Правило приюта : Камень (гет)

Глава 4. Платформа девять и три четверти

Первого сентября я проснулся раньше всех.

В спальне на восьмерых ещё спали: кто-то посапывал, кто-то ворочался во сне. Серая комната выглядела как обычно — облупившаяся краска, железные кровати, чужие вещи на тумбочках. Я тихо оделся: джинсы, футболка, старая кофта. Новую мантию я убрал в сумку — надевать её пока не хотелось.

Сумка стояла у кровати — расшитая кожаная, с медными застёжками. Внутри лежали книги, котёл, банка с чернилами и перья. Рядом на полу стояла клетка с белой совой. Сова ухала спросонья, но быстро успокоилась.

— Тихо, — шепнул я, наклоняясь к клетке. — Ещё рано.

Я взял сумку в одну руку, клетку — в другую и вышел в коридор. В столовой было пусто, и я налил себе стакан воды, но пить не хотелось — просто нужно было чем-то занять руки.

Через полчаса начали просыпаться младшие. Дети косились на меня и на клетку с совой, но ничего не спрашивали: в приюте не принято было лезть в чужие дела. Томми, с которым я делил комнату три года, подошёл первым, и мы обменялись короткими, почти сухими фразами. «Уезжаешь? — Да. — В ту самую школу? — Ага». Томми кивнул, буркнул «ну, пока» и отошёл. Мы никогда не были друзьями — просто соседи, как и все здесь.

Остальные ребята подходили по одному. Кто-то бросал «пока», кто-то просто проходил мимо. Никто не обнимал, никто не плакал. Я не обижался — я привык. В приюте меня ни ненавидели, ни любили. Я был просто Гарри — тихим мальчиком, который не доставлял хлопот. Всегда помогал, но никогда не лез первым. Никто не ждал от меня чудес, но и плохого никто не желал.

Миссис Харрис вышла проводить меня к дверям.

— Удачи тебе, Гарри, — сказала она, и в её голосе послышалась искренняя теплота. — Надеюсь, у тебя всё получится.

— Спасибо, — ответил я.

— На Рождество, если что, приезжай. Место тебе найдётся.

Я кивнул, хотя не был уверен, что вернусь.

--

Ровно в девять утра у ворот приюта остановилась машина — серая, не новая, но чистая. Из неё вышел мистер Грейнджер, и я, собравшись, вышел навстречу.

— Готов? — спросил мистер Грейнджер, улыбаясь.

— Да.

Мы погрузили вещи. Я сел на заднее сиденье, где уже сидела Гермиона.

— Привет! — сказала она. — А где твоя сова? Белая, красивая.

— Вот, — я показал на клетку.

— Точно. Я её запомнила. Ты придумал ей имя?

— Ещё нет.

— Надо придумать. Обязательно. Я, например, хочу взять кота. Но ещё не придумала имя. Что-нибудь умное.

Машина тронулась. Внутри пахло кофе и ванилью, из радио тихо играла музыка. Гермиона вертелась на сиденье, поглядывая на меня, и после паузы спросила, тот ли я самый Гарри Поттер. Я не понял, что это значит, и она объяснила — Макгонагалл рассказывала про Тёмного Лорда, про мальчика, который выжил, про шрам.

Я помолчал. Мне было странно слышать эту историю от почти незнакомой девочки — будто речь шла о ком-то другом.

— Я ничего об этом не знаю, — сказал я наконец. — Дамблдор говорил про какого-то Тёмного Лорда. Сказал, что мои родители погибли от его руки, а я выжил. Но я не знаю деталей. И вообще ничего не знаю о магическом мире.

— Совсем ничего? — переспросила Гермиона, и в её голосе послышалось удивление.

— Совсем.

Гермиона задумалась.

— Это ужасно — не знать о своих родителях.

— Может быть, — сказал я, глядя в окно. — Я не знаю. Я их никогда не знал.

Она хотела что-то сказать, но передумала, и остаток пути мы ехали молча.

--

Вокзал Кингс-Кросс гудел. Люди спешили к поездам, тащили чемоданы, перебрасывались фразами на бегу. Я никогда не видел такого большого вокзала. Я вертел головой, стараясь не отставать от Грейнджеров.

— Нам нужна платформа девять и три четверти, — сказал мистер Грейнджер. — Макгонагалл сказала: между девятой и десятой.

Мы подошли к платформам. Девятая. Десятая. Между ними — сплошная кирпичная стена.

— Здесь? — Миссис Грейнджер растерялась. — Но это стена.

— Инструкция, — напомнил мистер Грейнджер.

— Я пойду первая, — неожиданно сказала Гермиона и, подойдя к тележке, разбежалась и исчезла в стене.

Миссис Грейнджер охнула, но я, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовал себя, сказал, что всё в порядке, и сам шагнул в стену. Через мгновение я оказался на платформе девять и три четверти — огромной, залитой паром и светом. Над головой висела кованая табличка, а посередине стоял алый паровоз с золотыми буквами на борту.

Грейнджеры вскоре появились следом, и я невольно улыбнулся, глядя на их растерянные лица. Они помогли погрузить вещи, и я нашёл свободное купе, куда тут же юркнула Гермиона.

— Можно я с тобой? — спросила она.

— Конечно.

Мы расположились, и я смотрел в окно, пока Грейнджеры махали с платформы. Поезд свистнул, и в купе вошёл полноватый мальчик с круглым лицом и короткими волосами. Он мял в руках край мантии и спросил, можно ли сесть с нами. Я кивнул.

Мальчик представился Невиллом Долгопупсом, и мы обменялись именами. Невилл, заметив мой шрам, замялся, но я быстро пресёк его вопрос: я ничего не знаю о Тёмном Лорде и вообще о магическом мире. Невилл кивнул с пониманием — его бабушка рассказывала ему многое, но он тоже мало что понял. Гермиона, гордо сообщив, что она магглорождённая, призналась, что прочитала всего несколько книг, а Невилл сказал, что он чистокровный, но колдовать у него получается плохо. Я ободряюще заметил, что сам вообще не умею, и Невилл с облегчением выдохнул.

— Зато научимся, — сказала Гермиона, и в её голосе прозвучала такая уверенность, что Невилл даже улыбнулся.

Поезд дёрнулся и медленно поплыл вдоль платформы. Я посмотрел в окно: вокзал оставался позади, Грейнджеры махали, кто-то ещё плакал, кто-то смеялся.

Я откинулся на сиденье. Впервые в жизни я ехал не в приют и не в больницу. Я ехал в место, где меня никто не знал. Где можно было начать сначала.

Поезд набирал ход.