Горизонт событий (гет)

Здесь родилось то удивительное состояние, когда могучая страна, полная инициативы, богатств и технического совершенства, оказалась столь бедной по части обыкновенных понятий — к чему все это существует и куда движется.

из предисловия П. Палиевского к роману Маргарет Митчелл «Унесенные ветром»

── ⋞M⋟ ──

[Провинция Таллáт объединенного государства Эрхкары, район Баш-Шафá /

Элафéт — 5-й дейн Рéу-Рахи́]

В первый год жизни Мегамозга он и мама казались ему связанными, как единый сообщающийся сосуд. Самые глубокие чувства, посещавшие его, переливались между ними подобно воде. И, когда море внутри мамы вдруг вспенивалось, рыча и яростно набрасываясь на берег, и когда его затягивала пелена холодных дождей, и когда потерявшие ориентир и надежду моряки шли ко дну, Мегамозг узнавал об этом, едва оказываясь на маминых руках. Вот кто точно был подобен океану внутри еще большего океана Эрхкары.

Сегодня ее море переполнилось и рухнули уже привычные дожди. Мама быстро переодела в термоодежду себя и Мегамозга для прогулки на террасе, но он чувствовал, что на самом деле она хотела куда-нибудь сбежать от упреков бабушки Атарáмны, измотанная ими в край. А ему тоже не терпелось выбраться на свежий воздух. Сна ни в одном глазу не было, как мама его ни укладывала. И играть с ней в одно и то же да рассматривать потолок, по которому парили звезды и разноцветные облака туманностей, уже приелось.

С ним на руках, стремительной походкой мама преодолевала длинные галереи и каменные залы особняка семьи сар-Тáлла, освещенные мощной подстветкой стен. Из дальних комнат бурно катилось звонкое эхо водопадов и фонтанов. Мама пришла в то крыло дома, которое относилось к зоне отдыха, а стало быть, до террасы было недалеко. Широкую лестницу, по которой вбежала мама, обволакивала голограмма струящейся по ступеням воды. Смотрелась она до того реалистично, что в силу малого возраста Мегамозг верил, будто журчание исходило от нее, и не мог оторвать взор от бирюзовой водной глади. Очарованный, он пропустил павильон, который вывел их на просторную террасу с лужайкой и клумбами.

Из прохладного бриза, что веял в комнатах благодаря сплит-системе, они окунулись в по-зимнему морозные сумерки. Мегамозг поежился от перепада температур, а мама уверенно продолжила ход по каменной дорожке.

Между тем стоял день. По меркам Земли, которую обогревала более яркая и крупная звезда, на Эрхкаре испокон веков было недостаточно ясно. Высоко в дымчато-оранжевом небе, за покровом облаков таяла блеклая Нисдара, струя на террасу рассеянный золотистый свет. Дни эрсу походили на долгие вечера, таинственная вуаль которых мягко окутывала собой все пространство. Налетающий ветер трепал листву цветов и деревьев, и воздух после недавней бури насыщали ароматы соли, водорослей и мокрого металла.

Под влиянием приливных сил Церохем в последний дейн теплого сезона, элафет, который обычно соответствовал тихим и теплым сентябрьским дням, на их планете резко похолодало. Бушевали штормы, рушились дома. А близ особняка иногда раздавались то громкие, то приглушенные взрывы, хотя боевые действия велись в других районах Таллата, далеко от Баш-Шафа. Их дом умирал. Но пока еще это был их древний величественный Таллат, не разрушенный астероидами, и Мегамозг страсть как хотел исследовать его.

Увы, его ждал облом. Заметив сидевшую на высушенной уличной тахте бабушку Атарамну, мама застыла соляным столбом и не знала, куда спрятаться. Та коротко оглянулась, точно почуяв ее заминку.

— Везет нам с тобой, Атлы́, — проворчала шепотом мама. — Куда ни пойдем, везде натыкаемся на Тáну.

Вообще-то перед выходом она убедилась, что бабушки снаружи не было, однако им и правда везло сегодня, как утопленникам. Поворачивать назад было неуважительно, так что мама, с досадой вздохнув, пошла ко второй тахте.

— Куда ты вынесла Атлы? Застудится! — рассердилась бабушка, перехватывая в руках маленький, не больше мобильника, системный блок планшета и переводя его в спящий режим. Осязаемая голограмма дисплея, по которой она постукивала, набирая какой-то текст, погасла. — Не видишь, погода нестабильна? Ветрено, еще и шторм был!

Ругань бабушки заставила Мегамозга желать, чтобы мама назло ушла вглубь террасы; там стояли обеденные столы и можно было уютно разместиться возле очага. Будь он старше, Мегамозг бы так и поступил, наплевав на приличия. Но мама не только не нарушила их, но и держалась ровно, снося придирки.

— Короткая прогулка Атлы не повредит. Не может же он до вылета сидеть в четырех стенах. Он и так мир не видит, — ответила мама.

— Улица не для ребенка. Уже не то время, когда можно сутками резвиться во дворе. Здесь опасно!

— Но ты же здесь, значит, все в порядке.

