История Леди Икс (джен)

Проснулась Алёна от ярких, золотистых, почти осязаемых лучей весеннего солнца, пробивающихся сквозь неплотно задвинутые шторы, из-за чего спальня окрашивалась в триумфальные, кроваво-красные и золотые цвета её вчерашней победы. Эти лучи, казалось, не просто освещали комнату, а прожигали тьму последних дней её жизни — дней унижения, подавленного гнева и ощущения несправедливости. Они сияли, как медали на груди победителя, словно объявляя всему миру: «Она вернулась. Другая. Победившая. Леди Икс, рождённая из пепла».

Её тело, обычно напряжённое и чужое, сжатое страхом и обидой, отзывалось сейчас приятной, почти сладострастной истомой. Это была не просто усталость, а последствие сброшенного с души тяжёлого, грязного, липкого груза вины и бессилия. Её мышцы, задействованные в диком, спонтанном танце, ставшем актом экзорцизма, ныли с победной нежностью, словно напоминая о жестоком, но ошеломительно победном бое, который она дала сама себе.

Обычно её будил назойливый, словно сверло дрели соседа сверху, вонзающееся прямо в мозг, трезвон будильника на телефоне, но сегодня она проснулась сама, за секунду до того, как должен был зазвонить будильник, и это показалось ей странным, почти мистическим, но долгожданным знаком — как будто мир наконец настроился на её новый, соблазнительный, победный ритм, признав её возрождение. Впервые она почувствовала себя не жертвой обстоятельств, а их неумолимым, всемогущим архитектором.

Она медленно и сладко потянулась, чувствуя каждой клеткой вибрирующую, приятную расслабленность во всём теле, словно после хорошей тренировки или изнурительного, но ошеломительно победного боя. Внутренний голос, долго молчавший под гнётом страха и социальной маски, заговорил с ней властно и холодно: «Ты сделала это. Ты освободилась от своих цепей. Теперь они заплатят. Ты — огонь, и они сгорят».

В памяти тут же всплыли резкие, как вспышки молнии, обрывки вчерашнего вечера: ревущие неоновые огни клуба, пульсирующая басами до боли в груди громкая музыка, написанная Игорем Радаевым, удивлённые, благоговейные, полные трепета лица посетителей и, самое главное, подавляющее, всепоглощающее ощущение внутренней свободы и необузданной женской силы, которое она испытала во время своего неожиданного, неистового, освобождающего танца-протеста.

Алёна, тяжело и судорожно дыша от мощного, очищающего выброса адреналина, стояла посреди сцены. Её тело, разгорячённое до предела, мокрое от пота и сияющее в клубном свете, который подчёркивал каждую каплю влаги на её ключицах, горело огнём выпущенной женской ярости и сексуальности. В зале стояла оглушительная, давящая, благоговейная тишина, нарушаемая лишь её собственным тяжёлым, судорожным, почти звериным дыханием, которое она не могла унять. Она слышала стук своего сердца, звучавший в этой тишине, как победный барабан, возвещающий о новой эре. Каждая клеточка тела Алёны кричала о триумфе, о свершившемся восстании, о том, что она наконец вырвалась из цепей, сковывавших её душу и талант.

Её мысли метались с бешеной скоростью, обращаясь к невидимым врагам: «Это не просто танец. Это казнь. Казнь моей старой, слабой, вечно уступающей версии. И обещание возмездия всем, кто посмел меня сломать. Дмитриев, Рогов, Тихонов, Молоткова, Костенко, вся эта гнилая, насквозь протухшая система… Вы видели это? Вы чувствовали, какую силу вы пытались подавить и обратить в прах? Вы просчитались. Вы проиграли. Я — бомба, которую вы пытались обезвредить, но лишь активировали».

Она подняла глаза и увидела десятки пар глаз, устремлённых на неё. В них не было обыденной похоти или пошлости, присущей ночным заведениям, лишь искренний, неподдельный шок и трепетное восхищение, будто они увидели нечто сверхъестественное, стихийное, явившееся из другого, более яростного мира. Алёна увидела в этих глазах отражение своей новой, грозной, сексуально-хищной сущности.

Вика, выйдя из-за барной стойки, подбежала к ней, пробираясь сквозь ошеломлённую толпу и протягивая полотенце и воду. «Алёнка, ты просто невероятна!» — её слова звучали как эхо в опустевшей голове Алёны, как подтверждение приговора. Это был её настоящий, жестокий триумф. Не на съёмочной площадке, не перед камерой, а здесь, на маленькой клубной сцене, где она была не актрисой, а самой собой — яростной, свободной и непокорной, обнажённой до предела эмоций и желаний.

Именно в тот момент, на этом небольшом пятачке света, окружённая темнотой зала, она почувствовала, что её ярость боль и обида — не слабость, а невероятный, неисчерпаемый источник силы, который она может контролировать и использовать в качестве оружия, щита, пламени и самой откровенной, роковой приманки. Её танец был исповедью и криком души, протестом против всех, кто пытался её сломить. Она не просто танцевала. Она судила и казнила обидчиков в каждом резком движении бедра, в каждом шаге голыми ногами по полу сцены. Она извивалась, изгибалась, и каждое движение было вызовом, обещанием и жестокой насмешкой. Она боролась, и сейчас, после боя, чувствовала себя победительницей, воскресшей богиней отмщения, имя которой — Леди Икс — дала ситуация. Она будто родилась заново, и её первым именем было «Свобода».

