Горизонт событий (гет)

Два всесильных человека в одной стране и в одно время — это нонсенс, по крайней мере один из них должен был ограничивать власть другого.

Екатерина Мишаненкова, «Берия. История и легенда»

________

А то, что я принимал за путеводные звезды, оказалось — потешные огни.

Венедикт Ерофеев, «Бесполезное ископаемое»

── ⋞M⋟ ──

Их стравливали?.. Его и Мачомена. Все эти годы они играли навязанные обществом роли, суперзлодея и супергероя, чтобы у Паиньки Ушастого была груша для битья и он не вымещал ярость на городе. Как... как Титан.

Вскочив из-за стола защиты, Мегамозг обвел взглядом заполненный людьми зал суда. Все потрясенно молчали и ловили каждое его движение. В точности как позавчера на площади, когда он победил Титана. Роксана и Прислужник были рядом. Мегамозг видел их желание поддержать его, но они сами были сбиты с толку и не нашли слов для протеста. Даже взятый под стражу Хэл, который с пеной у рта перекладывал всю вину на Мегамозга, утих и испуганно втянул голову в плечи.

Лорд Скотт, приглашенный на заседание, сделал очень серьезное разоблачительное заявление.

Услышанное вгрызлось в Мегамозга с беспощадностью циркулярной пилы, и он схватился за край стола, чтобы не рухнуть как подкошенный. А минуту спустя его пробрал пронизывающий до костей холод осознания. Их стравливали. Его и Мачомена.

С раннего детства их сталкивали лбами, прививая убеждение в том, что, если есть зло, добро поднимется на борьбу с ним, и этим благородным защитником суждено стать Мачомену. Вот только не было никакого добра и зла в их репертуарном театре⁽¹⁾. Никакого плохого и хорошего парня, защищающего от него Метрóсити. Были лишь два инопланетных олуха, которые сшибались друг с другом в интересах города. В них обоих видели зло. Но меньшим из зол, уязвимым, не имеющим суперсилы, а потому идеально подходящим на роль злодея, посчитали Мегамозга. Люди прикрылись им от Мачомена как живым щитом!

Роксана, сидевшая слева от Мегамозга, очнулась от шока одна из первых. Без долгих колебаний она вступила с лордом Скоттом в спор, за что Мегамозг мысленно возвел ей тысячу благодарностей. Лично он оказался не готов защищаться. Тяжелая боль во всем теле напомнила, как сильно его потрепал Титан, и вынудила опуститься на стул.

— Извините... эм, милорд, — заговорила Роксана, — что вы подразумеваете под «созданием особых условий и противника для взращивания в супергерое здорового отношения к миру»?

— Вы все поняли, мисс Ричи. Я выразился предельно ясно и повторять не намерен, — сухо отозвался седой высохший старик в светлом костюме и прямоугольных очках.

— Милорд, вы выразились туманно насчет создания противника. Вы что, натаскивали Мачомена на... на Мегамозга?

— Так вот, шеф, зачем была построена та дурацкая школа для одаренных детей! Для издевательств над вами! — недовольно воскликнул справа стоящий Прислужник. — То-то странно, что в школе было всего два одаренных ребенка. Мачомена все время превозносили, а вас наказывали ни за что. А другие дети просто массовка?

Те ужасные дни сразу ожили в памяти Мегамозга и невыносимой мукой надорвали ему сердце. Его еще ребенком смущала вопиющая некомпетентность их так называемой учительницы, которая ни разу не пресекла травлю. Она смотрела на нее сквозь пальцы, с милой улыбочкой. Как будто так и нужно было... ругать его, даже когда он просто отбивался от Мачомена и его бестолковых фанатов. И очень удобно, что шкьëла находилась недалеко от тюрьмы, заменявшей Мегамозгу дом. Его с легкостью отдали на воспитание лучшим криминальным умам и ни на минуту не давали забыть, что ему место за решеткой. Выходит, у него не было шансов на нормальную жизнь, вне тюремных стен и четко очерченных границ зла? Несмотря на то, что злодеем он стал добровольно, его еще нарочно толкали во тьму.

Роксана широко раскрыла глаза на рыба, затем, о чем-то подумав, сердито сдвинула брови к переносице и снова посмотрела на лорда Скотта. Это выглядело так, словно Прислужник подкинул ей отличную идею для обвинений.

— Милорд, значит ли это, что вы подвергли детей жестокому эксперименту, искалечив их жизни? — снова напустилась она. — Вы заставили их поверить, что они — злодей и герой!

Толпа возбужденно загудела, и судья был вынужден призвать их к тишине, постучав молотком.

— Мисс Ричи, прошлое не относится к делу о Титане. Прошу отвечать, только когда вас спрашивают, — строго напомнил судья.

— Да, Ваша честь... Извините.

Затем судья обратился к лорду Скотту:

— Милорд, как отец супергероя, вы хотите что-нибудь добавить по поводу ошибок Мегамозга в подготовке Хэла Стюарта на роль героя?

— Как это прошлое не относится? Еще как относится! — прервав арбитра, возмутился Мегамозг. — Раз так, то я не единственный человек, сделавший опасного злодея. Вы слышали: я такой же проект лорда Скотта, как Мачомен. Лорд Скотт не может быть экспертом в этом деле и нравоучать меня!

С точки зрения Мегамозга это как если бы преступник судил преступника. Каждый нейрон в нем бунтовал против экспертного мнения плутократа, проделавшего с ним омерзительный опыт.

— Хорошо, Мегамозг, мы вернемся к этому вопросу позже, — с некоторой уступкой произнес судья, — но сейчас речь о Титане.

Он с трудом подавлял в себе страх перед Мегамозгом. Люди старались лишний раз не провоцировать его. Его блистательная победа над Титаном еще не значила, что он покончил со злом, и поэтому придавала его конфликтным отношениям с городом смешанный, неопределенный характер. Люди ему аплодировали, ведь он избавил их от реальной угрозы, какой никогда не становился сам. Однако на нем все еще висело убийство Мачомена. А после того как Мегамозг сбросил с арены еще одного сверхчеловека, к тому же рукотворного... Он внушал людям благоговейный ужас.

То, что их положение не позволяло диктовать Мегамозгу условия, приятно щекотало его самолюбие. Он был сильнее. Вооружен до зубов и гениален. И все же он здесь, на слушании. По совету Роксаны он пришел снискать народное доверие и прояснить запутанную ситуацию с Титаном. Определенно, Мегамозг больше не видел себя злодеем, и ему было важно обозначить свою позицию официально.

— Тишина!

Судья опять воспользовался молотком, добиваясь соблюдения порядка. Новость о лорде Скотте, который вырастил злодея, способного устранить главного супермена вселенной, чрезвычайно взволновала всех.

— Суд рассматривает все доказательства, представленные сторонами, — сдержанно сообщил судья. — Мегамозг, слово предоставляется вам. Я напомню, что сторона обвинения настаивает на неправомерности вашего опыта над человеком с целью создания сверхчеловека. А также утверждает, что вы неразумно подошли к выбору героя. Это подтверждают показания мистера Стюарта, его заявление в прямом эфире на Метро-небоскребе, нанесенный им урон и оценка последствий лордом Скоттом. Мегамозг, вы согласны с обвинением?

— Я не согласен с оценкой лорда Скотта и показаниями Хэла Стюарта.

— Объясните подробнее.

— Мисс Ричи не была моей соучастницей, Хэл лжет. И я не встречался с ней назло ему. Я понятия не имел, что он влюблен в нее.

— Тем не менее вы использовали чувства мистера Стюарта для того, чтобы вызвать его на бой?

— Да.

— «Ваша честь»! — шепотом подсказала Роксана. — Обращайся к судье «Ваша честь».

— Это уже слишком. Я сменил профессию, а не принципы, — тихо отмахнулся Мегамозг.

— Это могут расценить как грубость.

— Мегамозг, — окликнул его судья. — Вы не согласны только с этими словами мистера Стюарта?

— Нет, и еще кое с чем... Ваша честь, — неохотно прибавил Мегамозг. В глубине себя он признавал правоту Роксаны. Его новому имиджу экс-злодея пойдет на пользу соблюдение хотя бы части правил. — Хэл переметнулся на сторону зла не из-за моего обмана о «космическом папе». Когда я пришел к нему, он уже считал себя злодеем и хотел объединиться со мной.

— Значит, вы раскрыли мистеру Стюарту свой обман и спровоцировали бой, после того как он назвался злодеем?

Судья избежал прямого вопроса, но тот угадывался в его напряженном голосе: «Вы спровоцировали на бой озлобленного злодея?». Мегамозг нахмурился. Все это, конечно, было не к его чести: и опрометчивое стремление к поединку с психом, и то, что впоследствии Хэл выплеснул агрессию на город.

— Все так, — с досадой вздохнул Мегамозг и секунду помедлил. — И я не горжусь своими поступками. Я... Я повел себя эгоистично и импульсивно.

— Дело не только в том, из-за чего подсудимый стал злодеем и сожалеете ли вы, — вклинился лорд Скотт, с надменным ожесточением взирая на Мегамозга. — А в том, что вы наделили божественной силой человека. Тем более непроверенного.

— Да, я недостаточно узнал Хэла. Это моя ошибка. Но кого вообще можно считать проверенным человеком? Вот вы были уверены, что знаете меня и Мачомена. Вы столько лет держали нас под пристальным наблюдением, окружая искусственными условиями, а оказалось, понятия не имели, что творилось у вас под микроскопом! Вы не ожидали, что я уничтожу Мачомена. И что будет тогда? Кто спасет Метрóсити от вашего злодея? Вы и представить себе не могли, что этот же злодей защитит город. И уж, конечно, совсем не напрашивалась мысль, что сверхгениальный изобретатель, который с младенчества творил невероятные вещи, между прочим, однажды создаст оружие, равное по мощности Мачомену. Или даже человека.

С хитринкой в ярко-изумрудных глазах Мегамозг сцепил в замок руки и опустил на них подбородок. Резкая боль вспыхнула в правой кисти, в той, которой Мегамозг неудачно заехал по физиономии Титана, что было равносильно встрече кулака с булыжником. Пришлось переменить позу, щадя больную руку и жертвуя театральной самоуверенной манерой общения злодея с испуганным зрителем.

— Благополучие Метрóсити, лорд Скотт, держалось на моральных стандартах зла, которых я придерживался... по доброте душевной, — с расстановкой произнес Мегамозг чуть угрожающим тоном, которым вскрыл маску презрения и холодности на морщинистом лице лорда Скотта. Старик окаменел от страха. — Но только вообразите, что бы ждало город, если бы я взялся за него не играючи, а в полную силу. И это вы-то проверили нас? За столько лет вы так и не поняли, что у нас за душой и на что мы способны. Ваш эксперимент с треском провалился. Мои действия невозможно оценивать по вашей системе!

Более всего забавляло, что в Мачомене продолжали видеть почившего героя без страха и упрека. Но знали бы поклонники, как он их кинул. На одного злодея, следом на другого. Тут сам Мегамозг, чьим ремеслом были ловкие фортели, поражался выходке Паинького Ушастого. Вот тебе и паинька! Интересно, что бы сказал лорд Скотт на решение сына поставить музыку превыше судьбы города?

— Разработанная мной система служила ради безопасности Метро-Сити, — заявил лорд Скотт безапелляционно.

— А вам угрожали невинные дети? — с удивлением фыркнул Мегамозг.

— Два младенца со сверхспособностями и врожденной склонностью к разрушениям приземлились в Метро-Сити. Так что да, угрожали. У нас не было другого выхода.

Прислужник озадаченно переглянулся с Мегамозгом и подплыл вплотную к стеклу своего аквариума.

— А почему это с врожденной склонностью к разрушениям?

— Мачомен, будучи ребенком, перевернул мой особняк верх дном, сломал мебель и не реагировал ни на какие увещевания. Он был опасен, — жестко отрезал лорд Скотт.

— А что вы хотели от летающего младенца! — вскинулся рыб. — Можно подумать, земные дети дисциплинированны. Он еще не сознавал свои силы и испытывал их.

— И как скоро он стал бы испытывать их на людях, а не вещах?

— А это уже от вас зависело... Милорд! И вообще какая разница, земной ребенок или нет? Если не относиться к нему как к наказанию, а любить, он им и не станет. К счастью, Мачомен пошел не в отца и люди для него не вещи, которых можно мучить! — не на шутку рассердился Прислужник.

— Вы рассуждаете как тот, кто не отвечал за судьбы миллионов человек. Я не имел права думать о комфорте представляющих угрозу чужаков. Одной любви мало, чтобы контролировать их. Да, я использовал Мегамозга как предохранитель. Но это был гарантированный метод, и он работал тридцать лет, — с нажимом сказал лорд Скотт и ядовито посмотрел на Мегамозга с Прислужником, а в конце на публику.

Уважаемый лорд вызывал у горожан двоякие чувства, но не похоже, чтобы это хоть сколько-нибудь задевало сурового старика, порывисто поправляющего очки. Он защищал город, шел на огромный риск, он поднял весь свой ресурс, человеческий в том числе, поэтому пресловутая правда была будто бы за ним!

— Или, по-вашему, — добавил он после непродолжительной паузы, — нам нужно было дождаться, когда неуправляемые полубоги возомнят о себе невесть что и сравняют город с землей?

— И вы решили, — горько усмехнулся Мегамозг, — а пусть они бьют друг друга!

— Это лучше, чем нас.

— Вы застряли в стереотипе, где марсиане захватывают Землю и обращают людей в пепел. Хотя ничего подобного никогда не случалось! Так, значит, для вас лучше каждый месяц восстанавливать город после наших с Мачоменом сражений, притворяться, что любите его, пиарить, чем сделать хорошим человеком без всяких опытов?

В спине неприятно стрельнуло, заставив Мегамозга, поморщившись, снова искать комфортное положение, при котором тело ныло бы не так сильно. Когда он нагнулся над столом, подвигаясь ближе, рукоять Де-Гана⁽²⁾, закрепленного на бедре кобурой, с громким лязгом ударилась о ножку стола. Публику разом охватило подозрительное непонимание, трепет, и она загудела, как плечиный рой. Очевидно, люди подумали, что сработало очередное злодейское оружие Мегамозга, которое с минуты на минуту поднимет здание суда на воздух, и лишь единицы, не теряя ясности рассудка, косились на Де-Ган или железный костюм Прислужника, полагая, что звуки издают они.

— Что это было? — струхнул судья.

— А это логика, Ваша честь. С панической дрожью покинула планету. Ее очень пугают методы воспитания лорда Скотта. — Ответ Мегамозга был полон сарказма, но, к его изумлению, по рядам прокатился глухой нестройный смех уже успокоенных людей.

Подтащив за собой стул, он сел полубоком, лицом к обеспокоенной за него Роксане, и получил желанное облегчение от боли. Он нашел его в ее сияющих, как ночное море, глазах и мимолетно подаренной ему улыбке.

— Ты как? — быстро спросила Роксана.

Мегамозг кивнул.

— В порядке.

— Если тебе плохо, можем уйти. Заседание перенесут, ничего страшного.

— Да нет, ничего такого...

— Кхм! — кашлянул судья, который обрел дар речи спустя несколько долгих минут и тщетных попыток вмешаться в прения. — Стороны, прошу не нарушать порядок в зале суда. Ввиду исключительности случая наше разбирательство и так протекает в дискуссионной плоскости, и... Мегамозг. Поясните суду, зачем вы создали героя?

Прежде чем объясниться, Мегамозг вдруг подумал, что истина разобьет в пух и прах его злодейское реноме. До чего же глупо он будет выглядеть! Злодей, тоскующий по старому врагу и создающий себе нового ради участия в эпической борьбе добра со злом. Ну что ж, кривить душой нет смысла. Мегамозг сказал как есть: он нуждался в сопернике.

Судья в раздумье покивал головой, приняв эту информацию.

— Наделив мистера Стюарта силой, вы сразу же начали обучать его, используя камуфляж «космического папы»?

— Да, — подтвердил Мегамозг. В этом Хэл не соврал.

— Вы выбрали его для своего опыта, когда он и мисс Ричи проникли в ваше логово?

— В общем-то, заряд с силой попал в Хэла случайно.

— Однако силу у него изымать не стали или не смогли? В логове вы видели его впервые? — уточнял судья, получая на все утвердительные ответы. — Вы сказали, что недостаточно знали мистера Стюарта. Но хоть что-то вы узнали?

— Я выяснил его имя, возраст и отсутствие у него судимостей.

— А во время тренировок вы замечали странности в его поведении? Вспышки агрессии? Жестокости?

— Возможно, я не придавал им значения, — признался Мегамозг и мельком взглянул на Хэла, который казался подавленным и исподлобья сверлил его и Роксану злыми глазами.

Предоставленный Хэлу адвокат мало чем поможет ему: парню грозил пожизненный срок. При этой мысли совесть внезапно нанесла Мегамозгу острый укол жалости. Вне сомнения, выбор был за Хэлом. Он мог служить добру бескорыстно, сделав над собой усилие, реализоваться как супергерой, всеобщий любимец, а не закатывать истерику городского масштаба, подвергая Роксану опасности. Но именно Мегамозг вытащил из него безумца. Отчасти он повторил эксперимент лорда Скотта. И, если бы не суперсила, Хэл бы так и остался безвредным жалким болваном, тихо ненавидящим мир. Он был бы свободен.

— Мегамозг, где вы находились между первым и вторым поединками с мистером Стюартом?

— Я вернулся в тюрьму.

— Это правда? — не поверил судья.

Поднялся вызванный им начальник тюрьмы.

— Да, Ваша честь.

С позволения суда он вне очереди вкратце изложил свои показания и сел обратно на место, как всегда, сохраняя бесстрастный вид с чуть скептически выгнутой седой бровью. Между тем слушание длилось уже около часа и, по ощущениям Мегамозга, обещало затянуться еще на столько же. Следующую за ним должны опрашивать Роксану. Прислужника, наверное, тоже привлекут, затем мэра и прочих свидетелей сражений с Титаном, коих набрался целый зал. Но Мегамозга беспокоило другое. Упечь его в тюрьму или убрать власти не в силах, и он не горел желанием возвращаться к амплуа неуловимого бича Метрóсити. А значит, с ним попробуют договориться о мире на выгодных условиях. К концу заседания его ожидания оправдались.

— Мегамозг, кем вы теперь считаете себя? Вы злодей?

— Нет... Ваша честь. — Мегамозг посмотрел на Роксану, и ее встречный теплый взгляд поднял его душу ввысь вихрем радости и признательности ей за поддержку. — После случившегося я больше не отношу себя к злодеям.

— А... к кому относите? — осторожничал судья.

— А вы хотите что-то предложить? — посмеиваясь, подловил его Мегамозг.

— Откровенно говоря... Да, все так и есть. До начала слушания сторона обвинения выразила готовность достичь мирового соглашения путем сотрудничества с вами. Поймите, Мегамозг... — заговорил арбитр серьезно и вкрадчиво, — мы очень впечатлены вашей победой над Титаном и спасением Метро-Сити.

— Ну... Я должен был исправить свою ошибку.

— М-м-м... Да. Но, как вам известно, одного доброго дела мало, чтобы искупить ваши восемьдесят восемь пожизненных сроков, три из которых причислены за убийство Мачомена. Но, разумеется, и мы виноваты перед вами за... ненадлежащее обращение в детстве и предубеждение.

Мегамозг деловито уперся в спинку стула и призадумался.

— Положим, я соглашусь сотрудничать, то на каких условиях?

— Во-первых, вы восстанавливаете город, а во-вторых, берете на себя обязанности Мачомена. Взамен суд отменяет все ваши сроки и гарантирует неприкосновенность. Больше никаких разногласий между нами — только доверие и взаимное содействие ради общего блага.

— А вы недолго скорбели по Мачомену! — с ироничной ухмылкой заметил Мегамозг, отчего судья сконфуженно пошерудил в документах. — Хм-м, заманчивое предложение. Я подумаю, знаете. Как-никак это важный шаг. Если на этом все, я пойду. У меня еще масса дел.

Мегамозг поднялся почти синхронно с Роксаной. Вместо того, чтобы остановить его и попросить дождаться окончания суда как следует, она присоединилась к ним с Прислужником. Видно, ей тоже все это не нравилось и настораживало ее. По пути к выходу, провожаемый жадными взорами, Мегамозг на миг задержался и повернулся к судейской кафедре.

— И да, Ваша честь, будет славно, если из наших будущих соглашений вы исключите участие лорда Скотта. Он явно начитался фантазий Герберта Уэллса о бездушных захватчиках-пришельцах. С его подачи наше сотрудничество рискует обернуться войной миров⁽³⁾.

И Мегамозг послал лорду Скотту свое фирменное насмешливое выражение с лукавым прищуром.

— Не спать! — скомандовал он у дверей дрейфующему в воздухе умботу с тремя клешнями⁽⁴⁾. Тот встрепенулся и, послушно квакнув, полетел за хозяином.

1) Понятие «репертуарный театр» происходит от английского слова repertory theater. Оно подразумевает форму организации театрального дела, при которой у театра имеется постоянный (либо достаточно медленно обновляемый) репертуар.

Вернуться к тексту

2) От англ. De-Gun. В фандомной Вики обезвоживатель указан как Де-Ган, и, поскольку в нем несколько де-функций, я использую это название. Мне оно кажется уместнее.

Вернуться к тексту

3) Герберт Уэллс — автор научно-фантастического романа «Война миров», впервые опубликованного в 1897 году. «Война миров» описывает вторжение пришельцев (марсиан) на Землю. Образ марсианина как бесстрастного, рационального и бездуховного существа, рассматривающего землян только как объект истребления и употребления в пищу, впервые был подготовлен в более раннем произведении Уэллса «Человек миллионного года».

Вернуться к тексту

4) Маленькая отсылка на треножник — трехногие боевые машины марсиан из Войны миров.

Вернуться к тексту

После опьянения победой возникает всегда чувство великой потери: наш враг, наш враг мертв! Даже о потере друга мы жалеем не так глубоко, как о потере врага.

Фридрих Вильгельм Ницше

________

Я, может быть, лично и других идей, и захочу служить человечеству, и буду, и, может быть, в десять раз больше буду, чем все проповедники; но только я хочу, чтобы с меня этого никто не смел требовать...

Ф. М. Достоевский, «Подросток»

── ⋞M⋟ ──

Двери судебного зала закрылись с тяжелым грохотом, и Мегамозг, Роксана и Прислужник, отрезанные от людского гама, который взорвался позади них, очутились в пустынном коридоре. В самом конце его виднелись неподвижные фигуры охранников, которые дежурили у выхода. Полиция, пресса, сотни зевак — весь город, перевернутый с ног на голову и жаждущий новостей, стекся к зданию суда. Но Мегамозг не спешил на улицу. Столько было всего, о чем нужно подумать, и было огромное желание побыть какое-то время в тишине, где есть только они с Роксаной и Прислужником.

— А здорово ты дверью хлопнул, дружище, так держать! — взбодрился Мегамозг. — Для представления, устроенного лордом Скоттом, это великолепный финальный аккорд.

— Если бы мог, шеф, я бы и не такое им показал!

Прислужник был просто вне себя.

— Врожденная склонность к разрушениям! — передразнил он лорда Скотта. — Нет, ну вы подумайте: врожденная! А какая тогда склонность у Хэла? Что-то они умолчали о его генетике, когда допрашивали его. Тут, значит, происхождение роли не играет. Вот глупцы! Всю жизнь боялись пришельцев, а уничтожил их человек!

Мегамозг мог поклясться, что впервые видел Прислужника таким яростным и вместе с тем трогательным. Иногда ему казалось, что боль, которая обрушивалась на него, задевала друга сильнее, чем его лично.

— Ладно, Прислужник, не принимай близко к сердцу. В первый раз, что ли? Лорд Скотт сам сотворил себе кошмар наяву и за что боролся, то и получил.

Мегамозг улыбнулся и невозмутимо повел плечом. Ситуация, вероятно, требовала от него более серьезного подхода, но он не хотел нагнетать еще больше. Он даже не пытался нащупать в себе злобу на людей — ее все равно не было. Скорее, Мегамозг был охвачен смутной дрожью и, по правде говоря, понятия не имел, что делать со своей жизнью дальше. С того момента, как выяснилось, что Мачомен жив, основания его мира продолжали переворачиваться, сталкиваться и расщепляться у него под ногами, словно тектонические плиты. И до сих пор в этом неумолимом крушении единственным спокойным и безопасным пространством оставались его отношения с Роксаной. Помимо заботы Прислужника, разумеется.

— Итак, — заговорила Роксана, вернув себе обычный собранный вид, — одно большое дело мы сделали.

Мегамозг медленно кивнул.

— Ты как, в порядке? — не без тревоги спросила она и легонько коснулась его плеча. — Что думаешь об этом?

Опустив лишние детали, свою реакцию на судебную клоунаду он картинно уместил в саркастичное закатывание глаз:

— Глаза сделали орбиту вокруг мозга!

— Понимаю. У меня те же впечатления, — посмеялась Роксана, а потом, участливо глядя на него, сказала: — Прислужник прав. Глупости и жестокости лорду Скотту не занимать. Уверена, если бы вам дали шанс на нормальную жизнь, все бы могло сложиться иначе.

— Но в итоге все сложилось хорошо, — не совсем уверенно, будто проверял гипотезу на слух, ответил Мегамозг.

— Да, но... Если всмотреться в суть, к чему привела его система? Самый гениальный человек на планете враждует с городом, а самый сильный вопреки идеалам, которые ему прививали, сбежал от ответственности и критики! Помнишь, Мачомен сказал, что просто бросить геройство нельзя? Почему нельзя? Кто возразит полубогу-кумиру? Думаю, он сам испугался, что его осудят за уход, поэтому не сложил полномочия героя открыто.

— Теперь мне тоже так кажется. Мачомен жить не может без похвалы. Он не готов к негативным отзывам. — Мегамозг изогнул губы в кривой усмешке.

Его ярчайшим воспоминанием о недруге всегда будут золотые звездочки, которыми учительница награждала Мачомена. Так это маленькое раздутое эго, одолев зло в лице Мегамозга, выгибая грудь колесом, с непередаваемой хвастливостью летело за своим призом. Его подсаживали на чужое одобрение.

— Получается, наш доблестный супермен смел только тогда, когда ему поддакивает армия фанатов, а не когда он один против армии. В этом его слабость.

— Похоже на то. Если лорд Скотт ставил себе цель испортить вам жизнь, он почти добился своего! — вознегодовала Роксана.

— А вы заметили, — сказал Прислужник, — что лорд Скотт не называл Мачомена его настоящим именем? Он вообще не считает его сыном.

— Скотты только с виду были счастливой семьей, — объяснила Роксана.

Чтобы не стоять у дверей, они вышли в вестибюль. Тут болтались охранники и изредко появлялись служащие, спешащие по делам. Никто не осмеливался подойти к экс-злодею и подслушать разговор; люди, ненадолго останавливаясь, предпочитали любопытствовать со стороны, отводить изумленные взгляды, отворачиваться или вовсе исчезать из поля зрения Мегамозга, как только он коротко оглядывался на них. Тем не менее Роксана понизила голос:

— В семье Мачомена не все было гладко. Лорд Скотт держался с ним холодно, но я подумать не могла, что он ненавидит сына.

— Погоди, Мачомен жаловался тебе на родителей? — Мегамозг решил, что слух подводил его. Своего бывшего врага он находил человеком, который, если и имел претензии к кому-либо, не связанному с преступностью, то ради имиджа держал их при себе.

— Мачомен как-то обмолвился, что с отцом они не находят общий язык. Лорда Скотта интересовали только работа и его хобби, а семья была для него на последнем месте. Мачоменом занималась мать — она и была душой их семьи.

— Леди Скотт умерла почти год назад, — неожиданно вспомнил Мегамозг. Тогда он проявил неслыханный для злодея такт и не нападал на соперника, чей боевой дух находился в упадке. Не спортивно это. — Может, перед смертью она рассказала ему об эксперименте.

— Все возможно, — согласилась Роксана. — По крайней мере, это сделало бы его уход понятнее.

— Ты не простила его?

И у Мегамозга неприятно засаднило под ребрами. От ответа Роксаны зависело, встанет ли непонимание между ними стеной или нет. Он был бы рад обнаружить в ней какую-то меру... снисхождения? Если Роксана смягчится к Мачомену, она так же не потребует, чтобы Мегамозг занял пост героя, лишь бы оправдаться перед ней и городом. Она не оттолкнет его, если он не захочет следовать чужим ожиданиям.

— Простила.

Мегамозг сглотнул, не спуская с Роксаны глаз, и стоял как вкопанный.

— Но я все равно разочарована. То, как он поступил с людьми... Они доверяли ему! И были в ужасе, когда лишились его защиты. Я понимаю, что Мачомену легко давались победы. Видно, он расслабился на простых задачах, а уйти из супергероев без вреда для всех задача посложнее, но... бежать от проблемы это не выход. Он не решил свою проблему, а скинул на нас!

Внутри все мучительно сжалось, Мегамозг склонил в задумчивости голову и размял запястье больной руки. И сразу опустил ее, когда она зацепила обостренное внимание Роксаны.

— Конечно, он не идеален...

— Для медийной личности его масштаба это фатальная слабость, — подчеркнула Роксана тоном непреклонной твердости.

— Но его сломали, — в защиту соперника вымолвил Мегамозг.

Роксана вдруг смешалась, с сочувствием поджимая губы. Он помнил то отчаяние и стыд, в ночь под дождем, когда ее боевая гражданская сторона не дала ни малейшей поблажки его злодеяниям, и вот, что-то во взгляде Мегамозга парализовало ее, и эта часть Роксаны деликатно отступила.

— Ты все правильно говоришь, Роксана, Мачомен зависим от славы, и он струсил. Бегство ему не поможет — от себя самого ни в каком бункере не скроешься. Я и не представлял, что таким образом найду его настоящую слабость, только... — Мегамозг запнулся от того, что у него перехватило горло, — когда он ушел, Метрóсити потерял героя, а я... часть себя. Но я не в обиде на Мачомена. Его уход сделал меня сильнее.

— Дело не только в битвах с ним, верно? — Роксана поглядела на него так пристально, мягко, что, казалось, проницала душу. — Тебе жаль его. Он был тебе кем-то вроде друга?

— Вроде того. Наше противостояние было моей самой значимой связью с миром. Я дрался с Мачоменом, потому что больше у меня ничего не было. И он никогда не бил слишком сильно и не пытался прикончить меня, как Титан. Теперь мой черед не бить в уязвимое место. Ушел, и черт с ним.

От резко воцарившегося молчания Мегамозгу стало немного не по себе. Роксана так странно оглядела его с Прислужником, будто они за секунду до того выросли перед ней из-под земли.

