Всякое о Викингах (гет)

День Весенья — разговорное название Сигурблота, традиционного скандинавского праздника встречи лета. Его отмечают в воскресный день после первого полнолуния, следующего за Дисаблотом, который приходится на весеннее равноденствие (ср.: Пасха), — в апреле или мае, — празднуя весеннюю оттепель и смену времён года. Обычно в программу входят состязания и демонстрация воинской доблести всех участников в честь богов. День Весенья имеет огромное общественное и законотворческое значение: в Эпоху Викингов он открывал сезон походов, а с его завершением зима официально считалась законченной; дети, пережившие шестнадцать зим, признавались взрослыми. Само слово «Сигурблот» буквально означает «жертвоприношение победы», и праздник служит признанием того, что северяне пережили ещё одну суровую тёмную зиму. Зима отступила, лето победило, и Рагнарёк отложен как минимум ещё на год.

— Из книги «От асов до Иггдрасиля: краткое введение в северные верования»

* * *

Иккинг и Беззубик парили в теплеющем небе; внизу земля уже пестрела коричневым и зелёным, а впереди до самого горизонта тянулось море.

Пришла весна! Эостра, богиня весны, перехватила поводья у Хёда, бога зимы. Снег растаял, и драконы снова могли летать...

А значит, и их всадники тоже!

Иккинг помахал Астрид: она с Громгильдой лихо выписывала виражи в лабиринте прибрежных скал, а он с Беззубиком набирал высоту. С радостным кличем они ввинтились в облако и тут же вымокли до нитки. На миг они зависли в верхней точке подъёма... и рванули вниз под пронзительный свист пикирующей Ночной Фурии.

Иккинг заметил одну странность: звук был совсем другим, когда он сидел верхом на Беззубике, нежели когда стоял на земле. На спине дракона свист звучал ровно и непрерывно, а с земли — то нарастал, то затихал, в зависимости от того, где именно пролетал Беззубик.

Когда Иккинг впервые уловил разницу, он всерьёз испугался, что каким-то образом ещё сильнее «сломал» друга. Пришлось долго объяснять, но он всё-таки уговорил Астрид немного полетать на Беззубике и попикировать так, чтобы он мог послушать со стороны. С облегчением выяснилось: нет, он ничего не испортил. Видимо, это какое-то странное свойство пикирования Ночной Фурии, и Иккинг записал наблюдение в растущую стопку разрозненных листов: их с Рыбьеногом и Астрид заметки о новых, уже мирных, драконах.

Когда-нибудь они перепишут всё начисто и переплетут в новую Книгу Драконов. Скорее всего, писцом станет Рыбьеног: из троих он терпеливее всех относился к перу и чернилам. И, если уж честно, у него был самый разборчивый почерк.

А вот иллюстрации всё равно останутся за Иккингом.

Несколько недель назад Астрид наткнулась на один из его альбомов и весь следующий день ходила с круглыми глазами, перелистывая рисунки. Иккинг, признаться, не видел, чего тут такого: он рисовал то, что видел перед собой — сначала крупными штрихами ловил главное, потом, если оставалось время, прорабатывал детали. Да, он много тренировался — Астрид хихикала над его набросками отца и как следует расцеловала его, когда нашла зарисовки её самой и Громгильды, — но разве это не просто здравый смысл?

Оказалось, нет.

Она попросила его нарисовать портрет, где она была бы вместе с Громгильдой, и теперь этот рисунок висел у её родителей дома. В рамке.

А потом Рыбьеног предложил рисовать драконов каждого жителя, чтобы завести учёт, у кого какой зверь. Иккинг, не задумываясь, согласился: идея и правда звучала отлично, особенно после всей той заварухи с украденным Престиголовом.

Из плюсов: теперь Иккинг знал, что способен за один день набросать пятнадцать драконов, и они достаточно похожи, чтобы их можно было опознать. А заодно он научился узнавать почти всех «личных» драконов с первого взгляда.

И то, как Астрид разминала ему руку, когда кисть сводило судорогой, тоже было приятным вытекающим моментов...

Он улыбнулся, вспомнив это.

Астрид тоже в этом тренировалась — упрямо, с намерением рисовать не хуже него, — но пока что да: он был не только главным укротителем драконов и первым всадником, он был ещё и главным художником драконов.

По крайней мере, Змеевиков было легко рисовать. На одну пару ног меньше — уже меньше возни. К тому же, когда среди драконов разнеслось, что он их рисует, тщеславные Змеевики с радостью позировали. Самая большая проблема заключалась в том, что они быстро теряли терпение и требовали показать рисунок, не дожидаясь, пока он закончит. А страннее всего было другое: ни один дракон — даже Беззубик, который, как казалось Иккингу, умнее Змеевиков, — не узнавал себя на рисунке. Это было... странно.

Беззубик снова вынырнул над кромкой облаков, и они опять ушли в пике; море лежало далеко внизу. Вода тоже меняла цвет вместе со сменой сезонов, зеленела, а волны вытягивались ровными рядами. Скоро с юга, из тёплых вод, вернутся треска, тунец, сельдь и скумбрия — и можно будет рыбачить сколько душе угодно. Иккингу не терпелось увидеть, что получится, если люди и драконы займутся рыбалкой вместе.

Идей у него, конечно, уже было полно, правда, две из них Плевака и отец сразу зарубили.

Они вышли из пике у самой кромки волн, набирая высоту; солёные брызги били в лицо. И тут впереди показались ещё один дракон и всадник.

Сморкала выгуливал Кривоклыка. Лицо Иккинга скисло, и он вздохнул.

— Ну что, дружище, поздороваемся?

Беззубик кивнул и взял курс на парочку.

