведром на перевес чуть ли не давится от смеха.

— Я догадалась, что ты в подсобке схоронилась. Четырёхглазый своё ещё получит за то, что мне соврал!

— Ты уже написала завещание?! — поинтересовалась я, не скрывая злости. Мой голос для меня самой звучит неестественно. Слишком грубый, слишком металлический. От холода зуб на зуб не попадает и губы дрожат.

— Завещание? — издевательски поинтересовалась Алиса. — Я помирать не собираюсь.

— А мне кажется, что самое время, — я сжала кулаки и уверенно сделала несколько шагов в сторону Алисы. Меня с головой накрывает страх, накрывают воспоминания, но злость не даёт мне сбежать и расплакаться.

Алиса отбросила ведро, ощетинилась и тоже приготовила кулаки. Она выше меня на голову, но мне как-то плевать на этот факт с высокой колокольни.

Я её прибью!

— Будем драться, значит?

Прицельный удар в живот. Алиса уклонилась.

Быстро с ней сближаюсь и бью наугад. Лишь бы хоть куда-то попасть и врезать побольнее. Попала ей по запястью вскользь.

— А ты серьёзно настроена! — она делает несколько шагов назад и снова поднимает кулаки. — Откуда столько злости, а?

— Оттуда! — огрызаюсь я и снова сокращаю дистанцию. Снова целюсь в живот, но промахиваюсь. Алиса выписывает мне мощную пощёчину. Щеку обожгло от боли, но злости от этого во мне меньше не стало.

— В школе обижают?

Наконец-то попала ей в живот. Точно. Прицельно. Со всей дури. Пальцы затрещали, столкнувшись с её прессом, но на несколько секунд она всё же ослабила внимание и закрыла одной рукой живот.

— Ай, уф… слабо бьёшь… фух, обижают, значит? Ой, прости… я случайно задела твои нежные чувства.

А эта дрянь остра на язычок! Каждое её слово попадает точно в цель, заставляя меня бесится и терять контроль над разумом.

— Что тебе об этом знать? Гордая, упрямая и независимая. Сама кому угодно морду набьёшь, чтобы показать всем своё превосходство.

Алиса резко подалась вперёд и одним точным движением ноги, выбила у меня почву из-под ног. Она пригвоздила меня и развела руки. Наши взгляды встретились друг с другом. Одинаково злобные, одинаково хищные и настроенные бороться до победного.

— Терпила.

— Я слишком долго терпела, — рывком выдёргиваю руки, оставляя на них следы от ногтей, тело вбок, подгибаю ногу и упираюсь в колено Алисы. Толчок ногой и руками. Алиса падает на бок. Мы одновременно быстро встаём. — Больше терпеть не буду!

И кто кого? И сколько ещё продлится эта драка? Пока один из нас кому-то не выбьет дух или не пересчитает зубы?

О, да я только за!

Выбью из Алисы всю дурь и больше ко мне она не полезет со своими издёвками!

Наша драка со словесной перепалкой продолжилась: мы пытались выдрать друг у друга клок волос побольше. Поцарапать ногтями побольнее, желательно лицо. Вдарить куда-нибудь кулаком, чтобы уж точно сложило. Словами бередили старые раны друг друга, вызывая поток слёз и ещё больше агрессии друг к другу.

Что ей знать обо мне? Небось таких как я, забитых и одиноких, в своей школе пачками шпыняет?! Ну да, надо же показать свою «силу» на слабых мира сего. Надо самоутвердиться! Ненавижу таких, презираю!

В моей школе почти весь класс был такой. Они не упускали возможности поиздеваться надо мной, используя всё, что я не так скажу или не то сделаю по их мнению.

— Признайся, Алиса, тебе нравится издеваться над людьми? Тебя с этого прям прёт?!

— Какой лживой грязью ты ещё меня обольёшь?!

Алиса ощутимо дёрнула меня за волосы, чуть не выдрав целую прядь и дёрнула своей головой, не давая мне ответно вцепиться в её волосы. Она выше меня и волосы у неё короче. Преимущество очевидно.

