Сказание о Неоскверненном (гет)

«...и ни один не может сыграть тему, которая не брала бы начала во Мне, и никто не может изменить музыку вопреки Мне. Ибо тот, кто попытается сделать это, окажется лишь моим орудием в создании вещей еще более дивных, о коих он сам и не помышлял»

Обращение Эру к Мелькору, Айнулиндалэ, первая глава Сильмариллиона.

Первая встреча с настоящим Майар оставила после себя сильное впечатление. Нынешняя Арда и так была волшебным местом благодаря своим невероятным растениям, животным и двум неподвижным солнцам, нанизанным на колонны, но всё это более-менее (с огромным, очень огромным скрипом) укладывалось в моё представление о нормальном.

Но вот личная встреча с младшим божественным духом, в облике огромного золотого оленя… Она практически развеяла последние сомнения, окончательно дав понять: ты больше не на Земле, а в молодом плоском мире, где повсюду творятся настоящие чудеса и по земле бродят натуральные боги.

Это дало мне много пищи для размышлений, но переваривать её я решил не здесь, на границе леса и пустыни, а в каком-нибудь в другом месте, более безопасном и удобном.

Сам переход прошёл гораздо проще ожидаемого.

Да, да, я понимаю ваши эмоции. Если бы мне сказали, что кто-то смог пересечь пустыню в одних штанах, без обуви, с одной накидкой из листьев папоротника и без запаса питьевой воды, то я бы тоже в это не поверил, посчитав говорившего либо лгуном, либо сумасшедшим.

Однако такова была реальность существовавшего тогда мира. Песок был мягким и тёплым, вообще не обжигая ноги; сами ступни — лёгкими и ловкими, благодаря чему я почти не проваливался в песок, не тратя лишние силы, а проблем с водой и ориентацией не было и в помине. Когда у тебя есть такой хороший ориентир, как целый Светильник, неподвижный и видимый из любой часть света, нужно быть последним дураком, чтобы потеряться, а острое, не уступающее орлиному, зрение эльфа с лёгкостью находило небольшие оазисы или речушки, где можно было утолить жажду.

Единственной проблемой стала усталость. Да, благодаря благословенному свету Ормала и местным плодам и фруктам она накапливалась невероятно медленно, но неотвратимо.

В какой-то момент я понял: ещё немного, и моё сознание покинет меня, поэтому начал подыскивать место для ночлега, где можно было прилечь и восстановить силы, но тут произошло странное. Мой разум словно разделился. Стал одновременно слабее и сильнее, а вокруг замелькали тысячи незнакомых видений и образов...

Это случилось одномоментно. Раз — и песок под ногами перестал быть осязаемым. Он словно превратился в шёпот, в тихую, монотонную вибрацию, которая проникает сквозь кожу ступней прямо в сердце. Словно в моём разуме резко исчезла завеса, разделявшая мои человеческие чувства и мои истинные возможности, доступные любому эльфу.

Физический мир, который я видел, мир песка, жары и яркого тёплого света, и за который неосознанно держался, боясь шагнуть в неизвестность, истончился, как старый парус на ураганном ветру. Я всё ещё шёл вперёд, чувствуя движение каждой мышцы, скольжение каждой песчинки по коже, прекрасно осознавая, куда направлен мой взгляд и куда нужно ступать, дабы не наступить звериные норы, но сам разум… Он уже был в другом месте.

В другом мире.

Перед моим внутренним взором, моим фэа, словно распахнулась бескрайняя бездна. Вот только вместо темноты и зла, кои ей приписывали многие творцы, она была переполнена светом. Не слепящим или обжигающим, способным убить нежданного гостя, а тем самым светом, который я видел с того самого момента, как попал сюда.

Светом знаний, тепла и музыки, стоявших в основе этого мира.

«Нити… Бесконечные нити… Как же их много!» — думал я, проводя рукой перед собой и видя, как многочисленные струны, пронзающие небо и землю, слегка дёргались, отвечая мне. — «Невероятно. Просто невероятно...»