— Знаю, мисс Ричи, вашей мысли чуждо, что суперзлодей прикрывает удирающий зад супергероя, — усмехнулся над собой Мегамозг, — но вы пугаете. Все в порядке?

— Да, я... — Роксана встряхнулась. — Я просто задумалась, каким должно быть одиночество, чтобы встречный кулак... Я имею в виду, чтобы даже такое внимание от людей было лучше, чем ничего.

— Зато сейчас внимания хоть отбавляй, — перевел тему Мегамозг с напускным воодушевлением, — открылась вакансия супергероя.

— Вы примете их условия, шеф? Это же кабала, — предупредил рыб.

— Чтобы уговорить меня, одним музеем в мою честь они не обойдутся, дружище.

Прислужник укорительно глянул на него.

— Шеф!

— А что? Я столько лет делал рекламу Мачомену! Могу я рассчитывать на вознаграждение? — отшутился Мегамозг, и нечто бандитское выразилось в его лице.

— Все это, конечно, забавно. — Роксана не удержалась от усмешки, однако ее слова заземлили его, остерегая от множества подводных камней: — Но сначала нужно взвесить ситуацию. Ты рискуешь угодить в незавидное положение. Если согласишься, они попытаются подвесить тебя на чувстве вины и манипулировать. Они ищут пса на привязи, а не героя.

— Вот именно, — подтвердил Прислужник. — Они дают выбор без выбора: либо герой, либо преступник! Может, ну его, шеф?

Услышав столь необходимый ему ответ Роксаны, Мегамозг воспрянул духом. Она не ждала, что он станет героем. Кажется, эта идея отвращала ее или как минимум встревожила, и, черт возьми, сегодня она истощила своей искренностью и цепким умом все мысленные похвалы Мегамозга. Так, он не гуру отношений, но недели перерыва хватит, чтобы Роксана пришла в себя после всего и он мог позвать ее замуж? Впрочем, он замечтался!

— Сперва наведу порядок в городе, а там посмотрим, — заявил Мегамозг.

— Хм, это разумно, не стоит торопиться, — сказала Роксана. — После того, что сделал лорд Скотт, ты в праве выдвинуть свои условия, чтобы понять, сработаетесь ли вы вообще.

— Да. На посту героя скучать не придется, и потом, это лучшее применение моим навыкам. Но указывать мне не выйдет. И прохлаждаться без дела, скинув на меня почти всю работу, как было с Мачоменом, я не позволю. Очевидно, что ближайшее время полиции придется попотеть. Из-за погрома в городе может начаться раздрай, преступность разгуляется, так что неплохо бы мне возглавить полицейский штат. Дам этим лентяям живительного пинка.

Трудно сказать, насколько Мегамозг сам сознавал, что внутри себя он уже принял решение в пользу геройства, причем это случилось раньше, в зале суда. Голова кипела мыслями, он намечал первые шаги, а рядом стояла несколько ошеломленная переменой Роксана, которая всего минуту назад сравнивала героя с цепным псом. Что ж, а положим, и пес, очень недурно. Метрóсити необходим защитник, который в случае опасности будет рычать на него командным голосом.

— В... вау! — воскликнула Роксана и снова засветилась улыбкой. — Тебе идет быть героем, ты будто в своей стихии. Можно не сомневаться, что Метро-Сити в надежных руках.

Мегамозг ничего не успел ответить, так как зазвонил ее мобильный. Извинившись, она полезла за ним в сумочку, полагая, что это с работы, но на дисплее высветился контакт матери.

— Прости, — стушевалась Роксана, — это срочно.

— Все нормально?

— Да, но, если не подниму трубку, будет хуже. С матерью сделается истерика: из-за последних событий она вся на иголках.

Ну еще бы. Титан едва не убил ее дочь, а теперь она проводила время в компании экс-злодея. Роксана отошла к коридору и приняла вызов, прикрыв динамик рукой. Но взволнованная интонация миссис Ричи прекрасно слышалась.

— Шеф, можно спросить?

— Да, Прислужник.

— Вы с мисс Ричи останетесь друзьями, или снова будете вместе?

— Если б я знал! — говоря в полголоса, огорчился Мегамозг. — Ума не приложу, как перед ней извиниться за вранье, не то что надеяться на что-то... С чего начать?

— Начните с главного, шеф, — добродушно посоветовал рыб.

Мегамозг слабо фыркнул:

— Например? «Роксана, я — махровый преступник, воспитанный тюрьмой, и моя семья — опасные мятежники, попавшие под трибунал⁽¹⁾. Так что прости меня и не удивляйся, откуда во мне столько зла»?

Прислужник гневно махнул плавниками, взятый за живое упоминанием семьи.

— Будто вы не знаете, что у этой медали есть и другая сторона. Если по-вашему быть мятежником, желая справедливости, значит быть преступником, я с радостью назову ваших родных преступниками! Как я всегда и делал, шеф, — со всей прямотой заявил рыб. — Они в злодейском раю, и вы такой же бунтарь, пошедший против Метро-Сити.

Прислужник обладал непревзойденным талантом быть верным другом и опорой, о которых можно мечтать. Ради Мегамозга он готов назвать черное белым, а белое — черным. И все же перестановка слагаемых суммы не меняла. У него такой послужной список, на который в довесок кидало тень далекое прошлое, что самое большее, что светило Мегамозгу, — быть напарником, а не парнем Роксаны. Тайна лорда Скотта не умаляла его вины. Старик хоть и приложил руку к его будущему, но не он же заставлял Мегамозга врать.

— Перестань, Прислужник, — Мегамозг не сразу нашелся со словами. — Я говорю о том, как оно выглядит на самом деле! В нашей с тобой истории слишком много зла для Роксаны. Не хочу причинить ей боль. Она заслуживает лучшего.

В облике романтика Бернарда было проще. На его плечах не лежал груз, способный раздавить чувства и идеалы Роксаны. Не считая к тому же репутации.

— Ну а я говорю о том, чего вы в упор не видите, шеф. Мисс Ричи здесь. Она не ушла, потому что знает, какой вы в душе. Не все потеряно.

— Хорошо, возможно, она простит меня. А как узнать, даст ли она мне второй шанс? Начать с главного — с чего? С квантового уравнения Дирака?⁽²⁾ — бросил Мегамозг в шутку, поникнув.

— На вашем месте я бы... Шеф, мисс Ричи идет! — всполошился рыб.

— Все, тихо! Не то она услышит.

— Так, я вернулась, — сообщила Роксана с озабоченным лицом. Оно наводило на подозрение, что разговор с миссис Ричи прошел не очень гладко, вероятно, они повздорили, и Мегамозг поинтересовался, все ли хорошо. Он угадал: — Мама увидела новости. Кто-то снял, как я обняла тебя у фонтана, и она... — Роксана засомневалась на секунду, — переживает, в общем, что это значит и где мой парень Бернард. Не бери в голову. Я потом ей расскажу.

Его будто обвили тугой огненной веревкой, так что ни пошевелиться, ни сдвинуться с места. Горячая кровь ударила в виски. Тут Мегамозг почувствовал, что настал его час задать свой вопрос. Казалось, и Роксана старалась незаметно подвести к тому же, иначе, скорее всего, она увильнула бы, а не озвучивала претензии матери.

Наконец Мегамозг рискнул перехватить инициативу:

— А я как раз хотел обсудить... это объятие и нас.

Поймав намек в его глазах, Прислужник отправился изучать настенные стенды вестибюля.

— Правда? — недоумевала Роксана, но то, как она потеребила свою сумку, положив в нее мобильный, выдало ее притворство, и взаимное замешательство усилилось. Ну и где она, смелость эта безбашенная, с которой Роксана обняла Мегамозга у фонтана, а он сказал, что бился за нее? Стать бы хоть на минуту такими же, как позавчера!

— Кхм, да. Роксана, я должен... Прости, что наврал. Знаю, следовало извиниться раньше, но в логове Мачомена... вышло как-то по-дурацки и грубо с моей стороны, потому что я испугался этого разговора.

Роксана наградила его ясной, придающей сил улыбкой.

— Я не держу на тебя зла.

— Точно?

— Точно. Я простила, — заверила она. — Но больше никакого вранья.

— Никакого! — обрадовался Мегамозг. — Роксана, а есть надежда, что мы можем начать все с начала? Дороже тебя и... и Прислужника вот уже несколько недель у меня никого нет. Я бы хотел быть с тобой... когда-нибудь.

Он заранее настроился на отказ. Он ждал с минуты на минуту ее возражения, которые отхлестают его сердце до потери пульса, и ему ничего не останется, как смириться с нежеланием Роксаны пройти через ту же боль снова и поступиться частью ценного ради него. И он тоже не мог вечно притворяться милым, идеальным Бернардом. Например, он ни в жизнь не выйдет на улицу без Де-Гана, этого продолжения своей руки, что давало Мегамозгу чувство безопасности среди людей. Его сомнительные привычки и разногласия с Метрóсити... А нужны ли Роксане новые проблемы? Но сегодня Мегамозг внезапно сделался баловнем судьбы, которая сама взяла его за руку и повела навстречу любимой. В синеве ее глаз, которая казалась ему чернильной и бесконечно глубокой, заискрились огоньки радости, и Роксана пустила в глубине него непередаваемый фейерверк эмоций:

— Надежда есть, давай попробуем! При одном условии, правда.

— Еще одном? Но я пообещал не врать, — протянул Мегамозг чуть жалобно.

— Это для твоей же пользы, я не попрошу ничего ужасного, — успокоила Роксана и кивком указала на его ноющую руку. — Тебе нужно показаться доктору. Я видела, что рука беспокоит тебя, а вдруг перелом?

Контакты Мегамозга с врачами произвели на него в детстве ужасное впечатление, поэтому, когда он вообразил, что едет в больницу, его тело закололо противными мурашками. Каждый раз, пока не подрос и не набрался достаточно сил, чтобы давать тюремному руководству жесткий отпор, он становился их подопытным кроликом. Они отслеживали у него возрастные изменения и показатели. Это было унизительно. Шило в одном месте мешало землянам принять тот факт, что Мегамозг — почти такой же человек, как они.

— Нет, не надо докторов! — запротестовал Мегамозг. — Прислужник уже обработал мне раны, нам это не впервой. Может, есть другое условие?

— Другого нет. Поверь, я догадываюсь, что информация в библиотечных книгах о тебе бралась не с потолка, и тебя наверняка замучили медицинскими процедурами, — каким-то извиняющимся голосом, словно в этом имелась доля ее вины, произнесла Роксана. — Но нам придется сложно, если ты не доверишься мне. Позволь помочь тебе.

— Ты зря беспокоишься. День-два, и само пройдет. У меня крепкий организм.

— Доктор просто сделает снимок руки. Если ушиб, то наложат повязку. Ничего страшного, я поеду с вами и буду рядом. Пожалуйста, ради меня. Хорошо?

— Хорошо, — переборол себя Мегамозг, — поедем. Ты сама-то как?

— Уже лучше. Таблетка обезболивающего, и ребра не болят. Главное, что не сломаны.

Роксана не могла похвастаться той же физической выносливостью, что и он, а придурошный Титан не церемонился, когда привязывал ее металлическим столбом к шпилю небоскреба. И Мегамозга удивляло, как при всех перенесенных нагрузках она умудрялась выходить на работу и в суд, а не взяла отгул.

Они позвали Прислужника.

— Отлично, шеф, давайте уйдем уже из этого театра дураков!

Прислужник чертовски угадал с театром! Мегамозг решительно покидал сцену, где только что разыграли последний акт его старой жизни. Затихали аплодисменты. Гасли софиты, которые он принимал за звездную карту, что вела его тридцать лет. Злодейский реквизит ненужным хламом громоздился на полу. Мегамозг продвигался к выходу, на волю, и каждый шаг все больше пьянил. Он знал: первое время придется трудно. Нуждаясь в помощи, разрушенный город сотрясался в конвульсиях. По улицам проносился вой пожарных и полицейских сирен. Над домами до сих пор взмывали черные столбы дыма. Бандитская шушера, почуяв в этом хаосе раздолье, чинила беспредел, и экс-злодею предстояло загнать ее обратно за решетку. Но за пределами театра дышалось свободно, там Мегамозг был хозяином своей судьбы. Впредь ни погонь, ни одиночества, ни неба в клетку. Без тени сожаления он оставлял все это позади.

А за пределами театра — настоящая жизнь!

Примечания:

С первыми набросками хэда о семье ММ можно ознакомиться тут: https://vk.com/wall-176298528_8028 В группе я публикую разные мысли, отрывки из черновиков и рисунки по Горизонту ^^

1) Авторский хэдканон о семье и планете Мегамозга, подробнее о нем в примечаниях. Мне было интересно пофантазировать, почему ММ считал, что его родители в злодейском раю. В моей версии за столь комичной деталью стоят трагичные события, с каноном согласованные. Мать с отцом ММ — единственные выжившие в той заварушке.

Вернуться к тексту

2) Уравнение Дирака называют самым красивым и романтичным из всех в физике. Оно описывает феномен квантовой запутанности, в котором говорится: «Если две системы взаимодействуют друг с другом в течение определенного периода времени, а затем отделяются друг от друга, мы можем описать их как две разные системы, но они уже существуют как иная уникальная система. То, что происходит с одним продолжает влиять на другого, даже на расстоянии миль или световых лет». Это квантовая запутанность или квантовая связь. Две частицы, которые в какой-то момент были связаны, связаны всегда. Несмотря на расстояние между ними, даже если они находятся на противоположных концах Вселенной, связь между ними мгновенная.

Вернуться к тексту

Сегодня чувствую в сердце неясную дрожь созвездий...

Федерико Гарсиа Лорка, «Осенняя песнь»

── ⋞M⋟ ──

Не прошло месяца, как Мегамозг заступил на пост защитника Метрóсити, а ему снова крепко надрали задницу. И, главное ведь, не какой-нибудь объявившийся в городе безжалостный маньяк, о нет — свои же приспешники!

В огромном злодейском логове не было надежного места, куда бы он мог податься от двух взбесившихся помятых умботов, чьи настройки слетели к чертям в битве с Титаном. Не известно, где этих психопатов носило несколько дней. Мегамозг считал их безвозвратно уничтоженными и потому удивился, когда они влетели в логово и устроили ему догонялки на выживание. От продолжительного бега взад-вперед его легкие горели огнем и появилась одышка. Пути к отступлению были тотчас отрезаны. Де-Ган — утрачен в схватке. Верный друг Прислужник... Где его только носит, когда он срочно нужен!

— А ну замри на месте! — теряя терпение, приказал Мегамозг одному из умботов.

Для того, чтобы деактивировать робота, требовалось подобраться к нему ближе, но, стоило Мегамозгу сделать хотя бы шаг, умбот клацал механической пастью, точно разозленный пес. Пасть напоминала собой металлические створки капкана, которые, захватывая добычу, сжимались вокруг нее мертвой хваткой, поэтому лезть к умботу врукопашную было себе дороже. К тому же, хоть и покореженные Титаном, они все еще способны к анализу и тактическому планированию и моментально отгоняли Мегамозга от контрольной панели, откуда он мог управлять ими скопом.

Засранцы.

— Так, хорошо, умница, — стараясь быть мягким, похвалил Мегамозг застывшего в воздухе робота.

Краем зрения он наблюдал за вторым, который находился дальше и, медленно подплывая сзади, держал свои клешни наизготовку, собираясь нанести подлый удар в спину.

— Еще ближе. Иди к папочке, — подзывал Мегамозг.

Он припас для маленького негодника отменный чапалах. Когда умбот подлетит достаточно близко, у Мегамозга будет несколько секунд, чтобы поймать его за клешни, обездвижить, стиснув стеклянный, искрящийся неоном корпус, и отключить, прежде чем второй приспешник ринется в атаку.

Но как бы не так! Только рука Мегамозга потянулась к клешням, в припадке ярости роботы погнали его к машине-невидимке, издавая имитирующие лай звуки.

Один умбот ускорился и полетел в обход машины, чтобы, когда Мегамозг повернет обратно к контрольной панели, заградить ему дорогу. Хищно щелкающие клешни второго, норовящие вцепиться в него, он почти ощущал спиной. Умботы были еще ужасно прыткими, вынуждая Мегамозга бежать на пределе своих возможностей. Он сделал резкий рывок и уклонился от удара сзади. Обогнул невидимку. Первый умбот выскочил прямо у него перед лицом, и Мегамозг так же резко, не прерывая бег, нырнул под летающего оппонента. Однако Мегамозга внезапно занесло в бок, и он врезался в невысокий железный стеллаж. Прошипев от боли, он мигом осмотрел его содержимое. К сожалению, здесь не было ничего, чем можно вырубить роботов, а к оружию они не подпускали. Как нарочно, и часы для связи с Прислужником Мегамозг убрал, они лежали далеко.

Тогда в ход пошел плащ. Сорвав его с себя, Мегамозг расправил ткань по ширине. Он держал его, как держит плащ тореадор, вызывая разъяренного быка на поединок, и стал ловить им умбота, одновременно уворачиваясь от второго. В этот самый момент раздался скрип двери, и в логове появилась Роксана.

— Мегамозг, привет! Я... — она осеклась, застав его за нелепым действом.

— Роксана! Скорее...

Он не успел предупредить ее об опасности. Сработал протокол обнаружения чужаков, один из умботов бросился на девушку и затараторил синтезированным голосом: «Нарушитель, нарушитель, нарушитель!». Но Роксана не растерялась. Она шмыгнула в сторону, кое-как отбившись от клешней, и резво побежала к машине.

— Что происходит?! — крикнула она.

— Отцовский... просчет!

Мегамозг прыгнул к умботу и промахнулся. Летающий оппонент взмыл ввысь, а после атаковал его, из-за чего пришлось спешно делать ноги.

Снова отпрянув от пикирующего на нее умбота, Роксана круто повернула вспять, оббегая машину, и, загнанные бешеными охотниками, они с Мегамозгом врезались друг в друга.

— Они сломались и не хотят, чтобы я их чинил! — сказал запыхавшийся Мегамозг.

— Восстание машин какое-то!

— Скорее попытки отвести злых собак к ветеринару.

Теперь умботы угрожающе нависли над ними на расстоянии двух больших шагов. Постепенно они оттесняли их к машине. Единственной и сомнительной преградой служил плащ, который Мегамозг держал, словно ловчую сеть, раскрытым.

— А где Прислужник? — Роксана повертела головой в поисках рыба.

— В городе, разгребает за Хэлом. И с ним все исправные умботы! Вызвать бы хоть одного.

— В машине есть какое-то оружие?

С присущим ей хладнокровием Роксана нащупала ручку автомобильной дверцы.

— Там есть коммуникатор, — подсказал Мегамозг, понизив голос.

Со слабой надеждой, что его бунтующие детища не разгадают их намерения, он подал Роксане мимолетный знак глазами. Она понимающе кивнула. Вжимаясь телом в кузов невидимки, она стала осторожно пятиться в сторону, чтобы открыть дверь, в то время как перед Мегамозгом стояла задача прикрывать ее и отводить удары оппонентов при помощи плаща. Надо ли говорить, что их мгновенно раскусили и вынудили обратиться в бегство?

Обогнув невидимку, они добежали до капота. Роксана вскрикнула и, едва не попав в капкан металлических челюстей, неуклюже увернулась.

Мегамозг пытался орудовать плащем, но тщетно: от него не было никакой пользы против быстро и искусно маневрирующих противников. Вскоре он лишился плаща так же, как Де-Гана, а плечо обжег укус. Порвав перчатку, огромные зубья умбота слегка задели по коже.

Прозвенел голос Роксаны:

— Бежим быстрее!

По дурацкой прихоти умботов они описали еще круг. Пригибаясь к машине, плечом к плечу, они затаились у багажника, ожидая следующий удар, и тут заметили, что эти кусачие психопаты сделали то же самое. За капотом, прячась, умботы опустились к полу и подозрительно дружно проквакали, словно сговариваясь между собой. Что об этом думать, Мегамозг понятия не имел. Роботы чудили, творили и вытворяли все что им вздумается. А вот Роксана, похоже, уловила некую закономерность: сначала она выпрямилась — и умботы поднялись в подражание ей, затем резко согнулась, и они тоже шустро нырнули за капот. Она проделала так еще пару раз, вынуждая их повторять за собой, а потом засмеялась:

— Они... не пытаются нас прибить. Они играют!

— Быть того не может! — поразился ее открытию Мегамозг. — Они только что бросались на нас, как свирепые звери.

— Иногда питомцы чересчур увлекаются игрой. У нас была кошка, добрая и игривая, но мы ходили расцарапанными.

Вот класс! Его помощники, у которых и так с дисциплиной не очень, и периодически они кусались, из-за поломки превратились в без удержу играющих щенков.

— Надо их отвлечь и отключить, иначе они загоняют нас досмерти.

С этими словами Мегамозг огляделся, и к нему пришла проверенная идея с гаечным ключом. Тот находился на стеллаже. Раз уж умботы соскучились по играм, да будет так! Пока они будут драться за ключ, как за кость, Мегамозг застанет их врасплох и обезвредит.

Сказав об этом Роксане, он медленно шагнул в сторону стеллажа. Тогда один робот, восприняв это как вызов на новый забег, вынудил Мегамозга вернуться на место. Все опять замерли.

— Да, патовое положение, — заключил Мегамозг.

— Подожди, разделимся, — предложила Роксана. — Возьми их на себя, а я заберу ключ.

— Идет. Но если что-то пойдет не так, — заговорщицки, усмехаясь, произнес он, — помни: главное правило игры с умботами такое же, как у игры «Догони меня кирпич».

Роксана прыснула смешком:

— Какое?

— Стартуешь, как спринтер, финишируешь, как марафонец.

— «Догони меня кирпич». Так вот как развлекаются злодеи? — подначила она.

Командный дух захватил их моментально, всецело, как это было еще с Бернардом, поэтому Мегамозг с Роксаной не мешкая принялись за исполнение своего плана. Но обломали их в первые же секунды: едва Роксана преодолела половину расстояния до стеллажа, как умботы, которые летели за Мегамозгом, резко развернулись к ней, почуяв неладное, и она оказалась втянута в сумасшедшую гонку по кругу.

— Беги, Форрест, беги! — хохотала Роксана, пробив Мегамозга на ответный смех.

От того, что их неустанно преследовали, Мегамозгу с Роксаной приходилось то и дело изощряться и маневрировать. Они бежали то влево, то вправо, то их бравая команда разбивалась по одному, и каждый старался переманить роботов на себя, дав напарнику шанс достать гаечный ключ. В душе бурлил океан эмоций. Мегамозг не помнил, чтобы в их битвах с Мачоменом погони, даже самые легендарные, когда-либо пробуждали в нем столько волнения, щедро приправленного восторгом.

— Сюда! Сюда! — Роксана потащила его к себе, и они оба притаились за невидимкой с ребяческими улыбками на лицах.

Умботы подкрадывались, выставив перед собой клешни.

— Я уже жалею, что создал их такими умными, — отдувался Мегамозг. Пусть их оппоненты только играли, требуя к себе внимания, он загораживал Роксану, чтобы они не задели ее.

— А мне нравится! — забавлялась она. — Как будто в детство вернулась. Когда еще так повеселишься?

— Да? Ну тогда отлично! Если захочется разблокировать детские воспоминания, обращайся ко мне. За мной не заржавеет.

— Как только, так сразу.

Они потихоньку отступали к багажнику, путь сзади открылся, и Роксана — в этом была вся Роксана! — наудалую устремилась за ключем. Побежав прямиком на умботов, что, кажется, обескуражило их, Мегамозг выиграл для нее время.

— Ай! — на бегу вскрикнула она. Противник пытался отнять у нее схваченный с полки ключ.

— Бросай мне! — стукнув по капоту, сказал Мегамозг.

Ключ загремел по неровной поверхности капота, и он мигом поймал его до того, как умботы среагировали и вильнули к нему.

— Ко мне, психопаты! — Мегамозг затряс ключем, который точно загипнотизировал приспешников. На мгновение они замерли в воздухе, следя за любимой игрушкой, как завороженные собаки, и, когда Мегамозг швырнул ключ, пулей понеслись за ним, исчезнув где-то в недрах логова. — Ловите!

Мегамозг резво крутанулся назад, так как решил немедленно выключить роботов с помощью контрольной панели. Но в этот момент он столкнулся с бежавшей на полном ходу Роксаной, которую, вероятно, посетила та же светлая мысль, и они чуть не потеряли равновесие.

Руки Мегамозга рефлекторно обхватили талию Роксаны, удержав ее от падения, она же вцепилась в его воротник и, рвано дыша, рассыпала хриплый смех. Он был изумителен. И Роксана была просто очаровательна с этой обезоруживающе милой улыбкой губ, на которых жадно замер взгляд Мегамозга. Ему вдруг представилось, как он сминает их поцелуем. Соблазнительный образ так раздразнил Мегамозга, что у него снова занялось дыхание, и он сделал несколько коротких вздохов, чтобы успокоиться.

Потом, будто очнувшись от игры, Роксана начала с неловкостью отодвигаться. Но Мегамозг был не в силах отпустить ее. Он цепенел при мысли, что если позволит ей отойти, то момента благоприятнее может не представиться. Когда он еще решится сблизиться с Роксаной? Пока он мнется, злодейское прошлое будет вставать между ними, как назойливый призрак, оставляя непреодолимые парсеки недомолвок и сомнений.

Роксана поправила челку и выжидательно посмотрела на застывшего Мегамозга. Он вздрогнул. Поняв, что упускает последний шанс, он стремительно обхватил ее шею, потянул Роксану к себе и поцеловал — не с жаром, как хотел, а скорее с испугом.

На миг Мегамозг почувствовал, как страх ударил его под дых. Перед ним предстала чудовищность совершенной им ошибки, а затем тот злополучный вечер в ресторане и ссора. Мегамозг виновато отстранился от лица Роксаны, до того как она успела что-либо осознать. Он слишком напирал на нее, он не имел права, теперь все точно разрушено и едва ли... Черт! Черт бы его побрал. Почти с ужасом он вытолкнул из себя:

— Я... Прости! Я не должен был... Я не хотел давить... В смысле хотел, но не давить, нет! Не в том смысле!

Черт, провалиться бы ему на этом месте.

Только сейчас Мегамозгу бросилось в глаза, что он до сих пор крепко сжимал плечи Роксаны: он непроизвольно схватил их, когда разрывал поцелуй. И, хотя хватка нисколько не напугала ее, он немедленно убрал руки.

— Точно, — подхватила Роксана тоном, в котором Мегамозг из-за наплыва паники не сразу распознал веселую иронию, — ты не должен был.

— Извини, я... я забылся и позволил себе лишнее.

— Я бы даже сказала, потерял голову.

— Верно, это было глупо. Прошло еще мало времени после... после моего обмана, и я... И тебе нужно...

— Да, это совершенно никуда не годится, — согласилась она.

— Мне очень жаль! — выпалил Мегамозг, чувствуя, как смерзались внутренности. — Этот поцелуй...

Роксана нахально заломила угол рта.

— Был самым непредсказуемым и бесподобным злодеянием, которое ты когда-либо совершал.

— Да, то есть...

— Зря остановился.

Он опешил:

— Что?!

— Что? — невинно улыбаясь, переспросила она.

— Роксана, ты... — Растерянный Мегамозг стал подозревать неладное, он немного расслабился, но речью не вполне овладел. В его голове смешались десятки языков, выученных по книгам. Супермозг работал быстрее речевого аппарата, и из-за этого Мегамозг путался в произношении слов. Заговорив, он ляпнет на эмоциях какую-нибудь косноязычную кашу, поэтому счел лучшим промолчать.

— Поздравляю, магистр всего злодейства, вы совершенствуетесь, — продолжала Роксана в своей искрометной ироничной манере. — Я правда испугалась, что ты упадешь в обморок, и мне придется тебя откачивать.

— Что происходит?

— Маленькая шоковая терапия.

— Шоковая... Ясно. Ты раззадорила меня, да? — Мегамозг издал то ли смешок, то ли облегченный вздох. — Очень ловко, мисс Ричи!

И все-таки Роксана — невероятное чудо. Она понимала его лучше, чем он сам мог познать себя. Ее способность ударить по уязвимым точкам, чтобы привести его в форму, впечатляла. Страх сняло в одно мгновение. Однако с той же блестящей изощренностью Роксана заставила сердце Мегамозга подпереть собой горло, так как она подалась ближе, обхватив ладонями его лицо, и он оказался увлечен в умелый и восхитительный поцелуй.

Очень... хитроумно, мисс Ричи, но, чтобы переиграть суперзлодея в отставке, этого мало.

Прижавшись к Роксане, Мегамозг углубил поцелуй. Его руки скользнули вниз по ее стройному стану, свободно обхваченному кофтой, и томительный жар, соизмеримый с солнечным, расплавил все его существо. На время Мегамозг снова забыл дышать. В объятиях Роксаны будто отпала нужда в воздухе, утратило смысл все, кроме нее. Рядом с ней годы напряжения и недавний разрыв перерождались в нечто поистине значимое и прекрасное подобно тому, как звездные печи Вселенной производят из одних атомов другие. С каждой секундой новая материя их отношений становилась более осязаемой, будоражащей, горячей, столь же мучительной, сколь и желанной. Мегамозгу хотелось раствориться в ней до полного изнеможения и без остатка.

Роксана чуть отстранилась от него. Волна ее теплого дыхания обдала щеку, одной рукой она по-прежнему держала лицо Мегамозга, а второй провела по его груди, и его душа, еще недавно стремившаяся к бегству, согревалась ласковым прикосновением.

— Как удачно мы с тобой столкнулись, — шепнула Роксана, с нежностью очертив пальцем под его выступающей острой скулой. — Напомни потом сказать твоим умботам “спасибо”.

— Это все потому, — заигрывал Мегамозг, — что ты не можешь устоять перед силой моего тяготения.

Не отпуская талию Роксаны, он поцеловал ее коротко, но жадно.

— Это какой-то новый закон природы?

— Самый важный, — отрывисто выдохнул Мегамозг, прерванный ее настойчивыми, усмехающимися губами. — И тебе придется смириться с ним.

Роксана вскинула на него хитрые глаза, в которых вспыхнуло желание.

— Даже так?

— Ты против притяжения?

— Ничуть. Притягивай, звездный странник, — заманивал ее грудной голос, а с губ хлынул огнем такой страстный, тягучий и дурманящий разум поцелуй, что процесс снятия с Мегамозга воротника, за который вдруг взялась Роксана, становился частью бессознательного. Мегамозг перехватил ее руки, пытавшиеся нащупать застежку, и помог стянуть с себя мешавший воротник.