Бабушка гневным взглядом следила, как мама опустилась на тахту, приставленную к парапету, и разместила у себя на коленях его, Мегамозга. Угрюмые глаза такого же изумрудного оттенка, как у него с мамой, тонули в складках по-старчески тяжелого плотного лица; бабушкины глаза не грели, не радовались и никогда не улыбались.

— Не сравнивай меня и Атлы. Он — малыш, — жестко отрезала она. — Джими́с, я что, с глухой стенкой говорю? Сейчас же унести его в дом!

Мама, облаченная в спокойную гордость, не моргнула даже, и лишь Мегамозг знал, как она оледенела от страха и возразила из принципа:

— Мы останемся здесь.

— Ну вот еще! Я не понимаю тебя. Ты не нагулялась, что ли?

— О чем ты? — насторожилась мама.

— О том, Джимис, — с растущей злостью напирала бабушка, — что ребенок тебе в тягость. У тебя ветер в голове! Конечно, ты хочешь, как раньше, гулять и заниматься наукой без лишних обязательств. Вечно тебе не сидится на месте, но так не бывает, когда появляется ребенок. Ты понимаешь меня? Сейчас он в приоритете, и ему нужно много внимания.

— Тана, я хорошо забочусь об Атлы. Ему хватает моего внимания.

Бабушка негодующе фыркнула.

Будь Мегамозг несведущим землянином, он бы решил, что ее разозлило неучтивое обращение по имени. Но в их сложном и многогранном языке дело обстояло как раз иначе. В эрсуане не было понятий для обозначения родичей. Не было «бабушки», «мамы», так же как «дедушки» с «папой» и прочих, поэтому разные формы имен эрсу принимали на себя все эти значения. Они отражали ту роль, которую человек играл в жизни другого: их привязанность и четкую систему иерархии, особенную для каждой семьи. Уменьшительными формами имен пользовались младшие члены семьи, выказывая тем уважение к старшим. В устах мамы «Тана» становилась «мамой». Если бы семья Мегамозга выжила, это имя вскорости зазвучало бы и как «бабушка». Мегамозг уже начал осваивать речь, делая попытки звать по именам родителей как его учили: маму — И́лджи, отца — Нáнна. Но, приспособившись к земным обычаям, он называл их просто мамой, отцом и Тану — бабушкой.

И, вот честно, он бы предпочел, чтобы ее выбесило имя, потому что дальше Тана, бабушка Тана, утратила ну всякое чувство меры:

— Подвергать Атлы глупым прихотям это не забота. Хочешь выйти из дома — сходи проветрись, пока он спит, а не тащи его с собой в стужу. Да, дорогая моя, твоя жизнь изменилась. Она принадлежит ребенку, заруби уже это на носу. Все родители чем-то жертвуют ради блага детей, а усидеть на двух стульях нельзя!

— Что-то мы с Шименчи́ не замечали этой родительской жертвенности. — И ехидная намекающая полуулыбка легла на темно-синие губы мамы.

— Ты бы лучше заметила, что Атлы семь дейнов, а он до сих пор не сидит в отличие от ровесников. Так ты заботишься о нем? Вместо бесполезных прогулок следовало бы позаниматься с ним.

— Извини, я забыла, что ровесники Атлы садятся и бегут на работу, не успевая от пуповины оторваться.

— Во всяком случае не отстают в развитии, потому что их родителям не до гулянок. Я хочу, чтобы Атлы был здоров. Но ты всегда обращаешь мою доброту в зло. В чем твоя проблема?

В настоящий момент проблема мамы занимала тахту напротив них и засоряла домашний эфир излюбленным реалити-шоу «Как достать родича». На такой случай бабушка всегда наряжалась в полный боекомплект, так сказать. Сегодня на ней было изысканное строгое черно-белое платье по щиколотки с массивными, как в доспехах, наплечниками, и с пурпурными, доходящими до пола пышными рукавами. Когда бабушка недовольно всплеснула руками, отложив на тахту планшет, они колыхнулись, и это придало ей сходство с хищной птицей, которая приготовилась к броску. С ощущением какой-то смутной угрозы Мегамозг сжался и инстинктивно схватился за мамин жакет.

— Если тебя волнует здоровье Атлы, ты могла бы сама позаниматься с ним, — не сдавалась мама, хотя голос ее испуганно встрепенулся. — Ты с планшетом днями не расстаешься — так убери его и пообщайся в кои-то веки с ребенком. А то он вырастет, не узнав тебя.

— Он со мной не сидит. Ты науськиваешь его против меня, — процедила бабушка.

От мамы в душу Мегамозга влилось чувство усталости, которое росло, пока не приняло вид безысходной немой боли. Собираясь наконец уйти, мама сказала:

— Думай как тебе нравится, Тана. А я не хочу продолжать этот бессмысленный разговор.

Но, постойте, неужели? В конце мрачного тоннеля забрезжил свет надежды: к ним на террасу поднялась мамина младшая сестра, тетя Шименчи. Мегамозг всякий раз тянулся к ней, когда она появлялась и с восторгом встречала его лепет, который он тщетно облекал в краткое Менчи́: «тетя».