В тот момент у меня перед глазами невольно промелькнула история появления Арды. Музыка. Изначальная музыка, ставшая основой всего. И это оказались не просто слова. Каждая песчинка, каждая пылинка, каждое дуновение ветра в этой пустыне были не просто раздробленным кремнием или температурным перепадом давления, а крошечной искрой, нёсшей в себе изначальную задумку Айнур.

Я видел это своими глазами. Как сквозь воздух текли реки чистой воли Валар, подобные прозрачным лентам, сплетающимся в узоры немыслимой сложности. Как свет, бесконечный в своих проявлениях, замирал, переплетался, звенел, дрожал, пел и даже играл, напоминая струны арфы в руках гениального музыканта.

Не нужно было быть семи пядей во лбу, дабы понять: только что перед моими глазами открылся Мир Духов, та самая изнанка Арды, о которой бесконечно спорили фанаты, строились многочисленные теории и задавали тысячу и один вопрос. Это было её истинное лицо, скрытое под маской материи. Мир, в котором, по оригиналу, изначально существовали Валар и Майяр, а также куда затягивало Фродо и Назгулов, когда те ещё были людьми.

Мир, где частично существовали и сами эльфы из-за слишком сильной, "горящей" души, которая даже в этом океане света сияла как маяк на фоне заката.

Именно здесь я окончательно почувствовал присутствие иных, более могущественных и несоизмеримых сущностей, присутствующих в этом мире. Например ветер нёс ощущение чистоты и спокойствия, словно его создатель был выше всего земного, грязного, обычного.

То же самое можно было сказать и про воду, часто встречающуюся в ручьях или оазисах, пронизывающих пустыню. Она была незыблема, сурова и прямолинейна, чего совсем не ожидаешь от такой непостоянной стихии. Настолько она "пропиталась" характером своего хозяина.

Земля же... отдавала странными ощущениями. С одной стороны, от неё чувствовалось желание творить, созидать, познавать всё окружающее, не смотря ни на что, но была в ней какая-то дисгармония.

Неправильность. Словно гниющий запашок от качественного и свежего мяса.

Я догадывался, что может быть тому причиной, и это мне не нравилось.

«Надеюсь, он ещё не вернулся», — подумал я, телесно продолжая путь, а душевно — познавать новые, доселе невиданные краски.

Так от растений и живых существ, окружавших меня, вне зависимости от вида, формы или возраста, чувствовалась невероятная материнская забота и непреклонность. Словно их создательница, давая жизнь своим чадам, с хорошим запасом поделилась с ними своей любовью и желанием жить.

Свет же... меня насторожил. Было в нём что-то высокомерное. Не тёплое, не возвышенное, а именно высокомерное. Будто его хозяйка смотрела на всех вокруг с нескрываемым превосходством. С позиции огромной, выходящей за рамки нормального, силы.

Странное чувство, скажу я вам, но не сказал бы, что неприятное. Наоборот — за этими странными переливами и изменениями было очень интересно наблюдать, особенно когда несколько элементов сталкивались и порождали что-то новое, доселе невиданное, хоть и невероятно мимолётное.

Так я и продолжал свой путь, пока разум не отдохнул и "сон" не прервался.

«Мда...» — подумал я тогда, стоя на вершине огромного бархана и созерцая огромный зелёный лес, на границе которого резко обрывалась пустыня. Перед глазами до сих пор мелькали отголоски того сна, и я чувствовал, что будь моё желание, и мой разум опять погрузится в мир духов, позволив вновь увидеть истинное лицо Аарды. — «Вот тебе и сверхспособности... Знать бы ещё, как их контролировать, ибо от обычного сна отказываться не хочется».

После этого мой путь продолжился. Путь до центра мира был долог, а я ведь даже до южного Светильника не дошёл.

* * *

Первый долгий привал я решил сделать относительно скоро, когда преодолел еще три климатические зоны и нашел небольшую долину, куда впадала маленькая речушка, образуя невысокий водопад.