Если минутами ранее казалось, что они торопили события, то теперь разогнали их до второй космической скорости. В каком-то гипнотическом забвении Мегамозг стал покрывать шею Роксаны поцелуями. От ее объятий, ее тихих стонов наслаждения и от ее абсолютного доверия его моментально обуял хмель, и Мегамозг уже был в полной его власти, когда на краю зрения мелькнул отполированный до зеркального блеска капот невидимки. Да, невероятный Хадсон Хорнет — он напомнил о себе как нельзя вовремя! В его плавных аэродинамических формах отраженный свет множества ламп делал черный кузов похожим на звездное небо. Даже в покое машина завораживала и выглядела стремительной. И злодейская половина Мегамозга — та, что была ею прежде, ликовала, представляя Роксану, лежащей на этой маленькой элегантной вселенной.

Мегамозг притеснил Роксану к машине и без труда усадил на нее.

Роксана поерзала задом, удобнее размещаясь в углублении рельефной панели. Высокий мощный капот доходил Мегамозгу до груди, Роксана налегла на нее всем весом и позволила удерживать себя, чтобы не соскользнуть с гладкой поверхности металла. Уже от одного давления ее тела можно было натурально сойти с ума. Мегамозг почувствовал, как его пробирает нервозное, но вместе с тем приятное, щекочущее напряжение и скапливается внизу живота. Уверенным движением он раздвинул пышные бедра Роксаны, плотно обхватившие его торс, и зафиксировал их в этом положении. В ту же секунду на капот была откинута кофта, стянутая с Роксаны, и Мегамозг вновь припал к ее разгоряченной, дышащей страстью коже. От плеча и двигаясь ниже, к упругой, часто вздымающейся груди, он целовал взасос, почти исступленно и неотвратимо наступая на Роксану, которая обвивала его шею и целиком подчинилась его ласкам. Ее отзывчивое тело сладко вздрагивало при каждом касании.

— Перчатки... — простонала Роксана.

— Что?..

Сквозь тяжелый дурман чувств Мегамозгу послышалось, будто она жаловалась на боль, и его пронзила мысль, что он сжал Роксану слишком сильно. Он остановился и расслабил хватку. Как в тумане, перед ним проступила невидимка, а потом он рассеянно поглядел на Роксану и с мукой, не желая отпускать ее, уткнулся лицом ей в шею.

— Надо снять перчатки, — сказала Роксана, — я хочу ощущать тебя, а не латекс.

Перчатки обтягивали Мегамозга второй кожей, он был защищен ими от людей, как неприступной броней с острыми шипами. И это стало так естественно для него, что он напрочь забыл про них.

— Снимай. — В знак согласия Мегамозг сорвал с сочных губ Роксаны еще один поцелуй. — Твоя очередь раздевать меня.

Она начала с его травмированной, но почти зажившей руки, бережно стащив с нее перчатку. А ему подумалось, что, кроме того дня в больнице, после суда, сегодня был первый случай, когда он при ней без перчаток. Под завороженным взглядом Мегамозга ее фарфоровая, будто сияющая изнутри рука легла в его сапфировую ладонь, крепкую и огрубевшую от драк и оружия. Он дотрагивался до нее невесомо, опасаясь навредить, и Роксана, конечно же, знала, почему. При мнимой уязвимости тело Мегамозга превосходило земное настолько, что были моменты, как этот, когда ему приходилось сдерживать свою силу. Нежным он быть не умел — это было поразительно ново для него. Но, когда в твоих объятиях любимая девушка, стремящаяся подпереть собой весь мир, ради нее возможным становится все: и мир на твоих плечах, и нежность.

Или практически все...

В Мегамозге плавилось неуемное желание взять Роксану сиюминутно. И, наверное, ему повезло, что та часть его тела, которая была ниже пояса, упиралась в холодный металл машины. Хотя это слабо помогало унять необузданные фантазии о Роксане на капоте и обезумевший раскаленный шар на месте сердца, грозивший выжечь Мегамозга дотла. Чтобы не сорваться, он пробовал отвлечься на сторонние вещи, как то: разрушенный Метрóсити, суд, куда улетели неисправные умботы, гравитация черных дыр и на то, как они возникают из взрыва сверхновых звезд. Но в голову все равно лезло непотребство о Роксане. Ему казалось, что с минуты на минуту он сам взорвется подробно сверхновой.

А между тем Роксана игриво сдернула вторую перчатку. И, силы небесные, как же это напоминало Мегамозгу крутые виражи, что они закладывали в своих отношениях все эти недели. Он отгораживался личиной Бернарда — Роксана сорвала ее. Прятался под маской злодея — так она избавила его и от нее. Наконец эта умопомрачительная дерзкая журналистка, которая закатывала глаза на угрозы Мегамозга, добралась до его одежды. Пока что Роксана одерживала верх, но зато он с лихвой отыграется, когда снимет с нее лифчик.

Но, разумеется, когда в его планах что-то шло как по маслу? Застежка лифчика не поддалась Мегамозгу.

— Давай я сама, — сказала Роксана, заметив его заминку.

— Мисс Ричи, — парировал он с фирменной дьявольской ухмылкой, — я собираю и разбираю оружие с закрытыми глазами. Ваш лифчик — технически менее сложное устройство.

— А фактически оно одолело магистра злодейства, — ласково поддразнивала Роксана.

— Механизмы бывают капризными.

Роксана наклонилась еще ближе, их губы соприкоснулись, и в коротких промежутках между поцелуями она начала покусывать его с нетерпением собственницы, какого Мегамозг не ожидал от нее. От восторга захватывало дух. Но затем, когда Роксана разорвала поцелуй и прикусила его кожу, следуя от губ к самым чувствительным точкам на шее, Мегамозг уже был начинен изощренными фантазиями о ней, будто взрывчаткой, и с трудом проглотил воздух.

— Кто из нас еще злодей, искусительница, — горячо произнес он.

— Точнее будет сказать “доминантка”, — властно поправила Роксана.

— Злодей и доминантка, у которых заело лифчик, — расплылся Мегамозг в широкой улыбке. — Да мы сногшибательны!

— А будет еще сногшибательнее... — Она приникла к его уху, куснув мочку уха, и зашептала ему о таких бесподобных диких вещах, которым подвергнет его в сексе, что хоть ты умри. Она читала его мысли. Нереальная девушка!

Все, терпение Мегамозга вытерпелось. Он сломал застежку лифчика.

— Порвал? — только и удивилась Роксана.

— Ну его в глубины космоса, надоел!

Мегамозг снял с нее этот проклятый кусок ткани и сдавил в кулаке, которым уперся в капот. Другой, поврежденной, рукой он мягко взял Роксану за раскрасневшееся лицо, обратив к себе, и сказал глубоким бархатистым голосом:

— Не отвлекайтесь, мисс Ричи. Итак, ваше сопротивление бесполезно. Вы обнажены и обворожительно прекрасны. И у вас есть право доминировать, получать неземное удовольствие, а также определять степень и характер моего праведного возмездия. Любите пожестче или помягче?

— Я опробую весь спектр ваших талантов! — деловито воскликнула она.

Мегамозг аккуратно опрокинул Роксану на звездную россыпь капота. Ее прелестная грудь колыхалась в такт возбужденному дыханию и его почти хищным движениям. Видеть, как Роксана не колеблясь вверяла Мегамозгу всю себя, было ни с чем несравнимым блаженством, накрывшим все его естество. Ее глаза под полуопущенными ресницами в экстазе следили за тем, как, довольно усмехаясь, он стянул с нее джинсы вместе с бельем до половины бедра, как отстегнул от себя пустую кобуру. И как, поставив ногу на шип, встроенный в диск переднего колеса невидимки, он для большей устойчивости разместил ее ногу в кроссовке на своем бедре. Тем временем желание рухнуть в жаждущие объятия Роксаны не покидало Мегамозга ни на минуту — и он рухнул. Он взял ее за грудь и, лаская, осыпал ее жгучими поцелуями; нежность граничила в нем с натиском, Роксана вздрагивала всем телом, а из ее горла вырывались глухие стоны, которые эхом бились в кристальной тишине логова.

— Ты можешь сильнее, — молила Роксана с мечтательно прикрытыми веками.

Но одновременно с тем, как Мегамозг, вняв просьбе, впивался в нее яростнее, перемещаясь к животу, он почувствовал, как Роксана понемногу сползала с капота. Полулежа на нем стало ужасно неудобно. Откинув руку за голову, Роксана пыталась хвататься за машину, а ее свободная нога, которая не стояла на Мегамозге, вихляла в поисках опоры.

— Так дело не пойдет, ты падаешь, — не выдержал Мегамозг, обхватив Роксану за бедро и подсаживая ее обратно. — Давай продолжим в другом месте?

Она привстала на локтях, запыхавшаяся и растрепанная, и согласилась:

— Знаешь, да. Хадсон Хорнет, конечно, хорош, но на нем особо не расслабишься. А у этой модели, кажется, раскладываются сидения⁽¹⁾... Что думаешь?

— Думаю, что самое время подкрепить твои ценные сведения о Хадсон Хорнет реальной практикой.

Поднятая Мегамозгом, Роксана положила руки на его плечи, снова нависая сверху из-за высоты капота, на котором сидела. Но перед тем как слезть и дать увести себя в салон невидимки, она привела Мегамозга в ступор новой просьбой:

— Подожди. Я бы хотела... Как тебя зовут? — Роксана сощурилась с трогающей неловкостью. — Я имею в виду не земное имя, а твое. Настоящее. Если помнишь его.

Мегамозг мгновенно скрылся за показной веселостью.

— Мы собирались заняться любовью в машине — и мое имя... Как ты это увязала?

Он ждал ровно три секунды — сколько мог долго. Потом рукой скользнул в низ ее живота, и, как только стал поглаживать между ног, это вызвало у Роксаны просто божественную реакцию: громко ахнув, она выгнулась в спине и вцепилась в него изо всех сил.

— Блин! — засмеялась она пьяным смехом. — Можно вопросы попроще? Ты не даешь думать ни о чем другом. Ну правда, я хочу знать имя человека, с которым сплю.

— Атлаи́м. Меня зовут Атлаим, — выдал Мегамозг на одном дыхании.

Сверкнув взглядом, он цепко прошелся им по лицу Роксаны, с затаенной тревогой. Он отмечал малейшие изменения в ее чертах. Его окатила такая волна жара, что в какой-то момент родное имя, которое он скрывал от всех и от которого сам отвык за много лет, показалось неуместным, чужеродным и режущим слух.

— На моей планете Атлаим был утренней звездой, самой яркой и самой упрямой, — добавил Мегамозг. — Он не покидал небо, пока не встретит рассвет.

— Атлаим, — проникновенно повторила Роксана, едва касаясь его губ своими. Она словно примеряла к нему это новое-старое имя, придавая ему неповторимое нежное звучание. — Поэтично. И что происходило потом? Ему удавалось встретить рассвет?

— Он уже встретил. Твое имя означает “рассвет”.

Роксана посмотрела на него в изумлении, так как допустить, что экс-злодея могли интересовать такие возвышенные детали, было, наверное, трудно.

— Я случайно узнал, когда наводил о тебе справки. — Мегамозг улыбнулся давним воспоминаниям — и Роксане. — Твое имя — одна из причин, почему я решил похищать тебя. Подумал, это знак.

— Чудесный знак. Приятно познакомиться, Атлаим.

Как яркая безграничная вспышка и полное невыразимого кайфа скручивание — когда Роксана, придвинувшись, вновь налегла на Мегамозга, а ее руки порывисто забрались под его одежду, блуждая по спине, все его мысли и чувства — весь он и мир вокруг будто бы сжались до плотной мельчайшей точки. Казалось, что поцелуй, с которым Роксана прильнула к Мегамозгу, и то, как он стянул ее с капота, заняло значительно меньше секунды. Они спешили. Мегамозг стаскивал с Роксаны джинсы. Она ловко расстегнула его пояс. Открылась дверца невидимки. Было ощущение, что он падал в Роксану под влиянием ее непреодолимой гравитации, и ее затягивал в Мегамозга такой же бурный поток. Притяжение друг к другу стало настолько сильно, что им уже не представлялось возможным и нужным когда-либо вырваться из ловушки судьбы.

Ведь утренняя звезда неизбежно стремится к рассвету.

Примечания:

Арт и музыка к главе:

https://vk.com/wall-176298528_8161

https://vk.com/wall-176298528_8131

1) На моделях после 1954 года (после слияния с компанией Nash) появилась фирменная опция Twin Travel Bed — передние сиденья откидывались назад, образуя полноценную двуспальную кровать.

Вернуться к тексту

Возможно, звезды на небе кажутся нам ясными и чистыми лишь потому, что так далеки от нас и мы ничего не знаем об их частной жизни.

Генрих Гейне

________

Кто не знает меры в могуществе, тот не знает меры в падении.

Автор неизвестен

── ⋞M⋟ ──

Вечером погожего дня фургон восьмого канала стоял около парка Хилл Топ. Шла трансляция в прямом эфире. Роксана, державшая в руке микрофон, как всегда была бесподобна и уверенно глядела с экрана бортового компьютера машины-невидимки.

В блаженном предвкушении свидания Мегамозг убедился, что великолепный букет цветов, купленный для Роксаны, не примялся, и прислонился к боковому окну. Он велел Прислужнику притормозить на углу и отключить режим невидимости. Они приехали вовремя, как раз когда Роксана завершала репортаж, о котором говорила накануне, про ремонтные работы в городе.

Главной и самой приятной новостью недели стало освобождение Мегамозгом важной транспортной артерии от верхушки Метро-небоскреба. Движение в этой части Метрóсити все еще было заблокировано. Разбор оставшихся завалов продолжался полным ходом, к тому же, когда расчистят улицы, начнут заново укладывать асфальт и потребуется капитальный ремонт всех прилегающих зданий. И это не считая улиц и высоток, пострадавших от каллиграфии Титана, которую он в припадке тупоумия оттачивал на городе с помощью лазерного взгляда. По этой причине перекрытые тут и там дороги, а также час пик вынудили Мегамозга добираться до парка в объезд.

— Ну все, Прислужник, я погнал! Пожелай мне удачи. — Он вышел на тротуар.

— Удачи, шеф! Передавайте привет мисс Ричи. Во сколько за вами заехать?

— Эм... Я свяжусь с тобой, пока не знаю.

— Полагаю, до утра вас не стоит ждать? — с доброй ухмылкой подначил Прислужник.

Ох уж этот ершистый Прислужник, ничего от него не скроешь. В заботе о Мегамозге он иной раз переходил границы, позволяя себе излишнюю фамильярность.

Мегамозг облокотился о крышу машины и хитро сощурился.

— Правильно полагаешь, рыбка ты моя фантастическая. А чтобы не заскучать одному, в этот свободный от служения добру вечер ты займешься изучением правил субординации. Приду — проверю.

— О, ладно! — оскалился рыб в улыбке и манерно прибавил, вызвав у Мегамозга одобрительный смешок: — Как пожелаете, и́лсу. Впредь я ни на йоту не отступлю от благородных традиций ваших предков. И даже могу поклясться больше никогда не приравнивать вас к заурядному “шефу”.

— И поупражняйся в реверансах на досуге, — не остался в долгу Мегамозг.

Он захлопнул дверцу и пошел к Роксане. В тот же миг ему пришлось повернуть назад, потому что он забыл букет на сиденье.

— Шеф! Вы...

— Прислужник, ну что ты за помощник! С тобой как начнешь болтать — все мозги вытащишь!

Взяв цветы, Мегамозг заторопился на встречу, а онемевший от неожиданного упрека рыб проводил его ошеломленным взглядом и с раскрытой пастью.

Новый оператор Роксаны, Джейк, кажется, завидев приближающегося Мегамозга, так перепугался, что впал в столбняк и чуть не уронил выключенную камеру. Мегамозг познакомился с Джейком во время своего первого интервью в качестве защитника города, которое брала Роксана. Невзирая на то, что она уверяла парня не опасаться за свою жизнь, у того поджилки тряслись каждый раз при появлении Мегамозга.

Удивленная реакцией оператора, Роксана осеклась на полуслове. Потом, как видно, она догадалась, в чем дело, и с улыбкой обернулась к Мегамозгу.

— Привет! Я уже освободилась, — объявила она.

Его щеки коснулся ее нежный поцелуй.

— Замечательный репортаж!

— Спасибо. Ты и на цветы потратился! Ну зачем? Не стоило, — заметила просиявшая счастьем Роксана и вдохнула душистый аромат, который источал букет. Он пока что остался у Мегамозга, так как ее руки были заняты микрофоном. — Но все равно спасибо, мне очень приятно.

— Кхм... Роксана, ладно, я поеду тогда. До завтра... — Джейк попятился к рабочему фургону, напряженно и конфузливо косясь на Мегамозга.

Роксана натянуто улыбнулась парню:

— Джейк, расслабься! Поверь, тебе ничего не грозит. Конфликт Мегамозга с городом полностью исчерпан.

— Да, знаю, я просто... Не думал, что слухи о вас окажутся правдой.

— Ты про то, что мы вместе? Да, мы пара.

Слова Роксаны объяли сердце Мегамозга горячей волной ликования, точно ему в грудь налили кипящей воды. Перед ним как по мановению какому распахивались лучшие страницы его жизни, и Мегамозг в сотый раз пробегал глазами одни и те же абзацы, зачитываясь до страсти. Бывало, что, упорный в своем неверии, он до сих пор спрашивал себя: неужели это правда?

— О, ясно, Роксана, я понял...

Джейк потупился и перехватил тяжелую камеру. Больше он ничего не осмелился сказать, но за секунду до этого Мегамозг уловил в его выражении немой упрек, а вместе с тем чуть слышную внутреннюю дрожь Роксаны. Как ни крути, а ситуация со смертью Мачомена, которую относили на счет Мегамозга, сильно досаждала ей. В городе болтали, что она пошла на сделку с совестью, связавшись с ним. Мегамозгу один черт эти сплетни, он от их жгучих игл никогда и не уклонялся, но вот Роксана — неприкосновенна.

— Хм... Джейк, да? — уточнил Мегамозг устрашающе ровным тоном, отчего у оператора вновь вздрогнули все жилы. — А в ваших сплетнях о нас не упоминается случаем тот неприглядный для города факт, что девушка, которую вы очерняете, почти в одиночку избавила Метрóсити от зла?

Джейк издал горлом хриплый, сдавленный звук, словно подавился языком, а Роксана, чтобы сгладить ситуацию, повернулась к Мегамозгу.

— Все в порядке, я не придаю значение слухам. Пожалуйста, не дави на Джейка, это неудобно...

— Неудобно жить с плохой памятью, — не послушался ее возразивший Мегамозг, — а у Метрóсити на добрые дела и свои косяки она больно коротковата. Люди забыли, что ты рисковала жизнью, чтобы остановить Титана.

Роксана мирно пожала плечами.

— Ну... Кто-то должен был.

Она чересчур скромничала. Мегамозг не удивился бы, если бы она добавила, что ее заслуги незначительны и только прилганы к его победе. Роксана не сознавала или почему-то не хотела сознавать, что без ее помощи никакой победы не было бы и в помине.

— Но почему-то, когда речь заходит о битвах со злом, должной оказываешься всегда ты. Так вот было бы неплохо, если бы в городе ценили твое благородство и смелость. Не так ли, Джейк?

— Верно, да. Это... это огромный вклад. — У парня нервно дернулся рот.

— И принесли мисс Ричи извинения за сплетни о ее личной жизни, — припечатал Мегамозг.

Джейк сделался бледным и пролепетал:

— Извини, Роксана. Просто слухи, и все в офисе обсуждают... Я так, пару раз всего слышал. Мне жаль.

— Ладно, я поняла, Джейк. Я не злюсь на тебя, — сдержанно ответила Роксана, но было видно, что неодобрительные взгляды и молчание коллег ей порядком надоели, и она смертельно устала делать вид, будто ничего не происходит.

Джейк заспешил в фургон.

— Еще раз извини... Пока!

— Микрофон, — напомнил ему Мегамозг.

После того как парень, хватившись, забрал у Роксаны прибор, они распрощались, и он запрыгнул в машину и уехал.

— Теперь сплетен станет еще больше, — обеспокоенно вздохнула Роксана. — У тебя могут быть проблемы. Джейк нагородит с три короба, как ты ему угрожал.

— Теперь сплетники будут знать, что ты не одна и есть человек, готовый постоять за тебя, если они перейдут черту, — произнес Мегамозг весомо. В легкой задумчивости он передал Роксане букет. — А болтать все равно будут, хоть ты тресни. Но мы этого и добивались, когда шли в свои профессии: быть в центре внимания.

— Да, без этой части нашей работы никуда. Но тебе еще не доверяют, и не хотелось бы возбуждать лишние подозрения. Джейк...

— Его жалобы погоду не сделают. С моей бесконечностью тюремных сроков это то же самое, что стращать стаканом воды капитана, выброшенного в шторм за борт.

— Знаешь, — снова вздохнула Роксана, не удержав одолевающий ее порыв смеха, — если бы выдавали Нобелевскую премию за выдающееся умение стоять на своем, не считаясь ни с чем, она была бы твоей.

— За умение стоять на своем полагается уже орден, — с задором подхватил он.

Вспомнив о свидании, Роксана предложила Мегамозгу прогуляться по Хилл Топ, о чем они условились еще вчера, назначая место и время. Когда он притворялся Бернардом, этот раскинувшийся на невысоких холмах парк стал облюбованным ими местом встреч. Роксана любила Хилл Топ. Под надежной голографической броней Мегамозг рассказывал ей здесь о своем детстве и увлечениях, которые не относились к злодейской карьере. Голос Роксаны звал Мегамозга заглянуть в свое сердце, и, вызванный на откровение, он с облегчением нашел там человека, чуждого зла. Себя. И пусть больше нельзя было поддаться приятной иллюзии, что они — все те же непримечательные чудаки, до которых никому нет дела, они повернули к ближайшей боковой аллее без оглядки на мнение и изумленные взгляды прохожих.

— А про капитана и стакан воды твоя аналогия? — поинтересовалась вдруг Роксана. — Я такой не слышала.

— Это... — Мегамозг оказался застигнут врасплох и коротко усмехнулся, поскольку ему не приходило в голову, что безобидная деталь из его мира так резко выделится на фоне всего сказанного. — Это поговорка моего народа. Мы, понимаешь ли, моряки и искусные пловцы, отсюда многие наши высказывания да и образ мыслей в целом.

— Ничего себе! Водный народ?

Мегамозг сначала затруднился ответить, а через мгновение пояснил:

— Да. Не знаю, при словах «водный народ» в воображении, наверное, рисуются какие-нибудь полумифические потомки амфибий с рудиментами жабр, но ничего подобного. Э́рсу — те же люди. Примерно... примерно как ваши земные народы, в чьей культуре море стало неотъемлемым элементом. Вода покрывала восемьдесят пять процентов Эрхкáры — так называлась наша планета. Но при том, что она была в полтора раза больше Земли, соотношение воды к суше создавало условия, похожие на земные. Воды было в три раза больше, чем у вас, а вот суши не намного меньше. Наша эволюция шла тем же путем, просто с другим ландшафтом. Мы были Океанией! — гордо заключил он.

На волне поднявшейся в нем ностальгии Роксана, которая, как казалось, готовилась к этому моменту и уже составила список обязательных тем обсуждения, сказала в оживлении:

— Я, кстати, хотела об этом поговорить.

— Об Океании?

— Не только. Еще о том, что за прозвищем Мегамозг стоял не загадочный злодей Джон Доу⁽¹⁾, как мы считали, а упрямец века Атлаим.

— Ах, да... Типа того.

Мегамозг как камень проглотил. Он мог бы часами распинаться о характеристиках своей планеты и прочем, но, что делать с личной информацией, которую выдал Роксане, не придумал.

— И... наверное, у тебя есть фамилия и ты помнишь что-нибудь еще о себе, о чем не написано в книгах? — Роксана мягко продвигала диалог вперед. Вот снова ее зов, влекущий Мегамозга в потаенные глубины своего сердца, однако на этот раз, он знал, путешествие выйдет не из приятных и даже способно рассорить его с Роксаной.

— Ты интервьюируешь меня? — улыбнулся он.

Он оттягивал время, чтобы привести в порядок разрозненные мысли, а тем временем Роксана, склонив голову набок, вернула ему улыбку.

— Ну почему? Я переоткрываю звездного странника, с которым меня свела судьба. Помнишь, ты сказал в тот вечер, что одни поступки не определяют человека? Тогда я смотрела на Бернарда и на тебя как на людей, противоположных друг другу, и все было просто: хороший парень и плохой. Но, когда узнала, что Бернард — это тоже ты, стало ясно, что я смотрела на обложку и прочла только первые страницы книги. А что же сокрыто в главе «Атлаим»?

— Научно-фантастический триллер. Его лучше не читать, иначе он подорвет твое ментальное здоровье.

— Думаю, мы уже выяснили, что после череды твоих похищений и свирепств Титана мало что может пошатнуть мое ментальное здоровье.

— Тогда ему точно не навредит, если я вырву эту жуткую книгу из твоих рук и припрячу куда подальше, — парировал Мегамозг как можно непринужденнее.

— Ну ты и колючка, Атлаим! — повеселела Роксана. Надо признать, у него мастерски получалось заполнять молчание всякой чепухой, но она не обижалась и глядела на него с любопытством: — Я же могу между нами называть тебя Атлаим?

— Называй, мне будет приятно. Можешь звать сокращенно — Атлáй.

— Договорились, Атлай.

Они ушли в гущу парка и остановились в тени старого вяза, гибкие ветви которого тяжело клонились к земле, едва касаясь ее. Роксане попалась на глаза лавочка, укрытая их плотным, бронзово-матовым куполом, который колыхался от летнего ветерка. Роксана села на лавочку, положила возле себя цветы и, позвав Мегамозга, вдумчиво сказала:

— А если серьезно... Я не настаиваю, чтобы ты рассказал о своем прошлом, но, если захочешь поделиться, я с удовольствием выслушаю тебя. Я много думала об этом. Задолго до суда. И мне кажется, что, хотя ты и был злодеем, то тем, кто хотел быть раскрытым... и услышанным.

Мегамозг был несколько сконфужен. Его подмывало поделиться вещами, которые годами принуждали его к молчанию. Но бывшая злодейская сторона лихорадочно соображала, как при этом обойти острые углы в своей истории и не упасть в глазах Роксаны. На них навалилась тяжелая тишина, которую спустя минуту раздумий Мегамозгу стало нечем превозмочь, кроме как правдой. Беспощадной правдой.

— Что ж, твоя теория не лишена смысла. И какие секреты я мог бы разгласить своему очаровательному репортеру?

— О! — Не скрывая восторга, Роксана повернулась к Мегамозгу всем корпусом. Он сидел полубоком к ней, закинув ногу на ногу, но внутри все цепенело от волнения. Роксана деликатно начала: — Так... Чтобы тебе было не напряжно, давай начнем с малого. Когда ты прилетел, сколько тебе было месяцев? В книгах тебе дают пять или шесть, при этом ты сильно опережал в развитии земных детей. А сколько тебе было по вашему?

— Ну, я был старше обычного ребенка пяти месяцев. То есть выглядел я так же, но понимал и умел гораздо больше. Наше время текло быстрее. По нашему мне было восемь дней...

— Минуточку, дней?

— Да, а что не так?

— Ты сказал “дней”, — выделила голосом она. — Как недельный малыш может быть старше пятимесячного?

Мегамозг в недоумении нахмурился.

— Недельный? Никак, это абсурд! Нельзя за неделю обзавестись зубами и научиться сидеть. Восемь дней это не неделя... Это... А! Не дней — дейнов, — исправился он. — Я оговорился.

— Дейнов? Звучит похоже на дни⁽²⁾. Восемь дейнов... Сколько это?

— Ровно сто сорок один земной день, что соответствует почти пяти месяцам. Но на моей планете год был в два раза короче земного: сто семьдесят шесть дней.

— Выходит, еще месяц, и тебе исполнился бы годик? — подсчитала Роксана, ласково улыбнувшись лишь ей понятным мыслям.

— Да. Наш год — это десять дейнов. Пока Земля проходила по орбите один год, у нас пролетало два. Наш мир не ждал, поэтому нам приходилось быстро расти. Годовалый младенец умел многое из того, что делал взрослый, — прихвастнул Мегамозг.

— Это предполагает наличие хорошей памяти, а ты хвастался, что у тебя она феноменальная. Ты помнишь свое имя, ваше летоисчисление. И все же авторы книг сходятся во мнении, что ты ничего не помнишь о своем доме из-за катастрофы и опасного перелета. У тебя была амнезия?

— Не было. Но вообще ты угадала.

— Как это? — Роксана приподняла тонкие брови.

— А вот так! Я заставил людей поверить, что у меня стрессовая амнезия, задержка речи и прочая гадость, указанная в моей карте. Я остерегался рассказывать им о своем мире. В детстве я был тем еще молчуном, который держался особняком и много изобретал. Потом, чтобы отстали с расспросами, я признался, что мой дом сгинул в черной дыре и это все, что мне вспомнилось.

Брови Роксаны поползли выше, и она вытаращилась на Мегамозга. Минуту или две она безуспешно боролась с потрясением и спросила:

— Ты придумал это в годик?

— Позднее. Поначалу выглядело так, будто я взаправду болен. — На лице Мегамозга мелькнула печальная усмешка. — Чужая планета и язык, который я путал со своим, пугали. А со временем я адаптировался.

— Но о своем мире все равно не говорил. Почему?

В глазах Роксаны пытливым блеском отразились десятки возникающих догадок. И пока Мегамозг собирался с духом, чтобы вытащить из себя ржавый гвоздь тайны, который отозвался на это тупым, почти физическим ощущением боли, Роксана уже была близка к самым жестоким выводам. Ей явно вспомнился эксперимент лорда Скотта. В его власти было творить что угодно из ужаса перед пришельцами.

— Атлай, что случилось? Если бы ты рассказал о своей цивилизации, как бы это навредило тебе? — Она неожиданно дернулась от рубящего удара тревоги. — Тебе угрожали?

— Угрозой был я. Расскажи я всю правду, меня предпочли бы разобрать на запчасти, чем оставить в живых. Моя цивилизация... планировала поработить Землю.

Роксана оторопела и отвела глаза. Не поверила, разозлилась, или разочарована? Как бы там ни было, водный мир эрсу уже не казался ей будоражащей ум Океанией, будто созданной фантазией смелых фантастов. Но слабую надежду, что народ Мегамозга был жестоким не просто так, Роксана еще лелеяла:

— Собиралась поработить, потому что искала новый дом? От безысходности?

— В случае с Землей — да. Но вообще это типично для эрсу. До появления черной дыры они загнобили половину Вселенной, по праву считаясь ее Опустошителями, — сказал Мегамозг.

