Гайдзин в Хогвартсе (джен)

Гарри прислонился к холодной каменной стене, наблюдая за Роном, который с преувеличенным интересом разглядывал трещину на потолке, лишь бы не смотреть в сторону Кирана. Это зрелище — насупленный, с пылающими ушами друг, пытающийся изобразить равнодушие, — вызывало у Гарри невольную улыбку. Рон в своей ревности был до смешного прозрачен, и Гарри находил это даже забавным. В конце концов, это вносило хоть какое-то разнообразие в их школьные будни.

Вокруг них толпились пуффендуйцы, ожидая начала урока Защиты от Темных Искусств. Эрни Макмиллан громко рассуждал о том, что в этом году программа должна быть усиленной, а Ханна Аббот нервно теребила косичку.

— Новости! — запыхавшаяся Гермиона вынырнула из толпы, прижимая к груди стопку книг. Её глаза горели тем особым огнем, который появлялся каждый раз, когда она узнавала что-то раньше других. — Представители других школ прибывают сегодня вечером! Делегации встретят перед праздничным ужином.

— Сегодня? — переспросил Гарри. — Так скоро?

— Да! — кивнула Гермиона. — Я слышала, как профессор Флитвик говорил об этом Хагриду. Они готовят загон для крылатых коней и...

— А японцы будут? — перебил её Гарри, поворачиваясь к Кирану, который стоял чуть в стороне, прислонившись плечом к гобелену.

Морган отрицательно покачал головой.

— Нет, — коротко ответил он. — Махотокоро держится особняком. Европейские турниры их мало интересуют.

— И очень жаль! — тут же подхватила Гермиона, явно обрадованная возможностью блеснуть знаниями. — Хотя основной состав участников — это, конечно, Шармбатон и Дурмстранг. Шармбатон находится где-то в Пиренеях, представляете? Говорят, у них потрясающий дворец, окруженный садами, созданными магией. А Дурмстранг... ну, никто точно не знает, где он, но судя по их форме с меховыми плащами — где-то далеко на севере. У них репутация... спорная.

— Спорная — это мягко сказано, — буркнул Рон, наконец оторвавшись от созерцания потолка.

В этот момент тяжелая дубовая дверь класса распахнулась, и гул голосов стих сам собой. Студенты потянулись внутрь, рассаживаясь по местам и доставая учебники.

Гарри, Рон и Гермиона заняли свои привычные места в первом ряду. Киран сел рядом с Дином Томасом, через проход от них. Но стоило Гарри поднять глаза к учительскому столу, как все мысли о турнире и делегациях вылетели у него из головы.

Там, прислонившись к кафедре, стоял человек, которого трудно было назвать просто «учителем».

Он выглядел так, словно его вытесали из старого, морёного дуба, причем вытесал кто-то, кто имел лишь смутное представление о том, как должен выглядеть человек. Каждый дюйм его кожи казался картой жестоких сражений: шрамы пересекали лицо глубокими бороздами, часть носа отсутствовала, словно откушенная. Но самым жутким были глаза. Один — маленький, темный и блестящий, как у жука. Другой — большой, ярко-голубой, волшебный, который непрерывно вращался в глазнице, не моргая и живя своей собственной, безумной жизнью.

Вместо одной ноги у него был деревянный протез, заканчивающийся когтистой лапой. Когда он сделал шаг навстречу классу, раздался глухой, зловещий звук: тук-тук.

Класс замер. Даже вечно хихикающая Лаванда Браун прижала ладонь ко рту. Никто не смел издать ни звука. Шокированные взгляды были прикованы к изуродованному лицу нового преподавателя.

Человек окинул их взглядом — нормальным глазом он смотрел на класс, а волшебный в этот момент закатился внутрь черепа, инспектируя, вероятно, содержимое его собственных мозгов.

— Садитесь, — рявкнул он.

Голос у него был под стать внешности: хриплый, каркающий, скрипучий, словно он годами не разговаривал, а только отдавал команды под рев ветра.

Он дерганным движением оттолкнулся от кафедры, прохромал к центру класса и остановился. Волшебный глаз с жутким жужжанием повернулся и уставился прямо на Гарри, в то время как обычный сверлил взглядом задние парты.

— Уберите это, — прорычал он, кивнув на учебники, которые некоторые ученики уже успели разложить. — Эти книжонки вам не понадобятся.

Он сунул руку под мантию, и несколько человек, включая Кирана, напряглись, но учитель лишь достал флягу и сделал большой глоток. По классу поплыл резкий, незнакомый запах.

