Правило приюта : Жёлтые глаза (гет)

Глава 5. Первые ночи и урок геройства

Поезд замедлил ход. За окном уже темнело — лес подступал к самым рельсам, ветки царапали стёкла. Вдалеке мелькнули огни Хогсмидской станции — жёлтые, тёплые, дрожащие в холодном воздухе. Поезд мягко качнулся и замер, выпустив клуб пара. Запахло железом, мокрой корой и угольной гарью.

— Одевайте мантии, — бросил Драко, накидывая свою.

Мы вышли в коридор. Толпа учеников хлынула к выходу — кто-то смеялся, кто-то звал друзей, первокурсники жались к стенкам. В коридоре было тесно и шумно. Рон сунул в карман остатки шоколадных лягушек и, даже не взглянув на нас, исчез в толпе.

— Он всегда такой? — спросил Драко, глядя ему вслед.

— Не знаю, — ответил я. — Мы почти не общались на первом курсе.

— Тебе и не нужно с ним общаться, — заметил Драко и ушёл к слизеринцам.

Гермиона подошла ко мне, поправляя лямку рюкзака.

— Драко прав, — сказала она. — Уизли странный.

— Ты тоже так считаешь? — удивился я.

— Он пытается казаться твоим другом, но при этом ведёт себя грубо с Малфоем. У тебя на глазах, — ответила Гермиона. — Это глупо.

Я промолчал. Она была права.

-

На перроне нас встретил знакомый голос Хагрида:

— Первокурсники — ко мне! Первокурсники, не толпитесь!

Он стоял с фонарём в руке, заслоняя свет своей огромной фигурой. Пар валил из паровоза, смешиваясь с вечерним туманом. Борода его топорщилась во все стороны. От его одежды пахло костром, мокрой шерстью и чем-то звериным — привычные запахи, от которых почему-то легче дышать.

— Поттер! — заорал он, заметив меня. — Рад тебя видеть! Как лето?

— Неплохо, — ответил я. Лето было лучшим из всех, что я помнил. — А у вас?

— Да всё как обычно, — Хагрид почесал бороду. — Заботился о животных. У меня новый петух, золотой, красавец. Только кукарекает почему-то по ночам. Но я привык.

Я чуть улыбнулся:

— Удивительно, что вы вообще спите.

Хагрид рассмеялся — гулко, раскатисто:

— Привык. Чего только не услышишь в лесу по ночам.

Он вдруг посерьёзнел, но ничего не добавил.

— А ты, Гермиона? — Хагрид потрепал её по плечу так, что она чуть не упала.

— Хорошо, спасибо, — ответила она, поправляя мантию. — Рада вас видеть, Хагрид.

— И я тебя, — сказал он тепло.

-

Кареты ждали у дороги, выстроившись в длинную вереницу. Земля под ногами была сухой и твёрдой, присыпана пожухлой листвой. Ночной воздух щипал лицо — пахло осенью, прелыми листьями, сырой землёй. Изнутри карет пробивался мягкий жёлтый свет.

Мы сели внутрь. В карете пахло старой тканью и сухой соломой.

Невилл заглянул внутрь, поколебался секунду, потом решительно сел рядом со мной.

— Привет, — сказал он. Голос звучал твёрже, чем в прошлом году.

Я посмотрел на него внимательнее. Невилл действительно изменился. Лицо похудело, скулы обозначились чётче. Он не крутил в руках край мантии, не прятал глаза. Сидел прямо, смотрел вперёд.

— Выглядишь хорошо, — сказал я.

— Спасибо, — Невилл чуть улыбнулся. — Бабушка сказала, что я должен верить в себя.

— Правильно сказала, — добавила Гермиона. Она говорила тепло, почти мягко — так она разговаривала только с теми, кто ей действительно нравился. — Ты молодец, Невилл.

Он покраснел, но не опустил голову.

Карета тронулась. Колёса стучали по земле, её покачивало на ухабах. Вдалеке показались башни Хогвартса, освещённые тёплыми огнями.

— Странно возвращаться, — сказал я тихо.

— В школу? — спросила Гермиона.

— В мир, где всё сложнее, чем просто жить.