При виде Менчи он бессвязно забурлил на своем детском и сразу забыл про бабушку, а обрадованная мама передумала уходить. Прорезывая полусумрак террасы, словно яркая молния, будто мяч, тетя подлетела к ним быстрой поступью и приземлилась на тахту возле мамы, забросив ногу на ногу. Рядом сразу же стало светлее и веселее. Тонкая фигура тети вся казалась объятой жидким серебром хромированных блузки и брюк. Ткани кокетливо переливались. А от непрестанного движения блеска по ним, который выпускало биолюминесцентное пальто тети, они то сияли, то гасли, мерцая еще сильнее, и наполняли воздух струями теплого света. Его обилие сопровождало каждый приход тети, потому что щеголяла она только светящейся одеждой — та уже долгое время была на пике моды.

— Отдыхаете? — поинтересовалась тетя вместо приветствия. — Дома еще есть кто?

— Нет, пока никто не вернулся, — ответила мама.

— Ме-чи! — позвал Мегамозг, неуклюже дернув тетю за пальто.

Она лучезарно улыбнулась со словами: «Атлай! Звездочка моя, иди ко мне!» — и взяла его на руки, крепко прижав к себе.

— Извини, что так и не зашла к тебе утром: мне нужно было уехать по важному делу, — объяснялась с Мегамозгом тетя. — Зато вечером, если Илджи разрешит, я посижу с тобой. Поплаваем, налопаемся сладкого и в игрушку какую-нибудь поиграем. Идет?

— Дя!

— Отлично!

Еще бы он отказался! В традициях эрсу прочно укоренилось суждение, что тетя или старшая сестра — это вторая мать. Мегамозг любил проводить время с тетей, может, даже больше, чем с мамой. Всегда беззаботная, легкая, ветром подбитая, она играла всеми радужными красками своей натуры посреди нескончаемых житейских гроз. Бархатный запах ее фруктовых духов ласкал обоняние Мегамозга, и он зарылся носом в ее плечо, с упоением вдыхая их свежесть. Он стал мечтать о том, чтобы пришел вечер, чтобы тетя снова забрала его к себе и избавила от духоты семейных склок.

— Как съездила? Много людей было на похоронах? — спросила мама.

Тетя с горечью сообщила:

— Их семья была и еще парочка друзей, считая меня. Я выразила соболезнования от всех нас.

Большие глаза мамы совсем потускнели, и Мегамозг поймал на себе с тетей их сухой, непереносимо-жесткий взгляд.

— Правильно, Шименчи, им необходима поддержка.

— Ты что, — вторглась в беседу бабушка, холодно оглядывая наряд тети, — вот так в ярком ходила на похороны? У людей траур, а у тебя праздник?

— Конечно, Тана! Я ведь ищу на похоронах повод поглумиться и поэтому нарочно не переодеваюсь. Мало у сар-Талла живых друзей осталось, так я решила последних отвадить. Правда, Илджи?

Мама выдавила мрачную усмешку.

Сложнее всего бабушке было задеть тетю. На памяти Мегамозга веселое настроение духа ни разу не изменяло ей, потому что на придирки бабушки тетя смотрела как на чудачества и посмеивалась над ними как над чудачествами. На секунду Мегамозгу померещился на краю ее рта пронырливый хвостик хитрой усмешки, которого ему тут же захотелось коснуться, чтобы вызвать улыбку целиком. Тете пришлось отвести руку Мегамозга от своего лица, но улыбку, впрочем, она ему подарила и вновь обняла.

Бабушка лишь едко покривила губы, и спор не развился. Она уткнулась в планшет, с которого управляла всеми делами дома. Когда мама убедилась, что она больше не намерена говорить с ними, мамин голос упал до полушепота, и прозвучал вопрос о покойном:

— А тело, что с ним?

— Вернули только часть. Джемéн-джемéн! — воззвала тетя к могущественным силам космоса. — Ты бы видела их ужас. Знаешь, какую часть тела им вернули? Желудок! В больном воображении кáнцев он якобы олицетворяет ненасытное брюхо Таллата.

— Неудивительно, — мама вмиг охладила ее праведный пыл. — Мы же слышали в новостях, что от наших солдат если хотя бы кости оставят, уже неплохо — будет что хоронить. А могли ничего не отдать.

— И это переходит всякие границы!

— Так было всегда, Шименчи, а то ты не знала. Катастрофа обнажила истинную суть эрсу.

— Да, но согласись, Илджи, что на сей раз виноваты таллары. Я могу понять ярость канцев. Если бы мы отдали тела их солдат, а не оскверняли, они бы не трогали наших погибших. Мы их спровоцировали.