— Меня зовут Аластор Грюм, — произнес он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — И я здесь по просьбе Дамблдора. Ни по чьей другой.

Повисла зловещая тишина, во время которой волшебный глаз профессора будто бы сканировал каждого ученика, стремительно переводя черную точку зрачка с одного на другого.

— Итак, — Грюм обвел класс своим нормальным глазом, в то время как волшебный бешено вращаясь, уставился, вероятно, в затылок самого профессора. — Министерство магии считает, что вы еще слишком молоды, чтобы видеть, как действуют эти заклинания. Я же считаю иначе. Вы должны знать, с чем можете столкнуться. Вы должны быть готовы. И вы должны быть бдительны!

Последнее слово он рявкнул так неожиданно, что Лаванда Браун подпрыгнула на месте и уронила перо.

— Непростительные заклятия, — продолжил Грюм, достав из ящика стола стеклянную банку, в которой копошились три крупных черных паука. Рон при виде них судорожно отодвинулся подальше от парты. — Их три. Кто назовет первое?

Рука Гермионы, как обычно, взметнулась вверх первой.

— Да? — Грюм указал на нее скрюченным пальцем.

— Империус, сэр, — ответила она. — Заклятие власти.

— Верно, — кивнул Грюм. — Оно создало Министерству кучу проблем много лет назад. Сотни волшебников утверждали, что служили Сами-Знаете-Кому только потому, что были под Империусом. И вот поди разберись, кто лжет, а кто нет...

Он достал одного паука, увеличил его и направил палочку.

— Империо!

Паук, до этого пытавшийся сбежать, вдруг замер, а затем начал выделывать странные пируэты, прошелся на задних лапках и даже отбил чечетку. Класс засмеялся.

— Смешно, да? — прорычал Грюм, и смех мгновенно оборвался. — А если я сделаю это с вами? Если вы по моему приказу начнете плясать, или есть землю, или... задушите своего лучшего друга во сне?

В классе повисла гробовая тишина.

— Полный контроль, — прохрипел он, сбрасывая паука обратно в банку. — Но с этим можно бороться. Трудно, но можно. У меня получалось. И у вас получится, если есть стержень. Кто назовет следующее?

Гермиона снова подняла руку, но на этот раз Грюм проигнорировал её. Его волшебный глаз замер, уставившись куда-то в середину класса.

— Морган, — резко бросил он..

Киран резко вскочил, выпрямившись в струнку, руки по швам, подбородок приподнят. Никакой ленивой расслабленности, свойственной остальным школьником.

— Второе заклятие, — Грюм не спрашивал. — Самое популярное средство допроса. Думаю, в твоей хваленой японской школе о нем знают не понаслышке. Может, даже демонстрировали на практике? На учениках? Чтобы закалить дух, а? — Профессор хрипло хохотнул, подмигивая обычным глазом.

По классу пробежал испуганный шепоток. Гарри увидел, как побелели костяшки пальцев Гермионы, вцепившейся в край парты.

Киран смотрел прямо перед собой, не мигая.

— Да, сэнс... сэр, — он осекся на долю секунды, но тут же исправился, голос его звучал ровно и сухо. — Да, сэр. Испытывали.

Это прозвучало так обыденно, словно он подтвердил, что на завтрак была овсянка.

— Название? — Грюм, казалось, был удовлетворен ответом.

— Заклятие Круциатус, сэр.

— Садись, — буркнул Грюм.

Киран так же резко сел, снова превратившись в неподвижную статую. Гарри поймал взгляд Гермионы — в ее глазах плескалась откровенная тревога. Она посмотрела на затылок Кирана так, словно хотела сейчас же подойти и проверить, все ли с ним в порядке, но урок продолжался.

Грюм вытащил второго паука.

— Круцио!

Паук сжался, его лапки судорожно подогнулись, он начал дергаться и биться о крышку стола. Звуков не было, но Гарри казалось, что он слышит безмолвный, пронзительный крик боли. Это было ужасно. Хотелось зажмуриться, заткнуть уши, прекратить это.

— Боль, — тихо произнес Грюм, не опуская палочки. — Не нужна ни пытка каленым железом, ни ножи. Только палочка и желание причинить боль.

Он снял заклятие. Паук обмяк, мелко подрагивая.

— Осталось последнее, — голос Грюма упал до едва слышного шепота, но в тишине класса он прогремел как гром.

Оба его глаза — и нормальный, и волшебный — теперь сфокусировались в одной точке.

На Гарри.