Прислонившись к спинке лавочки, он посмотрел на Роксану, наблюдая, как лучи солнца, пробивавшиеся сквозь листву вяза, ложились на ее лицо нежно-янтарным отливом и играли зеркальными бликами в бархатно-темных волосах. Если бы вторжение эрсу состоялось, Мегамозг бы все так же ходил по земле, а от землян остались бы лишь тень и прах. При их сопротивлении эрсу зачистили бы все города. Роксана младше Мегамозга на пару лет — она бы даже не родилась.

Она кое-как справилась с мрачными чувствами и перевела на него взгляд. Что странно: в ее глазах по-прежнему не было осуждения — только решительное желание понять его. И мертвящий страх услышать ответ на свой вопрос:

— А если бы не ваша катастрофа, вы бы все равно нас когда-нибудь завоевали?

— Не думаю. Главная причина, почему мой народ до сих пор проходил мимо Земли, — это то, что земляне были примитивными и скучными противниками. На вселенской арене вы не представляли для нас угрозу.

Чтобы помочь Роксане составить мнение об эрсу, Мегамозг, разумеется, мог бы выкатить страшнейше нудный инфодамп с описанием культуры, государственности и истории своей расы и быть уверенным, что к пятой минуте он вырубит Роксану вернее снотворного. Но все эти детали ни к чему, если у тебя в загашнике пылится меткая, точечно бьющая эрсуанская пословица о себе любимых: «Когда пришельцы сходят с ума, они идут воевать с эрсу».

Справедливости ради, чужаки к ним и не совались. Военно-научные экспедиции эрсу перепахали невообразимые просторы космоса, не тронув только самых слабых и безоружных, на чьей гибели нельзя было прославиться. Достойные противники уже давно перевелись. Посему любая попытка восстать из небытия и сдвинуть гегемон Эрхкары оставалась гласом вопиющего в ледяной пустыне Вселенной. Но если вдруг среди этих руин вы заживете «сыто-пьяно» и вам резко прилетит в спину нож, сильно не удивляйтесь. Это эрсу разглядели в вас набирающих силу конкурентов, а значит, песенка ваша спета и вы обречены стать очередным столпом их древнего величия.

— Атлай, — все же рассердилась Роксана, когда дослушала до конца, — ты на суде говорил, что это — глупые предубеждения об инопланетянах, а сейчас уверяешь меня во враждебности вашей природы. Ты врал?

— Я... — запнулся Мегамозг, понимая, как отвратительно это выглядит, — слукавил. Но я от своих слов не отказываюсь: пришелец не обязательно захватчик. Более того, ужастики землян об убийцах с Марса лишь доказывают общность наших взглядов. С той существенной разницей, что вы ждете смертельных врагов извне, а мы не ждали — мы били первыми. Нашей стратегией защиты было нападение. Но не все эрсу были захватчиками.

— Но миролюбивые тоже хотели спастись, не так ли? Трудно поверить, чтобы между смертью в черной дыре и захватом Земли они выбрали бы смерть.

Мегамозг хмыкнул и подловил ее:

— Ух ты, вот ты и рассуждаешь, как мой народ!

— Я рассуждаю, исходя из характеристик, которые ты ему даешь, — возразила она, поостыв.

— Нет, ты исходишь из обыкновенной человеческой логики, которой пользовались и эрсу. Это не добро и не зло: каждый думал бы о своем народе в критической ситуации. Допустим, боевые машины эрсу появляются в Метрóсити, вы в опасности. Кого ты защитишь: чужаков или землян?

— Ну... — медлила Роксана и, испытанная на честность, забыла злиться на Мегамозга, — землян, это ведь мой дом. А ты?

— Землян, — не раздумывал он. — Вы слабее. Должна же у вас быть хоть какая-то защита. Кстати, единицы из эрсу не хотели порабощать вас, они бы вступились за Землю.

— Ты правда так думаешь?

— Я это знаю, — развеял ее скепсис Мегамозг и тут же ощутил в себе невообразимую тяжесть слов, которые изрек бесстрастно и чуть отстраненно, чтобы не думать об их смысле: — Родители, например, хотели заселить Землю мирно, но, понимая, что с нашим народом это — утопическая мечта, они убили его. Да, они... весьма своеобразно вступились за вас.

— Шутишь... — обронила она.

— Нет.

— Атлай, ты уверен, что правильно понял случившееся? Ты был еще мал. Может, у них...

Мегамозг склонился ближе, с некоторым упрямством качнув головой, и Роксана выжидающе смолкла. Он увидел, что она тоже подалась чуть вперед, и тогда же обнаружил в себе безусловную готовность следовать за ее вопросами. О чем бы они ни были — он без колебаний доверится их вектору, так как благодаря Роксане ему наконец стало легче говорить, чем молчать.

— Убили, Роксана, — спокойно повторил Мегамозг. — В мою капсулу был встроен неттоп⁽³⁾, в который родители загрузили всю информацию о нашем мире, наши знания и свое видеообращение. Там сказано, что они саботировали вылет последнего уцелевшего корабля, на котором должны были улететь на Землю. Их называли спасательными ковчегами. Мой отец был одним из их авторов. Он взломал систему ковчега, чтобы тот не взлетел, и втайне от остальных собрал мою капсулу. Родители решили, что лучше запятнать себя кровью тысяч эрсу, зато оградить меня и Землю от их жестокости.

— С ума сойти... Последнего уцелевшего корабля... — прошептала Роксана, что тут же натолкнуло ее на новую верную мысль. — Когда планета падает в черную дыру, строить корабли уже поздно. Значит, вы предвидели катастрофу?

— За несколько лет.

О, ну да, злая ирония судьбы! У эрсу были годы, чтобы с треском провалить миссию спасения из-за своей же безжалостной, хищной природы. По мнению Мегамозга такой позор не видели за всю историю позора.

— Технологии эрсу позволяли засечь блуждающую черную дыру небольшого размера сравнительно рано. Земляне не узнали бы о такой, пока она не начала бы влиять на Солнечную систему, — пустился он в рассказ.

Роксана ободрила его внимательным кивком, призывая к продолжению, и вся обратилась в один напряженный взгляд, сосредоточенный на лице Мегамозга.

— Черную дыру нельзя увидеть — все равно что искать черную кошку в темной комнате. Но некоторые признаки могут выдать ее: излучение, когда она поглощает вещество, и оно нагревается и светится, вращаясь вокруг нее, или свет звезд, который черная дыра временно усиливает, работая как линза. Можно вычислить ее размер, массу, траекторию. И на этом твои полномочия все. Пакуй чемоданы и делай ноги. — Мегамозг сделал небрежный жест ладонью. Та лежала на спинке лавочки, около руки Роксаны, которая в эту минуту тихонько облокотилась на нее. — Можно наивно уповать, что эта космическая дура с разыгравшимся аппетитом передумает и полетит в другую сторону, но не в случае эрсу. Черная дыра Церохéм мчалась к нам. Я скормил тюремному начальству детскую версию о провалившейся в нее планете. На самом деле мой мир погиб не так.

— Но он же упал в дыру.

— Разорванный на куски.

Дрожь, прохватившая Роксану, была хорошо знакома Мегамозгу. Аналогичная пробегала у него по желудку и стесняла дыхание, когда он думал об участи своей планеты.

— И, когда улетал... — Роксана долго не могла найти подходящих слов, — ты видел это?

— Я — нет. Но это должно было произойти после того, как моя капсула улетела. Эрсу рассчитали весь сценарий "конца света". Вплоть до момента, когда гравитационное поле черной дыры разорвет Эрхкару на клочки. Ваши ученые тоже выдвигают смелые и не самые паршивые теории о столкновении с черной дырой.

— То есть планету сначала разрывает, а потом только затягивает в черную дыру? Об этом знают наши ученые? — старалась разобраться Роксана.

— Они многое упускают, но медленно идут в верном направлении. Нашу катастрофу легко представить на примере Солнечной системы по их упрощенным моделям. Вот допустим... вообрази, что гениальные умы Земли облажались и не заметили черную дыру на подступах к Солнечной системе. Она подошла к ней настолько близко, что возмутила орбиты планет. Наглядно это искривленное пространство выглядело бы как натянутое резиновое полотнище; его прогибает тяжелая гиря — Солнце, и вокруг этого центра притяжения выстроили свои орбиты планеты, как легкие шарики вокруг гигантской воронки, — объяснял Мегамозг, сопровождая энергичной жестикуляцией свою нечаянную лекцию, которой всецело захватил Роксану. — Но если рядом с этой гирей разместить более тяжелую — черную дыру, появляется второй гравитационный центр, и баланс нарушается. Она прогибает полотно до такой степени, что образуется бесконечно глубокая яма: сингулярность. Орбиты планет начинают перетягиваться к ней, и все шарики, которые катились по ним, также смещаются к новому источнику гравитации. Порядок сменяется хаосом, — говоря это, Мегамозг переплел пальцы Роксаны со своими и медленно потянул ее руку на себя, как бы иллюстрируя этим отклонение орбиты — и упорядоченного, обыденного мира Роксаны, влекомого к нему, в безумную вакханалию чувств и головокружительных поворотов жизни. — В зависимости от положения черной дыры относительно нас Земля может оказаться слишком близко к Солнцу и сгореть или переместиться очень далеко и замерзнуть. Возможно, планеты выбросит из системы либо столкнет друг с другом.

— Доходчиво объяснил, — вопреки ужасу восхищенно промолвила Роксана. — К этому моменту жизни на Земле уже не будет.

— Даже намного раньше, чем кажется. Если по соседству с Землей появится черная дыра, впервые земляне забьют тревогу, обнаружив смещение дальних планет. Скажем, сперва ученых озадачит Уран, в то время как Сатурн, находящийся с другой стороны Солнца, не вызовет подозрений. Затем что-то странное будет происходить с Юпитером. Не на своем месте окажется Марс, и ко всему прочему сместится космическая обсерватория на орбите Земли. Положение Солнца тоже изменится, и вскоре ученые поймут, что Земля уже не вращается вокруг него как обычно, а сходит со своих орбитальных рельс. Тут и станет ясно, что дело дрянь: к Земле тянет свои невидимые руки черная дыра, которая отрывает ее от Солнца. Но, конечно, при условии, что люди и планета переживут бомбардировку астероидами и кометами, которые это Вселенское зло, потревожив, направит сюда в огромном количестве.

Мегамозг не раз отмечал, что в Роксане билась та же исследовательская жилка, что и в нем. Задумчиво подперев кулаком щеку, едва заметно улыбаясь уголком губ, она казалась особенно красивой в своем стремлении распутать самую мучительную из загадок Эрхкары. Мегамозг понял, что отвлекся, а его пауза слишком затянулась, и ухватился за ускользающую нить рассуждений:

— Еще одна угроза — радиация. То самое излучение, которое выделяет материал, поглощаемый черной дырой. Я говорил, что, вращаясь вокруг нее, он светится, отчего образуется яркий аккреационный диск. Вихрь газа и пыли, которые падают в черную дыру по спирали. В теории, если будет поглощен Юпитер, мы увидим свет от него невооруженным глазом. Но в реальности — никогда, поскольку мощное излучение диска сорвало бы с планеты атмосферу, а на Земле произошел бы ряд обширных катаклизмов из-за тяготения черной дыры. Как видишь, она может уничтожить нас несколькими способами.

— Черт возьми!.. Тебя и страшно, и очень интересно слушать.

— Тебе просто нравится мой голос, — не применул подколоть Мегамозг.

Роксана возвела глаза к небу, которое заслоняла густая крона вяза.

— Конечно, мистер Скромность! Без вашей драматической нотки физика лишилась бы половины своего очарования. Нет, правда. Я настолько приквыкла относить тебя к нашему миру, что гибель Эрхкары звучит как пересказ фильма-катастрофы. Мне придется привыкнуть к вашим названиям и к тому, что ты — эрсу, — призналась она.

— А считался землянином?

— Своим среди чужих вполне себе. Но не только в этом дело. Пока нас сдерживают рамки скудных познаний о космосе и фантастических теорий, ты с убеждением очевидца объявляшь их истиной. Вот что ошеломляет. Так на каком этапе вылетела твоя капсула?

— Слишком поздно: когда на нас стали обрушиваться астероиды. — С прежним серьезным видом Мегамозг скрестил руки на груди, и шелест затрепетавшей на ветру листвы напомнил ему звуки морских волн. — Мы уже ощущали действие гравитации Церохем. Она работала как приливные силы Луны, которые вызывают приливы и отливы в океанах. Только приливные силы черной дыры действуют с расстояния в миллионы километров, вызывая цунами, наводнения, резкие перепады температур и землетрясения. Тогда я и улетел.

— А твои родители погибли почти сразу же?

— Да, и горстка выживших вместе с ними. Из расчетов эрсу дальнейший сценарий был таков: гравитационное воздействие черной дыры на Эрхкару нарастало так быстро, что всего через несколько недель сравнилось с воздействием нашей звезды Нисдары́. В смысле нашего «Солнца». Еще через несколько дней перевесило влияние Нисдары, и Эрхкару оторвало от нее. Наш шарик покатился по резиновому полотну ко второй гире. Его сторона, обращенная к черной дыре, притягивалась быстрее, и в итоге приливные силы разорвали Эрхкару до того, как она столкнулась с Церохем. Ее куски присоединились к аккреционному диску, пока в результате не исчезли внутри черной дыры.

— И все же я не понимаю... — Роксана никак не могла примириться с тем, что она, как ей виделось, упускала суть. — Ладно, твои родители предпочли этот кошмар вместо того, чтобы захватить Землю. Их пугала война. Но они так не думали, когда твой отец строил ковчеги, разве нет? Что изменилось?

— Почему они стали мятежниками?

— Да.

Обдумывая свои воспоминания о доме, Мегамозг посмотрел неопределенным взглядом на Роксану. Ему представились усталые лица родителей в дни перед тем, как они саботировали ковчег и запустили его капсулу. Эрсу были сильно привязаны к своим корням и традициям, держались семьями и ставили свой народ превыше всего. Но, видно, даже такая преданная любовь не долготерпит, если ее предают и измываются над ней до последней капли ее крови. Это и случилось с его семьей.

— С годами мне все сложнее судить об их решении, но... — произнес Мегамозг с запинкой, — помню, каким выстраданным оно было. Родители отчаялись. Когда их мечты о новом безопасном мире потерпели крах из-за планов военного штаба на Землю, их дух гуманизма разложился на страшную цепь безумия, которую только способен выдать загнанный в угол человек. И они решились на саботаж. Кроме того, строительство ковчегов заняло больше пятнадцати лет, и эрсу вели жестокую борьбу за места в них, сломившую многих. Нас было девять миллиардов.

Он выдержал паузу, чтобы пораженная Роксана могла оценить размах событий.

— А ковчеги вмещали меньше одного процента людей.

От услышанного ее глаза расширились еще больше.

— Вы терпели бедствие как «Титаник» с его нехваткой шлюпок. И технологии эрсу...

— Не позволяли построить больше кораблей. Никак, — перебил Мегамозг, опережая ее мысли. — Даже с нашими возможностями на один ковчег уходило прилично времени и ресурсов. Мы и так бежали со всех ног. Нам требовались десятки тысяч кораблей вместимостью хотя бы пятьдесят тысяч человек, но мы не успевали построить больше ничтожных сотен. Даже если бы мы строили по десять ковчегов в день, это заняло бы полвека.

— Но вы — высокоразвитая цивилизация, у вас должны были быть другие корабли! — взбунтовалась Роксана.

— Да, военные.

— На них можно было бы вывозить людей по-очереди. Вы пытались?

Она ухватилась за эту информацию, как утопающий хватается за спасательный круг и как хватался его гибнущий народ. Однако главной проблемой эрсу было не то, что утопающие тянулись к жизни, а то, что делало их утопающими.

— Это капля в море, но, поверь, Роксана, жаждущие передрались бы и за нее. Эрсу поняли, что это не выход. Кто полетел бы первым? А кто не дождался бы места ни на военном шаттле, ни на ковчеге? Та же война на новый лад, поэтому военные корабли использовали только для техники и военных нужд. Сбегать на них запрещал закон. Накоторые, конечно, пытались, но беглецов казнили. И это далеко не все, — прибавил Мегамозг.

Но, когда он натолкнулся на взгляд ужаса, который уставила на него Роксана, в него будто плеснули этим ледяным ужасом. Сейчас родной дом ощущался нереальным, сродни мифам землян о богах и чудищах, а между прочим Мегамозг чудом спасся от его ненависти.

— В начале войны случилась вещь, которая настроила эрсу друг против друга, включая мою семью. Высшее правительство открыло программу отбора, якобы мирное решение конфликта за ковчеги, по которому право на место в них получали самые талантливые и здоровые эрсу.

— Избранные то есть?

— Официально так, а в сущности: лояльные и удобные верховному правителю Эрхкары. Людей вынудили сдавать тесты на гениальность, которые были скрытым политическим фильтром. Когда правда выплыла наружу, гражданская война разгорелась яростнее, и тесты ни к чему не привели.

— Кошмар! И казни, и циничный отбор... и война, длящаяся десятилетие! — Роксана возмущенно всплеснула руками, и этого оказалось довольно для Мегамозга, чтобы понять: она сочувствовала его родителям, и она была о них лучшего мнения, чем он ожидал. — Твои родители были измотаны. Ясно, почему они боялись продолжить эту войну на Земле. Это сумасшествие какое-то. Они... не прошли программу?

— Прошли с блеском. Отца взяли, потому что он — строитель ковчегов, покладистый и по части войн ни в зуб ногой.

— Вот как. Дай угадаю, у вас заправляла в семье мама?

— Отец был за ней как за каменной стеной. — Мегамозг взбодрился и уже через секунду просветлел лицом.

— Как знакомо, — отозвалась Роксана с понимающей улыбкой. — А маму почему взяли?

— С ее твердым характером она вообще была не выгодна. Ее допустили в надежде умаслить деда, чтобы он не восстал против верховного правителя. Дед был наместником крупной провинции, очень сильной, к тому же поставлявшей ценные энергетические кристаллы вроде тех, что в моем Де-Гане. Ну и я вместе с родителями попадал в программу, само собой.

И без того ошеломленная Роксана, узнав, что Мегамозг принадлежал к аристократии, на мгновение замешалась.

— Немыслимо! Твоя семья была знатной? — воскликнула она, и у нее вырвалось в шутку: — Кто ты, воин?

— Ахиллес, сын Пелея, — с драматизмом киногероя произнес он, а его губы раздвинула дерзкая ухмылка. — Ну да! Внук важной шишки по линии мамы. Наш древний род, кстати, был на хорошем счету у поданных.

— Я хоть и рада, что мы не стали добычей эрсу, но, мне кажется, несмотря ни на что, тебе бы хотелось, чтобы они были сейчас с тобой.

— Уж точно не поданные нашей провинции, если ты о них, — покачал головой Мегамозг.

И он нисколько не стыдился своей категоричности. На одной чаше весов стояла цивилизация, опустошившая половину Вселенной, а другую чашу перевешивал беззащитный перед ней мир, давший Мегамозгу приют. Перевешивала Роксана. Даже в паршивых условиях тюрьмы, в одиночестве, изгнании и пустоте, Мегамозгу жилось спокойнее, чем где-либо с собратьями, будь они живы, а это о чем-то да говорит.

— Да, от меня это звучит чудовищно, и не без причины, — убеждал Мегамозг. — Нашу провинцию, мягко говоря, недолюбливали. У своего народа мы, таллáры, снискали репутацию худшей версии беспощадных эрсу. Поэтому и отборочные тесты таллары проваливали чаще остальных: нас не желали видеть на ковчегах и подтасовывали наши результаты.

— Это мнение могло быть предвзятым, — высказала сомнение Роксана. — В вашей войне всех против всех клевета на провинции ожидаема. Или, хочешь сказать, твой покладистый отец, автор спасательных ковчегов, был монстром из-за принадлежности к одному народу? Или мама... Как она пошла на разлуку с тобой ради землян, в голове не укладывается, вот правда! Из всех эрсу, которые разоряли космос, именно их «худшая версия» в момент гибели задумалась о чужой планете. Ведь так?

У нее были все основания так считать, опираясь на то, что уже успел рассказать Мегамозг. Только это было бы заблуждением, и, желая вывести из него Роксану, он возразил:

— Родители действительно отличались от талларов. Они упорно отрицали в себе черты нашего народа, а все же стали убийцами. Хотя на их выбор повлияла не принадлежность к талларам, сколько состояние ума, отравленного накопившимся вокруг злом.

— Ну хорошо. А что ты помнишь о своей провинции? Забудь о других, — советовала Роксана и положила поверх его руки свою. Мегамозг мягко сжал ее. — Расскажи, что ты чувствовал, когда был там? Каким был твой дом?

Некоторое время он медлил с ответом, пожалуй, нарочно. Вяз расшумелся будто взволнованный океан. С замиранием сердца Мегамозг чувствовал, что разговор, становясь все откровеннее, вот-вот отдаст его на растерзание мутным, удушающим волнам памяти.

— Много ссор помню. Они повторялись изо дня в день, потому что из-за катаклизмов и войны наша семья вынужденно жила под одной крышей. Помню... как-то на излете лета — мне исполнялось семь дейнов — у бабушки было настроение на кого-нибудь покричать, и она с талларским садизмом отрывалась на маме...

И Мегамозг набрал полную грудь воздуха, перед тем как нырнуть в темную глубину.

Примечания:

Не знаю, как увидит главу читатель, но я вижу ее так 😄

Кто-то: Интересно, что таит в себе загадочный свет далеких звезд? Какая она, внеземная разумная жизнь?

ММ: *выкатывает историю своей планеты*

Кто-то: Ну его нафиг, этот свет далеких звезд!

Лора много, матчасти тоже, поэтому, чтобы не перегружать первую главу о мире эрсу, я разбила ее на несколько: с беседой Роксаны и Мегамозга и с флэшбеком о его семье.

Прошу иметь в виду, что чукча ни разу не ученый. Для придания гибели планеты ММ большей реалистичности я опиралась на околонаучные обсуждения в Reddit и различные статьи по теме черных дыр.

1) Джон Доу (англ. John Doe) — условное имя, которое используется в англоязычных странах для обозначения человека, чье настоящее имя неизвестно, скрывается или должно оставаться анонимным.

Вернуться к тексту

2) "Day" на английском — "день", "dayn" — эрсуанский дейн. В моем хэде Мегамозг путал эти слова, как "школу" и "шкьëлу", и таким образом создал неверное представление о своем возрасте.

Вернуться к тексту

3) Неттоп — компактный компьютер. Подразумевается, что в мире эрсу это будет крайне продвинутый вариант неттопа, как и все их изобретения.

Вернуться к тексту

Здесь родилось то удивительное состояние, когда могучая страна, полная инициативы, богатств и технического совершенства, оказалась столь бедной по части обыкновенных понятий — к чему все это существует и куда движется.

из предисловия П. Палиевского к роману Маргарет Митчелл «Унесенные ветром»

── ⋞M⋟ ──

[Провинция Таллáт объединенного государства Эрхкары, район Баш-Шафá /

Элафéт — 5-й дейн Рéу-Рахи́]

В первый год жизни Мегамозга он и мама казались ему связанными, как единый сообщающийся сосуд. Самые глубокие чувства, посещавшие его, переливались между ними подобно воде. И, когда море внутри мамы вдруг вспенивалось, рыча и яростно набрасываясь на берег, и когда его затягивала пелена холодных дождей, и когда потерявшие ориентир и надежду моряки шли ко дну, Мегамозг узнавал об этом, едва оказываясь на маминых руках. Вот кто точно был подобен океану внутри еще большего океана Эрхкары.

Сегодня ее море переполнилось и рухнули уже привычные дожди. Мама быстро переодела в термоодежду себя и Мегамозга для прогулки на террасе, но он чувствовал, что на самом деле она хотела куда-нибудь сбежать от упреков бабушки Атарáмны, измотанная ими в край. А ему тоже не терпелось выбраться на свежий воздух. Сна ни в одном глазу не было, как мама его ни укладывала. И играть с ней в одно и то же да рассматривать потолок, по которому парили звезды и облака рубиновых и фиалковых туманностей, уже приелось.

С ним на руках, стремительной походкой мама преодолевала галереи и залы особняка семьи сар-Тáлла, отделанные темным камнем и освещенные неоновой подстветкой стен. Из дальних комнат бурно катилось звонкое эхо водопадов и фонтанов. Мама пришла в то крыло дома, которое относилось к зоне отдыха, а стало быть, до террасы было недалеко. Широкую лестницу, по которой вбежала мама, обволакивала голограмма струящейся по ступеням воды. Смотрелась она до того реалистично, что в силу малого возраста Мегамозг верил, будто журчание исходило от нее, и не мог оторвать взор от изумрудной водной глади. Очарованный, он пропустил павильон, который вывел их на просторную террасу с багряной, отливающей жемчугом лужайкой.

Из прохладного бриза, что веял в комнатах благодаря сплит-системе, они окунулись в по-зимнему морозные сумерки. Мегамозг поежился от перепада температур, а мама уверенно продолжила ход по каменной дорожке.

Между тем стоял день. По меркам Земли, которую обогревала более яркая и крупная звезда, на Эрхкаре испокон веков было недостаточно ясно. Высоко в дымчато-голубом небе за покровом облаков таяла блеклая Нисдара, струя на террасу рассеянный золотистый свет. Дни эрсу походили на долгие вечера, таинственная вуаль которых мягко окутывала собой все пространство. Налетающий ветер трепал темно-красную листву деревьев, и воздух после недавней бури насыщали ароматы соли, водорослей и мокрого металла.

Под влиянием приливных сил Церохем в последний дейн теплого сезона, элафет, который обычно соответствовал тихим и теплым сентябрьским дням, на их планете резко похолодало. Бушевали штормы, рушились дома. А близ особняка иногда раздавались то громкие, то приглушенные взрывы, хотя боевые действия велись в других районах Таллата, далеко от Баш-Шафа. Их дом умирал. Но пока еще это был их древний величественный Таллат, не разрушенный астероидами, и Мегамозг страсть как хотел исследовать его.

Увы, его ждал облом. Заметив сидевшую на высушенной уличной тахте бабушку Атарамну, мама застыла соляным столбом и не знала, куда спрятаться. Та коротко оглянулась, точно почуяв ее заминку.

— Везет нам с тобой, Атлы́, — проворчала шепотом мама. — Куда ни пойдем, везде натыкаемся на Тáну.

Вообще-то перед выходом она убедилась, что бабушки снаружи не было, однако им и правда везло сегодня, как утопленникам. Поворачивать назад было неуважительно, так что мама, с досадой вздохнув, пошла ко второй тахте.

— Куда ты вынесла Атлы? Застудится! — рассердилась бабушка, перехватывая в руках маленький, не больше мобильника, системный блок планшета и переводя его в спящий режим. Осязаемая голограмма дисплея, по которой она постукивала, набирая какой-то текст, погасла. — Не видишь, погода нестабильна? Ветрено, еще и шторм был!

Ругань бабушки заставила Мегамозга желать, чтобы мама назло ушла вглубь террасы; там стояли обеденные столы и можно было уютно разместиться возле очага. Будь он старше, Мегамозг бы так и поступил, наплевав на приличия. Но мама не только не нарушила их, но и держалась ровно, снося придирки.

— Короткая прогулка Атлы не повредит. Не может же он до вылета сидеть в четырех стенах. Он и так мир не видит, — ответила мама.

— Улица не для ребенка. Уже не то время, когда можно сутками резвиться во дворе. Здесь опасно!

— Но ты же здесь, значит, все в порядке.

Бабушка гневным взглядом следила, как мама опустилась на тахту, приставленную к парапету, и разместила у себя на коленях его, Мегамозга. Угрюмые глаза морского изумрудного оттенка, в точности как у него с мамой, тонули в складках по-старчески тяжелого лица. Бабушкины глаза никого не грели, ничему не радовались и никогда не улыбались.

— Не сравнивай меня и Атлы. Он — малыш, — жестко отрезала она. — Джими́с, я что, с глухой стенкой говорю? Сейчас же унести его в дом!

Мама, облаченная в спокойную гордость, не моргнула даже, и лишь Мегамозг знал, как она оледенела от страха и возразила из принципа:

— Мы останемся здесь.

— Ну вот еще! Я не понимаю тебя. Ты не нагулялась, что ли?

— О чем ты? — насторожилась мама.

— О том, Джимис, — с растущей злостью напирала бабушка, — что ребенок тебе в тягость. У тебя ветер в голове! Конечно, ты хочешь, как раньше, гулять и заниматься наукой без лишних обязательств. Вечно тебе не сидится на месте, но так не бывает, когда появляется ребенок. Ты понимаешь меня? Сейчас он в приоритете, и ему нужно много внимания.

— Тана, я хорошо забочусь об Атлы. Ему хватает моего внимания.

Бабушка негодующе фыркнула.

Будь Мегамозг несведущим землянином, он бы решил, что ее разозлило неучтивое обращение по имени. Но в их сложном и многогранном языке дело обстояло как раз иначе. В эрсуане не было понятий для обозначения родичей. Не было «бабушки», «мамы», так же как «дедушки» с «папой» и прочих, поэтому разные формы имен эрсу принимали на себя все эти значения. Они отражали ту роль, которую человек играл в жизни другого: их привязанность и четкую систему иерархии, особенную для каждой семьи. Уменьшительными формами имен пользовались младшие члены семьи, выказывая тем уважение к старшим. В устах мамы «Тана» становилась «мамой». Если бы семья Мегамозга выжила, это имя вскорости зазвучало бы и как «бабушка». Мегамозг уже начал осваивать речь, делая попытки звать по именам родителей как его учили: маму — И́лджи, отца — Нáнна. Но, приспособившись к земным обычаям, он называл их просто мамой, отцом и Тану — бабушкой.

И, вот честно, он бы предпочел, чтобы ее выбесило имя, потому что дальше Тана, бабушка Тана, утратила ну всякое чувство меры:

— Подвергать Атлы глупым прихотям это не забота. Хочешь выйти из дома — сходи проветрись, пока он спит, а не тащи его с собой в стужу. Да, дорогая моя, твоя жизнь изменилась. Она принадлежит ребенку, заруби уже это на носу. Все родители чем-то жертвуют ради блага детей, а усидеть на двух стульях нельзя!

— Что-то мы с Шименчи́ не замечали этой родительской жертвенности. — И ехидная намекающая полуулыбка легла на глубинно синие, почти черные губы мамы.

— Ты бы лучше заметила, что Атлы семь дейнов, а он до сих пор не сидит в отличие от ровесников. Так ты заботишься о нем? Вместо бесполезных прогулок следовало бы позаниматься с ним.

— Извини, я забыла, что ровесники Атлы садятся и бегут на работу, не успевая от пуповины оторваться.

— Во всяком случае не отстают в развитии, потому что их родителям не до гулянок. Я хочу, чтобы Атлы был здоров. Но ты всегда обращаешь мою доброту в зло. В чем твоя проблема?