Она лениво перевернулась на живот, уткнувшись лицом в мягкую подушку. Вместо привычной давящей, колющей головной боли в висках пульсировала тёплая, приятная усталость. В комнате пахло весной, чистотой и её любимым цветочным гелем для душа, запах которого смешивался с едва уловимым ароматом мужского одеколона, принесённого с собой из клуба, что было ещё одним трофеем с поля боя.

Алёна взяла телефон и первым делом проверила сообщения. Несколько скучных, бесполезных уведомлений из университетского чата, пара лайков под её вчерашним постом в Инстаграме и долгожданное, наполненное жизнью, тревожной нежностью и любопытством сообщение от Кати: «Доброе утро, моя сладкая! Ну, рассказывай, что там вчера такое было? Я всю ночь не спала! Ты же не натворила чего-нибудь совсем уж безумного? Я чувствую, что родилась новая звезда или скорее новый демон!».

Алёна улыбнулась, представив нетерпеливое, любопытное, чуть напуганное и бесконечно любящее лицо Кати. Она быстро напечатала ответ: «Доброе утро, солнышко! Сейчас всё расскажу, сядь крепче, а то упадёшь и сломаешь себе что-нибудь! Это было просто нечто! Рождение чего-то нового, сильного и очень злого, что готово к войне!».

Затем она нажала на микрофон и начала запись длинного, эмоционального голосового сообщения с театральными паузами и драматическими интонациями:

— В общем, приехала я в клуб, а на сцене для танцев ни Тани, ни Марины нет. Вика говорит, Таня в отпуске, Марина заболела. А танцевать-то некому. И тут Вика мне так невзначай предлагает: «А давай ты, Алён?». А я никогда в жизни вот так, на сцене, перед сотней незнакомых глаз, не танцевала. Меня чуть не разнесло, но что-то внутри горело, требовало выхода. Волнительно было, как перед прыжком в бездну, где либо разобьёшься, либо полетишь! Но знаешь, у меня внутри такая злость кипела, такая обида на этих козлов из Новосиба, на их наглость, лживые глаза и безобразное поведение, что я вдруг подумала: «А почему бы и нет? Что я теряю? Затрахало прятаться, быть удобной или слабой!». В общем, я надела это красное платье своей героини, словно боевые доспехи, парик, накрасилась поярче, как для финальной битвы, включила трек из фильма, «Walk of Lady in Red» который, и вышла на сцену. Вика ещё так эффектно, как комментатор в реслинге перед выходом чемпиона, объявила: «Перед вами — Леди Икс!». Кать, ты бы видела эти глаза! Ни одна душа не моргала, воздух сгустился от шока! Все просто опешили. А потом заиграла «Lady in Red on Fire» — ну, трек из фильма ещё один, он будет на финальной драке играть. И тут меня понесло… Я почувствовала, что моё тело — это не я, а сосуд для этой ярости. Я начала танцевать, но это был не просто танец, это был какой-то выплеск всего, что у меня внутри накопилось за эти дни. Вся моя злость на этих преподов, вся обида за меня, Надюху, Ксюху и остальных сломленных студентов, всё это вылилось в какую-то дикую, необузданную, сексуально-агрессивную энергию. Я там такое вытворяла… Это была и стрип-пластика, вдохновлённая видео с танцами подруги моего композитора, хотя я никогда в жизни этого не делала, и какие-то просто безумные, яростные, спонтанные движения, словно я сражалась с невидимым врагом. Я даже туфли скинула и босиком танцевала, чтобы чувствовать пол, чтобы заземлить свою ярость, чтобы быть ближе к земле! Я чувствовала себя свободной, как никогда! Я была громом, молнией и ураганом в одном лице!

Алёна сделала небольшую паузу, тяжело переводя дыхание от нахлынувших воспоминаний о вчерашнем, словно снова переживая этот экстаз, и продолжила более взволнованным, победным, почти торжествующим, дрожащим от гордости голосом:

— В общем, когда музыка закончилась, в зале стояла гробовая, давящая тишина. А потом как взорвались аплодисменты! Люди кричали, хлопали, деньги на сцену бросали, словно жертву богине. Вика потом сказала, что они в шоке были, в самом лучшем смысле этого слова. А я… Я чувствовала себя такой… опустошённой, словно после очистительного пожара, но в то же время какой-то невероятно сильной. Как будто я всю свою боль и злость оставила там, на сцене, а вместо них получила силу, которой можно соблазнять и убивать. Это было первое моё настоящее сражение, и я победила! Я больше не дам им себя сломать!

Через три минуты пришёл ответ от Кати. Она тоже записала долгое, восторженное, задыхающееся от эмоций голосовое сообщение. Её голос был на грани срыва.