— Строишь из себя невинность?!

— Я не невинная!

Алиса снова точной подножкой сбила меня с ног и пригвоздила к земле по рукам и ногам. Я попыталась снова вырваться, толкнув ногой её колено, но второй раз этот трюк не прокатил. Меня обездвижили.

— Над людьми пошутить я всегда За. Иногда мои шутки грубы и ранят чувства других, но я никогда и ни над кем не издевалась. По крайней мере, не специально.

— Не заливай!

— Заливают горящие трубы, а я правду говорю!

Моя уверенность дала трещину.

А что если… что если она правду говорит? Что если я примерила на ней шаблон хулиганки и задиры, а она, может и хулиганка, но не задира? А что если Алиса хочет, чтобы я потеряла бдительность и тогда она нанесёт последний удар, стерев им моё достоинство в пыль?

Злость в глазах Алиса сменилась негодованием, даже жалостью. Я не пыталась вырваться, да и она меня уже держала скорее для вида, а не для подавления.

— Я никогда не была на стороне таких, как ты. Я тебя не понимаю, но сочувствую. Это был кто-то один или целая толпа?

— Почти весь класс. Как ты думаешь, хватило бы у меня сил дать отпор всем?

— Но на меня же тебе сил хватило?

— На земле лежу я, а не ты, так что нет.

— Хреновый у тебя ход мыслей, — Алиса, по-доброму улыбаясь, встала с меня. — Достаточно найти главного и навалять ему. Увидев это, остальные и тявкнуть не посмеют.

Констатация факта, до которого я додумалась спустя много лет. Всем заправлял кто-то один, или даже двое, но кто это был? Я не знала. Знала лишь тех, кто много тявкал и за это их зубы так и просились на свидание с куском трубы.

Алиса протянула мне руку.

— Мир, дружба, жвачка?

Не понимаю. Я её не понимаю, но отчего-то уважаю. В ней есть то, чего не было у меня в её годы: силы, независимости, способности отстаивать свою точку зрения. Я просто плыла по течению, не боролась, не сопротивлялась. Я верила, что слова лучше кулака, но в такое только глупые наивные детки верят, а я… я такой была лет до двадцати.

— Хех, сначала бодаться, а потом мир предлагать? Совсем поехавшая?

— Да даже если и поехавшая, то что это меняет?

Она всё так же протягивает мне руку, а я… я не знаю. Я боюсь. Я прекрасно помню, как несколько раз мне предлагали мир, а потом из спины торчал очередной «нож». Вот как после этого людям верить, а?

С другой стороны, а что мне будет? Одним ножом больше, одним меньше. Как-нибудь переживу, но вот если окажется, что Алиса искренне предлагает мир без подвоха, то и я откажусь.

— Мир, — я протянула руку. Алиса помогла мне подняться. — Надеюсь без подвоха?

— А ты так жаждешь его?

— Конечно нет.

Мы оглядели друг друга. Мда, зрелище, конечно, то ещё. Обе знатно потрёпанные, с расцарапанными руками, грязной одеждой и волосами как после взрыва макаронной фабрики.

Ковбойский узел на груди Алисы развязался, показывая всему миру неплохую грудь в лифчике. Мальчики были бы в восторге, да и я бы от такой не отказалась. Воротник рубашки висит на нитках, а повязанный на руке галстук валяется втоптанный в траву. Одна из резинок с её волос тоже куда-то слетела.

Моя одежда мало того, что мокрая, так ещё и с рубашки Алиса посрывала большинство пуговиц с нагрудным карманом. У юбки вырваны несколько петель и карман по шву пошёл.

В общем, мы две буйные пионерки, чья драка стала бы темой дня, если бы здесь были свидетели, но вокруг ни души. Будто все вымерли.

— Ну как, «удобно» было драться в мокром? — Алиска хихикала, припомнив мне про «бег в мокром».

— Ты же меня так и не догнала, — ехидно улыбаюсь я в ответ. Девушка обиженно сложила руки на груди.