В настоящий момент проблема мамы занимала тахту напротив них и засоряла домашний эфир излюбленным реалити-шоу «Как достать родича». На такой случай бабушка всегда наряжалась в полный боекомплект, так сказать. Сегодня на ней было изысканное строгое графитовое платье по щиколотки с массивными, как в доспехах, наплечниками, и с доходящими до пола пышными рукавами из благородного пурпура. Когда бабушка недовольно всплеснула руками, отложив на тахту планшет, они колыхнулись, и это придало ей сходство с хищной птицей, которая приготовилась к броску. С ощущением какой-то смутной угрозы Мегамозг сжался и инстинктивно схватился за мамин жакет.

— Если тебя волнует здоровье Атлы, ты могла бы сама позаниматься с ним, — не сдавалась мама, хотя голос ее испуганно встрепенулся. — Ты с планшетом днями не расстаешься — так убери его и пообщайся в кои-то веки с ребенком. А то он вырастет, не узнав тебя.

— Он со мной не сидит. Ты науськиваешь его против меня, — процедила бабушка.

От мамы в душу Мегамозга влилось чувство усталости, которое росло, пока не приняло вид безысходной немой боли. Собираясь наконец уйти, мама сказала:

— Думай как тебе нравится, Тана. А я не хочу продолжать этот бессмысленный разговор.

Но, постойте, неужели? В конце мрачного тоннеля забрезжил свет надежды: к ним на террасу поднялась мамина младшая сестра, тетя Шименчи. Мегамозг всякий раз тянулся к ней, когда она появлялась и с восторгом встречала его лепет, который он тщетно облекал в краткое Менчи́: «тетя».

При виде Менчи он бессвязно забурлил на своем детском и сразу забыл про бабушку, а обрадованная мама передумала уходить. Прорезывая полусумрак террасы, словно яркая молния, будто мяч, тетя подлетела к ним быстрой поступью и приземлилась на тахту возле мамы, забросив ногу на ногу. Рядом сразу же стало светлее и веселее. Тонкая фигура тети вся казалась объятой жидким серебром хромированных блузки и брюк. Ткани кокетливо переливались. А от непрестанного движения блеска по ним, который выпускало биолюминесцентное пальто тети, они то сияли, то гасли, мерцая еще сильнее, и наполняли воздух струями чистого света. Его обилие сопровождало каждый приход тети, потому что щеголяла она только светящейся одеждой — та уже долгое время была на пике моды.

— Отдыхаете? — поинтересовалась тетя вместо приветствия. — Дома еще есть кто?

— Нет, пока никто не вернулся, — ответила мама.

— Ме-чи! — позвал Мегамозг, неуклюже дернув тетю за пальто.

Она лучезарно улыбнулась со словами: «Атлай! Звездочка моя, иди ко мне!» — и взяла его на руки, крепко прижав к себе.

— Извини, что так и не зашла к тебе утром: мне нужно было уехать по важному делу, — объяснялась с Мегамозгом тетя. — Зато вечером, если Илджи разрешит, я посижу с тобой. Поплаваем, налопаемся сладкого и в игрушку какую-нибудь поиграем. Идет?

— Дя!

— Отлично!

Еще бы он отказался! В традициях эрсу прочно укоренилось суждение, что тетя или старшая сестра — это вторая мать. Мегамозг любил проводить время с тетей, может, даже больше, чем с мамой. Всегда беззаботная, легкая, ветром подбитая, она играла мерцающими гранями своей натуры посреди нескончаемых житейских гроз. Запах ее фруктовых духов ласкал обоняние Мегамозга, и он зарылся носом в ее плечо, с упоением вдыхая их свежесть. Он стал мечтать о том, чтобы пришел вечер, чтобы тетя снова забрала его к себе и избавила от духоты семейных склок.

— Как съездила? Много людей было на похоронах? — спросила мама.

Тетя с горечью сообщила:

— Их семья была и еще парочка друзей, считая меня. Я выразила соболезнования от всех нас.

Большие глаза мамы совсем потускнели, и Мегамозг поймал на себе с тетей их сухой, непереносимо-жесткий взгляд.

— Правильно, Шименчи, им необходима поддержка.

— Ты что, — вторглась в беседу бабушка, холодно оглядывая наряд тети, — вот так в ярком ходила на похороны? У людей траур, а у тебя праздник?

— Конечно, Тана! Я ведь ищу на похоронах повод поглумиться и поэтому нарочно не переодеваюсь. Мало у сар-Талла живых друзей осталось, так я решила последних отвадить. Правда, Илджи?

Мама выдавила мрачную усмешку.

Сложнее всего бабушке было задеть тетю. На памяти Мегамозга веселое настроение духа ни разу не изменяло ей, потому что на придирки бабушки тетя смотрела как на чудачества и посмеивалась над ними как над чудачествами. На секунду Мегамозгу померещился на краю ее рта пронырливый хвостик хитрой усмешки, которого ему тут же захотелось коснуться, чтобы вызвать улыбку целиком. Тете пришлось отвести руку Мегамозга от своего лица, но улыбку, впрочем, она ему подарила и вновь обняла.

Бабушка лишь едко покривила губы, и спор не развился. Она уткнулась в планшет, с которого управляла всеми делами дома. Когда мама убедилась, что она больше не намерена говорить с ними, мамин голос упал до полушепота, и прозвучал вопрос о покойном:

— А тело, что с ним?

— Вернули только часть. Джемéн-джемéн! — воззвала тетя к могущественным силам космоса. — Ты бы видела их ужас. Знаешь, какую часть тела им вернули? Желудок! В больном воображении кáнцев он якобы олицетворяет ненасытное брюхо Таллата.

— Неудивительно, — мама вмиг охладила ее праведный пыл. — Мы же слышали в новостях, что от наших солдат если хотя бы кости оставят, уже неплохо — будет что хоронить. А могли ничего не отдать.

— И это переходит всякие границы!

— Так было всегда, Шименчи, а то ты не знала. Катастрофа обнажила истинную суть эрсу.

— Да, но согласись, Илджи, что на сей раз виноваты таллары. Я могу понять ярость канцев. Если бы мы отдали тела их солдат, а не оскверняли, они бы не трогали наших погибших. Мы их спровоцировали.

Кивнув, мама как-то обтекаемо ответила, что они не в силах повлиять на ситуацию, хотя, похоже, целиком разделяла мнение тети. Правда, от понимания Мегамозга порой ускользало значение части слов и происходящего вне стен особняка. Он был как взрослый, который присоединился к горячим дебатам где-то на середине, без всего контекста и неважно зная язык. Он просто чувствовал острое напряжение в голосах близких, тревогу, их несгибаемый дух протеста и рожденную им злость на талларов. Затем только на их противника, канцев, вернее, на провинцию Канинги́рру, которая стояла у штурвала объединенного государства и с давних пор вела с подконтрольными ей талларами ожесточенный спор о том, кто главный на Эрхкаре. С появлением черной дыры и без того враждебные отношения Таллата и Канингирры, открывшей программу отбора, развернулись в плоскости войны за ковчеги, в которую немедленно вступили все до единой провинции. Мама была права: катастрофа лишь обострила внутренний раскол эрсу.

— А в Ритуальной палате народу немерено, — делилась тетя подробностями поездки. — Хоронят в основном солдат. На могилах такое столпотворение, как на Дни предков.

— Да уж, представляю. — Мама мельком глянула на подозрительно тихую бабушку, которая в эту минуту навострила уши, и осторожно сказала: — Боюсь, проклятая война уничтожит нас быстрее, чем прилетят астероиды.

— Прояви уважение, Джимис! — начала отчитывать ее бабушка, не сдержавшись. — Война, которую вы проклинаете, — это наша борьба за жизнь талларов. И не смейте оправдывать врага. Если сказано, что их тела должны гнить в океане, так и быть.

— Правда? — вознегодовала тотчас тетя. — Вот что ты скажешь нашим подданным? Этим утешишь семьи погибших? Думаешь, их боль заглушат гниющие трупы канцев?

— Не выражайся. Я не потерплю в нашем доме этот словесный обрубок. Называй их как положено.

— И не подумаю! Когда гирраи устроили отбор избранных, они навсегда стали для меня позорными канцами и деспотами.

В Таллате жителей Канингирры облепили грубой кличкой “канцы”, мало кто звал их «как положено» гиррáями. На удивление, бабушка Атарамна была тем редкостным экземпляром, кто не поддерживал брань. Но единственно из любви к чистоте речи и архаичному, талларскому диалекту эрсуана, а не потому что защищала старых врагов.

— Но знаешь, что еще хуже? — заткнула тетя заговорившую было бабушку. — Что с подачи канцев все эрсу оскорбляют нас “сволочами-тáлами” вполне заслуженно.

— Что ты несешь?

— Я поясню, Тана, — произнесла тетя тоном злой насмешки. — Тебе, может, не видно с высоты трона сар-Талла тех несчастных, чьи близкие, а вернее их ошметки, лишены достойного погребения. А я была на их похоронах. И чуть со стыда не сгорела!

Тогда Мегамозг еще не разбирался, что такое стыд, но сразу понял, каков он, когда тетины эмоции, нахлынув на него, прижгли ему душу, словно каленым железом. Обняв тетю, Мегамозг буквально прирос к ней. Она говорила твердо, с таким убеждением, что хотелось быть к ней ближе. Хотелось дотянуться до источника ее внутренних сил — казалось, что он должен был как-то физически проявляться! — и примкнуть к их могучему течению. Поэтому Мегамозг впитывал в себя каждый их сокрушающий звук:

— Мы виноваты в страданиях подданных. Зачем было приказывать осквернять тела канцев? Так мы только дали Канингирре моральное право на преступления против нас. Мы унижаем их, и они отвечают нам тем же. Мы выставляем себя живодерами, а канцев — жертвами Таллата! По-твоему, это нормально?

— Ненормально верить в эту блажь и обсуждать решения нашей семьи. — Хмуря широкий сапфировый лоб, бабушка с осуждением посмотрела на тетю. — Твои причитания о морали не остановят наших врагов, если они захватят Таллат. Если мы будем играть с гирраями в благородство, они обнаглеют от безнаказанности. Пусть их тела гниют. Мы обязаны напомнить им, что гиррай таллару не ровня и на что мы способны.

Заметив, что мама тяжело вздохнула и с обречением покачала головой, бабушка опять вскинулась:

— Что, Джимис? И тебя не устраивает что-то?

В эту минуту мама разом скрепилась и, поддавшись стихийному влиянию заводилы-тети, высказала:

— Да. Меня печалит, дорогая Тана, что гениальность эрсу вынуждена идти рука об руку с бесконечной глупостью. И сейчас таллары, а не гирраи — ярчайший образчик этого симбиоза. О жестокости талларов все провинции и так прекрасно помнят, однако дурная репутация нам не на руку. После выходки с трупами мы потеряем союзников, которых с трудом привлекли. Никто не захочет иметь дел с безумцами.

— О, точно! — воскликнула тетя. — В бойне за ковчеги союзников и так было днем с огнем не сыскать. Ну теперь попрощаемся с ними, — с наслаждением выговаривала она, — Канингирра запрыгает от счастья, узнав, что мы бахнули себе контрольный в голову.

— Надо же, иóх бель! — На мясистое лицо бабушки набежала тень ухмылки. Вскоре она сменилась надменной гримасой, а жар упреков — сковывающим нутро холодом: — Я в кои-то веки наблюдаю в вас интерес к политике. Что, вспомнили о долге перед народом? Или это очередное ваше словоблудие?

— Нам просто жаль людей, которые мучаются из-за непомерной гордыни сар-Талла, — не снимала осаду тетя.

— Именно. Тебе, сидя в особняке, легко рассуждать. Твои дети в безопасности, у тебя на глазах. А если бы на месте этих солдат были мы с Шименчи? Какую часть от нас ты бы хотела получить: печень или желудок? — сострила мама.

— Я бы предпочла мозги, затем чтобы убедиться, что они у вас есть хотя бы в зачаточном состоянии. Но, как я вижу, ваши головы забиты водорослями.

Мама переглянулась с тетей, и та хлестко и язвительно посмеялась:

— Она, что ли, серьезно?

— Да даже не знаю, — в шутку озадачилась мама.

— Тана, ты подарила нам кровь, ты — наш родитель! Как ты можешь такое желать? Илджи, ты видишь, кто нас вырастил?

— Ну, «вырастил» — это громко сказано. Мы росли сами по себе, как трава, и все время были должны и виноваты.

Загнанная в угол, бабушка молча обводила их глазами. От гнева они приняли пугающе кислотный оттенок зеленого, и она будто впрыскивала этот яд в своих противниц при помощи колющего взгляда. Это было единственное оставшееся у нее оружие. И когда оно вдруг достигло Мегамозга, он быстро отвернулся к парапету, прячась.

— А знаешь, Илджи, мне даже не жаль, — с улыбкой сказала тетя. — В том, чтобы быть родительским разочарованием, есть очень жирный плюс.

— На предмет? — уточнила мама.

— По крайней мере, насмешки по типу «пираньи Таллата» и «задирает нос, как таллар» относятся не к нам.

— Несомненно! К счастью, нам не смогли привить кровожадные принципы пираньи. Мы далеки от талларских традиций.

Теперь тетя улыбнулась саркастически:

— Пожив в семье сар-Талла, скорее будешь мечтать родиться водорослями.

— Увы и ах! А как чудесно было бы всю жизнь нежиться в прохладных водах Иохатóна, — подыграла ей совершенно осмелевшая мама.

— И ярко цвести каждый нисхали́м, радуя людей в жару.

— Не будучи обязанной всему Таллату по факту своего благородного происхождения.

— При этом не переживать об участи эрсу, которые истребляют друг друга со времен Древних царств.

— Потрясающе! — мечтательно выдохнула мама.

— Великолепно! — поддакнула тетя.

Что ж, они надолго отбили у бабушки охоту озарять их мудростью предков.

Разговор мамы с тетей продолжился в прежнем русле, и... О, машина! Летающая, красная. Сверкнула, как искра, у подножия особняка и унеслась вдоль огромной реки, растворяясь в городском потоке других таких же машин. На Эрхкаре флаеры⁽¹⁾ были повседневным средством передвижения, доступным каждой семье. Мегамозг резво подскочил на руках у тети, она подсадила его ближе к парапету, в который он уперся ладонями, и он проводил красный флаер жадным взглядом.

Взрослых Мегамозг уже не слушал, так как был поглощен созерцанием сумеречного пейзажа постепенно оживающего района, на котором разгул неистовой бури оставил заметные следы. Поваленные деревья и затопленные улицы стали для Мегамозга обыкновенным явлением апокалипсиса. Но во всяком случае Баш-Шафа пока что успешно противостоял натискам водной стихии, и восстанавливали его в короткие сроки. За семь дейнов Мегамозг нечасто бывал на улице, а уже изученные виды в панорамных окнах не удовлетворяли его интерес в полной мере. Он вертел головой, и глаза разбегались по дорогам, шоколадно-рубиновым садам с прожилками темно-малахитового подлеска и стеклянным высоткам — и те, и другие, и третьи росли в несколько ярусов ввысь, влажные и блестевшие медью от дождя. Район был громадным. Очень! Если бы Мегамозг каким-то чудом попал на самую высокую крышу особняка с посадочными зонами для джетов, то его взор не охватил бы десятой доли Баш-Шафа. Виднелась бы только прибрежная долина с городом и рекой, над которыми возвышался особняк, и опоясывающая их бескрайняя цепь гор. По площади район достигал нескольких американских штатов.

Но сейчас Мегамозгу хватало и террасы. Он поглядел с нее вниз, вытягивая шею, и увидел гремящий туман водопада, который низвергался в реку с плотины. Ее монументальная каменная арка служила дому сар-Талла фундаментом и работала как электростанция. Укрощая горную реку, она делала ее нижнюю часть, городскую, спокойной и предсказуемой и создавала у самого дома обширное озеро среди скал. Там была пристань. Мегамозг видел ее из окна и несколько раз даже заставал дхау, что причаливали к их дому. Эти летающие подводные корабли то приземлялись на озеро с воздуха, то выныривали из воды подобно субмаринам, а реже подплывали, как обычные суда⁽²⁾. Домашние, кроме разве что деда-наместника, у которого был свой джет и парочка мощных дхау, подъезжали к дому на флаерах по двум дорогам. Одна заходила на гребень плотины с серпантина гор, а вторая — с возвышенного плато, где начинался город, и спускалась к долине. Хотя у эрсу не было городов в том смысле, как их понимали земляне, а были районы каждый со своим назначением, Мегамозг условно обозначал здешний пейзаж Баш-Шафа небольшим городом.

Тут тетя, увидев любопытство Мегамозга, отвлеклась от разговора, улыбнулась и стала показывать ему старинный квартал с сапфировыми коттеджами, которые ютились вдалеке на горном склоне и струили прохладное свечение неона. Дороги убегали вверх по склону, а дома громоздились друг на друге, как прилепленные, так что крыша одного оказывалась террасой или улицей для другого. Этот тщательно оберегаемый талларский колорит возвели еще в эпоху Древних царств, когда, со слов взрослых, провинции были сами по себе. Разделив между собой океан, начинали осваивать космос, воевали по причине идейных расхождений... ну, примерно как сейчас, все против всех. О едином государстве под властью Канингирры тогда еще не шло и речи, к тому же Таллат активно отстаивал свою независимость, принципы и древние, отмирающие обычаи эрсу. В составе государства, много позднее, таллары, не получив первенства на Эрхкаре, добились почти полной автономии. Хотя они никогда не смирялись с лидерством гирраев, и ругательствами по типу “канцы” и “талы” обе провинции во все времена перебрасывались с великим удовольствием.

Дальше по склону, над сапфировым кварталом, находился живописный парк. Его верхние ярусы проглядывали сквозь густой молочно-светящийся шлейф тумана. Когда его сияние истончалось под сильными порывами ветра, Мегамозг мог получше рассмотреть матовые стены и темные, почти черные заросли парка, а также железнодорожный виадук, что высился на горизонте. А вот, кажись, и маглев заработал, устремляясь вглубь гор. Поехал в другой район.

От испуга Мегамозг снова подпрыгнул и вздрогнул. Перед самым носом внезапно промелькнула серебристая вспышка, и в то же мгновение шум города разорвал вой сирены. Тетины слова и теплые объятия не успокоили. Она сказала, что это пролетел джет, бояться нечего, но знания Мегамозга о мире эрсу говорили об обратном: к кому-то на реактивной тяге неслась скорая помощь, а значит у внука наместника есть повод для беспокойства за своих подданных.

В душе вновь заскреблась жгучая тревога. И как будто, чтобы окончательно лишить Мегамозга покоя, через минуту как исчез джет по долине, заглушая грохот водопада, разнеслись пронзительные звуки сирен, издаваемые на этот раз флаерами скорой помощи. Один за другим они шмыгнули в глубокую искусственную пещеру, которая была выдолблена внутри плато и имела встроенную неоновую подсветку. Ее свод подпирали жилые высотки, вроде целые на первый взгляд. Но, судя по большому количеству вызванных машин, таких же серебристых, как улетевший джет, где-то в недрах горы последствия бури обратились серьезной бедой.

С глазами, точно у совы, и вжавшись в парапет, Мегамозг мучительно ждал, чем все закончится. Но выяснить это не смог, потому что в одну из страшных минут ожидания по городу прокатился тяжелый рокот, идущий из самых глубин Эрхкары. Вибрация пронизала фундамент особняка и потрясла воздух.

Повернувшись на шум, Мегамозг вперился вдаль, и у него по коже забегали мурашки ужаса, когда он увидел, как взревел океан и как вздыбилась над землей огромная волна, эта звериная лапища, которую он обрушил на берег, в ярости, будто желая содрать с него защитную морскую дамбу, а там уже достать и до людей, смести дома. Поднявшаяся волна рассеяла над берегом дымку водной пыли, которая золотилась в лучах Нисдары. Персиково-оранжевый диск звезды, больше и чуть темнее солнечного, робко выглянул в прорехи перламутровых облаков. Но сам океан был мутен, своенравен и зол. Взволнованный бурей, он потерял свою бездонную изумрудную темноту и ослеплял бурлящим золотом пены и взбаламученной воды. Приливные силы черной дыры приводили Иохатон в дикое бешенство, и он уносил жизни тысяч эрсу, буйствуя теперь круглый год, а не, как раньше, в холодный сезон.

— Опять землетрясение, — заметила тетя с легким беспокойством.

— Не бойся, трусишка. Угрозы цунами нет. По крайней мере сегодня, — обнадежила мама.

Притихнув на коленях у тети, Мегамозг смотрел на пенившиеся волны, которые снова и снова набрасывались на дамбу. В прошлый раз, когда людей эвакуировали в горы перед цунами, вода вела себя иначе. Она отступила далеко от берега, обнажив дно океана, и слышались громоподобные звуки, предвещавшие подход исполинских волн. Иохатон напоминал зверя, который, рыча, отошел от Баш-Шафа на расстояние, а затем в один гигантский прыжок накрыл город и кинулся на плотину. Та чудовищная ночь отложилась в памяти Мегамозга до малейших подробностей, и он все думал о ней, как вдруг мама, посмотрев куда-то в серое небо, сказала:

— О, кажется, этот джет к нам?

Не успел Мегамозг поднять голову, а джет, небольшой и пулевидной формы, плавно опустился на крышу особняка. Двигатель заглох. Борт самолета покинул всего один мужчина, чей худой силуэт, выглядевший издалека крошечным, мелькнул у края посадочной площадки и сразу скрылся из виду. Немного спустя он вышел на террасу и направился сюда.

— Так-так, иох бель! Я чувствую любовные помехи на линии, — весело промурлыкала мама, наклонившись к тете, лицо которой от смущения приняло насыщенную фиолетовую окраску. Она легонько стукнула маму по плечу.

Взорам их предстал папин старший брат Ниммáр.

Проще было сказать, что не выдавало в нем офицера армии Таллата, и прежде всего не сходящая с лица обаятельная усмешка с оттенком иронии. Она заставляла думать, что дядя не умел относиться к вещам серьезно и что, пока среди эрсу велись разговоры о конце света и войне, он, слушая вполуха, прокручивал в голове различные шутки. А вторая причина — это то, что многие шутки дядя все же озвучивал, благодаря чему успешно противостоял массовой истерии. С ним было не соскучиться. И как удачно совпало, что после знакомства родителей дядя с тетей, как выяснилось, одного поля ягоды, тоже приглянулись друг другу. Они собирались пожениться.

— Добрый день, — поздоровался со всеми дядя.

Он был одет в облегающий нанокостюм, из которого состояла его униформа, и носил в левом ухе беспроводной наушник. Такой тип комлинка⁽³⁾ применялся для служебной связи. Сохраняя военную выправку, дядя отдал бабушке Атарамне полупоклон. За это она удостоила его вежливой улыбкой и по традиции гостеприимства предложила обед и сладкую воду.

— Благодарю, и́лсет, я не голоден.

— Ниммар, оставь наконец этот официоз, — с жеманством заговорила бабушка. — Ты нам не чужой и можешь звать меня просто Арáмной. Мы же друзья. А на будущее будь добр усвоить, что в Таллате не принят этот новомодный вздор. К благородной особе положено обращаться по ее титульному имени, и, только если оно неизвестно, ты в праве говорить “илсу” и “илсет”.

— Прошу прощения, — добродушно уступил дядя, — я не подумал и оговорился. Мы с Шименчи всего как дейн помолвлены, и я пока не освоился.

Он украдкой посмотрел на тетю, весело подмигнув ей, но она комично выпучила глаза и выразительным жестом руки предоставила ему самому разбираться с раздраженной гидрой.

— Хорошо, что в отличие от некоторых ты осознаешь свою ошибку, — намекала на тетю бабушка. — Таллары, кажется, уже не в силах переломить эту отвратительную тенденцию к чрезмерному упрощению и искажению эрсуана. Так вы еще помогаете гирраям издеваться над нашим языком. Я соглашусь, что старые имена звучат лучше, если их сократить, — это куда ни шло. Но “илсет”! Неслыханная глупость. Как будто мы незнакомцы. Ниммар, ты огорчаешь меня.

— Арамна, — позвал ее дядя по-дружески, как она и велела, — клянусь, я не хотел вас обидеть. Скажите, что мне сделать, чтобы вы простили меня?

— Можешь рассказать, какие новости в штабе, — свысока ответила задобренная бабушка, показав ему взглядом на кресло, — и я постараюсь забыть это безобразие.

Дядя сел.

— Арамна, как всегда, ваш такт побуждает к полному повиновению.

Он недолго докладывался ей о делах в военном штабе талларов, в который был переведен пять дейнов назад. И наконец то ли бабушке стало неуютно в их компании, то ли ей срочно понадобилось отлучиться, она холодно бросила, что ей пора идти, и ушла в дом в обнимку с планшетом.

Дядя тут же вплотную подсел к тете на тахту, чему несказанно обрадовались и Мегамозг, и она.

— Таны еще и след не остыл, Ниммар, а ты уже садишься до неприличного близко, — подколола тетя, положив свою ладонь в дядину. — Мы пока не женаты, постыдился бы.

— А я не приемлю препятствий между нами, — в тон ей, с любовью отшутился дядя. — Волне необходим берег, а ваши правила приличия хуже волнорезов.

Мегамозг столкнулся с дилеммой: с кем сидеть, с тетей или дядей? Хотелось сразу к обоим! В итоге Мегамозг перебрался с коленей Менчи на руки к Маррáху, «дяде» по правилам уменьшительных имен. Его аккуратные усы и бородка в форме якоря идеально шли к серо-фиолетовой униформе, от которой веяло йодом и холодным ветром. Мегамозг, занятый своими думами, стал высматривать микроскопических роботов, из которых она была собрана. Дядя тепло усмехнулся на это.

— Что-то ил... Арамна сегодня не в духе. Вы поссорились?

— Она вечно не в духе, — поморщилась тетя.

— Да ладно, поворчит и перестанет. — Дядя пожал мускулистыми плечами. — Не бери в голову. Что нового?

— Да как обычно: делала мир красивее и ярче. Пусть эрсу скоро поглотит черная дыра, это не значит, что мы должны ходить, как унылые оборванцы.

Тетя занималась модой, придумывая светящуюся одежду.

— А ты почему рано? — поинтересовалась она.

— В каком-то смысле я тоже делал мир ярче. Сегодня на переговорах с канцами поставил одному фонарь под глазом.

Тетя прыснула и с гордостью посмотрела на дядю. Разумеется, от бабушки он это утаил.

— Ниммар! — пришла в шок мама.

— Ну а как? Он заикнулся про “талов”, и у меня рука сама дернулась. Ты знаешь, я за вас и талларов кого угодно в дугу скручу — долго просить не придется.

— И что сказали в штабе?

— Ничего, — довольно хмыкнул он. — Отправили проветриться. Вот я и решил слетать до дома и посмотреть, как тут наш Атлай, а? — И он защекотал его, Мегамозга, который громко засмеялся и отбрыкнулся ногами. — Кстати, Рахнáн приехал?

— Он после работы собирался в некрополь. Хотя уже должен был приехать. Я как раз думала ему позвонить и узнать, где он, — пояснила взволновавшаяся мама.

— В некрополь?

— Ну да.

— Что-то случилось, Ниммар? — удивилась тетя. — Я тоже там была на похоронах, там безопасно.

— Не нравится мне это. Я боюсь, что Рахнан нарвется на проблемы с Ритуальной палатой.

Мама всполошилась:

— Какие еще проблемы? И почему Рахми́ мне о них не говорил?

— Подождите, я позвоню ему, — сказал дядя.

Его запястье обхватывал металлический браслет портативного неттопа и своим минималистичным дизайном напоминал наручные часы. При нажатии на широкий корпус в воздухе загоралась маленькая голограмма экрана, как у бабушки в планшете, а на предплечье высвечивалась такого же размера осязаемая клавиатура. Пробежав по ней пальцами, дядя выбрал в журнале контакт отца, и пошли гудки. Ни с первого, ни со второго, ни даже с третьего раза он дозвониться не смог. Затем он передал Мегамозга обратно тете, вскочил с места будто ошпаренный и с горячностью что-то проворчал, что на земной язык можно было перевести как «несносный младший брат наверняка попал в беду».

Мама тоже переменилась в лице, встала и вместе с тетей последовала за ним на край террасы. Когда дядя, не дозвонившись до отца и с пятой попытки, решил лететь за ним, мама насупилась и сварливо изрекла:

— Ниммар, ты найди, пожалуйста, Рахми поскорее. Напомни ему, что его вообще-то ребенок дома ждет. Слишком он загулялся по Таллату, сейчас не то время.

— Не бойся, я приведу его.

Дядя активировал комлинк в ухе и кому-то скомандовал: «Подавай джет. Буду внизу».

— Осторожнее там. Саудáх мераселлá, — с нежностью благословила его тетя.

— Непременно. Саудах мераселла!

Поторапливаясь, дядя махнул на прощание рукой и подарил им короткую улыбку. На террасе усилился ветер, закачались кусты и деревья. Едва на них упала массивная тень от пронзительно гудящего джета, к замершему дяде спустился луч голубого света, известный как тяговый, который, словно магнит железную иголку, оторвал его от земли, поднимая к самолету, и погрузил в салон⁽⁴⁾. При виде этого ошеломительного зрелища Мегамозг разинул рот и чуть не вывернулся из рук тети, которая вовремя удержала его. Им вдруг завладело желание быть там же, где и дядя. В вольном небе Эрхкары.

— Илджи, все в порядке? Ты побледнела, — сказала тетя, почувствовав, что мама сама не своя и какая-то разозленная.

— Да, я в норме, — ровно отрезала она. — Не понимаю, почему Рахми не отвечает? Утром он был на связи.

Примечания:

В планах у меня было описать один день из жизни семьи ММ: от дня до ночи. Но потом я поняла, что цельной большой главой флэшбек будет восприниматься тяжело и этот пирог лучше выкладывать и усваивать частями. Фрагмент второй — это тоже день, после него будут вечер и ночь. Раскрытие лора постепенное и условно разбито по темам на каждый фрагмент.

Прототипом Эрхкары стала реальная экзопланета Kepler-62 e ✨: https://vk.ru/wall-176298528_8244

Все эрсуанские хэды и генеалогическое древо ММ собраны в этой теме, она может пополняться: https://vk.ru/topic-176298528_67616613

1) Флаер (от англ. fly (флай) — летать) — вымышленный летательный аппарат, присутствующий во многих фантастических произведениях. Является одним из наиболее часто употребляющимися фантастами терминов. Иногда встречается в варианте "флиттер". Как правило, фантасты не акцентируют внимание на устройстве и принципе полета флаера, предоставляя его как данность. Тем не менее, в зависимости от степени развития мира, о котором идет речь, устройство и конструкция флаера может сильно различаться. В моей работе это летающий автомобиль.