Пока они летели, Иккинг размышлял. Конечно, Беззубик и Кривоклык дружили — хотя Беззубик, без сомнения, был главным в их тандеме. Ну да, всё как обычно: драконам с друзьями повезло больше, чем их всадникам. С Громгильдой Беззубик держался скорее прохладно-приятельски, но заметно оттаивал — особенно учитывая, как часто им приходилось проводить время вместе. Иккинг подозревал, что их сближало в основном взаимное веселье от наблюдения за людьми; да и после Йоля и выходки Гнильца с Громгильдой отношения у них точно стали лучше.

Кривоклык со Сморкалой нырнули навстречу, и Сморкала заорал во всю глотку. Пожав плечами, Иккинг щёлкнул креплением упряжи, и они тоже ушли вниз. Миг спустя они настигли его кузена, и Иккинг с Беззубиком перевернулись в воздухе, зависнув вверх тормашками чуть выше и впереди другого дракона.

Иккинг помахал рукой. Сморкала на секунду перестал орать, когда поднял голову и увидел кузена, который буднично падал в океан без малейшего страха.

Иккинг снова махнул и ещё раз щёлкнул упряжью, ускоряя пике. Выравниваясь, он удержался от желания оглянуться на выражение лица Сморкалы: Кривоклык падал на предельной скорости, а они оставили их позади так, словно те вообще стояли на месте.

Впрочем, вопли Сморкалы всё равно было слышно.

Иккинг вывел Беззубика из пике над самой водой, обернулся и поморщился, прямо как и Беззубик.

Кривоклык заходил слишком быстро.

Сморкала всё ещё орал, пока они пытались выровняться, а Иккинг с драконом наблюдали.

— Ой-ёй, — пробормотал Иккинг.

Они с Беззубиком синхронно зажмурились, когда у той парочки почти получилось.

Брюхо Кривоклыка шлёпнуло о воду, и красный дракон вместе с идиотом-наездником поскакал по волнам, как пущенный «блинчиком» камень.

Иккинг и Беззубик следили за ними, подпрыгивая головами и корча одинаковые гримасы: раз... два... три... четыре... пока Кривоклык наконец не поймал крыльями ветер и не сумел снова взлететь.

Закрутив вираж, они вернулись к промокшей парочке: те хватали воздух ртом с тем упоением, какое дарит только близкая встреча со смертью.

— Вы там как? — крикнул Иккинг.

— Я так и задумал! — заорал в ответ Сморкала с до смешного фальшивой бравадой. — Это часть моей стратегии на День Весенья! — он принял героическую позу. — Ну как, неплохо?

— Многовато визга для того, что шло по плану! — крикнул Иккинг.

— Мы первый раз так пробовали! Но, эй, сработало же!

Они набирали высоту, и Сморкала вдруг ткнул пальцем.

— Эй, смотри, драккары! — Он повернул голову, прикидывая по ориентирам. — Иккинг, тебе не кажется, что они идут к Олуху?

Иккинг прищурился. Два драккара, с отчётливо видимыми отсюда пенными следами, и правда шли прямо к Олуху.

— Похоже на то! — крикнул он.

Сморкала ухмыльнулся и развернул Кривоклыка к кораблям.

— Давай, кузен! Полетели поздороваемся! — и с этими словами он снова нырнул вниз.

Иккинг вздохнул:

— Полетели за ними, дружище. Проследим, чтобы они не подожгли корабли или не выкинули ещё чего-нибудь.

* * *

— Драконы! — раздался с носа крик, полный ужаса.

Капитан поднял голову к синему небу, усыпанному облаками, и прищурился. Две крылатые тени стремительно приближались.

Ещё мгновение, и стали различимы фигуры всадников на спинах чудовищ. Капитан крикнул:

— Мы уже рядом! Всё как в легендах! Олух приручил драконов!

Он замахал руками драконам и всадникам. Через несколько ударов сердца — очень короткое время, потому что сердце капитана колотилось бешено, — оба дракона пошли кругами вокруг судна на расстоянии метров двадцати-тридцати; юноши — по виду ещё безбородые мальчишки — махали в ответ.

— Эй, на корабле! — крикнул всадник на чёрном драконе, сложив ладони рупором. — Вы идёте на Олух?!

— Верно! Мы идём на ваш День Весенья, а ещё у нас письма и подношение от короля Адальвина Уа Имара, короля Ведрарфьорда! — крикнул капитан в ответ. — Я Рагнелл Уа Имар, его родич и капитан этих кораблей! Подскажете дорогу?!

— Вы и так на верном курсе! — отозвался мальчишка. — Будете там сразу после обеда! Только осторожнее у скал! Лучше возьмите чуть левее, а потом обогните берег!

— Благодарю! Жду встречи с вашим вождём и его сыном, укротителем драконов! — крикнул Рагнелл.

Всадник на красном драконе едва не вывалился из седла: так резко он дёрнулся на словах Рагнелла. Только пара страховочных тросов удержала его от падения в волны с высоты дюжины футов.

— Парень, ты как там?! — крикнул Рагнелл, пока юноша карабкался обратно, а его дракон выравнивал полёт, из-за чего их отнесло дальше от корабля.

— Да в порядке он! — ответил второй мальчишка странным тоном, который Рагнелл расслышал даже сквозь шум ветра, и тряхнул головой, словно пёс, стряхивающий воду. — Я полечу вперёд предупредить, что вы идёте!

И в следующее мгновение оба исчезли, быстро превращаясь в точки на горизонте.

* * *

Через несколько часов Иккинг стоял рядом с отцом на причале — в лучших мехах и тунике, вымытый и причёсанный, — и смотрел, как подходят корабли.