Кивнув, мама как-то обтекаемо ответила, что они не в силах повлиять на ситуацию, хотя, похоже, целиком разделяла мнение тети. Правда, от понимания Мегамозга порой ускользало значение части слов и происходящего вне стен особняка. Он был как взрослый, который присоединился к горячим дебатам где-то на середине, без всего контекста и неважно зная язык. Он просто чувствовал острое напряжение в голосах близких, тревогу, их несгибаемый дух протеста и рожденную им злость на талларов. Затем только на их противника, канцев, вернее, на провинцию Канинги́рру, которая стояла у штурвала объединенного государства и с давних пор вела с подконтрольными ей талларами ожесточенный спор о том, кто главный на Эрхкаре. С появлением черной дыры и без того враждебные отношения Таллата и Канингирры, открывшей программу отбора, развернулись в плоскости войны за ковчеги, в которую немедленно вступили все до единой провинции. Мама была права: катастрофа лишь обострила внутренний раскол эрсу.

— А в Ритуальной палате народу немерено, — делилась тетя подробностями поездки. — Хоронят в основном солдат. На могилах такое столпотворение, как на Дни предков.

— Да уж, представляю. — Мама мельком глянула на подозрительно тихую бабушку, которая в эту минуту навострила уши, и осторожно сказала: — Боюсь, проклятая война уничтожит нас быстрее, чем прилетят астероиды.

— Прояви уважение, Джимис! — начала отчитывать ее бабушка, не сдержавшись. — Война, которую вы проклинаете, — это наша борьба за жизнь талларов. И не смейте оправдывать врага. Если сказано, что их тела должны гнить в океане, так и быть.

— Правда? — вознегодовала тотчас тетя. — Вот что ты скажешь нашим подданным? Этим утешишь семьи погибших? Думаешь, их боль заглушат гниющие трупы канцев?

— Не выражайся. Я не потерплю в нашем доме этот словесный обрубок. Называй их как положено.

— И не подумаю! Когда гирраи устроили отбор избранных, они навсегда стали для меня позорными канцами и деспотами.

В Таллате жителей Канингирры облепили грубой кличкой “канцы”, мало кто звал их «как положено» гиррáями. На удивление, бабушка Атарамна была тем редкостным экземпляром, кто не поддерживал брань. Но единственно из любви к чистоте речи и архаичному, талларскому диалекту эрсуана, а не потому что защищала старых врагов.

— Но знаешь, что еще хуже? — заткнула тетя заговорившую было бабушку. — Что с подачи канцев все эрсу оскорбляют нас “сволочами-тáлами” вполне заслуженно.

— Что ты несешь?

— Я поясню, Тана, — произнесла тетя тоном злой насмешки. — Тебе, может, не видно с высоты трона сар-Талла тех несчастных, чьи близкие, а вернее их ошметки, лишены достойного погребения. А я была на их похоронах. И чуть со стыда не сгорела!

Тогда Мегамозг еще не разбирался, что такое стыд, но сразу понял, каков он, когда тетины эмоции, нахлынув на него, прижгли ему душу, словно каленым железом. Обняв тетю, Мегамозг буквально прирос к ней. Она говорила твердо, с таким убеждением, что хотелось быть к ней ближе. Хотелось дотянуться до источника ее внутренних сил — казалось, что он должен был как-то физически проявляться! — и примкнуть к их могучему течению. Поэтому Мегамозг впитывал в себя каждый их сокрушающий звук:

— Мы виноваты в страданиях подданных. Зачем было приказывать осквернять тела канцев? Так мы только дали Канингирре моральное право на преступления против нас. Мы унижаем их, и они отвечают нам тем же. Мы выставляем себя живодерами, а канцев — жертвами Таллата! По-твоему, это нормально?

— Ненормально верить в эту блажь и обсуждать решения нашей семьи. — Хмуря широкий синий лоб, бабушка с осуждением посмотрела на тетю. — Твои причитания о морали не остановят наших врагов, если они захватят Таллат. Если мы будем играть с гирраями в благородство, они обнаглеют от безнаказанности. Пусть их тела гниют. Мы обязаны напомнить им, что гиррай таллару не ровня и на что мы способны.

Заметив, что мама тяжело вздохнула и с обречением покачала головой, бабушка опять вскинулась:

— Что, Джимис? И тебя не устраивает что-то?

В эту минуту мама разом скрепилась и, поддавшись стихийному влиянию заводилы-тети, высказала:

— Да. Меня печалит, дорогая Тана, что гениальность эрсу вынуждена идти рука об руку с бесконечной глупостью. И сейчас таллары, а не гирраи — ярчайший образчик этого симбиоза. О жестокости талларов все провинции и так прекрасно помнят, однако дурная репутация нам не на руку. После выходки с трупами мы потеряем союзников, которых с трудом привлекли. Никто не захочет иметь дел с безумцами.

— О, точно! — воскликнула тетя. — В бойне за ковчеги союзников и так было днем с огнем не сыскать. Ну теперь попрощаемся с ними, — с наслаждением выговаривала она, — Канингирра запрыгает от счастья, узнав, что мы бахнули себе контрольный в голову.

— Надо же, иóх бель! — На мясистое лицо бабушки набежала тень ухмылки. Вскоре она сменилась надменной гримасой, а жар упреков — сковывающим нутро холодом: — Я в кои-то веки наблюдаю в вас интерес к политике. Что, вспомнили о долге перед народом? Или это очередное ваше словоблудие?

— Нам просто жаль людей, которые мучаются из-за непомерной гордыни сар-Талла, — не снимала осаду тетя.