Вернуться к тексту

2) Название этих кораблей было позаимствовано из общего названия разных арабских судов: да́у (араб. داو‎ [da:w] — «да́у»), иногда (менее правильно) до́у (от англ. dhow) или дха́у. Оно так органично вплетается в язык эрсу, что я не устояла :)

Вернуться к тексту

3) Комлинк (от англ. comlink, где com — связь, а link — соединение) — в фантастике стандартное портативное коммуникационное устройство дальнего радиуса действия. Похож на продвинутую рацию.

Вернуться к тексту

4) Притягивающий луч или луч захвата (англ. Tractor beam) в фантастике представляет собой силовое поле в виде луча, которое используется для притягивания или приведения в движение объектов на расстоянии.

Вернуться к тексту

Судьба, подобно слепой кляче, неумолимо влекла их на край бездны, и никто не мог остановить, схватить за узду незрячую лошадь и отвести прочь, подальше от черной пасти глубокой пропасти.

Федор Тютчев, «Среди врагов»

── ⋞M⋟ ──

[Провинция Таллат, район Рифáйум — некрополь]

Если бы Мегамозг опирался на детские воспоминания, не имея альтернативных и более компетентных источников сведений, его рассказ об Эрхкаре ограничился бы скудным младенческим опытом внутри особняка и видеобращением родителей, которые не оставили Мегамозга совсем уж на произвол судьбы и снабдили знаниями эрсу. Но, по счастью, неттоп, встроенный в его спасательную капсулу, одновременно был и хранилищем воспоминаний семьи сар-Талла. В видеобращении говорилось, что родители загрузили в компьютер свою память и еще двух человек: дяди с тетей. Зачем это было нужно? И почему они без колебаний представили на суд Мегамозга самое сокровенное, позволив увидеть мир, который потеряли, их глазами? Стало ясно при просмотре.

Мегамозг распорядился воспоминаниями близких, как истинный ученый, и, немного пошаманив, смастерил нейросимулятор. Компактная гарнитура в виде наушника с очками и медицинскими электродами крепилась на голове и, выгружая память с неттопа, воспроизводила ее от первого лица, превращая в реальность. С помощью нейросимулятора можно было встать на место родных, погрузиться в их мысли, уловить отголоски эмоций и физических ощущений. Предпочтительнее оказались воспоминания отца, в которых Мегамозгу было наиболее комфортно и приемлемо находиться. Не копаться же ему, мужчине, в голове у мамы. К тому же это навевало скуку, поскольку после его рождения она сосредоточила свою жизнь на нем. Так что для наблюдения за семьей и катастрофой он избрал личность отца.

Нейросимулятор — потрясающий способ пережить то, что тебе недоступно, но он все же не показывал воспоминания как непрерывный красочный фильм, и здесь Мегамозг сталкивался с определенными трудностями в интерпретации отцовского опыта. Иногда картинка замутнялась, и он воспринимал только сухие факты и общую атмосферу событий или вовсе выпадал из сознания отца, как будто кто-то удалил его воспоминания. Но никакого злого умысла в этом не было. Известно, что мозг лучше запоминает эмоциональное, как и то, что со временем воспоминания тускнеют и искажаются либо стираются из памяти. Там, где эмоции были сильнее, а эпизоды жизни ближе по хронологии к финальному акту катастрофы, картинка становилась кристально чистой.

Словом, дорогу от делового района, где работали все таллары, до некрополя, в котором обретали покой их мертвые, отец помнил обрывочно, так как его занимали тяжелые мысли о ковчегах.

Несмотря на термоодежду, крепчающий мороз щипал лицо отца и прихватывал тело. Высоко под сводами усыпальницы сар-Талла из верхних окон тянуло сырым сквозняком, и протяжно завывал ветер. Сидя на каменной скамье, у могил, отец вслушивался в этот потусторонний вой и зябко растирал леденеющие ладони.

Через миг другой его прозрачный плащ, будто сшитый из застывшего света, стал излучать сиреневое сияние, и по телу разлилось успокаивающее тепло фотонной ткани. Эрсу любили холод. Их мозгам, чтобы работать, а не плавиться, требовался прохладный климат Эрхкары, но в дурную погоду приходилось хорошо утепляться. В гардеробе лежала наготове одежда с встроенными нагревательными контурами, невидимыми глазу, которые реагировали на температуру кожи и грели ровно настолько, чтобы не замерзнуть и не спечься.

Отец чуть расслабился, ощутив, как холод отступает. Он сцепил в замок руки и снова оглядел полутемное помещение, низкий столик из камня в окружении скамеек и то, что уже пятый дейн являлось могилой их с дядей отца, деда Цинáна.

Невысокая, с высеченными в ней узорами и надписями колонна стала вместилищем его тела. Оно было обезвожено агентами Ритуальной палаты во время подготовки к погребению и обрело форму маленького синего кубика. Эрсу не закапывали своих мертвых. Не кремировали и не сплавляли в океан. Они их бережно консервировали, защищая от полного уничтожения силами природы. В одной колонне размещались сотни обезвоженных тел. Когда родители поженились, дед Цинан стал частью семьи сар-Талла, и ее родственным долгом было почтить его память, предоставив место в рядах своих умерших.

Мегамозг наглядно убедился, насколько консервативен был Таллат. Эта практика, по которой титулованная семья служила эгидой для незнатных родственников и извлекала пользу из их талантов, отошла уже в прошлое в остальных провинциях. Талларам же их разобщение было чуждо и мало понятно. Талларская знать щедро оделяла людей вроде деда Цинана своими привилегиями при жизни. То же касалось и благ посмертия.

С точки зрения технологий дед Цинан по-прежнему был со своей семьей. Мегамозг видел, что получасом ранее отец коснулся надписи на колонне и активировал голограмму деда в полный рост.

Благообразный седобородый старик в сером одеянии, который явился ему, доброжелательно улыбаясь, сродни живому человеку устроился на скамье и обсуждал с отцом ковчеги.

Мегамозг заглядывал в карие, как у отца, глаза деда, впитывал его степенную речь, и сначала у него захватывало дух. Висок настойчиво колола мысль, от которой он не мог отделаться, что там, в этой колонне, впридачу к телу деда, то есть впридачу к его ДНК, хранилась его память, его «Я», извлеченное из мозга вскоре после смерти и делавшее его голограмму мыслящей, едва не живой личностью. И эрсу могли — могли и практиковали, черт их побери! — сложить эти материалы, как дважды два, чтобы возродить деда в неизменном виде.

Это радостное осознание прокатывалось по телу Мегамозга взрывной волной при каждом посещении отцом некрополя. Пока земляне только знакомились с основами науки, его цивилизация вышла далеко за границы собственного тела. Она без тени страха и этического сомнения пересекла рубеж необратимой смерти. Одним грубым тычком она отпихнула подстерегающего ее по ту сторону Жнеца душ и, спасая самое ценное — свою память, погрузила руки в мозг, который продолжал работать еще несколько часов после гибели. Последним издыханием мозга в передовой медицине эрсу считалась не биологическая, а полная информационная смерть, когда стиралось даже то, что делало человека личностью.

Наравне с обезвоживанием извлечение памяти и создание голограмм усопших было обычной процедурой в Ритуальной палате.

Казалось бы, раз эрсу потеснили смерть, чего вы топчетесь у загробного порога? Идите дальше! Вам по колено море, так воскресите некрополь, верните скорбящим их родных. Однако радость Мегамозга тут же меркла при воспоминании о том, что вопрос воскрешения деда уже поднимался отцом и дядей. Оба пришли к выводу, что это бессмысленный, неоправданный риск. Даже в столь отчаянное время. Несмотря даже на то, что деда убили шпионы канцев, а таллары остро нуждались в его научном таланте. Технология возрождения была еще далека от совершенства, а ее ошибки вызывали у воскрешаемых отклонения в здоровье. Чаще всего отмечался всплеск психических нарушений. До недавних пор закон, запрещающий возрождение, делал исключение для погибших детей, а потом под запрет угодили и они. Слишком много заболевших.

На скамье, которую занимал дед Цинан, его сейчас не было. Голограмма исчезла, и Мегамозг остался один на один с мыслями отца. В нем нестерпимо заныла отцовская тоска по деду, узел которой затягивался все туже у горла. В усыпальнице раздался горестный вздох отца, задушенный стонами ветра, а позже к нему добавился угрожающий подземный рокот. Стены дрогнули, и на них мигнули россыпи звезд и скользящие дымные волны космической подсветки. Снаружи провизжал короткий гудок полицейской сирены.

Отец с тревогой поднялся, словно его дернули за ребра большим рыбацким крюком. Проворным шагом он спустился по лестнице, что вела на улицу, и встал у входа, осматриваясь.

По аллее, окаймленной прудами и цветочными лужайками, бесшумно парил патрульный флаер здесь, и еще три угольно-черные машины отец приметил вдали по вспыхивающим в сумерках оранжевым сигнальным лентам. Усыпальница сар-Талла венчала взгорок, который имел неплохой обзор на некрополь. Ее фасад как бы закручивался вокруг переливающейся бордовой вершины, ввинчивался в нее причудливой серой спиралью стекла и камня, оканчиваясь искусственной горой. Зал с могилами, откуда только что вышел отец, прятался внутри взгорка подобно тем высоткам в плато Баш-Шафа, а к входу в усыпальницу подводила мощеная дорожка.

Отец в удивлении дернул бровями. Людей было не сосчитать — они все прибывали и создавали вокруг родовых усыпальниц талларов шумную толчею. Здания сильно отличались друг от друга, но все-таки в них прослеживался общий мотив, наводящий на размышления скорее о парке отдыха, чем о кладбище. Рассыпанные по холмам долины усыпальницы искусно обвивали винный бархат ландшафта, облагораживали его, дополняя и имитируя, и органично врастали в него, утопая в вибрациях пастельно-оранжевых декоративных кустарников. Можно было подумать, будто сама природа заботилась о своем единстве с технологиями.

Отцу эта красота была до лампочки, он-то вырос среди нее. А Мегамозг, снедаемый любопытством, пожирал Рифайум глазами, пользуясь отцовской нерасторопностью. Тот забылся, засмотревшись на толпу. Ему невольно пришло сравнение погребальной сутолоки с Днями предков. Только тогда эрсу навещали покойных, чтобы помянуть их и провести с ними время, и это вообще-то были праздники.

Если бы мог, Мегамозг повернул голову отца вправо, где на входе в некрополь в небо устремлялись силуэты обелисков. По ощущениям, именно с той стороны пришел новый подземный толчок. На сей раз отец его не почувствовал, потому что промозглый ветер швырнул ему в лицо пыль. А сразу за тем сквозь прищуренные веки он увидел подошедшего к нему полицейского.

Страж порядка в черном нанокостюме, с кобурой на бедре остановился. Подождал, пока гарнитура дополненной реальности, закрывающая его глаза и лоб, отсканирует «цифровую тень» отца, выйдет на него в базе данных и выведет информацию о нем в поле зрения стража, на визор.

— Рах-Нáнна арзéн! — Уважительный голос стража сопровождался кивком.

Ко всем привилегиям сар-Талла отец получил взамен своей старой их именитую фамилию. Люди тотчас понимали, что перед ними значимая персона, а отца смущало, что его полное имя, Рах-Нанна, окружал особый пиетет. И простое обращение «арзен», что значило на земном «господин», в устах посторонних будто бы приравнивалось к титулованию «илсу». Тихий и скромный Рах-Нанна арзен всегда терялся из-за этого:

— Д-да... Я могу чем-то помочь, командир?

— Рах-Нанна арзен, я обязан предупредить, что здесь становится опаснее. Участились землетрясения и надвигается цунами. Мы эвакуируем посетителей. Сожалею, но вам придется уйти.

— Я понял. Но мы очень далеко от берега, волны не должны достать до нас.

И высокие холмы с всевозможными прибрежными барьерами, построенными в Рифайуме задолго до Церохем, до сих пор неплохо задерживали любую волну, вдогонку подумал отец. Эрсу не впервые противостояли неукротимой мощи Иохатона. Водная цивилизация как-никак.

— Не должны, арзен, но в любом случае нас вынуждает землетрясение.

— А как же похороны? Люди еще приходят, им нужно закончить церемонии.

Страж опечаленно глянул на отца через прозрачный пластик визора.

— Похороны придется отложить. Мы не в праве рисковать живыми ради упокоения мертвых.

— Что ж, вы правы. Надеюсь, в ближайшее время останки наших солдат наконец обретут покой в Рифайуме. Я скоро пойду.

— Не задерживайтесь, пожалуйста. Кстати, сканер показывает, что у вас отключен ски́ннет⁽¹⁾. Не забудьте включить его. Вам лучше быть на связи с семьей.

Спохватившись, отец инстинктивно потянулся к запястью.

— Спасибо, я включу.

— Вы на флаере? — уточнил полицейский.

— Да.

— Хорошо. Будьте осторожны.

— Спасибо. Легкой работы, — пожелал отец.

Страж снова кивнул ему в благодарность и удалился к толпе. Там уже творилось нечто надрывающее сердце.

С одной стороны — полицейские, которые предупреждали посетителей об угрозе и требовали покинуть некрополь. С другой — страдающие люди, вступавшие с ними в пререкания из-за того, что их вынуждали прервать похоронные церемонии, которые и так не приносили им никакого утешения. Канцы лишили бедолаг счастья общения с голограммами покойных. Те растерзанные останки солдат, возвращенные врагом, не имели пользы, потому что из них нельзя было извлечь память, и только усиливали общее горе униженных посетителей.

А для эрсу не было ничего хуже полного информационного забвения. Это страшнее Церохем. Страшнее обычной смерти.

Но полицейские с завидным упорством и терпением просили людей уехать. Система экстренного оповещения молчала. В столь болезненной теме, как информационная смерть, полиция действовала деликатно, обходясь своими силами, чтобы не пугать и не мучить талларов еще больше. До отца доносились отрывки разговоров. Из них он понял, что железнодорожный вокзал временно закрыли из-за землетрясения, поэтому людям рекомендовали улетать на пассажирских дхау. На комфорте это никак не отразится: и на маглеве, и на дхау эрсу путешествовали по районам и провинциям очень быстро. На флаере добираться будет дольше, но отец не передумал ехать домой на нем.

Привыкшие к землетрясениям, люди уходили неохотно. Многие еще отдыхали в открытых павильонах, у прудов и искусственных водопадов, охваченные мертвенным сиянием настенной подсветки, имитирующей панорамы космоса, и массивных колоннад из твердого света. Казалось, что забота эрсу о мертвых, которых обеспечили красивым местом памяти, была не столько любовью к ним, сколько продолжением заботы о себе. Некрополь помогал принять смерть, сделав ее частью жизни.

Тут Мегамозг не удержался от смешка: вот сейчас, конечно, самое время медитировать над костями усопших! Хоть один таллар ускорился в направлении выхода? Нет! Их мистический покой, с которым они проживали скорбь, входил в резкий контраст с суетой агентов Ритуальной палаты, чьи серые костюмы мелькали в толпе. Агенты сновали по аллеям и как могли старались ускорить процесс похорон. Тем не менее их усилий явно не доставало, чтобы запечатать все обезвоженные тела солдат в колоннах, и они тоже подгоняли людей. Последних не убеждали даже ранние обрушения за медно-бурой рощей, которые смели отели, рестораны с садом и грандиозное свидетельство могущества эрсуанских инженеров. В воспоминаниях отца это была женская статуя. По ней, словно шелк, струилась ткань водопада, фигуру с ног до головы свободно оплетали полосы камня и, будучи винтовыми лестницами, вели к смотровой площадке, откуда можно было рассмотреть комплекс зданий Ритуальной палаты. Отмечая Дни предков, таллары селились в Рифайуме на несколько дней, но, когда это великолепие рухнуло, оно погребло под собой дальний лес и всю туристическую зону.

Во время нахождения отца в Рифайуме в нос бросался сильный и тяжелый запах моря со стойкими железными примесями. Теперь отовсюду несло смрадом горелых проводов, а взгляд отца вдруг приковала леденящая кровь вспышка, которая синим заревом застыла в небе. Она набросила на некрополь зловещий, призрачный отблеск. И воздух чуть жжег кожу, точно земля, источая электричество, делала его плотным и звенящим.

Так оно и было. Отец опомнился, узнав предвесник землетрясения, и рванул назад в усыпальницу сар-Талла.

С мыслью активировать голограмму деда Цинана, чтобы напоследок увидеться с ним, отец поднялся по лестнице. Он был уже в шаге от могилы, когда его внезапно настиг грубоватый голос дяди Ниммара:

— Команда патрульных «Сворачивать сети и бежать что есть мочи» не для тебя была разве? Ждешь особое приглашение?

— Маррах! — с облегчением выдохнул отец. Его сердце словно ушибло камнем, и он насилу унял страх. — Иох бель! Зачем так подкрадываться?

— Чего ты там застрял? Пошли скорее!

— Я... хотел поговорить с Цинаном.

Отец опустил вскинутую к колонне руку, так и не коснувшись надписи с полным именем деда. В нем едва угадывалась уменьшительная форма Цинан, которую Мегамозг слышал чаще и потому сроднился с ней больше.

— Не хочешь увидеться с ним? — спросил отец в надежде на согласие.

Пусть голограмма не была полноценной личностью, а лишь ее архивом, который думал и говорил ровно то, что и до смерти, отцу она давала хоть какую-то отраду. Но дяде напоминала о боли. Он не появлялся в некрополе со дня похорон деда.

Дядя подошел к отцу, однако, поглядев на колонну, сурово мотнул головой и поджал губы.

— Не хочу, Рахнан. И тебе советую больше не соваться сюда и не травить себе душу. Я летел и боялся, что ты вскроешь могилу Цинана, чтобы его оживить. Ты зачастил в некрополь, хватит!

— Вскрою могилу?.. Зачем мне проблемы с Ритуальной палатой?

— А затем, что я знаю тебя. Ради Цинана ты можешь передумать, несмотря на все риски.

У отца иссяк дар речи.

— Я бы не... не оживил бы его без твоего разрешения. Никогда, Маррах, — вымучил он из себя оправдание.

— Ну-ну, — скептично отозвался дядя. — Все, давай, идем!

— Постой! Дай мне еще немного времени, — взмолился отец, ощутив невыносимую горечь слез, подступивших в горлу. — Я...

Ему не хотелось покидать деда так скоро, и от избытка чувств он даже запнулся. К счастью, дядя понял все без лишних слов.

— Ладно, время еще есть. Все равно в парке не протолкнуться, пусть народ уйдет. Только голограмму не включай. Не могу видеть Цинана таким. Посидим в тишине.

Дядя брякнулся на скамью и повел узким подбородком, как бы веля присесть рядом с собой. Как всегда, отец беспрекословно подчинился ему, точно родителю. Сколько бы ни прошло дейнов, а отцу все казалось, что перед крепким, как скала, и отважным братом, который был гораздо старше, он превращался в растерянного и непутевого ребенка. Маррах возился с ним с пеленок. У него уже была старшая сестра, с которой они не ладили, поэтому он безумно обрадовался долгожданному младшему Рахнану.

— Маррах... Эм... Ты в порядке?

— В полном, а что?

— Ты на себя не похож.

Исподтишка присмотревшись к дяде, отец заметил, что аметистовые глаза, которые тот хмуро скосил на него, были влажны.

— Я... прости меня. Наверное, зря мы остались? Если хочешь, пойдем, — кисло предложил отец.

Он опасался, как бы испорченное настроение дяди не вынудило их покинуть некрополь, но обычно тот уступал отцу.

— Да сиди уже, — мирно бросил дядя. — Ты тут ни при чем.

— А в чем дело?

— Заглядывал в Ритуальную палату: тебя искал, между прочим. Там одной женщине вернули целое тело мужа.

— Хорошо же, что целое. Другим потроха возвращают.

— Угу, правда, без мозга. Паскуды канцы извлекли его и уничтожили. Женщина так кричала от ужаса, что в ушах до сих пор звенит ее голос. — Дядя помассировал переносицу и тяжело втянул носом воздух.

Вперившись в каменный пол, отец не знал, что сказать, и замолчал. Осознание, когда кого-то стирали информационно, как мужа незнакомки, заставляло его холодеть как мертвец.

У себя в истории Мегамозг передавал понятия эрсу так, чтобы было привычно Роксане. Но он мимоходом пояснил, что дядя сказал не «муж», а употребил особую родственную приставку, заключавшую в себе целую фразу: «Обладать его кровью». Говоря «Я обладаю его кровью», любящая эрсуанская собственница давала понять чужим людям, что кровь этого человека она приняла как собственную, он ей муж, и она связана с ним неразрывно.

На земном языке дядины слова звучали своеобразно: «Целое тело мужчины, чьей кровью обладает эта женщина».

Обладала.

Сегодня в некрополе оплакивали тысячи истребленных и разорванных семейных уз.

Но, главное, успокоил себя отец, что в их ситуации память деда Цинана уцелела, он с ними, он не стерт окончательно. И, пусть отец с дядей договорились не оживлять его, по мнению отца, пяти дейнов должно было хватить дяде Ниммару, чтобы он пересмотрел свой взгляд на процедуру оживления и не отнимал у покойных шанс вернуться к жизни.

— Так, ладно! — Дядя хлопнул себя по коленям, стряхивая напряжение. — Что у тебя со скиннетом, лучше скажи? Опять забыл включить?

— А... да, — неловко засуетился отец, ведь уже дважды забыл.

— Ну почему ты такой рассеянный, Рахнан? Включи при мне, чтобы я видел.

Сдвинув рукав фотонного плаща, отец провел по эластичному тонкому браслету, и прямо на рукаве водолазки загорелась активированная голограмма смартфона. Заряжалось это устройство от тепла тела и в каком-то роде заменяло компьютер, хотя и уступало по мощности неттопам. К нему еще прилагался наушник для звонков, и отец, испугавшись, что потерял его, ощупал карманы штанов. Наушник нашелся в ухе.

— Иох бель, и этот человек строит ковчеги! — посмеялся дядя. — Может, мы напрасно деремся за них, а? Вдруг ты что-то забыл и напортачил. Может, они даже не взлетят?

Губы Мегамозга дрогнули в улыбке при просмотре этого эпизода, и совсем было не до шуток обидевшемуся отцу:

— Маррах, ну что ты говоришь такое? С кем не бывает?

— С тобой постоянно бывает.

На экране скиннета всплыло оповещение экстренных служб и уведомление о пропущенных от мамы и дяди. Нагоняй от дяди отец уже получил, к тому же тот всегда по-доброму ворчал на его рассеянность, а вот мама... Похоже, взбучки не избежать.

— Маррах, я тут... я должен спросить кое-что, — неожиданно признался отец, когда почувствовал, что дядя немного оттаял, раз уж переключился на свои глупые шутки. — Ты сказал о возрождении Цинана. Честно говоря, я постоянно об этом думаю, и... Что, если я усовершенствую технологию? Тогда возрожденные эрсу не будут заболевать и сходить с ума, и мы на Земле...

— Рахнан, Рахнан, послушай, притормози, ладно? — Дядя тряхнул отца за плечо. — Тебе прекрасно известно, что Цинан тоже пытался улучшить эту технологию. Вся его команда пыталась, но даже он отказался от этой идеи. Это слишком опасно.

— Это в Канингирре решили, что его идеи опасны. Эти лжецы спасали избранных! А мне Цинан сказал, что, будь у нас больше времени до прилета Церохем, он бы нашел выход для всех. Обязательно.

— И он нашел его, ты так не считаешь?

— Но обезвоживать живых не то же самое, что возрождать усопших, — сопротивлялся отец.

Ему не доставало воздуха, чтобы говорить, так как слова раной пульсировали у горла, а дыхание стеняло тяжелое отчаяние. Вмиг оно наполнило его, раздуваясь в груди, как рыбий пузырь.

— Маррах... Почему бы не подарить шанс и мертвым?

— Рахнан, мертвым не место среди живых. Вытащи это из своей головы. Мы спасаем живых и точка. Да простят меня мертвые, но у Таллата и без них забот полон рот. Мы по уши в войне!

— Но я не собираюсь доставать абсолютно всех талларов из могил. Давай вернем тех, кто погиб в войне и от землетрясений. Это будет справедливо. Послушай...

— Да ну тебя! — отмахнулся дядя, сердясь. — Наша песня хороша — начинай с начала.

— Нет, смотри, — мягко настаивал отец, — я, наверное, неправильно выразился. Мы спасем живых. Я в первую очередь делаю все, чтобы процедура обезвоживания была безопасна для них на любой срок. Но ведь одно не исключает другое, так? Погибшие тоже заслуживают спасения. Давай ты поможешь мне договориться с Ритуальной палатой и вашим командованием? Ты из штаба — у тебя быстрее выйдет. Получим доступ к цифровому архиву Рифайума и скачаем копии материалов мертвых. Но, Маррах, время не ждет: не сегодня завтра от Ритуальной палаты останутся руины — надо спасать архив. И оборудование для возрождения нужно заранее погрузить на ковчеги. Мало ли. Может, вылетим в этом дейне, а не в следующем... если канцы не помешают, конечно. А как сбежим, я сразу займусь улучшением технологии. На Земле у нас будет время закончить дело Цинана. Неужели тебе не хочется вернуть талларам их близких? И эта женщина воссоединится с мужем. Ты же сам слышал ее крики, и что? Спокойно пройдешь мимо? И Цинан... он...

Дядя со вздохом возвел глаза к потолку, а отец воззрился на колонну и продолжал тем же сдавленным голосом:

— Его нужно вернуть... У канцев нет права хозяйничать в его памяти и выставлять его дураком!

— Ну вернешь ты его, хорошо. Исправишь его память, и он расскажет правду о своей смерти. И что ты докажешь этим, Рахнан? — фыркнул дядя. — Кто не идиот, тот и так понимает, что его убили.

— Я не...

Но отец не собирался ничего доказывать — лишь жаждал справедливости. Его злило то, как канцы посягнули на воспоминания деда Цинана о своем убийстве и изменили их. И это произошло всего за ночь, прямо во время совершаемого убийства! Шпионы Канингирры сработали так чисто, что было не придраться. После того как деда нашли поутру мертвым в лаборатории и извлекли его память, экспертиза Ритуальной палаты установила смерть от несчастного случая. Неудачный опыт с обезвоживанием. Его профессиональная честь... Ее осрамили. Стараниями канцев остальные провинции утратили доверие к лучшим умам Таллата, и, напротив, раздражение дяди Ниммара горячо разделялось талларами. Ведь «кто не идиот, тот понимал»: дед Цинан изобрел способ, как разместить на ковчегах девять миллиардов эрсу. А Канингирра ни за что бы не допустила, чтобы ее затея с отбором избранных провалилась из-за его научных успехов.

Сначала он обратился к знакомой технологии возрождения, питая надежду усовершенствовать ее. Его план был в том, чтобы возродить живых эрсу по прилете на Землю путем их ДНК и копий памяти. Канингирра свернула проект, ссылаясь на риски.

Дед не опускал руки. Однажды он опять засиделся в лаборатории до поздней ночи, и его озарила мысль, дерзкая и вместе с тем блестящая: обезвоживать не мертвых, а живых. Эрсу ни разу не делали этого.

На Земле Мегамозгу всегда казался невероятным тот трудный путь, который прошло это изобретение, прежде чем спасти ему жизнь в битве с Титаном.

А мог ли синий погребальный кубик спасти эрсу?

Испытания новой технологии приносили желаемый результат: добровольцы, в их числе отец и сам дед, выживали. И через час, и три, и через сутки, и через неделю пребывания в обезвоженном виде. Полет до Земли длился бы минимум год. От этого исследования проводились тщательно и долго, но уже, обещая спасение каждому, они нанесли по отборочным тестам канцев нокаутирующий удар. Триумф талларской науки сразу привлек союзников из разных провинций, которые попали под растущее влияние Таллата. Ожидалось, что война с канцами увенчается выдающейся победой талларов и переселением на Землю всей цивилизации, но за дедом Цинаном в это время уже скользила тень смерти.

В итоге воз и ныне там: провинции громят друг друга за ковчеги, отборочные тесты, по мнению высшего правительства, — это единственный разумный выход из хаоса. И только таллары, хитрые пираньи таллары, на всех наплевав, втихомолку готовятся к процедуре обезвоживания и отчаянному побегу с Эрхкары.

— Маррах, если бы ты только поговорил с Цинаном, он бы убедил тебя не ставить на технологии возрождения крест. Позволь я включу его голограмму... — просил отец.

Дядя был непреклонен:

— Я не буду, это пустая болтовня. Как ты вернешь талларов, у которых нет памяти? Например, мужа этой женщины. Мозга нет — в новом теле он не узнает ее.

— Так мы неплохо лечим амнезию. Часть воспоминаний можно воссоздать. Не все потеряно.

— Но и не все найдено, Рахнан. Положим, людей устроит такая беспамятная жизнь, в чем я сомневаюсь. На каком несчастном ты будешь совершенствовать технологию?

— Я думал начать с Цинана...

— Не смей! — рыкнул дядя и прожег отца беспощадным взглядом. — Я не обреку Цинана на вероятное сумасшествие. Все, закрыли тему, идем. Одного уже оживили — теперь всем Таллатом расхлебываем... — поднимаясь, загадочно пробурчал себе под нос дядя.

— Я же тебе хочу помочь! — воззвал отец. Его очень задело, что дядя выставлял его едва не безумным ученым, готовым запросто положить на алтарь науки священное для эрсу: личность. Отец не выдержал: — Если бы Цинан вернулся, ты перестал бы винить себя в его гибели.

Дядя в задумчивости остановился у края лестницы, а гулкая полутьма усыпальницы обступила его вокруг. Лица было почти не видно, одни аметистовые глаза пылали на нем с той же жестокостью, заставив отца раскаяться в своем упорстве. До смерти деда дядя Ниммар служил на космической станции, где взрывали летящие на Эрхкару астероиды. Он сожалел, что не был рядом, чтобы защитить его. На похоронах чашу вины, поднесенную им судьбой, дядя взял всю себе и терпеливо, сцепив зубы, дейн за дейном цедил ее горечь. Отец осознал, что сглупа добавил ему еще несколько отравляющих душу капель, и поник головой.

— Пошли, Рахнан, нам пора, — раздался на все хриплый ответ.

Людей в парке стало меньше, и по аллее они шли практически одни. Впереди был дядя. Мегамозг видел его чеканный шаг и спину, на которую иногда взглядывал отец, безрадостно идущий следом.

Погода портилась, далеко над обелисками небо покрыли грозовые тучи. Не несущие темноты, они наливались фосфорическим свечением, и рассеянный сумрак дня превращался в тревожное перламутровое марево. Сквозь рев ветра, поверх ослабевающего общего гомона четко слышались указания полицейских из громкоговорителя. Людей поторапливали. Низко над усыпальницами, оглушая грохотом двигателей и пронзая воздух изумрудными вспышками, пролетел янтарный дхау спасательных служб, чем-то похожий на океанскую яхту землян, которой придали крылатую форму самолета.