— Алёнчик, ты просто сумасшедшая! В самом лучшем смысле этого слова, конечно! Ты богиня, чёрт возьми! — говорила Катя, и в её голосе слышалось неподдельное, оглушительное восхищение, смешанное с лёгким шоком и гордостью за подругу. — Я сижу тут и просто не могу поверить своим ушам! Ты, никогда в жизни не танцевавшая на сцене, вдруг выдала такое! Да ещё и стрип-пластика! Это ж просто огонь! Ты меня просто убила наповал! Это же надо было так себя выпустить! Я сейчас сижу и плачу от гордости за тебя! Я всегда знала, что в тебе скрывается какая-то невероятная, вулканическая сила, но чтобы вот так… Ты просто взяла, бросила вызов всем своим демонам и победила их! Алён, ты просто героиня! Или скорее Леди Икс в действии, во плоти! Не просто в кино каком-нибудь, а в жизни, прямо сейчас!

— Да уж, Катюш, я сама до сих пор в шоке, если честно! — проговорила Алёна, улыбаясь своему отражению в потолке. Она почувствовала, как тёплая, целительная волна гордости разливается по её телу от слов поддержки лучшей подруги. — Но знаешь, мне действительно стало легче. Как будто я скинула с себя какой-то тяжёлый, грязный, смердящий груз, словно кожу старой, больной змеи. Я готова к продолжению боя. И теперь я знаю, как нужно драться, чтобы победить. Это будет война на их территории, но по моим правилам, с моей новой силой.

Она покрепче взялась за телефон, с удовлетворением осознавая свою новую власть, и принялась просматривать вчерашние фотографии и видео, которые успели появиться в ВК. Кто-то из посетителей клуба всё-таки заснял фрагменты её выступления. Алёна с удивлением отметила, с какой страстью, дикой, неприкрытой энергией и сексуальностью, граничащей с яростью, она двигалась. На экране телефона была не та замученная и уставшая, бледная, напуганная Алёна Романенко, которую она привыкла видеть в зеркале. Там была Леди Икс — уверенная в себе, сильная и даже немного опасная, с хищным, манящим блеском в глазах. Она была опасной красотой, воплощённой местью. Воительницей, вышедшей на тропу войны.

Ссылку на одно из видео она торжественно скинула Кате, как доказательство своего перерождения.

— Вот это да! — тут же пришло голосовое сообщение от Кати. Её голос звучал, как у фанатки на концерте. — О Боже! Алён, ты просто огонь! Пламя, что сжигает всё на своём пути! Я посмотрела это видео несколько раз, и каждый раз у меня мурашки по коже бегут. Ты выглядишь как богиня, спустившаяся с Олимпа для отмщения! Это была не ты! Вернее, это была ты, но какая-то совершенно другая. Такая… опасная, уверенная, такая сильная. Эта Леди Икс прямо ожила, и она голодна! Мне кажется, тебе стоит почаще выпускать её на свободу. Она тебе идёт! Она тебе офигеть как необходима!

Алёна улыбнулась.

— Сама удивляюсь, Катюш, как я вдруг на это решилась, — проговорила Алёна вслух, задумчиво глядя на экран телефона. Слова подруги отозвались в ней приятным, обнадёживающим, почти исцеляющим теплом. — Может, ты и права… Может, иногда и стоит выпускать эту Леди Икс наружу. Особенно в не самые лучшие дни, когда чувствуешь, что тебя хотят сломать. Она мой щит, моё оружие и моя маска, Катюш! Так… Я приду в универ, и ты увидишь меня другой. Абсолютно новой, не терпящей несправедливости и готовой дать сдачи. В роковой вечер погибла серая мышь, родилась девушка-воин. И её война начинается сегодня. Целую, сладкая моя!

Алёна отложила телефон и решительно встала. На её лице застыло выражение холодной, расчётливой решимости и хищного предвкушения. Она подошла к шкафу, открыла его и долго стояла, критически, как художник, смотрящий на холст, или полководец, выбирающий оружие для боя, глядя на свои вещи. Обычно она выбирала что-то простое и удобное, чтобы не привлекать лишнего внимания, чтобы слиться с толпой, стать невидимкой и не стать мишенью. Но сегодня всё было по-другому, этот период жизни словно бы закончился, кокон словно бы был сброшен, разорван. Сегодня она хотела быть замеченной, быть настоящим, соблазнительным, смертоносным оружием. Сегодня она хотела быть Леди Икс, которая не прячется, а ослепляет и уничтожает, используя свою красоту, как приманку.

Она достала из шкафа облегающую, как вторая кожа, чёрную, плотную футболку с принтом Depeche Mode, намекающую на некоторую мрачность, бунтарство, скрытую глубину и сложный внутренний мир, и дерзкую, опасно короткую, красную, под цвет ярости, крови, страсти и возмездия, мини-юбку. Её руки, ещё недавно дрожащие от гнева, двигались плавно и уверенно, когда она снимала с себя домашнюю футболку и штаны. Романенко чувствовала, как её обычная, повседневная одежда падает на пол, словно ненужный, сгнивший кокон, из которого выпорхнула бабочка-хищница, обнажая её хрупкое, но невероятно сексуальное, подтянутое и сильное тело, полностью готовое к бою и охоте.