— Авада Кедавра, — прошептал Грюм.

Зеленая вспышка ослепила класс, ударив по глазам резкой болью. Раздался звук, похожий на свист несущегося невидимого потока, и паук, который только что пытался удрать по гладкой поверхности стола, перевернулся на спину. Никаких следов, никаких повреждений. Он просто перестал быть живым.

Гарри почувствовал, как внутри все сжалось. Он знал этот свет. Он видел его в своих кошмарах, слышал его в криках мамы...

— Смерть, — произнес Грюм, и его голос в звенящей тишине прозвучал как приговор. — Мгновенная. Безболезненная. И необратимая. Нет контрзаклятия. Нет защиты.

Грюм тяжело подошел к парте Гарри. Волшебный глаз замер, уставившись прямо в шрам на лбу.

— Лишь один человек выжил после этого удара, — прохрипел профессор. — И он сидит прямо перед вами.

Весь класс, как по команде, повернул головы. Гарри почувствовал, как краска приливает к лицу. Он ненавидел эти моменты. Ему хотелось провалиться сквозь пол, исчезнуть, лишь бы не чувствовать на себе тяжесть десятков взглядов и этот буравящий, безумный глаз Грюма.

— А теперь, — Грюм, наконец, отвернулся, ковыляя обратно к кафедре, — запишите домашнее задание. Эссе на два свитка. Тема: «Почему Непростительные заклятия караются пожизненным заключением в Азкабане, и этические аспекты их применения». Сдать в четверг. Свободны.

Едва прозвенел колокол, Гермиона с силой захлопнула учебник, да так, что Рон вздрогнул. Она сгребала пергаменты в сумку резкими, дергаными движениями, её губы были сжаты в тонкую белую линию, а дыхание вырывалось с шумом. Она была в ярости — той холодной, праведной ярости, которую Гарри видел у неё нечасто.

Они вышли в коридор, заполненный шумом перемены, но ощущение холода от зеленой вспышки все еще не отпускало.

— Этот человек... он псих, — выдохнул Рон, как только дверь класса закрылась за их спинами. Его голос слегка дрожал. — Вы видели? Он же наслаждался этим! Показывать такое на первом же уроке...

— Да, — глухо согласился Гарри. — Мне тоже не по себе.

Он оглянулся, ища глазами Гермиону, но та немного отстала. Гарри заметил подругу у окна, в паре метров от них. Она стояла рядом с Кираном, буквально преградив ему путь. Её лицо было бледным и встревоженным, она что-то быстро, горячо говорила, заглядывая Моргану в глаза. Гарри не слышал слов, но видел, как она коснулась его предплечья, словно проверяя, настоящий ли он.

Киран что-то тихо ответил ей, чуть наклонив голову, и даже попытался слабо улыбнуться, словно успокаивая расстроенного ребенка, хотя это его только что заставили вспоминать о пытках.

— Эй, Гарри! — голос Рона прозвучал настойчиво, вырывая его из наблюдений.

Уизли тоже заметил эту сцену у окна, и его лицо тут же приобрело то самое упрямое выражение. Он демонстративно отвернулся от Гермионы и Кирана, дернув Гарри за рукав.

— Забудь про них. Слушай, сегодня же вечером приезжают эти делегации! Говорят, они прибудут к шести. Надо занять места получше во дворе.

— До вечера еще уйма времени, — Гарри пожал плечами, чувствуя необходимость сменить обстановку. Класс Грюма оставил гадкий осадок. — Может, сходим к Хагриду? Мы сто лет у него не были. И он точно должен что-то знать о встрече делегаций.

Глаза Рона загорелись.

— Точно! К Хагриду! — он с энтузиазмом кивнул, а потом добавил, понизив голос и бросив еще один косой взгляд назад: — Пойдем прямо сейчас. Вдвоем. Пока... ну, пока нас никто не задержал.

Гарри посмотрел на Рона, потом снова на Гермиону, которая все еще что-то доказывала Моргану. Он прекрасно понял, что имел в виду друг.

— Ладно, — кивнул Гарри, решив, что Гермиона вряд ли сейчас настроена на прогулку к хижине лесничего, а Моргану и вовсе нет дела до Хагрида. — Идем.

— Отлично! — Рон повеселел мгновенно. — Спорим, у Хагрида опять вывелись какие-нибудь жуткие твари, которых он считает милашками?

И они, ускорив шаг, двинулись к выходу из замка, оставляя позади и мрачного Грюма, и встревоженную Гермиону, и все странности этого утра.