Рифайум потряхивало. Чувствовалось, как земля мелко содрогалась от надсадного сейсмического кашля, и, когда эта дрожь хватала отца за ноги, его нервы тоже начинали ходить ходуном. Он успокаивал себя тем, что спасательный дхау был поблизости и мониторил обстановку. Скоро они дойдут до телепорта, который мигом перенесет их на парковку, к Ритуальной палате.

— Полетим на джете. Как доберемся до парковки, отгони свой флаер — захватим его тяговым лучом, — буднично сказал дядя.

Тем временем в воздухе, напоенном солью и металлом, завибрировал какой-то новый рокочущий звук. Отец замер и вслушался. В первую минуту ему показалось, что сюда надвигался целый отряд дхау, он озирался во все стороны, но нет, никаких кораблей не приметил.

Истолковав его вопросительное лицо по-своему, дядя усмехнулся:

— Растеряха ты, не говори, что про флаер тоже забыл. Ты же на нем приехал.

— Нет... Маррах, слушай, это не...

Наконец стало возможным различить источник подозрительного шума.

— Это цунами, — смекнул дядя.

Он был удивительно спокоен, потому что парк некрополя находился на безопасном расстоянии от берега. Но адский гул волн океана, которые мчались к нему, разносился на много километров, отчего отца охватывал едва не хтонический ужас. Слепящий блеск небес стелился по дальним холмам долины — а чудилось, что Иохатон, подкравшись, переливал через них свою всеуничтожающую силу.

— Рахнан, давай быстрее. Нам еще на телепорте в очереди торчать, — возобновляя ход, напомнил дядя.

В эпицентре катастрофического китайского землетрясения 1556 года, сильнейшего в истории по количеству жертв, открылись двадцатиметровые провалы и трещины. От подземного удара здания разрушились молниеносно и полностью, погрузившись в разжиженный сейсмическими колебаниями грунт.

Во время Ямайского землетрясения 1692 года две трети пиратского Порт-Ройяла исчезло под толщей воды сразу после основного толчка, за пару минут. Стоявшие в гавани суда были опрокинуты, один корабль волнами цунами забросило на крыши бывших домов, а человеческие скелеты вырывало из могил на кладбище.

Самое мощное из всех землетрясений, что когда-либо было на Земле, произошло в 1960 году в Чили. Цунами высотой около десяти метров, вызванное сериями толчков, сравняло с землей прибрежные города и селения и смыло вглубь материка часть домов.

Как бедствия землян, взятые за пример Мегамозгом, были связаны с талларами? В Рифайуме они шли непрерывно друг за другом в течение десяти минут.

В мгновение ока аллея ушла из-под ног вскричавшего отца. К ней от небес будто протянулись незримые руки, которые разорвали грудь земли раньше, чем он осознал случившееся. Его отбросило на дно разлома и с силой впечатало в груду камней. В глазах, как метеоры, пролетали гигантские глыбы, скатывались кубарем вниз и падали рядом с отцом. От удара в его голове помутилось. Сердце металось заполошно. Тело не повиновалось ему, и он не понимал, значила ли эта зверская, сверлящая боль, которая расходилась от позвоночника к плечам и бедрам, что его парализовало? Из-за нее он почти ничего не соображал. Слышал только шумевшую в висках кровь, медный звон и громовой скрежет тектонических плит, под который расставались с жизнью тысячи угодивших в ловушку посетителей. Он знал, они были там, у телепортов. Но теперь это не имело никакого значения, потому что в новостях потом передадут, что телепорты вышли из строя, а образовавшийся глубокий овраг расколол надвое весь Рифайум, и погибли даже те, кто успел добраться до парковки и гавани, чтобы улететь на пассажирских дхау. Отец знал, что погибнуть, наверное, надлежало и ему, но в этот момент он смог пошевелить рукой. Пальцы окунулись во что-то влажное и мягкое. Ох, лучше бы это оказалась его кровь, лучше бы ей щедро удобрить землю! Однако он так явственно ощущал под собой размокшую почву — то пальцами, а теперь уже целой кистью руки, предплечьем, и наконец зыбкая, текучая грязь поглотила локоть, — что обмануться было невозможно: его засасывало в толщу земли. Он сгинет в болоте, если сейчас же не встанет!

— Маррах... — просипел отец. — Маррах!..

Чтобы вытащить из жижи руку, пришлось избавиться от плаща. Хвала модельерам Эрхкары, тот был водонепроницаемым и не жахнул по отцу разрядом тока. Затем он не без труда заставил себя перевернуться на живот и несколько долгих попыток не мог взять в толк, почему не включается скиннет, ведь нужно связаться с дядей. А браслета как ни видать: он раскололся при падении.

Как-то отец все-таки совладал с собой и, оскальзываясь на мокрых глыбах, стал на коленях ползти вверх. Бездна углублялась и расширялась; как пасти, распахивались глубокие ямы, в которые оседали обломки парка. Увесистые булыжники, стуча друг о друга, задевали и опрокидывали отца, но он с еще большим упрямством карабкался на вершину пролома. Взобравшись на нее, он крепко ухватился за каменные выступы немеющими руками. У отца не было ни минуты в запасе — ему следовало бежать, правда, куда, он пока не понимал. Долину задернули густые клубы пыли, он сам был весь в пыли и не видел ничего дальше своего носа. Любой неосторожный шаг в этом грохочущем удушливом мраке грозил стать последним, даром, что эрсу отлично приспособлены к темноте. Особенно дядя. На его стороне военный опыт, он бы сразу нашел безопасную дорогу. Но, не обладая наметанным глазом, отец был вынужден пробираться ощупью и, обмирая от ужаса, звать надрывным криком дядю. Где-то под завалами, утопленные в раскисшем грунте, лежали бездыханные таллары, а Маррах мог разделить их участь. Где-то в руинах, ощеренных горящими останками зданий, его, оглушенного и раненого, мог сцапать прожорливый огонь. Где-то... он был где-то, и отцу отчаянно хотелось верить, что дядя еще жив и вот-вот найдет его.

Отец перелез через очередной обломок чьей-то усыпальницы, когда ему внезапно улыбнулась удача и пелена пыли вдалеке расступилась, явив узнаваемую фигуру в черной наноформе. Со спины полицейского обливал оранжевый свет пламени, вихревые потоки которого неестественно раздувались в воздухе, накрывая пространство пульсирующим куполом жара, а наверху крутился черным столбом едкий дым. Сам страж, истекая кровью, вытаскивал из ям посетителей и велел идти на возвышенность из-за того, что некрополь уходил под землю. Страж обещал людям, что их подберут тяговые лучи спасательных дхау, нужно дождаться лишь своей очереди. И действительно: в спутанном сознании отца едва различимо мелькали голубые вспышки силовых полей, по ушам бил механический женский голос, который через громкоговоритель корабля объяснял выжившим, что делать, и кто-то обретал чудесное спасение.

А Маррах?

Отец решил отыскать его, но, не сделав и шага, был вынужден опуститься на валун. Боль перешибла спину. У него не осталось сил стоять, ноги отнимались и не шли, и он бы закричал, но крик застрял в саднящем горле сродни куску стекла.

Переведя дыхание, отец слизал с губ соль и песок. Увидел, как стороной прогудел изумрудно-янтарный джет спасателей. И ему несказанно повезло, что в этот момент он уронил взгляд вниз и обнаружил себя по колено в болоте. С неожиданной прытью отец выскочил из грязи. Враз перемахнул разбитую клумбу, точно забыв о недавней боли, и увернулся от стены, которая, треща, накренилась и рухнула в жидкий грунт. Но измученное тело в последий миг подвело его, и, не удержав равновесие, он грянулся оземь. Арматурой, торчавшей из обломков, отцу разрезало плечо, и он распластался на спине. Будучи скорее мертв, чем жив, он тяжело и судорожно дышал ртом, кашлял, и череп опять сдавил пронзительный звон: взревела сирена.

На долю секунды отец застыл в ступоре, понимая, что ее не могли включить из-за землетрясения. Их уже нещадно трясло. Рифайум с устрашающей скоростью погружался в зыбучую почву. Обвалившиеся защитные сооружения, разбитая туристическая зона, остатки леса, павильоны и усыпальницы практически все исчезали в бездне — они сейчас должны быть ниже уровня моря, как впадина, и если так, то это...

О черт, это он!

Иохатон прорвался в долину.

В незапамятные времена, еще раньше эпохи Древних царств, моряки нарекли его суеверным именем Иóх, что означало «яростный», а на талларском диалекте — «смертоносный». Эрсу, презирающие магическое мышление, ни за что бы не признались себе, что в душе трепетали перед мировым океаном Эрхкары словно перед свирепым божеством. Но будь у них молитвы, отец бы неистово взмолился. Обездвиженный и распятый на развалинах невыносимой болью, он бы отрекся от бесценных знаний эрсу и убеждения, что богов не существует, лишь бы этот зверь повернул вспять.

Отца прошила паническая дрожь. Крушит... здания крушит... волны-убийцы добрались до холмов некрополя.

Воздух полнился предсмертными криками и ревом океана. Не ведая пощады, Иохатон проглатывал людей. В конце концов, даже одолевший смерть эрсу, даже не знающий равных таллар против гнева стихии всего лишь человек...

Земля содрогнулась как-то по-новому. Он уже здесь... он здесь... колеблет и корежит руины своим бешеным топотом.

Пылающее око Нисдары испуганно скрылось за тучами, когда лапища океана простерлась до неба и смяла один обелиск на входе в некрополь. Его близнец, судя по всему, уже покоился на дне разлома, но этот устоял до прибытия цунами неведомым образом.

Отцу хотелось посильнее зажмуриться в предвкушении неминуемого удара и тут же раскрыть глаза так широко, чтобы ничего не упустить.

Хотелось дико кричать от животного ужаса или затаить дыхание от захлестывающего разум восторга. Когда еще увидишь, как злобствует божество?..

В голове творилась сумятица. Отец думал о смерти, которая лилась к нему неудержимым потоком, и, цепляясь за жизнь, вызывал в памяти лица близких. Атлы... Маррах... Джимис... Атлы...

Он так и не понял, что оторвало его от земли: волна цунами или тяговый луч, но он резко взмыл ввысь. В рот набилась ледяная вода, уши заложило. Превозмогая слабость, отец начал инстинктивно грести, работая здоровым плечом, но ни на йоту не продвинулся вперед: что-то сковывало его мышцы и блокировало движение. На расстоянии близкого выстрела пронесся обелиск, сорванный с постамента: океан, как игрушку какую, перекатил монумент на своих волнах и раскрошил о зависшие в воздухе спасательные дхау. Корабли, что в это время поднимали талларов с помощью тяговых лучей, взорвались и тотчас были смыты вглубь Рифайума.

Отец осознал, что он на борту джета, когда над ним нависло улыбающееся лицо дяди. Офицер Таллата Ним-Маррах, а для своих, для домашних просто — родной, а главное живой и здоровый Ниммар... Маррах взял отца за плечи, приподнимая над полом, и задушил в объятиях.

Как в детстве, как ребенок, тот прижался к нему.

— Что, сокровище морей, в Рифайум больше ни ногой? — сказал, усмехаясь, дядя.

Проглотив выступившие слезы, отец закачал головой.

Да пошел он к черту, этот Рифайум! Все нервы вытрепал. Мегамозг аж дважды прерывался на кофе, чтобы успокоиться.

Дядя действовал быстро и умело. Он перетащил отца на разложенное сиденье. Остановив кровь, обработал и перевязал рану плотным бинтом на основе регенеративных наночастиц и подключил к инфузомату, который заправил капельницей с растворами лекарств. У военного джета безупречное оснащение и расширенный инвентарь скорой помощи впридачу. Управлял самолетом дядин подчиненный, так что у него была возможность шуршать в салоне, подавая отцу сладкую воду и таблетки на основе морских водорослей для быстрого восполнения сил.

Благодатная прохлада лекарств хлынула по венам, приглушая боль. Когда же отец чуть пришел в себя, то заметил, что у дяди перевязано бедро, он прихрамывал, но его хлопотам не было конца и края. Он спешно подошел к противоположному сидению, на котором, укрытая одеялом, шевельнулась глухо застонавшая женщина. Видимо, дядя вызволил ее из руин, пока выбирался сам. К ней были подведены кабель кардиомонитора и капельница.

— Не двигайтесь, арзéну, — приказал он ей строгим тоном и дотронулся до ее плеча, не позволяя встать, — у вас раздроблены кости. Не добавляйте мне проблем, пожалуйста, мы уже летим в больницу.

Она что-то пыталась ему сказать, шевеля окровавленными губами.

— Что? Хорошо, не волнуйтесь, я позвоню вашей семье. Я возьму ваш скиннет, если позволите?

— Благодарю, арзен... — всхлипнула она.

После того как отзвонился, дядя достал из закромов джета второе одеяло и накинул на отца с неизменной задорной усмешкой:

— Опять укладываю тебя как маленького. Времена идут — Рахнан не меняется.

— Ты лучший, Маррах. Без тебя я бы погиб. Спасибо. — Отец слабо улыбнулся ему.

— Отдыхай. Нашим я уже сообщил, что мы в порядке.

Они были высоко над кромешным адом — на всякий случай держались выше, чем спасательный кортеж. По приказу дяди пилот сделал над некрополем еще круг, чтобы вытащить из воды пострадавших, если оные объявятся на радаре. Каждый, кто имел представление о цунами, знал, что за первой волной последуют новые, более разрушительные. О том, как в них безвозвратно тонуло все больше и больше территорий и людей, включая комплекс Ритуальной палаты, сообщат в новостях. А ярость, с которой Иохатон разделался с местом памяти талларов, нарекут полным информационным забвением.

Примечания:

Музыка к Наследию: https://vk.ru/wall-176298528_8343

1) Авторский новодел: от англ. skin — "кожа", net — "сеть". Описание гаджета будет ниже по тексту.

Вернуться к тексту

Я опасался, что в присутствии благородства вы захотите навести тут порядок, что в переводе на язык практики означало бы террор.

Станислав Лем, «Эдем»

── ⋞M⋟ ──

[Провинция Таллат, район Баш-Шафа]

Помнится, еще подростком Мегамозг ни на секунду не мог отпустить происшествие с цунами. Точило оно его жутко, как сверло, до трясучки и ненасытной жажды узнать больше. То, что дома отцовская вылазка в некрополь ничем хорошим не обернулась, это Мегамозгу было известно по детским воспоминаниям. Однако каким был на все взгляд самого отца, который тем вечером просидел в кругу семьи, впав в тягостное молчание?

Любопытство Мегамозга спорило разве что с вескими аргументами Прислужника о задвинутых на десятый план злодейских замыслах и убитом режиме сна и питания. Но кто бы вразумил дорвавшегося до семейных секретов подростка? Тем более упертого, тем более суперзлодея, который отнял у землян дорогую сердцу капсулу и не забыл ведь наставления родителей, данные Мегамозгу перед вылетом, где спрятан в ней искомый неттоп и какой у него пароль... Прислужник был бессилен повлиять на него, и Мегамозг сутками не выпускал из рук нейросимулятор. Он все смотрел, смотрел и смотрел, и, пока ему удавалось держать события настоящего где-то на расстоянии от себя, он без конца пропадал в чувственном мире отца.

— Не говори нашим, что ты ранен, а то слез и скандала не оберешься, — сказал отцу дядя, зайдя в парадный холл особняка сар-Талла.

Кроме них, внутри никого не было. Дядя страшно не выносил суматоху и жалобные причитания бабушки Фарвáны, их с отцом матери, которые должны были в изобилии обрушиться на них в эти самые минуты. В желании избежать драм дядя поступил по-хитрому и наперед созвонился с бабушкой Атарамной, попросив ее, чтобы домашние не беспокоились понапрасну. Можно было не сомневаться, что брюзгливая хозяйка особняка в два счета урезонит тревожную сватью, которую легко подчиняла себе, а с той из жалости останутся мама и тетя и будут утешать истерзанное старое сердце. Семью железно удерживал в гостиной на втором этаже поистине драконий контроль бабушки Атарамны.

— Маррах, как же про рану молчать? И так поймут, когда увидят, — с неуверенностью возразил отец.

— У тебя к ночи все заживет, что ты панику разводишь? Не трепи языком, и обойдется как-нибудь.

В больнице рану отца повторно обработали, зашили, и теперь она слегка саднила, стесняя в плече. Если не к ночи, то точно к утру под действием лекарств и регенеративного бинта порез затянется, и нужно будет всего-то снять швы, заскочив в больницу по пути на работу. Перевязку на это время можно прикрывать одеждой, а чистая кофта, одолженная дядей, должна была отвести от отца подозрения семьи. На скорую руку он мог бы и улыбку себе ободряющую напаять — она бы довершила маскировку, но из материалов у отца были только непригодные обрезки изрубленной в кровь души.

— Но я не умею обманывать, — противился он дядиной затее.

— Жизнь это поправит. Жить захочешь — всему научишься. Ты представь, как тебе от Джимáр за рану влетит и за то, что на звонки ее не отвечал. А когда ее нотации синхронизируются с криками Фáрви, нам за радость будет даже прыгнуть в черную дыру. Хотя они достанут нас и оттуда, — насмешливо хохотнул дядя.

Потаенная грусть болезненно оттенила черты его лица, внушая отцу веру в то, что дяде было не плевать на уничтоженный Рифайум. Но его смех полоснул по сердцу как ножом и поверг отца в злое отчаяние. Уже второй раз за день он не чувствовал под ногами почвы.

— Тебе все смешно, Маррах? — спросил отец упавшим голосом, в который просочилась обида. — Рифайум разрушен. Мы потеряли Цинана и всех мертвых. У нас сотни погибших! Как ты не понимаешь? Как можно отмахиваться от этого шуточками и враньем, пока я чту память Цинана?

— Точно, Рахнан, я не смеяться должен, а напомнить тебе твое место, — осадил его дядя, понижая тон. — По какому праву ты осуждаешь меня? Я тебе не Атлай. И, надо полагать, ты называешь меня Маррахом не для того, чтобы нравоучать.

Да, отец называл его старшим братом, не имея над дядей Ниммаром ни толики той власти, которой обладал безусловный дядин авторитет. Конечно, отец забылся и наглупил. С человеком, заменяющим тебе родителя по праву старшего, так говорить не пристало, а отец уважал традиции. Но у него было смягчающее обстоятельство: долг приличия не властен над мертвыми, а он был мертв внутри.

— Послушай. — Дядя обхватил отца за плечи, и их взгляды натолкнулись друг на друга, как меч на щит. — Ты ж не Цинана жалеешь. Это ты себя пожалел, потому что нет больше человека, который посвящал тебе полжизни и нянчился с тобой, как с дитем. Ты о себе, а не о других печешься, а, чтобы распускать слюни, пеняя на судьбу, много ума и характера не требуется.

— Зачем ты так?..

— Я правду говорю. Не моя вина, что она тебе не нравится.

— Я же хотел как лучше! Будь у нас доступ к цифровому архиву Рифайума, никому бы не пришлось нести скорбь...

— Еще не поздно сделать как лучше.

— Да о чем ты, Маррах? Все утонуло, архив накрылся! У нас не осталось ни памяти, ни ДНК! — горячился отец.

— Оставь мертвых в покое — у тебя полный дом живых людей, пожалей лучше их. Если ты правда так рвешься помочь, то вот что ты сделаешь, Рахнан. Ты возьмешь себя в руки, — произнес дядя непреклонно. Все еще держа отца за плечи, он не давал ему отвести взгляд, и тот вынужденно смотрел на него, силясь унять злость. — Мы пойдем наверх, и ты убедишь наших, что у тебя все в порядке, а... мы помогали вытаскивать раненых из завалов. Ясно? Пусть Фарви и Джимар увидят в тебе таллара сильного и не сломленного, который их успокоит, а не внесет еще больший хаос.

— Какой от этого смысл? Они слышали в новостях про Рифайум и поймут, что я вру, потому что пошел на поводу у тебя! Я не смогу быть каменным, ты требуешь невозможного.

— Дело не во вранье, а в ответственности за своих близких! Они страшно напуганы, скорбят, и им нужен ты, с ясной, холодной головой и способный взять ситуацию под контроль. Фарви тяжело больна. А Джимар без продыху с Атлаем носится — бедняжке еще и вокруг тебя хороводы водить, сопли подтирать? Рахнан! Как не стыдно?

Однако мысли о маме и бабушке Фарване, как отец ни цеплялся за них, загораживал лик неумолимой смерти, которая только что стояла перед его глазами в некрополе, как теперь стоял дядя.

— Подумай о том, что, если ты зажжешь свет для кого-то, это осветит и твой путь тоже, — уже мягче наставил дядя, на что отец задумчиво промолчал, ощутив укол вины. — Пойдем, семья ждет нас. Им нужен герой, который сделает этот вечер чуть светлее. Идет?

Дядины слова обдали отца жаром и, не оставив шанса на сопротивление, повели его наверх. Как поднялся по лестнице, он не помнил. Дверь в гостиную открылась, и он слепо, с бешено колотящимся сердцем, вошел внутрь, управляемый таинственной силой, которой сам Мегамозг покорится по прошествии многих лет. Услышав призыв Роксаны на Метро-небоскребе.

Зажженный ею свет и привел к победе над Титаном миллион раз разочаровавшегося в себе злодея.

Миниатюрная, хрупкая бабушка Фарвана, мучительно караулившая все это время у дверей, со слезами бросилась отцу на шею и едва не сбила его с ног. В минуту его окутало трепетное сияние ее сине-изумрудной биолюминесцентной накидки, на которой мягко горели рисунки туманностей. Шлейф ее стелился по узорчатому полу, отражаясь на его темной глянцевой поверхности. Ткань, прошитая согревающими контурами, отдавала отцу нежное, почти материнское тепло, и она казалась такой необъятной, а шаровары с голографическим эффектом, в которые была заправлена майка, столь широкими, что загадка, как бабушка еще не утонула в своем наряде. Отец обнимал ее аккуратно. Боялся что-либо нарушить в портативных инфузоматах, прикрепленных к ее телу для непрерывной подачи лекарств. Бабушка их вечно прятала под свободной одеждой. И, хотя без этих важных устройств она бы не прожила и дня, ей не хотелось выглядеть слабой, увешанной капельницами старухой.

— Что ж вы творите, бессовестные дети Иоха! — обращаясь к отцу с дядей, жалобно стенала бабушка Фарвана. — В новостях такой кошмар показывают... Сотни жертв! Покойники вырваны из могил и плавают вместе с утонувшими... Да я чуть не умерла от страха, гадая, что с вами!

Вслед за бабушкой вышли мама и тетя Шименчи. Последняя радостно улыбалась дяде будто чудом выжившему герою, мама же вперила в отца неподвижный хмурый взгляд и, держась на дистанции, скрестила на груди руки. Вдруг бабушка заключила в горячие ладони лицо отца, чем привела его в смятение, и спросила:

— Милый, кровь моя, ты не ранен?

Он глядел на нее беспомощно и старался ничем не выдать пульсирующую в плече боль.

— Фарви...

— Почему вы так долго летели? Почему не отзвонились мне? Я вся испереживалась за тебя!

— Там... завалы... Мы... помогали раненым, доставали их... Но все хорошо, — выдавил отец под напором дядиного взгляда.

— Раненым помогали? — переспросила бабушка с закипающим гневом. — Ты должен был забрать Рахми из Рифайума и немедленно вернуть домой! — напустилась она на дядю, устремив на него запавшие глаза аметистового цвета, что от болезни утратили блеск. — Как ты мог подвергнуть моего Рахми опасности и оставить его там во время землетрясения? Если бы с ним что-то случилось, клянусь, я бы убила тебя!

— Но ничего же не случилось. Хвала звездам, производящим миры, я доставил твое сокровище в целости и сохранности. А то, что он грязный и пыли наглотался, даже полезно. Рахнан хоть оторвался от тебя и посмотрел, как жизнь реальная выглядит.

— Полезно, значит? Сейчас как огрею тебя, чтоб мозги на место встали! — разъяренно замахнулась бабушка.

— Ладно тебе, Фарви, полно! — Ухмыляющийся дядя выставил перед собой руки в жесте, похожем на защитный.

И это еще что! В отцовских воспоминаниях бабушка Фарвана постоянно впадала в ярость от бесчисленных выходок дяди Ниммара. Он был не в пример отца резвее и задиристее — невыносимый сорвиголова. И, по ее мнению, ужаса трепок и побоев, которыми она вразумляла его в юности, было даже мало. До того как заглянуть в мысли отца, Мегамозг бы не и подумал, что в дряблом, тщедушном теле Фарви томилась натура, гремящая орудийными громами:

— Рахми мог погибнуть, а тебе все веселье! Ты — сущее наказание! Джемен-джемен, ни один потомок не доставляет своей семье столько разочарований, сколько ты нам принес. Старший, а что толку? Непутевый и безответственный!

— Фарви, не надо... — вступился за дядю отец.

Бабушка ласково погладила его по щеке, но не дала вмешаться в перепалку. После этого она вновь обняла его, поцеловала и стала внимательно высматривать на нем следы царапин и синяков, заживших еще в джете, благодаря капельницам. А о плече отец по-прежнему стойко умалчивал.

— Рахми, ты точно в порядке? — переспросила бабушка.

— Да.

— Ну хорошо. Тогда идите переоденьтесь и спускайтесь к нам.

Она все же отступила, освобождая место маме, и вперевалочку поплелась назад к диванам, запахнувшись в накидку. Еще разозленная на дядю, бабушка молчаливо прошагала мимо него, несмотря на то, что тетя Шименчи в этот момент обеспокоенно спросила о его раненом бедре:

— Ниммар, с ногой правда все нормально? Может, нужна помощь?

— Конечно. Забей, уже прошло все.

Он быстро оправился от ранения, так как обошелся малой кровью. Основную часть удара поглотил нанокостюм, и дядина нога осталась там, где ей и полагалось быть.

Отец тем временем замер напротив мамы, не решаясь заговорить с ней. Вроде бы он во всем виноват. И что они задержались с дядей в некрополе, и что их чуть не убило.

Когда отец подошел к маме, она вздернула подбородок и смерила его взыскательным взглядом, изогнув бровь, будто спрашивая, чем он удивит ее дальше. Они были одного роста, но сейчас мама казалась не только строже, чем обычно, но и выше, и старше не на пять лет, а на все десять. Ее статную фигуру удлинял брючный костюм в стальных и темно-лазурных тонах, на котором холодно сверкали фотонные вставки. Придумать, как с умом подступиться к колючему морскому ежику по имени Джимар сар-Талла, было тем еще квестом.

— Джимис... — промолвил отец.

Мама выжидательно кивнула.

Исключительную привилегию называть ее Джимис, ее интимным именем, которое было у каждого эрсу, имели лишь отец и мамины родители, дедушки, бабушки. Лишь обладавшие ее кровью по закону: те, кто дал ей кровь при рождении, и тот, кто стал с мамой одной кровью после свадьбы. Как та незнакомка из некрополя, чей убитый муж был лишен врагом мозга. Она обладала этим талларом всецело и в одночасье потеряла все — война за выживание будто отъяла половину ее самой. В праве звать близкого интимным именем выражалось глубочайшее влияние предков на детей и супругов друг на друга. Это была возможность заявить: «Ты — мой, ты — часть меня».

В ласковом “Атлы” Мегамозг слышал и мамину любовь, и защиту отца. И поэтому тыла, укрепленного узами родства, ощущения, что он кем-то принят и присвоен безбрежно, а не отвергнут, — всего этого ужасно не хватало на Земле. Вот так и учишься ходить, воровато озираясь вокруг себя.

Но, кажется, отец больше не чувствовал, что заслуживал это право в отношении мамы, и не отстаивал его особо, если начистоту. Ее имя он произносил дежурно, не вкладывая любви, и то из внешних приличий, потому что между супругами другие формы имен не применялись.

Это наблюдение пробуждало в Мегамозге невероятно тяжелые мысли. И когда, черт возьми, его родители так поцапались? Ему еще эрсуанский годик не стукнул!

— «Джимис»? И это все? Браво, Рахми! — в отместку колко бросила мама интимное имя отца, не дождавшись от него оправданий. — У тебя даже нет слов, чтобы объяснить, почему ты задержался в некрополе.

— Нет, есть слова...

— Если ты опять скажешь, что вы спасали раненых, то, знай, я в это не верю.

— Но... это так, — неубедительно соврал отец, и мама с издевкой отозвалась:

— Неужели? А для их спасения нужно было раздеться догола? Где твой плащ?

— Ну, он...

— Очевидно, там же, где и кофта: порван или утерян. А, чтобы мы не догадались, что тебя ранило при землетрясении, Ниммар одолжил тебе чистую одежду и заставил лгать, — мигом раскусила их мама.

— Джимар, прошу, не злись, Рахнан ни в чем не виноват, — с улыбкой уверял дядя. — Просто его одежда испортилась, пока мы вытаскивали из завалов людей. Зашить ее было нельзя, и мы выбросили ее.

— Ниммар, не прикрывай его. Думаешь, я не вижу, что вы попали в переделку? А еще ты сказал, что у Рахми могут быть какие-то проблемы с Ритуальной палатой. Какие? — допытывалась она у отца. — Что ты делал в Рифайуме?

Он не подал вид, что она была права. Она бы приняла в штыки идею с возрождением мертвых, и, зная о ее отношении, отец ни в жизнь не признался бы ей. Заметив у него на лице умоляющее выражение, дядя тоже держал язык за зубами.

— Никаких проблем с Ритуальной палатой у меня нет, — принужденно ответил отец. — Я предупреждал, что заеду посоветоваться с Цинаном насчет ковчегов. Вот и все.

— И пропал на полдня. Выключил скиннет и не отвечал на звонки, а нам переживать, где ты и что с тобой!

— Я забыл включить его после телепорта, — пояснил отец с проскользнувшим упреком. — Послушай, Джимис, давай не будем ссориться? День и так был отвратительный, я едва выжил, а ты будто не рада, что я вообще вернулся.

— Илджи, ну правда, не заводись. — Тетя приобняла маму за плечи, не выдержав нарастающего напряжения и пытаясь как-то разрядить его. — Главное, что они дома и все обошлось. Идем, пусть придут в себя. Тебя Атлай ждет.

— Конечно, он меня ждет, не Рахми же ему ждать. У Рахми есть дела важнее ребенка, — съязвила мама, и отец шокированно, словно в наказание ей промолчал, не пожелав ответить на столь оскорбительный выпад. Тогда она снова ожесточенно выговорила ему: — Между прочим, ты обещал Атлы вернуться домой раньше и провести с ним время. Если бы ты так и поступил, вы с Ниммаром были бы дома и не пострадали бы. Атлы уже семь дейнов, он многое понимает. Не пренебрегай хотя бы им, Рахми, иначе он это запомнит.