Едва он вернулся и доложил отцу, его тут же отправили в баню, хоть сегодня и не был банный день. Они ждали знатных гостей, а хозяевам следовало выглядеть безупречно.

Первые два корабля, которые он встретил ещё в море, прибыли от Адальвина Уа Имара, короля Ведрарфьорда. Как наспех объяснил Плевака, пока они готовились к встрече, это был город викингов на юго-восточном побережье Ирландии. Капитан Рагнелл оказался высоким темноволосым северянином с обветренным лицом, лёгкой улыбкой и парой недостающих фаланг пальцев — он уверял, что лишился их в бою на мечах. Когда его представили Иккингу как сына Стоика, мужчина бросил на него тот самый взгляд, от Иккинга к отцу и обратно. До скрежета зубовного знакомый взгляд. О да, Иккинг прекрасно понимал, о чём тот подумал.

Но прежде чем они успели подняться в деревню, пришёл ещё один корабль. По крайней мере, им с отцом не пришлось бегать туда-сюда дважды: этот корабль заметила Астрид и принесла весть как раз в тот момент, когда Браун тёр Иккинга жёстким мылом и окатывал вёдрами кипятка. То были люди с острова Мэн: они доставляли гонца от короля Эхмаркаха мак Рагнайлла, владыки немалой части земель вокруг Ирландского моря. В детстве Иккинга Олух много раз платил ему дань, лишь бы на их деревню не шли в набег. Посланник короля, Бран мак Мурхада, крепкий северянин примерно возраста отца, ничуть не изменился: он сошёл на берег с таким видом, словно проглотил кислый лимон. По крайней мере, он уже встречал раньше Иккинга и куда меньше старался скрыть презрение к его худобе... что странным образом даже успокаивало. В какой-то момент Иккинг заметил, как Бран кривится, глядя на него сверху вниз, и потому он просто демонстративно, с улыбкой, облокотился на спину Беззубика.

Сейчас корабль Брана был разгружен и пришвартован, но гости не поднимались в деревню. Они задержались — посмотреть, кто придёт следующим. Потому что через лабиринт скал вот-вот должен был пройти ещё один корабль. Три протяжных сигнала рога прозвучали, возвещая о прибытия коробля, когда они приветствовали Брана, а пару минут назад Астрид слетала вниз и сообщила им, что новое судно умудрилось подойти к Олуху незамеченным — или, по крайней мере, не остановленным ни одним из патрулей. А значит, Иккинг с отцом понятия не имели, кто там на борту. Скорее всего, опять торгаши.

Зато теперь рядом с ним стояла Астрид. Ветер растрепал ей волосы, её лицо было мокрым от брызг, а улыбка — широкой после трюков в лабиринте скал. Но держаться за руки они не могли: слишком уж официальный случай. Для всех вокруг она была всего лишь всадницей, заметившей корабль.

Когда ещё одни гости пришвартовались, отец вышел им навстречу. С корабля сошёл мужчина и остановился у края сходней, собираясь заговорить. Рядом Иккинг услышал, как Бран резко втянул воздух и грубо выкрикнул:

— Финниан мак Шеймус!

Рыжеволосый ирландец резко обернулся к посланнику морского короля:

— Бран! Ты-то что тут делаешь?!

— Навещаю давнего союзника, предатель!

Иккинг видел, как всё стремительно катится к драке, но отец успел шагнуть вперёд:

— Капитан мак Шеймус! Добро пожаловать на Олух. Я предлагаю вам своё гостеприимство. Принимаете?

Мужчина поклонился и кивнул.

— Да, принимаю, от имени моего господина, Ивара мак Арайлта, короля Дуб Линна!

Со стороны людей Брана раздался шум. Иккинг, отец и Астрид обернулись. Люди Брана смотрели на пришельцев хмуро и воинственно. Их руки легли на рукояти оружия, их лица перекосило от злости, а некоторые и вовсе уже присели в боевую стойку. Астрид тихо сказала Иккингу с саркастическим удивлением:

— Как думаешь, они знакомы?

Иккинг фыркнул и так же тихо ответил:

— Да нет, это у них просто манера здороваться. Наверное, особый обычай там, откуда они приплыли.

Стоик закатил глаза — то ли от их перешёптываний, то ли от поведения гостей — и встал между двумя посланниками с каменным лицом:

— Знаю-знаю, у вас старые счёты... но вы оба здесь под моим гостеприимством. Не нравится — вон море за скалами, идите и выясняйте отношения там, — он указал рукой в сторону моря, и как раз в этот момент сквозь брызги показался ещё один корабль. С запозданием на борту того протрубили три сигнала, предупреждая деревню.

Стоик тяжело вздохнул:

— Поднимайтесь в деревню. Вечером, на ужине, будет официальный приём. Провожатого я дам.

Две группы, настороженно косясь друг на друга, двинулись к гостевым домам под присмотром Сморкалы. Иккинг подошёл к отцу.

—У этих-то что за беда?

Отец хмыкнул:

— Я обычно не лезу в чужие разборки, но эту трудно забыть. Мак Арайлт и Эхмарках... оба из клана Уа Имар, — Иккинг кивнул: потомки Ивара, легендарного викинга, жившего полтора века назад. — Только ладить они не умеют.

— О? — усмехнулся Иккинг, вспомнив лицо Шеймуса при виде Брана. — Почему мне кажется, что это ещё мягко сказано?

— Ты не ошибаешься. Эхмарках правил Дуб Линном... пока мак Арайлт не выжил его оттуда.

Иккинг присвистнул и нервно хохотнул:

— Ура. Просто прекрасно.