Под музыку, звучащую в голове, словно саундтрек к её личному, роковому фильму, третьекурсница двигалась плавно, будто в танце. Её руки скользнули по телу, снимая остатки дневного напряжения вместе с одеждой. Она надела футболку с принтом Depeche Mode, которая плотно облегала её грудь, подчёркивая её красивые формы, затем натянула красную мини-юбку, которая игриво и дерзко заканчивалась там, где начиналось самое интересное, и подчёркивала длинные, бесконечно стройные, сильные ноги, созданные для шага победительницы. Она нанесла лёгкий, но чёткий макияж, сделав акцент на глазах, в которых теперь горел огонь холодной, расчётливой решимости и хищного блеска, и подкрасила губы красной, матовой помадой, цветом своего нового, опасного образа. Выглядела она настолько соблазнительно и уверенно, что ей хотелось поцеловать саму себя, новую и победоносную, в отражении.

— Женщина, ты охуенна, — объявила Романенко своему отражению в зеркале, и в её глазах не было и тени прежней неуверенности. Она чувствовала себя хищницей, вышедшей на охоту, идущей мстить, используя всю свою обретённую женскую силу, как главное оружие, как невидимый кинжал.

Она закинула платье и парик в рюкзак, сложив их в пакет, надела свои любимые дерзкие ботинки, будто созданные для твёрдого шага по головам врагов, и ветровку и уверенно, с высоко поднятой головой, вышла из квартиры. Её походка изменилась — она стала более пружинистой, уверенной, почти кошачьей, как у охотницы. Сделав селфи в новом, боевом виде, словно посылая вызов всему миру, она скинула его Сергею Захарову, старосте её группы. Подпись к фото гласила: «Серёг, зацени! Я готова к бою и не намерена отступать! Ждите Леди Икс!».

Серёга ответил почти мгновенно: «Еба… Алёна, мать твою за ногу! Ты что, совсем с ума сошла? Это кто вообще? Ты так выглядишь… Вау! Это точно ты? Тебя подменили?! Я в шоке, на хуй!». Алёна удовлетворённо усмехнулась, ощущая прилив силы от его ошеломлённой реакции и предвкушая реакцию одногруппников. Она знала, что сегодня в университете произведёт фурор, заставит всех говорить только о себе, и это было частью её плана — использовать своё преображение как первый психологический удар по системе и её представителям, как шоковую терапию.

Доехав до университета на автобусе и подойдя к зданию, Алёна почувствовала, как её охватывает странное, пьянящее волнение, смешанное с предвкушением охоты, как сжимается внутренняя пружина. Обычно она заходила сюда с мыслями о предстоящих скучных, выматывающих лекциях и семинарах, но сегодня всё было по-другому. Сегодня она шла сюда не как Алёна Романенко, уставшая студентка, подрабатывающая на съёмках, которую можно обидеть, а как Леди Икс, готовая дать отпор любому, кто посмеет её обидеть или попытается контролировать её жизнь и талант.

* * *

Алёна, идя по коридору, увидела висящее на стене расписание. Она быстро пробежала глазами по нему и заметила, что сегодня у 521-й группы, будущих магистров, стоит пара по процессуалке, которую ведёт Рогов. Улыбка, как оскал хищника, скользнула по её губам. Она знала, что у неё есть подруга на пятом курсе, Люда Казакова, которая не далее как вчера жаловалась на этого преподавателя, на его садистские наклонности и любовь к публичному унижению студентов. Это был шанс не только собрать информацию, но и найти надёжного, верного союзника, сестру по оружию среди друзей в вузе.

Алёна направилась в ту сторону, где обычно собирались пятикурсники, и вскоре увидела Люду. Та в своём строгом, но элегантном костюме казалась хрупкой и уставшей, как птица, попавшая в бурю, а её глаза выдавали бессонную ночь. Но в её глазах Алёна всегда видела скрытую силу, которую хотела пробудить, защитить и разделить, превратив её в боевую ярость.

— Привет, Людок! Как дела? Ты прямо светишься! Или это я? — бодро, с нескрываемой энергией и какой-то особенной, почти интимной, заговорщицкой, боевой интонацией поздоровалась Алёна, подойдя ближе, чем обычно, и слегка задержав взгляд на губах Люды, подкрашенных розовой помадой, словно нежный, ранимый бутон розы, который Алёна была готова защитить от шипов.

Люда, увидев Алёну в её новом, дерзком, откровенно сексуальном и властном образе, словно воительницу в боевом раскрасе, широко распахнула глаза, не веря увиденному. В её глазах читался не просто шок, а ошеломляющее, почти ревностное восхищение и гордость. Она видела, что в Алёне что-то сломалось, и на свет вышло нечто совершенно новое, опасное и прекрасное, хищное и свободное.