Почему "относительно"? Да потому, что время в этом странном мире практически невозможно было отследить. Здесь не было смены дня и ночи, не было восходов и закатов. На небе всегда висели два шара — желтый и серый, своим свечением не оставляя даже намека на тень.

Как? Даже не спрашивайте. Понятия не имею.

Из-за этого я начал понимать жителей одного северного города с их белыми ночами и вечным недосыпом. Трудно полноценно заснуть, когда тебе в глаза постоянно бьет яркий, насыщенный свет, от которого нигде не скрыться. По этой причине было решено найти глубокую пещеру, перекрыть в ней вход, принудительно создав тень, и уже там полноценно отоспаться.

Да, я понимаю, что занимался ерундой.

Да, понимал, кому принадлежала эта стихия, но по-другому было нельзя.

Та часть моего разума, которая все еще оставалась человеческой и не была поглощена бытием эльфа, желала поспать. Нормально поспать. В темноте. Без видения Мира Духов и прочей мистической ерунды. Поэтому, найдя неплохой галечный берег, я остановился и начал искать заготовку под мое второе орудие труда, после копья.

Нож. Простой кремниевый нож, с строй режущей кромкой. Именно с помощью него я планировал сделать так необходимую мне "дверь".

Еще со времен уроков в школе я помнил, что первым полноценным инструментом, используемым древними людьми, был не лук, копье или силки, а простейший кремниевый нож, которым те скоблили шкуры, затачивали палки или вскрывали раковины моллюсков, находимые по берегам рек. Я тоже не стал отказываться от такого инструмента, поэтому, засучив метафорические рукава, принялся за дело.

Сначала, после многочисленных попыток и заглядывания в Мир Духов, был найден подходящий речной кремень, похожий на серое ядро, обкатанное водой, должный стать основой моего будущего инструмента.

«Надеюсь, получится», — подумал я, занеся над головой крепкую гранитную гальку и, используя все свои новообретенные таланты, нанес один точный, тяжелый удар по краю, после чего от заготовки отлетела первая крупная щепа, обнажая острое, стеклянистое нутро.

«Повезло. С первого раза», — довольно усмехнулся я, шестым чувством ощущая, как и где нужно правильно бить.

Началась обивка. Я короткими, резкими ударами проходил по периметру заготовки, намечая будущий контур, при этом идеально контролируя силу и напор, дабы не расколоть прототип. Камень крошился, выплевывая мелкую пыль, пока в ладони не осталась плоская, грубая пластина, по форме напоминавшая тонкий листовидный наконечник.

Вот только ее края все еще оставались слишком толстыми и неровными. Предстояло самое главное — ретушь.

«Господи, спасибо, о великий и могучий YouTube, что вбил в меня столько "бесполезных" знаний!» — хмыкнул тогда я, прежде чем взять крепкий олений рог, найденный в ближайшем лесу, и аккуратно упереть его в край заготовки.

Дальше последовала трудная и кропотливая работа. Налегая всем весом, я не просто бил по кремню, а выдавливал из него крошечные, тонкие чешуйки. Со стороны это выглядело, будто от заготовки отходили этакие прозрачные лепестки, а лезвие становилось ровным, обретая пилообразную остроту.

«Удивительное ощущение», — думал я, продолжая медитативную, в чём-то приятную работу. Пока слишком не увлёкся и не разломал заготовку на куски.

Честно? В тот момент хотелось выругаться на чём свет стоит, но я сдержался и продолжил работу, быстро найдя новый булыжник. Понадобилось три попытки, прежде чем в моей руке оказался готовый к работе камень, чью рукоять я сразу перевязал найденной неподалёку змеиной кожей, заранее вымоченной водой. Скоро она высохнет, стянется, и у меня будет надёжный одноразовый инструмент.

Стоп.

Точно.

«Они же были одноразовыми», — вспомнил я слова своего преподавателя по истории, невольно шлёпнув себя по лицу. И спрашивается зачем я столько возился с рукояткой?

Дурак.