— Ага. А теперь поглядим, кто следующим полезет мешать варево в котле, — мрачно сказал Стоик. — Я бы очень хотел знать, кто это к нам идёт, — он вдруг приподнял бровь. — Иккинг. Драконьи патрули. Распланируй и выставь их, как только закончится вся эта кутерьма. Я хочу знать, кто подходит к нашей гавани, ещё до того, как они в него войдут.

Иккинг кивнул:

— Сделаю, пап. Эм-м... есть догадки, кто там?

Стоик только вздохнул:

— Неприятности. Подробности выясним позже.

Корабль вскоре подошёл, и на сходни ступил ещё один человек.

— Приветствую, могучий Стоик! Я Маредидд ап Грифидд, сын Грифидда ап Лливелина, короля Гвинедда! Я привёз привет и добрые вести от моего благородного отца в этот радостный день!

Отец Иккинга поклонился:

— Добро пожаловать на мой берег, Маредидд. Я принимаю твой привет и добрые вести и предлагаю своё гостеприимство.

— С величайшей благодарностью принимаю! — ответил тот и сошёл по сходням, чтобы пожать Стоику руку.

— Сегодня вечером будет пир в честь вас и других гостей, что прибыли сегодня, — сказал Стоик. — Сходите на берег и располагайтесь.

— Благодарю! — Иккинг видел, как смысл последней фразы дошёл до мужчину: тот замер, потом поднял глаза на Стоика, широко распахнув их, и на его лице медленно поползла кривая полуулыбка. — Других... гостей?

— Да. Вы сегодня не первый. Уже были посланники с Мэна, из Ведрарфьорда и из Дуб Линна... пока что.

— Я... я понял. Благодарю, милорд, — выдавил Маредидд.

Стоик улыбнулся:

— Вот, это мой сын Иккинг. Он проводит вас и ваших людей туда, где вы сможете устроиться.

Мужчина посмотрел на Иккинга и так и вытаращился, моргнул и снова уставился, что смотреть на это было почти больно.

Иккинг про себя вздохнул. Рагнелл отреагировал почти так же.

Он повернулся к мужчине:

— Прошу за мной.

Тот, всё ещё не оправившись от потрясения, молча кивнул. Иккинг мрачно надеялся, что от такого резкого поворота головы тот хотя бы шею себе потянул.

Поднимаясь по настилу к деревне, Иккинг старался думать о правилах гостеприимства, а не о мрачных мыслях, то есть о людях, которые явно ожидали увидеть кого-то... повыше ростом в роли Драконьего Героя.

Но это было трудно, и он снова и снова вспоминал то утро у порога, когда подстрелил Беззубика.

«Эй, хозяюшка, вы подали мне не того отпрыска! Я заказывал крупного парня с вот такими ручищами, с гарниром из отваги и славы. А эт что, говорящая рыбья кость.»

По крайней мере, отец теперь принимал его больше... чем раньше.

Но всё равно...

Иккинг нахмурился, поймав момент, когда валлиец отвернулся. Беззубик тут же глянул на него обеспокоенно. Иккинг снова натянул на лицо маску вежливого хозяина и отвёл Маредидда к бане, чтобы тот и его люди могли освежиться.

Внутри уже толпились другие гости, и напряжение между Браном и Финнианом можно было хоть ножом резать и складывать, как кирпичи.

Иккинг просто передал их Брауну с Хильдой и сбежал вместе с Астрид. Ему нужно было выговориться, иначе он просто лопнет.

* * *

В тот вечер Иккинг сидел в пиршественном зале в кресле рядом с отцовским троном. Примерно половина Олуха пришла посмотреть, как четверо знатных чужеземцев подойдут к вождю и начнут вежливо лебезить... а заодно поглазеть на добрый десяток заморских торговцев. Купцы прибывали последние несколько дней и теперь хотели просить разрешения устроить рынок на празднике.

Отец сидел на троне, явив само воплощение дикарского вождя викингов. Рядом, на каменных плитах, устроились Беззубик и Торнадо, а по бокам восседал совет: ещё четыре главы кланов, Плевака как управитель, Слюнявый как воевода; место Готти пока пустовало — она обходила зал, благословляя собрание. В почётном месте, ближе всех, сидели чужеземные гости: знать была впереди, купцы — за ними, за отдельными столами.

Иккинг невольно вспомнил, как однажды пытался посидеть на отцовском троне. Он не доставал спиной до спинки, ноги у него болтались в воздухе, а между его бёдрами и подлокотниками можно было просунуть обе ладони. Очень, очень воодушевляюще.

Пока Готти читала обрядовое приветствие и благодарила Ньёрда за мудрость и милость — за то, что позволил кораблям пересечь свои воды, — Иккинг варился в раздражении. Оказывается, когда король посылает посланника специально увидеть легендарного Драконьего Героя — и он ещё придушит Каштана за эту сагу, если поймает скальда в тёмном углу, — люди ожидают, что Герой (с большой буквы; это прямо слышалось) будет выглядеть соответственно.

Они не плыли сотни миль по штормовому морю ради худого, болтливого рыбьего скелета.

Краем глаза он заметил движение: Астрид, сидевшая со своим кланом, улыбнулась ему сочувственно и с лёгкой усмешкой. После того как он «сдал» партию валлийского принца, они поговорили. Ну... в основном поговорили. Но у них было несколько минут без присмотра — взрослые носились, разбираясь с внезапным наплывом гостей, — и они воспользовались моментом для поцелуев, которые были одновременно и очень приятными, и очень... серьёзными.

К счастью, они вовремя взяли себя в руки, и к тому моменту, как их нашёл Плевака, уже снова держали пристойную, целомудренную дистанцию. Иккинг даже умудрился не измять парадную одежду, не иначе как по прямому благословению Фрейи.