— Алён, привет, дорогая! Обалдеть, это ты? Ты такая… крутая! Невероятно дерзкая! Твоя энергетика просто сбивает с ног! Эта твоя мини-юбка — просто преступление против университетских правил! Мне очень нравится! Просто секси! А у меня дела, если честно, не очень, просто ад, Рогов меня доконает! — ответила она, не в силах оторвать взгляд от подруги, оценивая каждую деталь её «боевого наряда».

— Почему? Что случилось? Рассказывай! Я слушаю тебя, моя дорогая, и хочу помочь! — участливо, но с нотками хищной решимости потребовала Алёна.

— Да вот, Рогов сегодня ведёт, у нас процессуалка. Ну, ты его знаешь. Он просто издевается над нами, как грёбаный король Топсед Седьмой из Королевства кривых зеркал! Высмеивает нас! Все эти его мерзкие намёки, унижения… Говорит, что мы ничего не знаем, ничего не понимаем, что мы говно, а не юристы, и никому не светит работать в этой сфере. И вот этот его мерзкий, скрипучий, злорадный смешок, когда он кого-то подкалывает… Я уже не могу, если честно, заебал, козёл. Я готова его убить! Сегодня еле заставила себя прийти на пару. Я боюсь этого урода! А у вас как с ним?

— У нас он вроде бы ведёт, но не так часто бывает, — ответила Алёна. — Так-то у нас, помимо Юли Чернышовой, процессуалку ведёт Александр Петрович Алексеенко. Ну, ты знаешь, наш, хороший. Но с нашими баранами из НГУ мне уже всё ясно. Они — одна гнилая система. Они позавчера на съёмочную площадку ко мне приезжали, представляешь? Искали меня, расспрашивали про меня всякую хрень, как гестаповцы сраные. Просто пиздец. Устраивают, суки, слежку, преследование! Им больше заняться нечем?!

— Да ладно?! Не может быть! Офигеть! Это же полный криминал! — ахнула Люда, прикрыв рот рукой. — Они там совсем уже оборзели, берега попутали, что ли? Это же полное нарушение всех этических норм! Преследование! Чистой воды травля, блядь, за которую можно спокойно подать в суд!

— Вот именно! — Алёна подмигнула Люде, и её глаза озорно и хищно сверкнули блеском её вчерашней Леди Икс. — В общем, у меня есть план, как с ними разобраться. Кардинально, изящно и публично! И он тебе точно понравится. Я знаю, что Рогов тоже от этого Дмитриева зависим, потому что все они приехали по одному договору аккредитации. Они одна цепь, и я собираюсь сломать её с первого звена! И я вот думаю, они заодно, как шайка, как ОПГ или мафия, приехавшая, чтобы установить здесь свои правила!

Люда с внезапно вспыхнувшим большим, лихорадочным интересом посмотрела на Алёну. Впервые за последние дни почувствовала не просто надежду, а жажду отмщения.

— План? Какой? Расскажи! Я очень хочу услышать! Я готова помочь! Чем угодно! Я буду твоим солдатом, моя дорогая, твоим оруженосцем!

— Сначала мы разберёмся с Дмитриевым. С врагом, сука, номер один, самым мерзким и наглым! Поставим его на место, а заодно унизим, макнём его в его же дерьмо, публично и красиво. А потом… А потом заставим Рогова пожалеть о том, что он вообще когда-либо что-то делал в этом универе, да и вообще родился на свет, козёл вонючий! — Алёна заговорщицки улыбнулась, и её улыбка несла в себе угрозу, словно лезвие ножа. — Но это уже после того, как он пройдёт мою «проверку». Он будет умолять о пощаде. И с остальными то же самое будет. Мы устроим им всем второй Освенцим — лагерь перевоспитания для моральных уродов! Мы их сломаем, как спички! Насмехаться над нами ни одна сука не будет!

Люда, заинтригованная, словно ребёнок перед фокусником, крепко обняла Алёну.

— Алён, я тебе верю. Я знаю, ты можешь всё. Ты — моя сила, моя героиня, явившаяся спасти нас всех! — прошептала она, уткнувшись лицом в её мягкую, пахнущую весной шею. — Говори, что делать. Я с тобой до конца. Клянусь тебе!

Они немного пошептались, обсуждая детали, кивая и обмениваясь многозначительными взглядами, словно заговорщики, планирующие государственный переворот, а затем Алёна снова крепко обняла подругу на прощание.

— Всё, мне пора. Держись, Людок. Скоро всё изменится, и мы будем смеяться последними, громко и торжественно, — прошептала Алёна, всё ещё нежно обнимая Люду. Она поцеловала её в щеку, задержавшись на мгновение, передавая ей свою уверенность и непоколебимую силу. — Всё, давай, люблю-целую-обнимаю. До вечера.

Люда, тронутая такой нежностью и силой, исходящей от Алёны, ответила:

— И я тебя, дорогая! Ты моя героиня навсегда! Иду за тобой, куда прикажешь!

Алёна, сияя от предвкушения своей игры, поспешила дальше.