— Напоминаю тебе: я знала, что ты в подсобке спряталась, но там столько оборудования, что в этой жизни я бы точно за неё не расплатилась, если бы что-то сломала.

— Ладно-ладно, ты победила.

Пока Алиса завязывала рубашку узлом на груди и искала в траве потерянную резинку, я пыталась привести волосы в порядок с помощью воды из фонтанчика. Всё с помощью той же воды худо-бедно оттёрла основную массу налипшей грязи с рубашки, хотя толку? Выглядит она так, будто в хлеву месяц валялась.

Юбка, хоть и местами порванная, но выглядит вполне цивильно. Пара пятен есть, но водой всё неплохо отмывается.

Может упасть вожатой в коленки и попросить выдать новую форму, придумав какой-то левый предлог?

— Ты всё?

Алиса уже стояла при полном параде, за исключением пятен на одежде и болтающегося воротника.

— Мне Оленька люлей надаёт за такое состояние формы.

— А сменной одежды у тебя нет?

— Вообще-то есть… Ай, блин, вещи остались на складе. Я про них забыла.

Прощайте мои вещички! Быть может я вас больше никогда не увижу!

— Значит, нет? Ладно, пошли ко мне. Одолжу тебе что-нибудь из своего.

* * *

Тайными тропками мы вышли к домику Алисы. Чем-то он был похож на домик вожатой, только поменьше и несколько бочкообразный. На двери висит флаг с Весёлым Роджером. Сразу видно, что в этом домике обитают истинные пираты, любящие взять кого-нибудь на абордаж. Внутри же, на удивление, было достаточно чистенько.

Нетипичные хулиганки.

— Раздевайся!

Алиса рывком вытащила из-под кровати чемодан. Пока она копошилась в его содержимом, я сняла с себя убитую рубашку с юбкой. Нижнее бельё, хотя и промокло, вроде не пострадало. Хоть какие-то хорошие новости.

Ещё один человек в этом лагере увидел меня в одном нижнем белье. Будь бы оно белым с клубничками, я бы уже сгорела от стыда, но нет, вполне простой бежевый комплект на все случаи жизни. Хотя врать не буду, мне всё равно немного не комфортно светить своими оголёнными частями тела даже перед девушками. Что перед Славей было не комфортно, что сейчас перед Алисой.

— Думаю, это подойдёт.

Жёлтого цвета спортивные шортики со шнурком и такого же цвета футболка. Места швов закрыты оранжевыми тонкими полосками. Алиса переоделась в точно такую же одежду, только в перевёрнутой цветовой гамме.

— Эм…

Значит я тут в роли младшенькой Пикачу, а ты у нас старшенькая Райчу? Два покемона, готовые покорять новую арену электрическими разрядами, а именно пионерский лагерь. А Ульянка у нас в роли тренера будет?

— А…

— Другого нет.

— Ну как же нет? Вот, есть, — я показала пальцем на лежащую в чемодане юбку в цветочек, на что Алиса покрылась пунцом и с силой захлопнула чемодан.

— Не дам. Одевай, что дают.

Не буду спорить, тем более, когда на меня так грозно смотрят.

Личные секретки, да?

Боишься, что твоя репутация пацанки будет подмочена «девчачьими» вещами?

Не волнуйся, Алиса, меня такие вещи не интересуют, хотя из этого выйдет неплохой компромат на тот случай, если ты забудешь о мире и начнёшь меня по углам гонять.

Пока я переодевалась, заметила на стене часы и смогла рассмотреть время: 12:34. До обеда не так уж и много осталось, так что при всём желании мы бы ничего не успели бы сделать с формами: ни зашить, ни выстирать, к тому же без порошка затея так себе.

— Курение убивает… так ты куришь?

Не успев до конца натянуть шорты, я подняла взгляд и увидела в руке Алисы пачку сигарет из моей юбки.

— Отдай! — я потянулась за пачкой. Алиса одёрнула руку, я промахнулась и, запутавшись в шортах, плюхнулась на пол. Алиса в смех, а я — в трёхэтажный мат.