Долго горевать по бездарно потраченному времени я не стал. Уже вскоре моё верное копьё было заточено, из крупного бревна сделана увесистая, короткая дубинка, а местные аналоги яблок почищены от кожуры и сложены рядом с моей будущей лежанкой.

«Неплохо постарался», — подумал я, перекрывая небольшую пещеру толстым слоем травы и коры, вырезанной из ствола ближайшего дерева. Да, некрасиво и растению больно, но свой комфорт я ценил больше.

«Такова жизнь. Ты что-то берёшь у природы, но рано или поздно она забирает тебя», — размышлял я, стоя на одном из камней, опоясывающих реку, и любуясь небольшим водопадом. Сейчас, когда более-менее освоился и побольше узнал об этом мире, нужно было хорошенько подумать, систематизировать полученные знания и сделать определённые выводы.

Во-первых, сам перенос и моё к нему отношение.

Смешанное.

С одной стороны, я об этом не просил, а значит, меня в это втянули против собственной воли. Но с другой… Новый мир, больше похожий на рай, и новое, вечно молодое тело, превосходящее любого человека в разы. Это подкупало. Давало желание не просто жить, а идти вперёд, несмотря ни на что. Исследовать. Узнавать. Пробовать что-то новое.

«Я даже про свою хандру забыл», — усмехнувшись, подумал я, подняв взгляд вверх, на бескрайнее белоснежное небо. Если верить Профессору, где-то там, за пределами Арды, в Чертогах Безвременья должны быть они.

Души умерших людей, среди которых должны быть мои родители, ушедшие за грань слишком рано.

«Может быть, я когда-нибудь встречусь с ними», — подумал я, прикрыв глаза и улыбнувшись. Да, моя душа, как эльфа, была привязана к Арде и умрет вместе с ней, но всегда есть исключение из правил. Берен и Лютиен — яркий тому пример. — «Значит, мне остается только жить и ждать, когда придет подходящее время. Рано или поздно я добьюсь своего, поэтому отчаиваться нельзя».

Второй момент: судьба Арды и мое в ней участие.

С одной стороны, логика подсказывала: беги к Валар, вываливай перед ними всю известную тебе информацию и готовься к приходу Мелькора, иначе погибнешь в грядущей катастрофе.

Однако мое сердце и разум настойчиво отказывались от этой идеи. Тому было множество причин: могущество Темного Властелина и его слуг, многие из которых продолжали состоять в свитах Валар и передавали своему хозяину все необходимые знания, наивность самих Валар, до сих пор видящих в Мелькоре брата, несмотря на совершенные деяния, и, наконец, потеря моего послезнания, благодаря которому можно было предугадывать действия Врага и оборачивать его планы себе на пользу.

Неплохо звучит, правда? Вот только в глубине души я понимал — главной причиной, почему я не желал идти в Альмарен, было банальное недоверие. Я не доверял и в какой-то степени презирал Валар, считая их не всемогущими богами, а наивными глупцами, не способными учиться на собственных ошибках.

Взять тех же Аратар — восьмерку сильнейших богов Арды, неплохо описанных в "Сильмариллионе" Профессора.

Первый из них — Король Арды, Манвэ Сулимо. Само воплощение ветра, чистоты и порядка, гонец Эру, совершенный во всем. Именно в этом заключалась его слабость. В оригинале именно он простил и отпустил Мелькора, поверив в его лживое покаяние лишь потому, что сам не был способен на ложь.

Манвэ не правитель. Он фаталист, считающий, что всё в мире идет по замыслу Эру. Обратиться к нему — значит просить совета у ветра. На мою просьбу о помощи он заговорит о высшем ладе Музыки, в которой моя возможная погибель — лишь необходимая нота. Его "милосердие" — не больше чем вежливое безразличие, а слова не стоят даже ломаного гроша.

Ведь когда Мелькор придет за моей шкурой, Король не придет, ибо слишком дорожит гармонией Арды. Он будет стоять и смотреть, как меня утаскивают в Утумно, размышляя о воле Эру и важности собственной миссии.