Поднявшись на свой этаж и дав пять всем однокурсникам с потока в коридоре, чего никогда раньше не делала, демонстрируя свою новую открытость и уверенность, Алёна зашла в туалет и снова осмотрела себя. Она была идеальна для этой миссии, словно оружие, выкованное для единственного удара, поэтому просто не могла на себя наглядеться.

— Женщина, ты охуенна! — повторила она себе.

Выйдя из туалета, Романенко вернулась к однокурсникам.

— Серёж, как тебе? — подойдя к Захарову, спросила она.

— Еба… — «уронил челюсть» Серёга. — Ты фотку кидала, а я не поверил сначала, что это ты, Алён. Охуенно выглядишь. Прямо как с обложки журнала, как настоящая звезда!

— Да ладно тебе, Серёг, я просто решила немного сменить имидж. Надоело быть серой мышкой, пора стать красной молнией, которая может въебать так, что мало не покажется, — Алёна подмигнула старосте. — Так, какая там пара первая, Серёж?

— Уголовка у Дмитриева. Семинар. Этот усатый снова якобы заменяет Сергеева, хотя Алексей Саныч никакого разрешения на это не давал, — ответил Захаров, с ненавистью глядя на электронные часы над дверью крыла, отведённого для них и более старших курсов.

Как только Серёга произнёс имя Дмитриева, вся клубная эйфория, которую чувствовала Алёна вчера, мгновенно схлынула, оставив после себя лишь холодную, кристаллическую ярость. Алёна почувствовала, как её кровь становится льдом, а сердце превращается в кусок твёрдого, бьющегося гранита.

«Дмитриев, сука… — подумала она. — Вот первая причина того, что я пряталась, что боялась, что считала себя сломленной… Он — символ их гнилой власти, которую они используют для подавления, для травли. А ещё он — грязный, мерзкий ублюдок, который пристаёт к девочкам и лезет в мою личную жизнь. Он посмел приехать на мою съёмочную площадку, мой единственный островок свободы, и ебать мозги людям, которые меня любят и уважают. Он перешёл черту. И за это он заплатит!». Её взгляд стал твёрдым, как сталь, а улыбка исчезла, уступив место хищному оскалу.

— Он охренел совсем, что ли? Какого хуя он опять пары, которые должен вести Алексей Александрович, оккупирует?! — чуть ли не завелась Алёна, но тут же взяла себя в руки, сжимая кулаки. — Я его убью на хер! Он и его подпёздыши позавчера в мой выходной от съёмок на площадку съёмочную приходили и ебали мозги всей съёмочной группе, спрашивали про меня! Что им, блядь, надо, Серёж?! Я же не преступница, не какая-нибудь алкашка или маргинальное быдло! Я буду его смертью!

— Да хуй его знает, Алён. Но вели себя они реально как мудаки. Как будто ты спиздила что-нибудь или убила кого-то! Вчера вообще весь универ гудел, что эти ушлёпки из НГУ на съёмочную площадку к тебе ездили. Все в шоке были. А этот Дмитриев ещё вчера на перемене к нашим девочкам приставал, всякую хуйню говорил, отпуская мерзкие, сальные намёки, которые доводили их до слёз, — с возмущением ответил Серёга.

— Ах он сука… Убью на хер! Он будет первым в моём списке трупов! — прошипела Алёна от нескрываемой, клокочущей злости. Внутри неё снова начала подниматься та самая волна гнева, которую она вчера вечером выплеснула на сцене клуба. Но теперь это была не слепая ярость, а холодная, расчётливая, хирургически точная злость, которую Романенко намеревалась направить на реализацию своего безумного плана. — Ну ничего, у меня для этого усатого козла сегодня найдётся пара ласковых, которые этот пидорас до смерти не забудет, блядь. И очень яркая приманка, которая сведёт его с ума, заставит его потерять контроль, а потом с позором сбросит с трона. Пошли, Серёж. Посмотрим, как он «обрадуется» меня видеть.

Алёна решительно направилась к аудитории, где должна была проходить пара по уголовному праву. Её шаги были твёрдыми и уверенными, как марш воительницы. Серёга, удивлённый её внезапной сменой настроения и её новым, устрашающим образом, словно она превратилась в совершенно другого человека, поспешил за ней. По дороге они встретили ещё несколько одногруппников, которые с изумлением и восхищением смотрели на Алёну, словно на топ-модель с обложки какого-нибудь Vogue, спустившуюся с подиума в университетский коридор.

— Алёна, это ты?! — воскликнула Оля Пахомова, обычно тихая и незаметная девушка с их потока, которая особо не разговаривала. — Ты так круто выглядишь! Прямо огонь! Я влюбилась!

— Спасибо, Оль. Просто решила немного измениться, перестать прятаться, быть собой, — с улыбкой, в которой сквозила уверенность, ответила Алёна, чувствуя, как её сила растёт с каждой секундой, подпитываясь восхищением и завистью.

Подоспела Катя. Она была шокирована, буквально ошеломлена образом Алёны, увидев его вживую.

— Привет, солнышко моё, — кокетливо, с хитринкой улыбнулась Алёна. — Что, образ понравился? Это мой боевой режим. Режим Леди Икс.