Он ответил Астрид тоскливой полуулыбкой и наклонил голову, показывая на место, где свернулся Беззубик. Ему ужасно хотелось, чтобы она сидела рядом, держала его за руку, пока не закончится весь этот мучительный официоз.

Астрид усмехнулась и закатила глаза. Ну да... только вот маленькая загвоздка: она не была с ним обручена по закону и оставалась всего лишь его девушкой. К тому же они оба ещё не считались взрослыми — совершеннолетие наступало только в День Манни, после Дня Весенья, — так что даже будь они обручены, ей всё равно было бы «неприлично» сидеть здесь с ним как члену семьи.

Но это скоро изменится, если Иккингу будет что сказать. Он хотел её... и по чуду, за которое он каждый день благодарил всех богов по очереди, она хотела его. И когда придёт время... он покажет этим чужакам, что Астрид выбрала без ошибки, что он не случайность и не недоразумение... что он не...

Он вздохнул.

Что он не «Бесполезный».

Что ей не было бы лучше с кем-то другим только потому, что он не похож на образ Драконьего Героя, который они себе нафантазировали.

Он докажет всем, что она сделала верный выбор... что он достаточно хорош для неё.

Обряд благословения закончился; Иккинг поймал ещё один сочувственный взгляд Астрид и заставил себя переключиться на четверых знатных гостей за ближайшими столами. Он изо всех сил старался не скривиться. Из трёх новых посланников все трое — и их стража — смотрели на него с таким потрясением, будто их надули.

Беззубик рядом помогал ему... самую малость. Ну, в определённом смысле. Торнадо относился ко всему этому равнодушно и просто сидел у подножия трона. Беззубик же был заинтригован: уставился на гостей огромными глазами, полными любопытства.

К сожалению, когда на тебя таращится Ночная Фурия своими гигантскими зелёно-чёрными глазами, самоконтроль у гостей обычно не улучшается. Иккингу приходилось крепко держать Беззубика за ошейник; он понимал, что единственное, что удерживает друга от того, чтобы подойти, обнюхать новичков в упор и, возможно, лизнуть, это то, что Беззубик чувствует: Иккинг против.

Оставалось надеяться, это продлится хотя бы до начала представлений.

Мечты-мечты.

Иккинг на миг обмяк в кресле, потом заставил себя выпрямиться, когда Готти закончила благословение и вернулась на место.

В наступившей тишине отец поднялся и вышел вперёд, нависнув над знатными гостями.

— Приветствую всех вас, кто прошёл долгий путь и многим рискнул. Ваша храбрость и умения достойны уважения. Гостеприимство моего дома — всё для вас. Я знаю: вы пустились в дорогу не ради забавы, и путь был тяжёл. Я знаю это, и потому я протягиваю вам руку, — он развернулся и сел. — Ну? Полагаю, у вас есть для меня вести?

Все четверо знатных гостей вскочили одновременно.

Бран смерил Финниана презрительным взглядом, Рагнелл попытался шагнуть вперёд первым, а Маредидд — протиснуться перед ними.

— Я требую права говорить первым! — заявил Бран, стараясь локтем пробиться ближе. Иккинг наблюдал за всем этим, изо всех сил сдерживая смех. — Я уже говорил со Стоиком в прошлом, за мной и первенство!

— Вот поэтому-то тебе и нельзя первым! Пусть говорит тот, кто не так близко знаком! — вспыхнул Финниан.

Пока они препирались, Иккинг наклонился к Плеваке:

— Почему они спорят, как мы со Сморкалой... или как близнецы? Они же, вроде, взрослые? — прошептал он.

— Никто не хочет быть последним и остаться в тени, — прошептал Плевака в ответ. — Они все с дарами пришли, видишь ящики? Хотят произвести впечатление.

Иккинг тихо фыркнул:

— Ну да, справляются отлично.

Плевака негромко хохотнул и повысил голос:

— Стоик, можно предложение?

Отец закатил глаза, пока знать продолжала ругаться:

— Говори.

Плевака усмехнулся:

— Господа, господа! Прошу! Может, решим по-простому, и беспристрастно?

Все замолчали и уставились на наставника Иккинга.

— Ну? — после паузы спросил Маредидд. На заднем плане кое-кто из викингов выглядел разочарованным: бесплатное развлечение заканчивалось.

— Ну так вот. Раз уж спором мы не решим, кто первый, предлагаю идти по алфавиту, — сказал Плевака с ухмылкой.

Четверо переглянулись и закивали.

А потом Маредидд спросил:

— Но по чьему алфавиту?

На мгновение зал будто завис... и прежде чем спор вспыхнул снова, Стоик устало вздохнул:

— По моему. Я тут хозяин. И по порядку ваших королевств. Это вас всех устраивает?

Тон у него был такой, что «устраивает» было единственным здесь правильным ответом.

Все четверо закивали, как болванчики.

Когда дело уладили, капитан Финниан мак Шеймус из Дуб Линна с улыбкой подошёл к отцу. В одной руке он держал свиток, а один из его стражников нёс ларец.

Сломав печать, капитан деликатно прочистил горло и развернул свиток:

— «Стоику Обширному, вождю племени Хулиганов, правителю Олуха, повелителю драконов, от короля Ивара мак Арайлта из Дуб Линна — привет», — прочёл он. — «Мы поздравляем тебя с победой и с новой властью. Если хотя бы десятая часть того, что поведал нам купец, правда перед Богом, ты дерзнул многим и стяжал славу и уважение. Я признаю тебя равным себе владыкой и желаю лишь мира между нами. С моим капитаном я послал тебе дар — в знак моей искренности и желания прийти к соглашению. Искренне, король Ивар мак Арайлт из Дуб Линна».

Капитан неловко свернул свиток обратно, опустился на колено перед Стоиком и протянул пергамент.