— Именно. Тебе, сидя в особняке, легко рассуждать. Твои дети в безопасности, у тебя на глазах. А если бы на месте этих солдат были мы с Шименчи? Какую часть от нас ты бы хотела получить: печень или желудок? — сострила мама.

— Я бы предпочла мозги, затем чтобы убедиться, что они у вас есть хотя бы в зачаточном состоянии. Но, как я вижу, ваши головы забиты водорослями.

Мама переглянулась с тетей, и та хлестко и язвительно посмеялась:

— Она, что ли, серьезно?

— Да даже не знаю, — в шутку озадачилась мама.

— Тана, ты подарила нам кровь, ты — наш родитель! Как ты можешь такое желать? Илджи, ты видишь, кто нас вырастил?

— Ну, «вырастил» — это громко сказано. Мы росли сами по себе, как трава, и все время были должны и виноваты.

Загнанная в угол, бабушка молча обводила их глазами. От гнева они приняли пугающе кислотный оттенок зеленого, и она будто впрыскивала этот яд в своих противниц при помощи колющего взгляда. Это было единственное оставшееся у нее оружие. И когда оно вдруг достигло Мегамозга, он быстро отвернулся к парапету, прячась.

— А знаешь, Илджи, мне даже не жаль, — с улыбкой сказала тетя. — В том, чтобы быть родительским разочарованием, есть очень жирный плюс.

— На предмет? — уточнила мама.

— По крайней мере, насмешки по типу «пираньи Таллата» и «задирает нос, как таллар» относятся не к нам.

— Несомненно! К счастью, нам не смогли привить кровожадные принципы пираньи. Мы далеки от талларских традиций.

Теперь тетя улыбнулась саркастически:

— Пожив в семье сар-Талла, скорее будешь мечтать родиться водорослями.

— Увы и ах! А как чудесно было бы всю жизнь нежиться в прохладных водах Иохатóна, — подыграла ей совершенно осмелевшая мама.

— И ярко цвести каждый нисхали́м, радуя людей в жару.

— Не будучи обязанной всему Таллату по факту своего благородного происхождения.

— При этом не переживать об участи эрсу, которые истребляют друг друга со времен Древних царств.

— Потрясающе! — мечтательно выдохнула мама.

— Великолепно! — поддакнула тетя.

Что ж, они надолго отбили у бабушки охоту озарять их мудростью предков.

Разговор мамы с тетей продолжился в прежнем русле, и... О, машина! Летающая, красная. Сверкнула, как искра, у подножия особняка и унеслась вдоль огромной реки, растворяясь в городском потоке других таких же машин. На Эрхкаре флаеры⁽¹⁾ были повседневным средством передвижения, доступным каждой семье. Мегамозг резво подскочил на руках у тети, она подсадила его ближе к парапету, в который он уперся ладонями, и он проводил красный флаер жадным взглядом.

Взрослых Мегамозг уже не слушал, так как был поглощен созерцанием сумеречного пейзажа постепенно оживающего района, на котором разгул неистовой бури оставил заметные следы. Поваленные деревья и затопленные улицы стали для Мегамозга обыкновенным явлением апокалипсиса. Но во всяком случае Баш-Шафа пока что успешно противостоял натискам водной стихии, и восстанавливали его в короткие сроки. За семь дейнов Мегамозг нечасто бывал на улице, а уже изученные виды в панорамных окнах не удовлетворяли его интерес в полной мере. Он вертел головой, и глаза разбегались по дорогам, садам и стеклянным высоткам — и те, и другие, и третьи росли в несколько ярусов ввысь, влажные и блестевшие от дождя в робких лучах Нисдары. Район был громадным. Очень! Если бы Мегамозг каким-то чудом попал на самую высокую крышу особняка с посадочными зонами для джетов, то его взор не охватил бы десятой доли Баш-Шафа. Виднелась бы только прибрежная долина с городом и рекой, над которыми возвышался особняк, и опоясывающая их бескрайняя цепь гор. По площади район достигал нескольких американских штатов.

Но сейчас Мегамозгу хватало и террасы. Он поглядел с нее вниз, вытягивая шею, и увидел гремящий белый туман водопада, который низвергался в реку с плотины. Ее монументальная каменная арка служила дому сар-Талла фундаментом и работала как электростанция. Укрощая горную реку, она делала ее нижнюю часть, городскую, спокойной и предсказуемой и создавала у самого дома обширное озеро среди скал. Там была пристань. Мегамозг видел ее из окна и несколько раз даже заставал дхау, что причаливали к их дому. Эти летающие подводные корабли то приземлялись на озеро с воздуха, то выныривали из воды подобно субмаринам, а реже подплывали, как обычные суда⁽²⁾. Домашние, кроме разве что деда-наместника, у которого был свой джет и парочка мощных дхау, подъезжали к дому на флаерах по двум дорогам. Одна заходила на гребень плотины с серпантина гор, а вторая — с возвышенного плато, где начинался город, и спускалась к долине. Хотя у эрсу не было городов в том смысле, как их понимали земляне, а были районы каждый со своим назначением, Мегамозг условно обозначал здешний пейзаж Баш-Шафа небольшим городом.