— Девочка моя… Ты… Ты просто… бомба! Богиня! — выдохнула Катя, буквально застыв на месте и не отрывая взгляда от Алёны. Её глаза расширились от изумления и восхищения, а на щеках заиграл румянец. — Я знала, что ты можешь быть крутой, но вот чтобы настолько… Алён, ты выглядишь потрясающе! Этот образ тебе невероятно идёт. Это… это просто… У меня нет слов! Это абсолютная победа!

— Спасибо, дорогая. Ты тоже, как всегда, великолепна, — игриво улыбнулась Алёна.

Подруги дошли до аудитории и зашли в неё. Никого ещё не было, но аудитория была распахнута.

— Катюш, хочешь на кое-что посмотреть сегодня? — хитро, с лукавым прищуром улыбнулась Романенко. — Это будет нечто удивительное. Я такое придумала… Это будет смесь трагедии с комедией. Я буду укрощать наших новосибирских мучителей. Начнём с нашего таракана. Точнее, не просто укрощать, а…

Она прошептала Кате на ухо слово, от которого у той загорелись глаза, а щёки покраснели от шока и восторга.

— Алён, ты… Ты серьёзно? Ты точно Леди Икс, настоящая дьяволица! — прошептала Катя в ответ, с трудом сдерживая смех, который так и рвался наружу. — Это же… Это будет просто эпично! Я даже представить себе не могу его лицо!

— Вот увидишь, моя хорошая, — Алёна подмигнула подруге. — Сегодня он запомнит эту пару на всю свою оставшуюся жизнь. И не только он. Это ещё только начало! Он эту войну начал, а я закончу. На условиях полной, блядь, и безоговорочной капитуляции его самого и его сектантов.

Она вышла в коридор и встала у двери в выжидающей, грациозной, нарочито демонстративной позе, опершись на дверной косяк, как стриптизёрша, опирающаяся на шест, демонстрируя свой новый образ. Мимо прошёл сам Афанасий Дмитриев со своим бессменным дипломатом, как скучный, серый чиновник, не готовый к такому удару.

— Здравствуйте, Афанасий Александрович, — улыбнулась она, и её улыбка была яркой, как её красная помада, но абсолютно холодной, как сталь, и опасной, как оскал пантеры.

— Алёна Дмитриевна? — растерянно, с явным внутренним сбоем переспросил Афанасий, явно не узнавая уставшую, бледную, вечно прячущуюся студентку в этой соблазнительной, властной и уверенной в себе девушке. Его взгляд скользнул по её красной мини-юбке и высоким ботинкам, задержался на линии бедер, на изгибе стройных ног, и только потом поднялся к яркому макияжу и красной помаде. В его глазах читалось непонимание, смешанное с лёгким испугом, а также проснувшимся неприкрытым, животным интересом и желанием, которое он тщетно пытался скрыть.

— Да, это я, Афанасий Александрович. Не ожидали меня увидеть такой? Я решила, что пора немного преобразиться, сбросить, так сказать, старую кожу, чтобы вы могли увидеть мою новую, настоящую сущность, — с лучезарной, но в то же время немного зловещей улыбкой ответила Алёна. Её поза была нарочито расслабленной, но в каждом её движении чувствовалась скрытая, опасная, взведённая пружина.

— Вовсе нет. Вы выглядите… весьма эффектно. Необычно. Даже… слишком взрывоопасно для стен этого учебного заведения.

— Благодарю, Афанасий Александрович. Я решила, что пора внести немного красок в серые университетские будни, раз уж серые мыши вам не интересны. Кстати…

Алёна сделала шаг ближе, сокращая расстояние до интимного минимума и, излучая тонкий, дразнящий, гипнотический аромат дорогих духов, прильнула к уху Дмитриева, снизив голос до интимного, почти ласкового шёпота, от которого у него по спине пробежал холодок возбуждения и страха:

— С вами желает познакомиться одна яркая, потрясающая девушка. Она будет для вас… откровением, которое вы запомните навсегда. Она перевернёт ваше представление о женщинах, праве и жизни в целом.

Дмитриев явно напрягся. Его мозг лихорадочно искал подвох, а взгляд быстро забегал по коридору, словно он искал подвох или свидетелей этого интимного момента, пытаясь отстраниться, но не в силах оторваться от манящего запаха и опасной близости Алёны.

— Какая девушка, Алёна Дмитриевна? Я не понимаю… — пробормотал он, пытаясь сохранить видимость спокойствия, но его голос слегка дрожал от волнения, интриги и предвкушения.

— Моя давняя любимая подруга из Москвы. Очень влиятельная. Настоящая леди, но с дьявольским огоньком в глазах. Зовут её Лариса… Баринова. Она имеет связь с образовательной сферой, притом довольно тесную, а сама работает в развлекательной. Она девушка-загадка, этакий феномен для сферы высшего образования.

— Лариса… Баринова? — переспросил Дмитриев, брови которого слегка сдвинулись от напряжения. Он явно пытался вспомнить, встречал ли он когда-нибудь в своей жизни женщину с таким именем, связанную с образованием и развлечениями одновременно. Интрига возросла, захлёстывая его с головой.