Отец взял свиток и отложил; даже сидя, он был выше стоящего капитана и просто выглядел... величественно. Иккинг же в отцовском кресле смотрелся бы просто... ребёнком, играющим во взрослого.

— Благодарю. И передай своему господину спасибо за добрые слова, — сказал Стоик.

— А вот дар моего короля, — добавил капитан, взял у своего человека ларец и ключ и передал оба Стоику.

Стоик открыл ларец, моргнул и достал содержимое.

— Книга?

— Библия, милорд. С миниатюрами, выполненными монахами дублинских монастырей, с изображениями жития нашего Господа и Спасителя.

Стоик вежливо кивнул, обменялся с капитаном несколькими дежурными фразами, и тот отступил в сторону, уступая место Брану. Книгу он положил на стол; Беззубик обнюхал её и скорчил рожу.

В следующие двадцать минут сцена повторилась ещё три раза. Гвинедд подарил отличный меч, которым некогда владел король Лливелин ап Сейсилл. Мэн прислал могучий боевой топор по имени Рукорезка — когда-то он принадлежал знаменитому викингу. Ведрарфьорд вручил увесистый кошель медных монет. Бран и Маредидд, вернувшись на свои места, вежливо кривились друг на друга — оба явно пришли к одной и той же мысли.

Иккинг изо всех сил сохранял серьёзное лицо, обдумывая увиденное и слова Плеваки. Ему не нравилось, к чему всё идёт. Каждый из королей признавал власть Стоика, говорил о мире и преподносил подарок.

Только к середине церемонии Иккинг понял, что это вовсе не «подарки». Это подкупы. Замечание Плеваки про «впечатление» и то, что Бран отдаёт отцу что-то ценное, а не наоборот, крутились у негов голове — и Иккинг едва не подпрыгнул в кресле, когда до него дошло: они предлагают Олуху данегельд. Откуп — чтобы Олух не пошёл на них войной и не начал грабить. Так ведь викинги и жили последние несколько веков: Олух был одной из баз для набегов вдоль ирландских, альбских, валлийских и саксонских берегов.

А теперь... из-за него всё изменилось. Олух больше не был жалкой горсткой упрямцев, едва выживающих в войне с драконами. Теперь у отца было войско закалённых бойцов... верхом на драконах. И им больше не нужно было каждые несколько ночей отражать атаки.

А если учесть, что отец в прошлом платил дань господину Брана, чтобы Олух не тронули... и теперь всё стало наоборот...

Мда уж. Иккинг подавил гримасу. Логично, что эти люди ожидали от него завоеваний и грабежей, ведь так они поступили сами.

Капитан Рагнелл закончил свою просьбу о мире — письмо было почти копией дублинского, только имена другие, — передал вождю тяжело звякнувший кожаный кошель и сел.

Когда отец встал, чтобы поблагодарить гостей, Иккинг внимательно смотрел на их лица. Даже когда Стоик обещал мир и дружбу, в их взглядах читалось недоверие. Бран даже не пытался это скрыть.

Что ж, пусть думают что хотят. Иккинг не позволит превращать драконов в оружие, не тогда, когда ему есть что сказать. И пусть он не вождь, драконы слушают его.

— ...и я надеюсь, что этот День Весенья принесёт вам радость. В этом году мой сын станет мужчиной перед ликом Тюра, и в честь победы, что он принёс нам, мы добавили к играм драконьи состязания. Будут гонки и другие испытания.

Стоик хлопнул в ладоши, а Иккинг закатил глаза. У отца была и дополнительная причина включить драконьи игрища на День Весенья: он включил ровно столько этапов, чтобы, если Иккинг с Беззубиком сумеют обойти Сморкалу с Кривоклыком, они выиграют молодёжные игры и лишат Йоргенсонов, а заодно и Слюнявого, идеального триумфа над Сморкалой.

— Пусть мы соперничаем за милость богов на поле состязаний, а не на поле битвы.

Отец поклонился и сел.

Церемония приветствия закончилась, люди начали расходиться и разговаривать. Как только Иккинг отпустил ошейник, Беззубик пружинисто метнулся к гостям и принялся с увлечением их обнюхивать. Иккинг вздохнул, увидев, как мужчины застыли; один рефлекторно потянулся к оружию и тут же замер, то ли вспомнив, где находится, то ли сообразив, что Беззубик не нападает.

Иккинг подошёл ближе.

— Он просто любопытный, — сказал он капитану Финниану, который с тревогой смотрел, как дракон тычется в него носом. — Он вас не тронет.

Беззубик ещё раз коротко втянул воздух, развернулся и обошёл Иккинг сзади. Ирландец заметно обмяк от облегчения.

— Видите? — сказал Иккинг, опускаясь на одно колено (спасибо тренировкам с новой ногой), и потёр Беззубику уши. — Он просто дружелюбный.

— Да уж, — слабо произнёс Финниан. — Как огромный чёрный чешуйчатый пёс.

Кто-то позади пробормотал:

— С крыльями как у летучей мыши и плюющийся огнём...

— Почти, — ответил Иккинг человеку из Дуб Линна, игнорируя второй голос. Всё ещё стоя на колене, он подмигнул Беззубику и почесал его под подбородком — в том самом месте, которое драконы так любили. Беззубик с глухим стуком плюхнулся на пол и довольно замурлыкал.

Знать и купцы моргали и осторожно отодвигались, пока Иккинг гладил друга, а тот издавал счастливые звуки. Что ж, хотя бы кому-то этим вечером было в радость здесь находится.

И тут Иккинг почувствовал, как чьи-то руки легли ему на плечи и начали разминать шею. Он откинул голову и увидел Астрид — она усмехалась, глядя на него сверху вниз.