Второй из Аратар была Варда, владычица Света и Звезд, супруга Манвэ и та, кого Мелькор боялся больше всех остальных. Холодная, прекрасная, сильная и такая… бесполезная.

Да, она ненавидела Мелькора ещё до начала времён, когда Музыка только взяла первые аккорды. Да, она одна из первых, кто решил выступить против Темного Властелина и изгнать его из Арды, однако она этого не сделала.

Причина тому настолько банальна и глупа, что даже верится с трудом. В первую очередь она не богиня света и будущая защитница эльфов, а супруга Манвэ, поддерживающая все его решения. Как бы я ее ни молил, сколько бы слез перед ней ни проливал, она лишь кивнет и скажет ждать, пока Король примет решение.

«Никогда не думал, что патриархальные отношения так мне помешают», — подумал я, водя пальцем по прозрачной водной глади.

Кстати о воде…

Улмо, владыка вод и океанов. Величайший друг эльдар и тот, кто до самого конца отказывался покидать Средиземье, желая отбить его у Врага. Вроде бы, вот он, идеальный союзник, способный помочь в противостоянии с Мелькором, если бы не одно "но".

Среди своих сородичей он официально считался этаким бунтарем, отказывающимся следовать за Манвэ и исполнять его волю. Он не строил дворцы, не жил в Альмарене, не имел большой свиты и отличался таким диким и буйным нравом, что был единственным из Валар, не имеющим супруги.

Получив его помощь, я настрою против себя всех остальных Аратар, что в контексте противостояния с Мелькором смерти подобно.

«Насчет бунтарей…» — подумал я, припоминая еще одну интересную личность.

Однажды, в разговоре с другом, таким же отбитым толкиенистом, я услышал одну любопытную фразу:

"Если бы не предал Мелькор, это сделал бы Ауле. Они же одного поля ягоды".

Что было правдой.

Ауле. Бог земли, ремесла и величайший творец в Арде. Тот, кто своими руками создал гномов — первую, не задуманную Эру расу, и тот, кто чуть ее не уничтожил, следуя воле Всеотца. В этом и была проблема.

Его гордыня и жажда творить уже успели вызвать недовольство. Создание подгорного народа вызвало бурю негодования со стороны Валар, особенно Сулимо, а его страсть давать имена и менять формы вещей слишком сильно напоминали Мелькора на ранних стадиях его становления. Эта репутация для Ауле подобна дамокловому мечу, поэтому он находится под полной властью Манвэ, боясь совершить еще одну ошибку и окончательно стать предателем.

Прибавим к этому тот факт, что именно из его свиты вышли такие одиозные предатели, как Майрон и Курумо, больше известные как Саурон и Саруман, и получим не самую лицеприятную картину. Стоит мне появиться рядом с их господином, как в тот же день обо мне узнает Мелькор, и моя судьба будет решена.

По этой же причине отпадала и Йаванна. Кементари была невероятной женщиной и творцом, почти ничем не уступая своему мужу, а ее любовь ко всему живому заслуживала искреннего уважения. Однако для нее всегда на первом месте будет Ауле, и лишь потом — судьба отдельно взятых эльфов.

Что касается оставшихся трёх Валар — Мандоса, Ниэнны и Оромэ, то это даже не смешно. Искать защиты у тех, кто является воплощением смерти, скорби или кровавого азарта? Звучит как невероятно глупая и не смешная шутка.

Первый — Намо — не защитник. Он — тюремщик, чья задача — сторожить души эльфов, людей, гномов и зверей, дабы те не вырвались за пределы его залов. Подобно одному древнему земному богу, тоже правившему царством мёртвых, он в первую очередь судья, следящий за соблюдением плана Эру. А разве судья станет мешать палачу, если приговор уже вынесен в предвечной Музыке?

Для него моя гибель не будет значить ничего, ведь он будет уверен, что сможет в любой момент исцелить меня и даровать новую жизнь. Ему невдомёк, на какие ужасы способен его старший сородич и что он сделает с душами бедных эльфов, из которых в будущем появятся орки.