Тут тетя, увидев любопытство Мегамозга, отвлеклась от разговора, улыбнулась и стала показывать ему старинный квартал с синими коттеджами, которые ютились вдалеке на горном склоне. Дороги убегали вверх по склону, а дома громоздились друг на друге, как прилепленные, так что крыша одного оказывалась террасой или улицей для другого. Этот тщательно оберегаемый талларский колорит возвели еще в эпоху Древних царств, когда, со слов взрослых, провинции были сами по себе. Разделив между собой океан, начинали осваивать космос, воевали по причине идейных расхождений... ну, примерно как сейчас, все против всех. О едином государстве под властью Канингирры тогда еще не шло и речи, к тому же Таллат активно отстаивал свою независимость, принципы и древние, отмирающие обычаи эрсу. В составе государства, много позднее, таллары, не получив первенства на Эрхкаре, добились почти полной автономии. Хотя они никогда не смирялись с лидерством гирраев, и ругательствами по типу “канцы” и “талы” обе провинции во все времена перебрасывались с великим удовольствием.

Дальше по склону, над синим кварталом, находился живописный парк. Его верхние ярусы проглядывали сквозь серый шлейф тумана, который иногда, истончаясь под сильными порывами ветрами, позволял Мегамозгу получше рассмотреть стены и заросли парка, а также железнодорожный виадук, что высился на горизонте. А вот, кажись, и маглев заработал, устремляясь вглубь гор. Поехал в другой район.

От испуга Мегамозг снова подпрыгнул и вздрогнул. Перед самым носом внезапно промелькнула серебристая вспышка, и в то же мгновение шум города разорвал вой сирены. Тетины слова и теплые объятия не успокоили. Она сказала, что это пролетел джет, бояться нечего, но знания Мегамозга о мире эрсу говорили об обратном: к кому-то на реактивной тяге неслась скорая помощь, а значит у внука наместника есть повод для беспокойства за своих подданных.

В душе вновь заскреблась жгучая тревога. И как будто, чтобы окончательно лишить Мегамозга покоя, через минуту как исчез джет по долине, заглушая грохот водопада, разнеслись пронзительные звуки сирен, издаваемые на этот раз флаерами скорой помощи. Один за другим они шмыгнули в глубокую искусственную пещеру, которая была выдолблена внутри плато и имела встроенную неоновую подсветку. Ее свод подпирали жилые высотки, вроде целые на первый взгляд. Но, судя по большому количеству вызванных машин, таких же серебристых, как улетевший джет, где-то в недрах горы последствия бури обратились серьезной бедой.

С глазами, точно у совы, и вжавшись в парапет, Мегамозг мучительно ждал, чем все закончится. Но выяснить это не смог, потому что в одну из страшных минут ожидания по городу прокатился тяжелый рокот, идущий из самых глубин Эрхкары. Вибрация пронизала фундамент особняка и потрясла воздух.

Повернувшись на шум, Мегамозг вперился вдаль, и у него по коже забегали мурашки ужаса, когда он увидел, как взревел океан и как простерлась над землей огромная волна, эта звериная лапища, которую он обрушил на берег, в ярости, будто желая содрать с него защитную морскую дамбу, а там уже достать и до людей, смести дома. Поднявшаяся волна рассеяла над берегом дымку водной пыли, которая золотилась в свете выглянувшей Нисдары. Но сам океан был мутен, своенравен и зол. Приливные силы черной дыры приводили Иохатон в дикое бешенство, и он уносил жизни тысяч эрсу, буйствуя теперь круглый год, а не, как раньше, в холодный сезон.

— Опять землетрясение, — заметила тетя с легким беспокойством.

— Не бойся, трусишка. Угрозы цунами нет. По крайней мере сегодня, — обнадежила мама.

Притихнув на коленях у тети, Мегамозг смотрел на пенившиеся волны, которые снова и снова набрасывались на дамбу. В прошлый раз, когда людей эвакуировали в горы перед цунами, вода вела себя иначе. Она отступила далеко от берега, обнажив дно океана, и слышались громоподобные звуки, предвещавшие подход исполинских волн. Иохатон напоминал зверя, который, рыча, отошел от Баш-Шафа на расстояние, а затем в один гигантский прыжок накрыл город и кинулся на плотину. Та чудовищная ночь отложилась в памяти Мегамозга до малейших подробностей, и он все думал о ней, как вдруг мама, посмотрев куда-то в серое небо, сказала:

— О, кажется, этот джет к нам?

Не успел Мегамозг поднять голову, а джет, небольшой и пулевидной формы, плавно опустился на крышу особняка. Двигатель заглох. Борт самолета покинул всего один мужчина, чей худой силуэт, выглядевший издалека крошечным, мелькнул у края посадочной площадки и сразу скрылся из виду. Немного спустя он вышел на террасу и направился сюда.

— Так-так, иох бель! Я чувствую любовные помехи на линии, — весело промурлыкала мама, наклонившись к тете, лицо которой от смущения приняло фиолетовую окраску. Она легонько стукнула маму по плечу.