Да что же мне так везёт то сегодня?!

— Сдавать меня побежишь? -прыснула я, вспомнив другую девушку с хвостиками.

— Ты за кого меня принимаешь? — обиженно ответила Алиса, нахмурившись.

— Мы знакомы от силы час, к тому же облили друг друга и подрались. Может ты мне так отомстить решишь?

— Ещё чего! Забирай.

Пачка снова вернулась ко мне, и я сунула её в карман, но тут же достала — слишком сильно выпирает. Вожатая точно заинтересуется содержимым.

— Может у тебя есть место, где их можно пока спрятать?

— Допустим, — Алиса взяла пачку и покрутила её в своих пальчиках. Лисий взгляд скользнул по мне, предвещая дорогую цену за молчание. — А что мне за это будет?

— Ну… хм… можешь взять оттуда зажигалку, как я выкурю последнюю.

— Да шучу я! Не надо ничего.

Алиса отодвинула тумбочку и приподняла половицу. У неё там маленький тайник, содержимое которого я не успела рассмотреть, но теперь к нему прибавилась и моя пачка с последней сигаретой.

Сказать по правде, я бы сейчас её выкурила и, тем самым, избавилась от компромата на себя — вряд ли кто-то будет задаваться вопросом: Зачем пионеру зажигалка?

— Чем займёмся?

Весьма концептуальный вопрос. Чем заняться двум скучающим пионеркам в одном помещении? Вариантов масса: от игры в карты до вопросов о мальчиках, но в детских лагерях карты, в принципе, запрещены (азартные игры и всё такое), а о мальчиках эта пацанка явно говорить не станет ввиду, как мне кажется, отсутствия какого-либо опыта в этом деле.

— Ты можешь подождать меня тут, а мне надо кое-куда сбегать. Скоро вернусь!

Алиса хлопнула дверью и была такова. Меня предоставили самой себе, так почему бы не осмотреться?

Уголок Алисы обставлен весьма уютно. Вещей разбросано минимум, но её бунтарский дух выдаёт плакат с японским гитаристом, любящим сыграть что потяжелее и позабористее и плакат Виктора Цоя с цитатой «Моя душа — в моих песнях. А живу я надеждой на лучшее время».

Может, Алиса увлекается музыкой?

На другой стене миленький плакатик с котёнком по имени «Гав», повелевающий танцевать товарищ в военной форме и хоккейная команда СССР. На кровати разбросаны тут и там вещи, даже есть знакомая до боли красная футболка с жёлтыми буквами. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться чей это уголок — Ульяны.

В голове снова начинается бардак. Если это и Советский Союз, то он какой-то странный, хотя откуда мне знать? Я родилась ещё при Союзе, но он развалился, когда мне и полугода не было. Интересно, а какой сейчас год? Может, у Алисы спросить, когда она вернётся? А не покажусь ли я сумасшедшей?

Нет, не покажусь, потому что не спрошу. Закончив зашивать юбку, я отложила её в сторону и прошла до стены возле двери. На ней висит отрывной календарь, а под ним мусорное ведро с кучей листов от календаря. Так, посмотрим…

— 15 июля 1989 года.

Ох ты ж блин! Вот это занесло! По меркам этого дурдома я ещё не родилась, хотя чего уж преуменьшать? Мои родители ещё даже не встретились, так что меня и в проекте нет.

Дверь в домик открылась, и я получила ей по лбу.

— Ты?

— Ну аккуратней же можно бы … ты?

Вместо Алисы я увидела в дверном проёме кросноволосую ракету, удивлённо вытаращившуюся на меня и показывающую указательным пальцем.

— Нет, блин, Ленин в панталонах!

Мелкая хихикнула, представив оного в панталонах. Она положила руки на щёки, широко распахнула веки и как затараторила:

— Ленин? Вы ли это, Владимир Ильич? До этого дня я думала, что вы мужчина за пятьдесят, а вы оказались шестнадцатилетней девчушкой. Врут нам, значит, историки. Но что вы здесь делаете? В Мавзолее тесно стало, и вы решили устроить себе экскурсию? Вы не заблудились? Может вас обратно проводить?