— Ты какой-то напряжённый. Ты в порядке? — спросила она невинным тоном, и брови у неё под чёлкой поднялись слишком уж понимающе.

Иккинг улыбнулся, поднялся с её помощью и подумал, что худшее позади. Слава богам.

Дальше всё шло неплохо — даже несмотря на то, что гости таращились на него, будто он диковинный зверь, а взрослые следили за ними двоими как ястребы. Иккинг даже не слишком расстроился, когда Астрид утянула его в хоровод и он умудрился споткнуться о протез, культя выскользнула из крепления, и он полетел на пол.

Потому что она улыбалась ему; потому что скоро они станут взрослыми; потому что они будут вместе, и всё будет хорошо.

Да. Он ещё покажет всему миру, что достоин её.

* * *

День Весеннья встретил их прохладой и ярким солнцем. Иккинг проснулся и был готов к весеннему торжеству — вместе с Беззубиком под боком — едва светило поднялось над горизонтом. Будут игры, еда, состязания, музыка, торговцы из дальних краёв... Особенно в этом году: по какой-то причине заявилась целая дюжина кораблей от соседних племён и мелких королевств, а ещё торговец Йохан и несколько других купцов — некоторые аж из Нормандии, из Франкского королевства.

Он как раз об этом и говорил Астрид, когда они шли по дорожкам деревни к полю, где развернули основные гулянья; Беззубик семенил следом, не отставая. Правда, всё осложнялось тем, что ему непременно нужно было сунуть нос во всё подряд, особенно в ряды с едой.

Размахнув руками, словно обнимая весь праздник разом, Иккинг сказал:

— Ну вот серьёзно: в обычные годы это мы, может, ещё Болотные Разбойники да пара соседей. А сейчас? Шесть месяцев как я подружился с Беззубиком, и они все как по команде приплывают? — он покачал головой. — Да бросьте, рожки да ножки не треснут?

Сзади раздался голос Сморкалы:

— Ты хотел сказать — «не отвалятся»?

Иккинг с Астрид обернулись. Астрид нахмурилась и уставилась на Сморкалу:

— Серьёзно? Вот серьёзно? Ты решил в эту сторону пошутить?

— Эй, так это ж правда! — немедленно ощетинился Сморкала. — Ну что, кузен, готов снова опозориться? Потому что ленточки за всё уедут домой со мной. Как всегда.

Иккинг вздохнул:

— Мы уже не мелкие, Сморкала. Но если тебе так хочется в последний год, когда нам вообще разрешено участвовать в детской категории, унизиться ради ленточек... да ещё и проиграть парню, у которого нога отваливается, я тут как тут, — он ухмыльнулся. — И не забывай: в этом году мы добавили в детские игры драконьи гонки.

Сморкала презрительно фыркнул и ушёл.

Астрид вздохнула:

— Может, мы в этом году всё-таки надерём ему зад на состязаниях? Всё-таки последний год, когда мы можем выступать в «детской категории», — сказала она самым невинным тоном.

— Меня устраивает. Ты побьёшь его во всём, где нужна сила, а мы с Беззубиком займёмся драконьими дисциплинами и отправим его домой реветь.

— По рукам, — она наклонилась и поцеловала Иккинга. Отстранившись, она хищно ухмыльнулась: — В этом году у меня шансов больше, — она самодовольно указала на себя. — Я стала выше него. И я ему надеру жопу.

Иккинг воспользовался моментом, чтобы оценить то, на что она указала, и широко улыбнулся:

— Ага. Надерёшь. И будешь выглядеть при этом великолепно.

— Подлиза, — сказала она, улыбаясь.

— Честный, — ответил он, притягивая её ближе. — Я не люблю врать. У меня это плохо выходит.

Астрид рассмеялась и дружески стукнула его кулаком по плечу:

— Это правда, — сказала она, качая головой. — «Шить костюмы». До сих пор не верю, что ты придумал именно это.

— А потом ты мне чуть пальцы не сломала.

— Я же сказала, что извинилась. И я знаю, что потом исправилась

— А потом утюжила обухом топора.

— Ну, это ты заслужил.

— Да, пожалуй. Мы же потом тебя похитили, — Иккинг усмехнулся. — Зато я получил в итоге удар... и первый поцелуй. Так что, в общем, я в плюсе.

— М-м... — протянула Астрид и, наклонившись, поцеловала его снова. — Я бы сказала, что нам обоим это пошло на пользу.

Они успели увлечься на довольно долгую минуту, когда кто-то рядом одобрительно присвистнул. Иккинг и Астрид подняли головы: неподалёку стоял один из торговцев и смотрел на них с благожелательной ухмылкой.

— Да вы не обращайте внимания, пацан, девица, — сказал он. — Просто приятно глянуть. Всего вам доброго. Сам я-то давненько молодым был, а помню всё очень хорошо. Вы двое, видать, ладите, — он посмотрел прямо на Иккинга. — Значит, ты и есть Драконий Герой? — он кивнул подбородком и на Беззубика, и на протез Иккинга.

Иккинг медленно кивнул. Да, ему не слишком нравилось это прозвище... но, может, ему пора перестать от него бегать.

— Да уж... не таким я тебя представлял, — продолжил торговец, и Иккинг не удержался от вздоха. — По рассказам-то я ждал великана под три метра ростом, который драконьими кишками в зубах ковыряет, — он махнул на свой шатёр-лавку. — Итак, чего предложить вам, господин укротитель драконов? И вашей красавице?

Иккинг наклонил голову, оглядывая лавку. Похоже, обычные товары, всего понемногу.

— Чернила есть? Краски? Бумага, пергамент?