Только отзвучала тирада, как мама крутанулась и прошла в глубь гостиной.

— Джимис!..

Зов пристыженного отца она пропустила мимо ушей.

Тетя закусила губу и вздохнула, но затем подарила ему с дядей улыбку. Отец был неимоверно рад и перепавшей ему частице ее тепла, и тому, что она первая прервала неловкое молчание:

— Ничего, Фарвана и Илджи остынут. Мы страшно испугались за вас. И шли бы вы скорее наверх. Вам нужно привести себя в порядок, а то смотреть больно. Выглядите, как отрыжка океана.

— Да, мы крепкие косточки. Иохатону не по силам проглотить нас, — засмеялся дядя.

Если бы не жесткие законы приличия, которые каждую встречу вбивались между ними клином, он бы смял тетю Шименчи в жарких объятиях. Но все, что он мог, — это ненадолго задержать на ней исполненный нежности взгляд. И все, что могла она, — в ответ мимолетно коснуться его руки, пока не видели старшие.

Они еще не женаты. В Таллате их любви приходилось искать путь сквозь тернии устаревших традиций.

Когда тетю окликнула бабушка Атарамна, она отпрянула, словно ничего не было. А дядя подтолкнул зазевавшегося отца в направлении винтовой лестницы, которая оборачивалась вокруг живого антрацитового дерева.

Нанобинты были водонепроницаемыми и герметично закрывали рану. Освежающий душ, который отец принимал в перевязке, нисколько не навредил ей. Мысли слегка прояснились, и отец смог хоть ненадолго расслабиться. Но вот он снова очутился в гостиной, перед развернувшейся на всю стену голограммой, что служила подобием телевизора. Она транслировала последние новости про Рифайум, и, когда отец увидел выведенное на экран количество жертв, то почувствовал себя неважно. В груди еще шире раздулся рыбий пузырь отчаяния, а нескончаемый кошмар катастрофы сковал сознание намертво.

Отец опустился на диван возле бабушки Фарваны и мамы, на коленях которой занимался игрушкой Мегамозг. В полном отрешении отец уставился на голограмму, слушая о цунами и начатых поисково-спасательных работах в затонувшем некрополе.

Минуту спустя отца вырвал из оцепенения вопрос тети Шименчи:

— Так значит правда, землетрясение и цунами случились из-за того, что канцам вздумалось уничтожить ковчег ру́збиев?

Она была возмущена настолько, что отец поневоле прислушался к разговору семьи. Речь шла о причине бедствия, о которой он впервые узнал сейчас, и в сердце залегла свинцом тяжесть Вселенной.

— Правда, — сказал дядя.

Правила хорошего тона обязывали его сидеть на некотором расстоянии от тети и подбирать культурные выражения, чтобы не навлекать на себя осуждение бабушек.

— Наша разведка подтвердила — я получил сообщение. Целью гирраев был ковчег на острове, что близ Рифайума. После того как рузбии вышибли их со своих островов, те безуспешно пытались вернуть себе бунтующую провинцию и, как видишь... — Дядя с презрительной иронией закатил глаза и чуть не обозвал гирраев по привычке “канцами”: — Мятежников как обычно было решено наказать, и ка... гирраи атаковали их остров и потопили вместе с ковчегом.

— А Рифайум? Он пострадал ни за что!

— А Рифайум... На дне океана составляет компанию острову как приятный бонус для Канингирры. Но что-то мне подсказывает, они нарочно вызвали землетрясение.

— Почему бы нет? — подхватила идею тетя. — Это похоже на правду, Ниммар. Канцы не могли не знать, что их бомбардировки вызовут подземные толчки и погибнем как мы, так и рузбии. Мы же соседи!

— Не могли.

Дядя задумчиво насупил смольные брови. Трагичные обстоятельства подкинули его аналитическому уму любопытую задачу, с которой он справился хладнокровно и за считанные секунды:

— Да, гирраи все рассчитали. Разлом коры в нашем регионе и так трещал по швам из-за притяжения Церохем, а их снаряды подействовали как спусковой курок. Это идеальный ход. Это объясняет, почему они потопили ковчег рузбиев, хотя захватить его было разумнее. У них бы стало больше кораблей. Разве гирраи не хотят вернуть себе контроль над народами и их ковчегами? Но не в этот раз... Думаю, они сознательно пожертвовали одним ковчегом. Землетрясение и рухнувший на дно остров должны были вызвать такое бедствие, от которого Таллат ни за что бы не оправился. Если бы я выбирал, куда бить, то на месте гирраев тоже начал бы с острова рузбиев, чтобы поразить обе мишени сразу.

Его железная выдержка иногда поражала отца. С каким спокойствием рассуждал он о несчастье, которое канцы призвали на островную провинцию рузбиев и материк талларов. Под ударами катастрофы пала его южная часть, к которой и относился Рифайум. Часа через три, по прогнозам службы предупреждения, волны цунами достигнут прилегающих островов Таллата, где уже началась эвакуация. До Баш-Шафа, который господствовал на северо-востоке материка, южное цунами не доберется, но их район это не спасет. Землетрясение в Рифайуме, повинуясь эффекту домино, за считанные часы породит новые толчки и чудовищные волны, и те возьмут Таллат в кольцо. Именно потому, что земная кора в их регионе стала как никогда уязвима после удара канцев, Церохем продолжит тянуть ее за живое.

Бабушка Атарамна пока никому не делала замечаний. При ней лежал включенный планшет, она откинулась на подушки полукруглого дивана, вмонтированного в углубление пола, и той же смертельной ненавистью к Канингирре искажалось ее обрюзгшее лицо.

— Ты хорошо подметил, Ниммар, — сухо похвалила бабушка Атарамна. — Рузбии в сравнении с Таллатом — легкий противник, но, потопив их остров, гирраи навредили и нам. Скорее всего, в этом заключалась их истинная цель.

— Да, я не исключал бы эту версию, ил... Арамна. Гирраи не осмелились бить по нам открыто.

— Нашим ковчегам ничего не угрожает? — осведомилась она у дяди. — В нынешних условиях катастрофа может растянуться на несколько дней. Мы рискуем потерять оставшиеся корабли.

Он с готовностью отрапортовал:

— Извольте не тревожиться, Арамна. Наши ковчеги выдержат землетрясения. Мы, конечно же, усилим защитные меры и...

Погрузившись опять в свои мысли, отец перестал вникать в разговор и телевизор тоже бросил смотреть. Вопреки дядиной уверенности отцу вдруг с ошеломляющей ясностью представилось, как последние пять ковчегов Таллата, размещенные под надежной охраной на космических верфях, в центральной части материка, исчезали под землей незадолго до планируемого вылета. Так же, как некрополь. А следом в воображении отца обваливалась плотина с особняком и погибал Баш-Шафа, прежде самый безопасный район. Неужели живые последуют судьбе мертвых? А он, Рахнан сар-Талла, ведущий инженер Таллата, был бессилен обуздать тектоническую мощь Эрхкары...

Пока отец, глядя куда-то в пространство, ломал голову над дополнительными мерами безопасности, в «беседочной яме» неожиданно зазвучал дружелюбный голос Прислужника.

С широченной улыбкой узнавания на все лицо Мегамозг рассмотрел на периферии отцовского сознания слугу-андроида.

В рабочем комбинезоне металлического оттенка, ничем не отличимый от живого эрсу, он расставлял на столике перед диваном фруктово-ягодные десерты, питательные блюда из морепродуктов и кружки. В одних была налита сладкая вода, в других — выжатые из водорослей бодрящие соки со вкусом свежих трав и питьевые гели, отдающие душистым запахом моря и ягод.

Боже, жизнь та еще несправедливая зараза. Но за то, что она побудила эрсу создать верных помощников-андроидов, которые разгрузили бы их от монотонного труда, позаботились бы о своих хозяевах дома и защитили в бою, — за это ей сотня благодарностей. А за фантастического Прислужника — вся тысяча.

Понимая, что на нервной почве у семьи разыграется зверский аппетит, а если не подкрепить прожорливые огромные мозги, то обитателей особняка замучает голодная мигрень, Прислужник не нуждался в каких-либо указаниях. Он служил дворецким сар-Талла еще до рождения мамы. Как лучший в своем деле он прекрасно знал, к какому часу подавать третий «обед» и какое лекарство добавить в гель отца. Его густой напиток слегка горчил из-за успокоительного.

— Мне жаль, Рах-Нанна арзен. Потерять родителя информационно так ужасно. Эту боль не утолить никакими словами, но все же примите мои соболезнования, — на полтона тише проговорил Прислужник.

— Спасибо, Зéфу, — подавленно сказал отец.

Жадно выпитый гель придал ему немного бодрости. Он убрал кружку на подлокотник, на мгновение смежил тяжелые веки, а, когда открыл, с замиранием сердца почувствовал, что мама посматривала на него украдкой, с явной досадой. Тем вечером они словно чужие завесились друг от друга ледяным пологом молчания. И отец едва осмелился отдернуть его, чтобы попытаться помириться с мамой, как сразу оборвал зрительный контакт, уверенный, что она снова уязвит его. Он по-быстрому закинул в рот креветочные чипсы со сладковатой пастой из краба и забрал у мамы мелкого Мегамозга. Со скуки он начал теребить родителей и капризничать, но отец тут же ухватился за это как за возможность избежать маминого удушающего общества, предотвратив скандал, и, обнимая Мегамозга, унес из семейного круга.

— Куда ты, Рахми? — Бабушка Фарвана обеспокоенно поглядела в их сторону.

— Никуда, — мотнул головой отец. — Погуляем с Атлы по гостиной.

Он ушел к высокому панорамному окну, которое выходило на сад и горное озеро с пристанью. При этом он слышал все, что обсуждала семья.

— Покойные всегда были рядом. В любой момент мы могли пообщаться с ними и отдохнуть душой у их могил, — протянула тетя со скорбной нотой, что мучительно отдалась внутри отца.

Ему показалось, что только тетя понимала его боль утраты, только ей было доступно то же, что и ему. Отец с трепетом оглянулся на нее. Должно быть, вид у него сделался таким же пугающе убитым, как тетин, а взор против воли неутолимо приклеился к ее дивному лицу с потухшими зелено-голубыми глазами. Учитывая сидящую в гостиной маму, это внушило Мегамозгу необъяснимую тревогу. Но, как он ни искал в глубинах памяти отголоски общего разговора, возбужденное сознание отца оказывало ему сопротивление, и все застилал образ тети Шименчи. Наконец сквозь давящую пелену чувств пробилась ее реплика:

— В Рифайуме покоились наши близкие, друзья... Как нам быть без них на Земле?

— Может, и к лучшему, что мертвых с нами не будет, — ободрял ее дядя, приняв кружку у Прислужника. — Не придется оглядываться в прошлое. На Земле хватит других хлопот: гравитация меньше, света больше. Будем осваиваться в экстремальных условиях. А представь, если бы мы взяли на Землю посмертные данные мертвых и построили некрополь? Мы бы вечно слушали их воспоминания об Эрхкаре и войне, и это бередило бы наши раны еще больше. Возможно, нам было бы труднее привыкнуть к новому миру.

— Я понимаю, новый мир — новая жизнь. Но ведь лишиться Рифайума все равно что осиротеть! Мы с вами полетим на Землю вместе, а у кого-то вся семья покоилась в некрополе, и на Земле он будет одинок. А осиротевшие дети? Я не могу перестать об этом думать. Центрам опеки не заменить бедным малышам семью.

— Шименчи, нам тоже очень больно, но мы не можем опускать сейчас руки. Потерпи. Когда покинем Эрхкару, безумная война с канцами канет в прошлое. Вот увидишь, на Земле мы заживем счастливо, — убеждала мама.

В ней тлела надежда, что прикосновение к Земле как-то их обновит и, может быть, на новой планете, без вражды с Канингиррой, жестокие таллары оставят свои пираньи привычки.

— Арамна, а есть крохотный шанс вернуть цифровой архив? — тихо спросила бабушка Фарвана из тоски по деду Цинану. — Мы не сохраняли его для перелета?

Очень давно архив Рифайума создавался на случай, если что-нибудь произойдет с могилами, и для восстановления голограмм усопших понадобятся посмертные данные: ДНК и память. Их оцифрованные копии хранились в Ритуальной палате, а потерять палату значило потерять тысячи поколений предков. Безвозвратно.

— Не сохраняли, Фарвана, — с прохладцей отозвалась бабушка Атарамна.

Не передать словами, как ее перекосило, когда пришлось объяснять бабушке Фарване очевидное.

— И когда этим заниматься? В Ритуальной палате не успевали хоронить погибших и заносить их материалы в базу. При том, что некоторых людей искали не один день после наводнений и атак гирраев. Мы не успели дать распоряжения о переносе архива. Не до того было.

— Хорошо, я поняла... — Бабушка Фарвана уже пожалела, что отвлекла ее, и боязливо затихла, подавляя слезы.

— И давайте не будем поднимать этот вопрос впредь. Мне надоело слушать жалобы и пустые морали, — возмутилась бабушка Атарамна, притворившись, будто не заметила сердитое фырканье тети и неприязненно поджатые губы мамы. — Что было, то прошло. Разумеется, сар-Талла не оставят гибель Рифайума без достойного ответа. Осквернение их трупов покажется гирраям детским лепетом по сравнению с нашей местью. А что касается сирот, то не стоит переживать. На Земле их обеспечат всеобъемлющей государственной опекой: они не будут оторваны от своих корней и подвержены пагубному влиянию землян.

— Тана, а земляне чем плохи? — изумилась мама.

— Иох бель, не заставляй меня напоминать тебе, кто такие земляне!

— А кто такие земляне? — издевательски поддразнила тетя. — А то мы не знаем. Но, пожалуйста, Тана, для людей, у которых вместо мозгов водоросли, начни издалека. До нас туго доходит.

— Ми́нна! — грозно прошипела бабушка.

— Я знаю свое имя! — огрызнулась та с наглостью, не давая упрочить над собой родительскую власть через свое интимное имя.

— Чем вы опять недовольны? Вы как будто ищете повод поругаться со мной! Ни один уважающий себя эрсу не будет якшаться с этим отсталым подобием человека. С ними будет говорить наш военный штаб. А вы... — Бабушка Атарамна повелительно обвела глазами маму и тетю. — Когда высадимся на Землю, не приближайтесь к землянам, вам ясно?

Мама запротестовала:

— Это решать нам, а не тебе. Мы не дети.

— Мой запрет не обсуждается, Джимис. Мы вынуждены лететь на Землю, планета, безусловно, станет нашей. Вероятно, наш штаб оставит землян в живых. Это будет зависеть от того, какой прием они окажут нам. Но если они покорятся, водить с ними дружбу все равно нельзя. Это приведет к разложению основ нашего могущества и культуры, которые закладывались на заре цивилизации эрсу.

— Если таллары будут на Земле такими же закрытыми гордецами, как на Эрхкаре, да еще рабовладельцами какими-то, это... — вспыхнула тетя, но бабушка безжалостно задавила ее мысль строгой нотацией:

— Убережет нас от опасных наклонностей и порядков землян, которые не должны проникать в нашу жизнь. Ниммар говорит правильно, поучитесь у него. Нам нужно будет приспособиться к экстремальным условиям Земли, в которых мы лишимся своих преимуществ. А со временем новая среда разрушит наш благородный облик и уподобит будущие поколения талларов примитивной земной форме: мы оглупеем и ослабнем физически. Земляне могут воспользоваться нашими слабостями. Но мы деградируем в разы быстрее, изменив свой жизненный уклад на земной. Дружба с землянами к этому и приведет! Сначала вы будете есть их пищу, затем смешивать талларские традиции с их привычками, а после подстраиваться под короткие сутки и земной ритм во вред своему здоровью, потому что иначе вам, наивным дурочкам, не удастся взаимодействовать с вашими ограниченными друзьями. Наша изоляция на Земле необходима. Таллары обязаны сберечь остатки своей идентичности. Мы издревле выживали так среди других эрсу и до сих пор не прогнулись ни под гирраев, ни под кого-либо еще!

Отношения Мегамозга с Роксаной стали бы ночным кошмаром бабушки. Так же, как она, землян заочно презирали многие эрсу, но в ее жесткой логике, пропитанной глубинным ужасом перед вырождением своего вида, имелась доля правды.

Земля — недружественное для эрсу место. Первое, с чем они столкнутся, когда сойдут с ковчегов, будет слепота от выжигающего глаза, колоссального потока солнечного света. Сумеречное зрение эрсу к нему не приспособлено. Оно оптимизировано под тихое, приглушенное сияние Нисдары, под избыток красно-инфракрасного спектра, которым окружала их родная оранжевая звезда. Без защитой оптики эрсу на Земле ловить нечего. Днем они даже не смогут открыть глаза.

Мегамозг мог. С умными линзами, которые гасили ядовитую световую лавину Солнца и переводили ее в безопасный для глаз красный спектр. Прилетев еще младенцем в линзах, Мегамозг по мере взросления улучшал их и практически не испытывал неудобств. Кроме конфликта с часами, из-за которого голографическая маскировка не пробивала оптику линз, а изумрудные глаза Мегамозга никогда не меняли цвет. И в противовес слепоте это было не самой худшей платой за инфракрасное зрение.

Ах, да... Он ни разу не упоминал, какое оно.

Опережая вопрос Роксаны, Мегамозг сразу пояснил: нет, он не видел мир как в тепловизоре. Его зрение было устроено совершеннее, глубже и намного красивее, чем те топорные цветные схемы, которые выдавал температурный датчик.

Что же он видел на самом деле?

Все. В пределах ближнего инфракрасного спектра.

Энергию Нисдары, которая в полумраке обволакивала их шоколадно-рубиновые долины с редким малахитом кустарника словно расплавленный жемчуг. Это был самостоятельный, объемный и дышащий цвет, один из супер-красных, недоступных землянам, цвет жизни и умиротворения. И он гипнотически переливался на листве и траве перед особняком сар-Талла, когда их перебирал ветер с моря. Укутанная в мягкий багрянец растений, как в плед, Эрхкара была самым уютным местом во Вселенной, дарующим визуальный покой.

Огонь казался раза в три массивнее, а его сумасшедшие горячие потоки, которые не улавливало земное зрение... О, если бы Роксана могла вообразить себе тот купол колеблющегося жара, которым накрыло Метрóсити от взорванной обсерватории! Эта огненная феерия среди бела дня чуть не ослепила Мегамозга.

А молния! Квантовый взрыв, огромный тепловой разряд, что превращал мир эрсу на доли секунды в ядерно-белый кошмар. И еще для Мегамозга иначе выглядели на дневном небе Эрхкары грозовые тучи. Они были не черными, а горящим, будто лампа, перламутровым маревом, в котором зрели и детонировали жуткие молнии.

И честно, он по мозгам бы надавал тем псевдоученым, которые описывали его кожу в своих книжицах голубой. Да ну их в черную дыру! Его кожа сапфировая! Сине-зеленые оттенки на Эрхкаре встречались реже красных, но вели себя благородно и сдержанно, не вопили, как земной голубой. Солнце превратило кожу Мегамозга для его глаз со снятыми линзами в режущий фосфорический глянец, вынуждающий жмуриться. Сплошная электросварка! Нет, этот отвратный «голубой» не имел ничего общего с его безмятежным сапфировым бархатом.

Роксану... Зрение Мегамозга, защищенное линзами, окрашивало в безупречный фарфор, подсвеченный изнутри бордовым мерцанием. Иногда поражало, как значение ее имени, рассвет, сочеталось с каждым квантом ее чарующего облика. Он напоминал первые часы рассвета на Эрхкаре, когда все вокруг заливал нежно-розовый свет, неспешно разгорающийся неоном. На теле Роксаны изящность утреннего оттенка вступала в восхитительный контраст с бездонными, свинцово-синими глазами и волосами. Их также затемнял фильтр умных линз, отчего каштановые волосы выглядели матовыми и насыщенными, как кроны антрацитовых деревьев на Эрхкаре.

За несколько веков на Земле, под желтой звездой, нужда в инфракрасном зрении у эрсу, в смысле у талларов, отпадет. Краски потеряют объем и шарм, станут обычными.

Об интеллекте и силе, которые превышали земные, лучше и не упоминать. Расстаться со своими главными сверхспособностями эрсу придется тяжелее всего. Они уйдут так же постепенно, как эволюция вымоет из кожи сапфировый пигмент, призванный защищать от жесткого излучения Нисдары и составлявший предмет гордости всякого эрсу.

Но сначала... О, цивилизацию Мегамозга ожидал тягостный и противоестественный переход на земные сутки, в которых было лишь двадцать четыре часа вместо долгих десяти циклов на Эрхкаре, что равнялись тридцати двум часам. А поскольку двенадцать из них принадлежали сну, в бешеном режиме землян, если эрсу все же попробуют перейти на него, как предрекла бабушка Атарамна, их гениальные мозги поплывут. От них вообще не будет толка. Сам Мегамозг, когда не высыпался, глупел на глазах.

Что там потеря некрополя — так, слезы. Погрузившись в ковчеги, таллары скрепя сердце подпишутся на то, что примитивная Земля неизбежно ассимилирует их. Она загубит этот венец мироздания.

Который теперь в воспоминаниях отца ударился в спор о военном штабе Таллата, где должен был решиться роковой вопрос: сохранить ли землянам жизнь или, к ужасу мамы с тетей, зачистить Землю?

Второй вариант взбудоражил отцу кровь, он почти обмер и не заметил, как подошел Прислужник.

— Арзен, — деликатно кашлянул андроид.

— А, Зефу... — Отец вздрогнул, подтягивая на руках Мегамозга, который изучал сад и пристань из окон, и улыбнулся краем рта. — Тоже ушел от них? Наверное, уже устал от наших ссор?

— Не скрою, меня огорчают разногласия сар-Талла, но я не в праве вмешиваться в них. И именно в такие моменты я должен присматривать за семьей тщательнее, чем когда-либо. Для этого я и предназначен.

— Ты — хороший друг.

— Я просто образцовый дворецкий, — с милой улыбкой пошутил Прислужник. — Я собирался позвать вас к столу. Вам нужно поесть, иначе вы завалитесь от голода.

С благодарностью за заботу отец сказал, что вернется за стол попозже, так как ему надо кое-что обдумать. А чуть погодя он не удержал прерывистого, усталого вздоха и признался Прислужнику:

— Знаешь, Зефу, я был готов к тому, что вылет с Эрхкары будет трудным. А сейчас понимаю, что высадка на Землю пройдет не легче.

— Почему, арзен? Вы боитесь землян?

— Землян? Нисколько. На месте эрсу я бы боялся нас. Мы сами усложним себе высадку.

Невзирая на смущенное молчание Прислужника, отец поддался злости на эрсу и выразился еще резче:

— Я умирал на дне разлома с людьми, чьих близких превратили в пустые, лишенные памяти потроха. А затем оказалось, что землетрясения спровоцировали военные удары, а не Церохем. Не важно, чьи, Зефу. Важно, что цивилизация, сделавшая это, убившая Цинана, не способна жить в мире и счастье. Не способна где-либо построить их. И, может, еще жива только потому, что Вселенная проявила милость к нам, указав на Землю. Если эрсу и заслуживают жизни, то в той форме, которую считают отсталой. Хоть так от нас меньше вреда.

— С вашего позволения я кое-что скажу, арзен. Сложно отрицать, что величие эрсу принесло Вселенной много смерти, но есть обстоятельства... в которых мы выбираем зло, потому что путь к добру невозможен. Ведь так? — На миг Прислужник потерялся в сомнениях.

Отцу запомнилось, как он будто невзначай встал к «беседочной яме» вполоборота и опасливо оглянулся на сидевших внутри нее, чтобы увериться, что они не слышали их.

— Я это к тому, что ваш народ в отчаянии, он запутался...

— Лишился рассудка точнее.

— Истинно так, — ухватившись за вывод отца, облегченно заметил Прислужник, и, кажется, ему пришла удачная мысль, как смягчить отцовский гнев: — Осознание, что твой дом разрушает черная дыра и тебя ждут изменения и биологическая потеря себя как уникальной расы... Это калечит разум, толкает к жестокости. Через ярость люди подавляют ужас перед будущим, но я верю, арзен, что ковчеги не дают талларам упасть духом окончательно.

— Ты говоришь что должен, потому что не можешь нарушить верность моему народу, — после короткого молчания ответил отец с тенью разочарования. — А что думаешь на самом деле?

Прислужник замялся. Внутренний кодекс чести не разрешал андроидам осуждать хозяев. А, высказываясь о преступлениях эрсу, Прислужник не сможет оставить за скобками прегрешения Таллата, которому был предан.

— Я... беспокоюсь, — уклончиво сказал он. — Меня напугали ваши слова про Землю и отсталую форму.

— В чем дело? Джемен-джемен, ты как будто не хочешь... лететь на Землю?

— Не только это, — омрачился Прислужник. — Понимаете, арзен, когда вы говорите о Земле как о наказании для эрсу, я хоть и железный, но у меня разрывается сердце! Точно не известно, переживут ли таллары долгий перелет. В обезвоженном виде они проведут не один дейн, а потом эти муки с гравитацией Земли и светом... Талларам приходится не сладко — не озлобляйте их еще больше, проявите терпение.

— Зефу... Обезвоживание безопасно для живых. К тому же не всех обезвожат: самые опытные врачи и ученые будут контролировать состояние пассажиров и ковчегов. Я буду, Джимис.

— Тем не менее, Рах-Нанна арзен, будьте осторожны. Таллары могут истолковать ваши слова о наказании превратно, и вы сделаетесь их врагом, — сорвалось с языка Прислужника.

Осознав, что преступил запретную черту, проведенную для слуг, он опустил глаза и быстро сменил тему:

— Я имею в виду, что меня лично сводит с ума мысль, что половина семьи сар-Талла полетит обезвоженной, в том числе кроха Хáтма-ил.

На руках отца с любопытством дернулся Мегамозг, который услышал вычурный звук своего титульного имени и повел в его сторону головой. Дома никто больше не называл его официально помимо слуг. А поскольку, когда мама отлучалась, его обычно доверяли Прислужнику и они уже успели привязаться друг к другу, мелкий Мегамозг в ту же секунду с радостью подался к нему в объятия. Растроганный этим андроид обхватил его, по-отечески лаская по спине, и заключил:

— Я не хочу, чтобы ко всем испытаниям, связанным с перелетом, Земля стала для вашей семьи наказанием, арзен. А именно для Хатмы-ил.

В конце Прислужник вскинул серьезный взгляд на помертвевшего отца и подвесил многозначительную паузу.

— Подожди, что? Что случится на Земле?..

— Думаю, Зефу хочет предупредить тебя, Рахнан, — задорный голос дяди Ниммара, внезапно раздавшись за спиной, пронзил отца точно молния. — Если будешь желать талларам вырождения и земной кары, они отдадут тебя под суд, и остаток жизни на Земле ты проведешь в темнице. И за твою болтовню достанется Атлаю с Джимар. Так понятнее?

Потеснив Прислужника, дядя невозмутимо встал возле отца.

— Ты подслушивал нас?

— Больно надо. Это вы шепчетесь так, что слышно в Канингирре.

Ну да, как же! Отец, похоже, поверил дяде, а наученный тюрьмой Мегамозг разгадал его уловку. У него на лице было написано, что он воспользовался прослушивающей программой на неттопе, подключившись к скиннету Прислужника. Дядя, чтобы быть на связи со штабом, не снимал с запястья служебный компьютер даже дома, когда сменял униформу на повседневную тунику с зауженными штанами.

— Рахнан, бестолковый ты, я о чем просил? Никаких упаднических настроений. Все и так на взводе. Я еле успокоил Шименчи и Джимар с Арамной, пока они не поубивали друг друга, а ты тут Зефу подстрекаешь, — быстрым шепотом отчитал их дядя.

— Простите, Ним-Маррах арзен, я забылся, — лепетал Прислужник.

— Я подстрекаю, Маррах? Мы слышали Тану, — с худо скрываемым раздражением объяснялся отец. — Раньше не заходило и речи о том, чтобы воевать с землянами, а теперь в штабе планируют вторжение? Это что же, опять кровопролития?

— Брось, не будет никакой войны. Арамна — пожилая женщина, она боится перелета и землян, вот и сгущает краски. Не следует принимать ее угрозы всерьез.

— Ты уверен?

— Кто из нас офицер Таллата: я или ты? — хмыкнул дядя. — Не обидим мы земных аборигенов, успокойся. Договоримся и свыкнемся с нашим соседством, деваться-то ни нам, ни им некуда.

— Слушай, Маррах, — сказал отец не то с мольбой, не то с укором, — эрсу никогда не вели мирные переговоры... Хорошо, тебе лучше знать, а я не военный. Я лишь хочу, чтобы ковчеги перестали быть причиной убийств, наш штаб не может этого допустить. Не хочу угодить из одной войны в другую, из шторма в шторм и отвечать за пролитую вами кровь!

— Иох бель! Как будто я горю желанием уничтожать чей-то мир. Так, все, отставили сплетни о Земле, сейчас не до этого, — вдруг скомандовал дядя, и тут отцу стало ясно, что он приходил не за этим, а по другому делу. И не мешкая озвучил его: — У нас, если ты не забыл, проблема поважнее: землетрясения. Утром мы уедем из особняка, пока не развалилась плотина.

Горло отца перекрыла хлынувшая из груди тревога, так что он задохнулся и вспомнил свои мысли об обрушении дома. Стоя с беззвучно открытым ртом, он думал, что сходит с ума.

— Уже, арзен? — спросил Прислужник в потрясении. — Я полагал, у Баш-Шафа в запасе есть время.

— Да, Зефу, уже, — не обрадовал андроида дядя и с расстановкой, попутно обдумывая какой-то вопрос, произнес: — Мне написали из штаба. Скоро вернется ариáрх, а, пока он в пути, велел рассказать всем и готовиться к переезду. Вам говорю первым, чтобы вы не вздумали впадать в истерику и обострять ситуацию. Рахнан, ты как? Я рассчитываю на тебя.

— В порядке, да, — шумно втянул воздух отец.

Не то чтобы его отрезвило упоминание ариарха Таллата, в эрсуане «наместника», но отец мгновенно подобрался. Второй дед Мегамозга был нетерпим к разброду и шатанию в душах подданных, поэтому его надлежало встречать решительно, держа заточенными, как нож, и ум, и зрение, и слух.

Ибо, как говорил ариарх Таллата, море уснет, но враг никогда не смыкает очей.

Примечания:

Мой хэд про биологические особенности расы Мегамозга https://vk.ru/wall-176298528_8319, от которого я отталкиваюсь (+ ИК-зрение).

Пейзажи Эрхкары ✨: https://vk.ru/wall-176298528_8381