Я не удержалась и засмеялась. Шутка была откровенно глупой, но то, как мелкая быстро парировала, меня позабавило и удивило. Переиграла и уничтожила.

— Вам плохо? Хотите врача позову? Она у нас такая кудесница! Один укольчик, и даже мёртвый из могилы встанет!

— Прекрати! — взмолилась я, давясь от смеха. Осталось только схватиться за живот и кататься по полу.

— Улька, завязывай.

Моё спасение! Алиса вернулась!

— Почему?

— Потому что.

— А почему она в твоей спортивной форме?

— Ведро не поделили, — Алиса подмигнула мне, мол, подхватывай, а я непонимающе уставилась на неё. — Цветы полить хотела, а тут она как выскочила из кустов и ведро отобрать попыталась, мол, она лучше польёт их. Ну и…

— Не держи меня за дурочку! — мелкая топнула ножкой, вытянув руки и сжав пальчики в кулаки. — Ты пошла ей прописывать штрафную без меня, и вы подрались! Вот если бы я с тобой пошла, то мы бы вмиг её скрутили!

— Ну подрались, и что такого? Так, между прочим, и начинается самая крепкая на свете дружба.

Моя ментальная челюсть поспешила с хрустом пробить пол.

Дружба?!

Какая, к чёрту, дружба?!

Ещё двадцать минут назад я была готова спалить её на костре, как ведьм в средние века, а теперь она подмигивает мне и затирает про дружбу, тем более после махания кулаками?

— Дружить с ней? — Ульяна оценивающе осмотрела меня с головы до пят, а после, утвердительно кивнув своим мыслям, хитро прищурилась. — Устроим ей испытание!

— Испытание? Что за испытание?

Знаю я эти ваши испытания. Явно же попросите сделать что-нибудь такое, что я делать не захочу: облить кого-нибудь, подложить жуков в еду или чего ещё покруче. Если это, то я пас.

— А об этом мы тебе завтра расскажем. Сегодня всё равно провернуть это не получится.

Девочки разожгли во мне любопытство. Теперь я долго буду ломать голову над тем, что же они задумали, и не факт, что смогу сегодня спокойно уснуть.

— Тебе понравится, обещаем.

— А может, всё же поделитесь своим планом сегодня? — девочки переглянулись и покачали головами.

— Не-а. Не положено. Вдруг ты нас сдашь вожатой?

— С чего бы? Дурында Дмитриевна мне сразу не понравилась.

Девочки снова переглянулись и снова покачали головами.

— Все так говорят, а потом сдавать бегут. Вот придёшь завтра сюда после ужина, тогда и поговорим.

Какие же они вредные! И облили, и побили, а планом делиться не хотят!

Я не своя в доску, да и вряд ли когда-то для них такой стану, но всё же могли бы и поделиться планом, раз Алиска недвусмысленно намекает на дружбу, только вот что это будет за дружба? Не знаю, я никогда не дружила с хулиганками, и ждать от них можно чего угодно, даже уже до боли знакомого «ножа в спину».

— Эх… раздразнили вы моё любопытство, но, так и быть, потерплю до завтра. Алис, дай пожалуйста мне мою пачку.

— А чего так?

— Да обдумать кое-что хочу, а с ними лучше думается.

Алиса снова приподняла половицу и отдала мне пачку так, чтобы Ульянка не заметила, но план изначально был обречён на провал:

— А что это там?

— Подрастёшь, тогда и расскажу, — ехидно ответила я, убирая пачку в карман.

— Папироски!

У этой мелкой в роду, случаем, провидцы не затесались? То она меня на холме увидела, то в подсобку ткнула, а теперь, не видя пачку, почти точно определила, что в ней лежит. От неё и иголку в стоге сена не спрячешь — догадается ведь, что стог спалить надо и пройтись по пеплу с магнитом.