— Да, Лариса Баринова. Автор ряда научных работ по юриспруденции, философии, психологии и ещё ряду дисциплин. И это в её-то двадцать шесть! Вы с ней почти ровесники. Она настоящий самородок! Кандидат юридических наук, который может вскрыть все ваши тайны, как консервную банку!

— Ого! — невольно вырвалось у Дмитриева. — В двадцать шесть лет такой багаж знаний? Весьма впечатляет. Я люблю умных женщин. И какое отношение она имеет ко мне?

— Лариса видела ваш видеоблог, где вы говорили о преподавании и его подводных, а также, простите за каламбур, надводных камнях. Она понимает вас, как никто. Ваши трудности, вашу миссию. Она видит в вас потенциал, который вы сами не замечаете. И в отрасли права, именуемой «уголовное право», она разбирается, как в одежде или личных отношениях. Я вам гарантирую, общение с Ларисой вам понравится. Она хотела бы провести с вами время в приватной, доверительной обстановке. Очень доверительной. С глазу на глаз.

— А конкретнее? Что значит «доверительной»? — спросил Дмитриев. Его усы дёрнулись от любопытства, а глаза горели алчным огнём.

— В более уединённой, располагающей к общению, к серьёзной, но приятной и продуктивной беседе, которая может решить ваше будущее. Она очень любит элитные заведения, потому что сама девушка, снова простите за каламбур, «элитная». Думаю, вы поймёте, почему так. Она вращается в высшем обществе, ценит свой комфорт и может оценить ваш статус. Она может быть очень полезна.

— Понимаю… — протянул Дмитриев, задумчиво поглаживая свои усы. В его глазах мелькнул нескрываемый интерес, смешанный с лёгкой тревогой, страхом того, что Алёна может узнать о его девушке Ксении Зайцевой. Но жажда карьерного роста и соблазн оказались сильнее. — И когда же эта… Лариса хотела бы встретиться? Мне не терпится с ней пообщаться, обсудить процессуальные вопросы!

Алёна отчеканила, разделяя слова, словно рубя воздух клинком, не давая усачу опомниться:

— Сегодня. Вечером. Насчёт места ещё подумает. Вы готовы? К такому-то… кардинальному, судьбоносному повороту событий, который может изменить вашу жизнь?

— Если так подумать, то для пополнения багажа знаний в разных сферах жизни… И, собственно, обмена опытом… Всегда готов. Это будет честью.

— Отлично, Афанасий Александрович. Тогда ждите от меня сообщения ближе к вечеру. Уверена, Лариса будет рада такому быстрому согласию. А теперь, прошу прощения, пора на пару, — Алёна грациозно посторонилась, пропуская слегка опешившего, погружённого в мысли о «Ларисе» Дмитриева в аудиторию. Сама же она задержалась на пороге, бросив мимолётный взгляд на Катю, которая прятала улыбку за рукой, чуть ли не давясь смехом от восторга.

Спустя пару секунд Алёна зашла в аудиторию и приземлилась рядом с Катей.

— Что ты ему наговорила, Алён? Что бы там ни было, ты просто гений! — шепнула Катя с сияющими глазами. — Я не знаю, что ты там придумала, но это просто… волшебно! Он весь дрожит, как осиновый лист!

— Прямо как и ты, моя маленькая милая принцесса, — кокетливо улыбнулась Алёна. — Он купился. Попался на крючок, как огромный сом, клюнувший на блестящую приманку. Теперь ему не отвертеться. Он пойдёт туда, куда я скажу.

Пара прошла как обычно, лениво, словно на автопилоте. Не спасал даже тот факт, что Дмитриев старался сохранять динамику. Его мысли явно витали вокруг Ларисы Бариновой, её научной степени, молодости и загадочности. Но Алёна была полна решимости воплотить свой план в жизнь. Она внимательно наблюдала за Дмитриевым, который, казалось, был немного рассеянным и несколько раз сбивался, рассказывая о нюансах квалификации кражи, путая всё, о чём рассказывал. Его голова была забита мыслями о Ларисе. Алёна не стеснялась его поправлять и дополнять, демонстрируя не только свою привлекательность, но и превосходство в знаниях, тем самым окончательно ломая его как преподавателя.

Выходя из аудитории после окончания пары, Алёна с деланной, ледяной вежливостью сказала Дмитриеву, встретившись с ним глазами:

— Спасибо вам большое за сегодняшнюю дискуссию, Афанасий Александрович. И, пожалуйста, не забудьте, что сегодня вечером у вас запланирована очень важная встреча с моей подругой Ларисой. Она не любит, когда её заставляют ждать. Будьте готовы.

«Первый крючок заброшен. Рыба клюнула. Операция «Освенцим для козлов» началась, и я её неумолимый исполнитель, — торжествующе подумала Алёна, выходя из аудитории, чувствуя пьянящий вкус власти и предвкушения мести. — Пусть готовится к худшему. Леди Икс не прощает тех, кто посмел обижать Алёну Романенко».