Синхронизация (гет)

Гармония появилась и пропала, как молния

Почему её так мало?

Остыл её след, а там только выжженная земля

"Гармония", Дмитрий Мозжухин, Дайте танк(!)

Направляясь в сторону своего кабинета, Михаэль не сразу заметил, что за ним уже долгое время неуклонно следует Нечаева. С этой семейкой у Штокхаузена никогда слишком приветственных отношений не было, а тут ещё и младшее поколение досрочно возникло. После первого знакомства Октябрина быстро довела его до точки кипения. Михаэль сам не до конца понял, чем именно, но эта малолетняя сука проезжалась по самому больному, да причём с такой скоростью понимала, где это больное находится, что становилось не по себе. Поначалу Шток думал, что это наказание ему ненадолго, но ошибся. А когда за чашечкой кофе во время обеденного перерыва у Ларисы он узнал, что у этого наказания есть копия, которая, «надеюсь, скоро присоединится к бедной девочке», чашечка чуть не треснула. Штокхаузен всегда отличался своим хладнокровием и равнодушием, но непроизвольно с его языка слетали скрытые едкие издевательства по поводу Октябрины, каждое из которых доставляло неистовое наслаждение. Много раз он пытался убедиться, что накручивает себя, а двенадцатилетний ребёнок в принципе не может быть способен на то, что выдаёт она, но видя её, прекращал всякие размышления по этому поводу. Да, он не раз слышал от других, что девчонка за словом в карман не полезет, если её что-то не устраивает, но к себе он требовал только уважения и никаких претензий. Вот и сейчас он шёл и боковым зрением наблюдал за Октябриной.

— Вы что-то хотели? — довольно учтиво поинтересовался Штокхаузен.

— Михаэль Генрихович, Вам просили вот эту папку передать, а Вы идёте как танк, даже подойти страшно. А коли подойдёшь — обязательно попросите донести, потому что руки заняты, и придётся идти в Вашей компании, а я предпочитаю ходить одна.

— Вы меня недооцениваете, — в руках у Штока действительно был дипломат и плащ, но в противовес её аргументам он решил взять папку, которая казалась лёгкой. С секунду он просто пытался осознать, как такая хрупкая девочка смогла столько нести эту махину, но не показал вида. — У нас много общего. Свободны.

Октябрина пожала плечами, помахала ладошкой и пошла обратно. Бесит её легкомыслие и поверхностное отношение к вещам. По правде говоря, девочка замечала в нём то, что раньше мог видеть только Петров. Может, она с приветом? Не, не тот случай.

Михаэль зашёл в кабинет и сел за стол. Разбирая отчёты и документы, Шток, сам того не заметив, досидел до полудня. Он решил выйти, чтобы пройтись и разобраться в мыслях, однако, подойдя к двери, услышал знакомый смех, только на этот раз в двойном экземпляре.

— Ich hasse mein Leben...⁽¹⁾

Смирившись с произошедшим, он всё-таки решился выйти. Ситуация оказалась ровно такой, какой он её и предполагал. Рядом с Октей шла близняшка с растрёпанными волосами, и орущая, как чайка. Со скрипом (раздавался он, очевидно, от эмоционального напряжения и звучал исключительно у Михаэля в голове)обе девочки повернули голову в сторону Штока, Октябрина что-то сказала Саше, и обе снова взоржали, однако, когда проходили мимо, выглядели таким образом, что более каменных лиц улицезреть ему ещё не приходилось. Михаэль со злобой сжал кулак и направился в противоположную сторону.

Шток стоял у входа в комплекс и молча потягивал сигарету. Почему он так на неё злится? Он вспомнил, что по-хорошему, он впервые познакомился с близняшками довольно давно, когда те остановили Виктора. Одна из них публично назвала его самого предателем и заявила, что с друзьями так не поступают, когда тот, не подумав, бросил, что они были таковыми. Штокхаузен благополучно забыл этот случай, а потом судьба снова устроила им встречу. Сеченов просил общаться с ней и её сестрой как с полноценными сотрудниками, и это было невыносимо. Слишком много себе позволяет. Непроизвольно в памяти всплыло собственное детство, высокий по тем порам и взгляду мальчика дом, чердак, сестра, ярко и размыто вперемешку. Шток поморщился, затушил окурок и медленно пошёл обратно.

Что ещё? Лариса. Вот, наверное, главная причина. Она ещё слишком маленькая и не понимает, хотя кто её знает! Нет, самолично она ничего не делает, но вместе с собой она притащила какого-то белобрысого гандона из Мухосранска, который теперь тут часто возникает и клеится к Ларисе. По сути, он заменил досаждавшего Петрова, только теперь они были даже не знакомы. Ситуация паршивая, но на этот раз выхода, подобного прошлому, не было, так что пришлось смириться.

А вот какую сцену он оставил с наружней стороны от дверей комплекса, правда, довольно далеко от него:

— Лари-ис, ну, ну я не знаю! Пожалуйста! — Алик, со скромным, но симпатичным букетом васильков плёлся по аллее за гордо идущей Ларисой, которая, казалось, даже слушать его не хотела.

— Отвянь, романтик! Был у меня уже такой!

— Ну Лариса-а-а! — Алик не знал, что делать, но сдаваться явно не собирался. — Не надо делать поспешных выводов! Почему нет?

— Потому что НЕТ! Поймёшь ты уже или как? Мне не интересны твои конфетно-букетные выкрутасы!