— Не папиросы, а сигареты, — поправила Алиса.

— Что тут табак, что там. Не вижу разницы.

Я вышла на улицу, тихонько зашла за домик и спряталась за кустом.

Пачка была в обёртке, так что это объясняет почему она осталась сухой, но как при драке сигарета не сломалась -для меня загадка.

Уже ставший обыденностью ритуал, правда, возможно, это последний раз — я в душе не чаю, где достать ещё сигареты, так что наслажусь последней по полной программе.

Колёсико, искорки и струйка табачного дыма, взвивающаяся в бескрайнее голубое небо.

Дым приятно ласкает лёгкие, сглаживая шероховатости изрядно потрёпанной нервной системы. За эти три, вернее, уже четыре часа произошло так много, что в голове не укладывается.

Я и вдруг ввязалась в драку? Сама от себя подобного не ожидала! И чем я только думала? Воспоминаниями думала. Думала, что если хоть сейчас отвечу, то не буду, как Алиса выразилась, терпилой. Ответила, а в итоге умудрилась вроде как заложить фундамент для, возможно, крепкой дружбы.

Но не ошибаюсь ли я? Может, это я так считаю, а Алиса, напротив, поматросит меня и бросит? Может, нет никакой дружбы и никогда не будет?

Снова воспоминания о прошлом не дают мне покоя: в школе мне говорили не раз, что «мы были не правы, давай попробуем подружиться». Не раз говорили, не раз лгали, не раз я наступала на эти грабли и больно жалела об этом, не пройдя по каким-то их идиотским критериям.

Я хочу попробовать протянуть к ним руку и подружиться, но где гарантия, что эти персоны не окажутся из того же теста? А гарантий нет, и никто мне их не даст, ибо человек устроен уж слишком тонко и часто в его голове полно противоречий, порой доходящих до абсурда. Я боюсь, что и они пошатнут мой хрупкий мирок, оставив после себя лишь боль и разочарование в том, что я снова зачем-то поверила людям, которые ни песчинки моего доверия не заслуживали.

Выкурив примерно половину сигареты, я напрягла слух. Окно в домике было приоткрыто и Алиса с Ульяной о чём-то разговаривали, явно не думая, что их может кто-то подслушать:

— Так что, мне её котлету тырить за обедом? Сегодня рыбная, а я рыбные люблю.

Ульяна, блин! Могла бы поклясться, что мелкая потирает живот и облизывается. Хрен тебе! Я тоже рыбные котлеты люблю и уступать тебе её не собираюсь!

— С дуба рухнула? Добавку попросишь.

— А за ужином?

— Не-ль-зя.

— А завтра?

— Улька! — Алисе пришлось прикрикнуть, чтобы утихомирить Ульяну. — Нет значит нет.

Фух, котлета в неприкосновенности, но это не точно. Надеюсь, что Ульянка не покусится на неё, ослушавшись Алису. Надо бы за обедом поглядывать за ней.

— Обломщица... а почему ты решила с ней подружиться?

— А разве…

Именно в этот самый момент, в эту самую секунду прозвучал чёртов горн! Зараза! Всё самое интересное из-за его звука не услышала! Если бы не он, то я бы, возможно, поняла искренние ли у Алисы мотивы или нет, но, увы, не судьба.

Прикончив остатки сигареты, я затушила бычок, закинула его в пачку, скомкала и сунула комочек в карман. Выкину в ближайшей урне, замаскировав каким-нибудь мусором сверху. Зажигалку сунула в карман.

— И чего ты так долго, копуша? — Улька в пионерке уже вовсю капризничала. Её жадный до еды живот пропел длинную китовую трель. — А, не важно. Идём, а то все котлеты разберут!

Улька принялась руководить парадом из двух человек, а эти самые двое шли чуть позади и рядом друг с другом. Одна из них прошептала то, что другая никак не ожидала услышать:

— А разве для дружбы нужны причины?

Знала ведь, что я подслушивала!

А, впрочем, действительно: так ли уж нужна причина для дружбы?