Взорам их предстал папин старший брат Ниммáр.

Проще было сказать, что не выдавало в нем офицера армии Таллата, и прежде всего не сходящая с лица обаятельная усмешка с оттенком иронии. Она заставляла думать, что дядя не умел относиться к вещам серьезно и что, пока среди эрсу велись разговоры о конце света и войне, он, слушая вполуха, прокручивал в голове различные шутки. А вторая причина — это то, что многие шутки дядя все же озвучивал, благодаря чему успешно противостоял массовой истерии. С ним было не соскучиться. И как удачно совпало, что после знакомства родителей дядя с тетей, как выяснилось, одного поля ягоды, тоже приглянулись друг другу. Они собирались пожениться.

— Добрый день, — поздоровался со всеми дядя.

Он был одет в облегающий нанокостюм, из которого состояла его униформа, и носил в левом ухе беспроводной наушник. Такой тип комлинка⁽³⁾ применялся для служебной связи. Сохраняя военную выправку, дядя отдал бабушке Атарамне полупоклон. За это она удостоила его вежливой улыбкой и по традиции гостеприимства предложила обед и сладкую воду.

— Благодарю, и́лсет, я не голоден.

— Ниммар, оставь наконец этот официоз, — с жеманством заговорила бабушка. — Ты нам не чужой и можешь звать меня просто Арáмной. Мы же друзья. А на будущее будь добр усвоить, что в Таллате не принят этот новомодный вздор. К благородной особе положено обращаться по ее титульному имени, и, только если оно неизвестно, ты в праве говорить “илсу” и “илсет”.

— Прошу прощения, — добродушно уступил дядя, — я не подумал и оговорился. Мы с Шименчи всего как дейн помолвлены, и я пока не освоился.

Он украдкой посмотрел на тетю, весело подмигнув ей, но она комично выпучила глаза и выразительным жестом руки предоставила ему самому разбираться с раздраженной гидрой.

— Хорошо, что в отличие от некоторых ты осознаешь свою ошибку, — намекала на тетю бабушка. — Таллары, кажется, уже не в силах переломить эту отвратительную тенденцию к чрезмерному упрощению и искажению эрсуана. Так вы еще помогаете гирраям издеваться над нашим языком. Я соглашусь, что старые имена звучат лучше, если их сократить, — это куда ни шло. Но “илсет”! Неслыханная глупость. Как будто мы незнакомцы. Ниммар, ты огорчаешь меня.

— Арамна, — позвал ее дядя по-дружески, как она и велела, — клянусь, я не хотел вас обидеть. Скажите, что мне сделать, чтобы вы простили меня?

— Можешь рассказать, какие новости в штабе, — свысока ответила задобренная бабушка, показав ему взглядом на кресло, — и я постараюсь забыть это безобразие.

Дядя сел.

— Арамна, как всегда, ваш такт побуждает к полному повиновению.

Он недолго докладывался ей о делах в военном штабе талларов, в который был переведен пять дейнов назад. И наконец то ли бабушке стало неуютно в их компании, то ли ей срочно понадобилось отлучиться, она холодно бросила, что ей пора идти, и ушла в дом в обнимку с планшетом.

Дядя тут же вплотную подсел к тете на тахту, чему несказанно обрадовались и Мегамозг, и она.

— Таны еще и след не остыл, Ниммар, а ты уже садишься до неприличного близко, — подколола тетя, положив свою ладонь в дядину. — Мы пока не женаты, постыдился бы.

— А я не приемлю препятствий между нами, — в тон ей, с любовью отшутился дядя. — Волне необходим берег, а ваши правила приличия хуже волнорезов.

Мегамозг столкнулся с дилеммой: с кем сидеть, с тетей или дядей? Хотелось сразу к обоим! В итоге Мегамозг перебрался с коленей Менчи на руки к Маррáху, «дяде» по правилам уменьшительных имен. Его аккуратные усы и бородка в форме якоря идеально шли к темно-синей униформе, от которой веяло йодом и холодным ветром. Мегамозг, занятый своими думами, стал высматривать микроскопических роботов, из которых она была собрана. Дядя тепло усмехнулся на это.

— Что-то ил... Арамна сегодня не в духе. Вы поссорились?

— Она вечно не в духе, — поморщилась тетя.

— Да ладно, поворчит и перестанет. — Дядя пожал мускулистыми плечами. — Не бери в голову. Что нового?

— Да как обычно: делала мир красивее и ярче. Пусть эрсу скоро поглотит черная дыра, это не значит, что мы должны ходить, как унылые оборванцы.

Тетя занималась модой, придумывая светящуюся одежду.

— А ты почему рано? — поинтересовалась она.

— В каком-то смысле я тоже делал мир ярче. Сегодня на переговорах с канцами поставил одному фонарь под глазом.

Тетя прыснула и с гордостью посмотрела на дядю. Разумеется, от бабушки он это утаил.

— Ниммар! — пришла в шок мама.

— Ну а как? Он заикнулся про “талов”, и у меня рука сама дернулась. Ты знаешь, я за вас и талларов кого угодно в дугу скручу — долго просить не придется.