Алик покраснел. Какие выкрутасы? С досадой он сжимал в кармане небольшую коробочку, содержимое которой должно было принадлежать теперь Ларисе. Он долго думал, с какого конца подойти к ней, а в итоге уже три месяца оставался объектом завуалированных, но непреступных высыланий куда подальше. Лара была очаровательна, но, к сожалению, слишком задета отношениями с Петровым, который, по её словам, был чрезвычайно похож на него. Алик не раз пытался доказать, что он лучше и достойнее, но прогресс стоял на месте. Недавно он решился на отчаянную и, возможно, последнюю попытку — браслет — невероятно красивый и дорогой, но шанса вручить его не предоставлялось. Внутри всё кипело. На секунду Алик остановился, а ещё через миг побежал к успевшей уже удалиться решительной походкой девушке, схватил её и жадно, как в последний раз в жизни, поцеловал. Почти сразу он отпрянул, внлядываясь в глаза Ларисы через дымку безумия любви, но отступать было поздно.

— Пожалуйста, Лариса! Я тебе клянусь, я не такой, — в кармане, как бы делая одолжение, болталась коробочка с браслетом, на которую Алик теперь не обращал внимания, — послушай меня!

Лариса замерла и опустила голову.

— Дай мне подумать, пожалуйста. Я просто не хочу второго предательства. Отпусти меня.

Алик не смел сопротивляться. Одновременно чувствовались удовлетворение и горечь. День был свободен, и не оставалось ничего лучше, как провести его за барной стойкой.

За всей этой трагедией наблюдала Муся. Кошка лениво спрыгнула с подоконника во двор и приняла позу батона уже на скамейке, взглядом полузакрытых глаз наблюдая за воробьями, радостно и беззаботно купавшимися в маленьких лужицах около фонтана. Ещё раз подумав, как же хорошо быть кошкой, Муся потянулась, греясь на ярком, позднем августовском солнце, в желтовато-белых лучах которого яркими бликами переливалась вода и кошачьи глаза с пульсирующими чёрными прорезями зрачков.

Не менее выразительно, хоть и тусклее, поблёскивали глаза человеческие. Саша с любопытством глядела на окружающие её стены и мебель. Это всё уже было когда-то, но помнить этого почему-то не хотелось. Девочки смеялись и разговаривали обо всём подряд. Саша с удовольствием слушала каждое слово, противопоставляя действительность своему миру. О нём, кстати, она ещё никому не рассказывала. Пусть это будет её маленьким секретом, нечего мозги кому-то мозолить. Ещё Шток этот серьёзный слишком. Ладно, сейчас всё равно не о нём. Они идут к Сеченову — с того момента, как она очнулась, ей доводилось видеть учёного несколько раз. Он задавал ей вопросы, в том числе и о неком «Лимбо». Он рассказал ей об этом пространстве, и девочка невольно пропиталась доверием к этому человеку, ведь он единственный знал, что это было.

Академик разбирал документы и обрадовался, когда визит близняшек смог прервать подпись здорово надоевших отчётов для верхушки.

— Девочки, добрый день! — Сеченов радостно поприветствовал вошедших в кабинет Сашу и Октябрину. — Я весьма рад видеть вас вместе. Как вы?

— Замечательно, товарищ Сеченов! — отчеканила Саша, отдавая честь учёному. — Лучше просто не бывает!

— Это великолепно. Я бы хотел узнать несколько больше о Лимбо, так сказать, из первых уст. Октябрина, если хочет, может остаться.

— Лимбо? Да, да, конечно. Что вы хотели спросить?

Сеченов помолчал и продолжил:

— Я бы хотел, чтобы ты снова отправилась туда. Если ты не против.

— Что такое Лимбо? Мне, я так понимаю, просто ждать?

— Да, верно, Октябрина, понаблюдай. Это крайне интересно. Пройдёмте.

Сеченов привёл девочек в подобие лаборатории с закрытым стеклянным корпусом, куда жестом пригласил Сашу. Девочка послушно вошла и приготовилась к худшему. Не было ничего страшного в ещё одном путешествии туда, но приятного было тоже немного. В голове что-то щёлкнуло, и Саша снова погрузилась в беспамятство, разъедающее со всех сторон.

Зачем он это делает? Сеченов не давал себе абсолютно чёткого ответа на этот вопрос. Мог бы найти кого-то другого, не испытывать на прочность кукушку маленького человека, но её опыт мог оказаться бесценен. Девочка находилась в Лимбо дольше любого другого и, что важнее, вышла оттуда без потери личностных качеств, а память... с воспоминаниями пусть сами разбираются, для них это не будет чересчур большой проблемой.

Саша осталась неподвижно стоять, слегка свесив руки вперёд, но её мозг рисовал новые и необычайные картины.

— И… и что это? — поинтересовалась Октя.

— Она сейчас в своём маленьком мире. Хотя, в прямом смысле насчёт размера я выразился неверно. И этот мир, что удивительнее всего, материален, хотя трудно сопоставим с нашим понятием материальности.

— Она знала о нём раньше?

— Это место, где она находилась всё это время, так что, могу предположить, что с ним она хорошо знакома и может его не бояться.

— И вы снова отправляете её туда? Это же бесчеловечно, вот так..!

— В вопросах науки, Октябрина, человечность зачастую играет второстепенную роль.

Октя растерялась. Она не могла перенести такого отношения в адрес сестры, но её собственного мнения сама пока не слышала, поэтому замолчала и продолжила наблюдать.

1) Я ненавижу свою жизнь...

Вернуться к тексту