Ниэнна… Вала скорби, тишины и надежды. Та, кто искренне оплачет мой труп после того, как Мелькор хорошенько над ним поиздевается. Да, я осознаю роль надежды и какую роль эта женщина сыграет в будущем очищении Средиземья, но доверять ей собственную жизнь?

Нашли дурака.

«Даже грустно стало», — подумал я, продолжая греться в неизменных лучах Ормала. — «Вроде бы боги. Почти всемогущие создания, а пользы от них как от козла молока».

Последним в этом списке был Оромэ. Великий Охотник, скачущий на величественном коне Нахаре… Вроде бы неплохой вариант, ибо в каноне он первый нашёл и начал защищать эльфов, прежде чем остальные Валар опомнились и начали помогать.

Однако его помощь не будет ничего решать. Нет, не из-за его слабости или каких-то божественных тараканов (хотя у аспекта охоты они есть и весьма не маленькие). Просто против Мелькора, самого могущественного и хитрого из Валар, нужна мощь не просто всех Аратар, но и остальных божественных духов, что наглядно показала Первая война, случившаяся на заре существования мира.

Тогда Валар были разрозненны. Узнав о вторжении своего старшего товарища, они не объединились, дабы накостылять ему совместными усилиями, а продолжали творить, ибо каждый из них любил своё детище больше, чем общее дело. Так Аулэ продолжал возводить горы, не глядя на небо, а Манвэ ткал небесное полотно, не замечая того, что творится в недрах его мира.

«Не боги и хранители, а кучка гордецов, каждый из которых верил, что его дело — единственно верное», — подумал я, находя в их поведении слишком много человечного, а значит, глупого и нелогичного.

Мелькор же был везде. По полной применяя принцип "разделяй и властвуй", он пользовался раздробленностью Валар и медленно искажал их творения. Варда зажигала свет — он застилал его сажей. Улмо наполнял моря — тот их засыпал. Йаванна создавала животных — искажал, превращая в злобных и кровожадных монстров.

И что же в ответ делали "Владыки Арды"? Они медлили.

Их парализовал страх — не перед Мелькором, а перед потерей своего труда. Они сражались вполсилы, боясь разрушить те немногие владения, что успели взрастить. Манве умолял брата одуматься, Ауле вновь и вновь перековывал осколки, пока Ниэнна топила мир в бесполезных слезах, а Яванна закрывала молодую поросль своим телом, вместо того чтобы взять в руки оружие. Одним словом, это было форменное избиение, когда кучка пацифистов пыталась словами переубедить форменного отморозка.

А тот лишь смеялся над их нерешительностью, видя, как они постоянно сбегают, как спорят друг с другом в разгаре битвы или пытаются устроить переговоры в самый ответственный момент.

Удивительно, но этот мир спасла не сила дружбы, а приход еще одного отморозка, даже большего, чем сам Мелькор. Тулкас, единственный Валар, не имеющий определенного аспекта, но обладавший самым сильным телом, с ноги ворвался в Арду и тут же прописал кулаком по лицу не ожидавшему такого Темному Властелину.

Тот никогда не получал достойного отпора, поэтому растерялся и упустил момент, когда Тулкас переломал ему все конечности, а затем пинком под зад выгнал из Арды, сопровождая это довольным, громким смехом.

Так и закончилась Первая война, грозясь вскоре разгореться снова. Только в этот раз Мелькор будет готов, а еще одного Тулкаса в запасе у Валар не будет.

«Сражение будет долгим и тяжелым, а мне нужно будет как-то в нем выжить», — думал я, продолжая водить пальцем по идеально ровной водной глади. Мысли текли ровно и неторопливо.

Ведь, несмотря на все ранние описанные размышления, я знал: времени у меня достаточно. Ибо тьма еще не начала отравлять мир, а это значит, что до возвращения Мелькора еще есть время. Достаточно времени.