— И что сказали в штабе?

— Ничего, — довольно хмыкнул он. — Отправили проветриться. Вот я и решил слетать до дома и посмотреть, как тут наш Атлай, а? — И он защекотал его, Мегамозга, который громко засмеялся и отбрыкнулся ногами. — Кстати, Рахнáн приехал?

— Он после работы собирался в некрополь. Хотя уже должен был приехать. Я как раз думала ему позвонить и узнать, где он, — пояснила взволновавшаяся мама.

— В некрополь?

— Ну да.

— Что-то случилось, Ниммар? — удивилась тетя. — Я тоже там была на похоронах, там безопасно.

— Не нравится мне это. Я боюсь, что Рахнан нарвется на проблемы с Ритуальной палатой.

Мама всполошилась:

— Какие еще проблемы? И почему Рахми́ мне о них не говорил?

— Подождите, я позвоню ему, — сказал дядя.

Его запястье обхватывал металлический браслет портативного неттопа и своим минималистичным дизайном напоминал наручные часы. При нажатии на широкий корпус в воздухе загоралась маленькая голограмма экрана, как у бабушки в планшете, а на предплечье высвечивалась такого же размера осязаемая клавиатура. Пробежав по ней пальцами, дядя выбрал в журнале контакт отца, и пошли гудки. Ни с первого, ни со второго, ни даже с третьего раза он дозвониться не смог. Затем он передал Мегамозга обратно тете, вскочил с места будто ошпаренный и с горячностью что-то проворчал, что на земной язык можно было перевести как «несносный младший брат наверняка попал в беду».

Мама тоже переменилась в лице, встала и вместе с тетей последовала за ним на край террасы. Когда дядя, не дозвонившись до отца и с пятой попытки, решил лететь за ним, мама насупилась и сварливо изрекла:

— Ниммар, ты найди, пожалуйста, Рахми поскорее. Напомни ему, что его вообще-то ребенок дома ждет. Слишком он загулялся по Таллату, сейчас не то время.

— Не бойся, я приведу его.

Дядя активировал комлинк в ухе и кому-то скомандовал: «Подавай джет. Буду внизу».

— Осторожнее там. Саудáх мераселлá, — с нежностью благословила его тетя.

— Непременно. Саудах мераселла!

Поторапливаясь, дядя махнул на прощание рукой и подарил им короткую улыбку. На террасе усилился ветер, закачались кусты и деревья. Едва на них упала массивная тень от пронзительно гудящего джета, к замершему дяде спустился луч голубого света, известный как тяговый, который, словно магнит железную иголку, оторвал его от земли, поднимая к самолету, и погрузил в салон⁽⁴⁾. При виде этого ошеломительного зрелища Мегамозг разинул рот и чуть не вывернулся из рук тети, которая вовремя удержала его. Им вдруг завладело желание быть там же, где и дядя. В вольном небе Эрхкары.

— Илджи, все в порядке? Ты побледнела, — сказала тетя, почувствовав, что мама сама не своя и какая-то разозленная.

— Да, я в норме, — ровно отрезала она. — Не понимаю, почему Рахми не отвечает? Утром он был на связи.

Примечания:

В планах у меня было описать один день из жизни семьи ММ: от дня до ночи. Но потом я поняла, что цельной большой главой флэшбек будет восприниматься тяжело и этот пирог лучше выкладывать и усваивать частями. Фрагмент второй — это тоже день, после него будут вечер и ночь. Раскрытие лора постепенное и условно разбито по темам на каждый фрагмент.

Прототипом Эрхкары стала реальная экзопланета Kepler-62 e ✨: https://vk.ru/wall-176298528_8244

Все эрсуанские хэды и генеалогическое древо ММ собраны в этой теме, она может пополняться: https://vk.ru/topic-176298528_67616613

1) Флаер (от англ. fly (флай) — летать) — вымышленный летательный аппарат, присутствующий во многих фантастических произведениях. Является одним из наиболее часто употребляющимися фантастами терминов. Иногда встречается в варианте "флиттер". Как правило, фантасты не акцентируют внимание на устройстве и принципе полета флаера, предоставляя его как данность. Тем не менее, в зависимости от степени развития мира, о котором идет речь, устройство и конструкция флаера может сильно различаться. В моей работе это летающий автомобиль.

Вернуться к тексту

2) Название этих кораблей было позаимствовано из общего названия разных арабских судов: да́у (араб. داو‎ [da:w] — «да́у»), иногда (менее правильно) до́у (от англ. dhow) или дха́у. Оно так органично вплетается в язык эрсу, что я не устояла :)

Вернуться к тексту

3) Комлинк (от англ. comlink, где com — связь, а link — соединение) — в фантастике стандартное портативное коммуникационное устройство дальнего радиуса действия. Похож на продвинутую рацию.

Вернуться к тексту

4) Притягивающий луч или луч захвата (англ. Tractor beam) в фантастике представляет собой силовое поле в виде луча, которое используется для притягивания или приведения в движение объектов на расстоянии.

Вернуться к тексту