— Может, и найдётся, — ответил тот и начал рыться в коробах. — Где-то тут должен быть хороший красный... и, может, синий. Монастыри в Ирландии их охотно берут, — роясь, он будто между делом добавил: — Слыхал, парень, это ты у вас тут за всё драконье отвечаешь.

Иккинг, не отрывая взгляда от шатра, медленно кивнул:

— Да... только прежде чем вы спросите, нет, они не продаются. Ни один.

— Ну так... может, в следующем году?

Иккинг неопределённо хмыкнул:

— Посмотрим. Но, скорее всего, нет.

— Ну ладно, — торговец выпрямился. — Вот: несколько баночек чернил — зелёные, чёрные, синие и жёлтые. И неплохая стопка пергамента из коровьей кожи. Что дашь взамен? Товар или монету?

Иккинг полез в сумку на поясе и раскрыл её:

— У меня есть драконьи зубы и чешуя, если вам интересно.

— Зубы? Значит, пришлось некоторых... прикончить?

Иккинг покачал головой:

— Нет. Они их сбрасывают, а потом новые вырастают, — он разложил клыки на маленьком столике перед лавкой. — Вот, от Громмелей: ими камень колоть можно, как зубилом. Вот, от Ужасных Чудовищ: очень острые, на ножи отлично пойдут. А этот, от Беззубика, — он указал на один короткий резец.

Торговец расхохотался:

— Зуб от дракона по имени Беззубик? Это уже похоже на нерассказанную байку.

— Да какая там байка, — сказал Иккинг, доставая сушёную рыбу и поворачиваясь к другу. Беззубик послушно приоткрыл пасть, показывая дёсны.

— Ага, парень, зубов не видать... как и долж... Господи Иисусе! — выругался торговец и шарахнулся назад, когда Беззубик выдвинул зубы и ловко цапнул рыбу.

Иккинг повернулся к торговцу с самым невинным выражением лица, а Астрид с трудом подавила смешок.

— Ага. Вот один из этих зубов. Интересно?

— Да, — быстро взял себя в руки торговец и наклонился ближе. — По пятнадцать зубов за баночку, как тебе? Похоже, тебе их легче заменить, чем мне раздобыть ещё чернил.

Иккинг кивнул:

— По рукам. Только у меня с собой нет столько. Подождёте здесь, пока я сбегаю и принесу ещё из сундука?

— Подожду, парень. Давай я эти пока уберу, — он аккуратно сдвинул зубы в сторону. — А тебе, девица, чего-нибудь хочется?

Астрид усмехнулась:

— Хм... сейчас посмотрим. Что у вас есть?

— Ну, есть гребни из черепашьего панциря, ожерелья из янтаря... — начал он, перебирая товар, но Астрид подняла ладонь.

— Оружие есть? — спросила она, когда торговец отпер ключом с пояса небольшой ларец.

Иккинг наклонил голову:

— Я вообще-то и сам могу сделать оружие. Ты же знаешь.

Астрид ухмыльнулась:

— Не вредно посмотреть, что у него.

— Есть, красавица. Есть несколько топориков, кинжал работы дамасских кузнецов... и валлийский длинный лук из тиса, — пожал плечами торговец.

Глаза у Астрид загорелись при словах «кинжал» и «лук».

— О-о... И сколько вы за них хотите?

— М-м...

Позади поднялся шум. Они обернулись.

Рыбьеног мчался через праздник во весь дух, спотыкаясь на бегу и едва не сшибая людей. Он нёсся прямо к ним.

— Иккинг! Ой, Иккинг, слава Одину, я тебя нашёл... её нет, её забрали, её нет! — захлёбывался он.

— Рыбьеног, притормози! — сказал Иккинг. — Что случилось?

— Кто-то ночью похитил Сардельку! Нас подкараулили, у них были сети и болас... Они сказали, что убьют меня, чтоб я молчал, я вырвался, свалился в яму, еле выбрался... — выдохнул Рыбьеног, выпаливая слова одним потоком.

Теперь, когда он остановился, Иккинг увидел: правая лодыжка у Рыбьенога распухла до ужаса, он явно берёг ногу при ходьбе. А на его левом предплечье зияла длинная рваная рана, которая всё ещё сочилась кровью. Очевидно, Рыбьеног подставил руку под удар, иначе лезвие вошло бы ему в горло.

Иккинг и Астрид переглянулись, и прежде чем он успел осознать, что делает, Иккинг уже вскочил на спину Беззубика, а Астрид — сразу позади него.

— Займись ногой, — бросил Иккинг Рыбьеногу. — Мы разберёмся! Мы её найдём, обещаю!

Беззубик взмыл в воздух, и Иккинг успел услышать, как торговец сказал жёстко, властно:

— Парень, иди сюда. Я помогу с ногой, тебе нельзя на неё наступать. Вещи твоего друга я отложу. Эй ты! Беги к вождю, скажи, что случилось! И лекаря позови!

И они уже уходили вверх и вперёд.

— Где Громгильда? — спросил Иккинг.

— В стойле у моего дома. Я хотела, чтобы она отдохнула перед гонками. Я её накормила, прежде чем идти с тобой на праздник.

— Ладно. Дружище, держим курс на Хофферсонов! — Иккинг щёлкнул педалью, и Беззубик рванул быстрее.

— Сначала к причалам! — крикнула Астрид ему в ухо. — Посмотрим, кто пропал!

— Отличная мысль!

Они заложили вираж и пронеслись над гаванью. Иккинг накренился влево, Астрид — вправо; оба яростно считали корабли.

— У меня пропало два!

— У меня тоже!

Они развернулись на второй круг, и Иккинг судорожно пытался вспомнить, чей корабль где стоял.

Он скривился, когда наконец сложил всё воедино.

— Вот зачем они прислали два корабля!