Она помолчала, потом ответила так же тихо:

— Да. Это странно.

Невилл ничего не сказал. Только смотрел в окно на приближающийся замок.

-

В Большом зале всё было как в прошлом году. Тысячи свечей парили под чёрным потолком, отражаясь в золотых тарелках крошечными оранжевыми бликами. Звёзды на потолке мерцали.

Воздух был наполнен запахами жареного мяса, свежего хлеба, корицы и мандаринов. Я вдохнул глубже — пахло домом.

Мы заняли места за столом Гриффиндора. Рон уже был там — спорил с Симусом Финниганом о метлах. Невилл устроился рядом со мной — не с краю, как раньше, а посередине лавки. Гермиона расположилась с другой стороны, положив на колени книгу — на всякий случай, если станет скучно.

Профессор Макгонагалл привела первокурсников. Они шли колонной, бледные и испуганные, оглядываясь по сторонам. Джинни Уизли шла в середине — бледная, с высоко поднятой головой. Она не смотрела в нашу сторону.

Дамблдор поднялся из кресла. На нём была синяя мантия с серебряными звёздами.

Он поднял руки, и зал замолчал.

— Поздравляю всех с началом нового учебного года, — сказал он. — Надеюсь, летние каникулы были приятными.

Он сделал паузу.

— Прежде чем мы перейдём к распределению, я хочу представить нового профессора. Гилдерой Локхарт займёт должность преподавателя защиты от тёмных искусств.

Человек в бирюзовой мантии поднялся — он словно выплыл из-за стола. Мантия переливалась, сверкала, а от него самого пахло дорогим одеколоном. Он широко улыбнулся и поклонился залу.

— Очень рад быть здесь! — сказал он звонко.

Несколько учениц захихикали. Гермиона едва заметно закатила глаза и тихо сказала:

— Опять какой-то хвастун.

Я не ответил.

— Благодарю, профессор, — сказал Дамблдор. — А теперь — распределение.

Макгонагалл вынесла табурет и старую шляпу. Шляпа запела. Я не вслушивался в слова.

Дамблдор развернул свиток и начал вызывать имена.

— Элис Торнсон!

Девочка с косичками подбежала к табурету, надела шляпу. Та секунду подумала и крикнула:

— Гриффиндор!

Стол Гриффиндора зааплодировал.

Дамблдор продолжал. Джинни Уизли подошла к табурету, когда назвали её фамилию. Надела шляпу. Та вскрикнула:

— Гриффиндор!

Джинни улыбнулась — впервые за вечер — и пошла к нашему столу. Рон зааплодировал громче всех. Она села недалеко от него, но всё равно бросила быстрый взгляд в мою сторону. Я отвернулся.

Когда последний первокурсник получил свой факультет, Дамблдор поднял руки.

— А теперь — да начнётся пир!

Золотые тарелки наполнились едой.

Сразу после того, как появилась еда, я снова почувствовал взгляд. Я поднял глаза. Джинни сидела через несколько мест от меня. Она не ела. Не разговаривала. Она просто смотрела.

Когда наши взгляды встретились, она отвела глаза первой — но не сразу. Только покраснела.

— Она на тебя пялится, — тихо сказала Гермиона, накладывая себе картошку.

— Заметил, — ответил я.

— Весь ужин, — добавил Невилл, не поднимая головы от тарелки.

Рон ничего не замечал. Он сражался с куриной ножкой.

Я старался не смотреть в её сторону.

-

После пира, когда мы выходили из Большого зала, я краем глаза увидел, как Джинни отделилась от группы первокурсников. Она сделала шаг в мою сторону, но Рон схватил её за рукав.

— Сюда, Джинни, не отставай, — сказал он.

Она опустила голову и пошла за братом. Но перед тем как скрыться в толпе, бросила на меня короткий взгляд через плечо.

Я ускорил шаг.

-

По пути в башню Гриффиндора лестницы двигались, меняя направление. Несколько первокурсников чуть не заблудились — их пришлось ловить. Невилл стоял впереди, спокойно, пока старшекурсники собирали малышей.

Полная дама зевнула, поправила розовый бант.

— Пароль?

— Счастливого курса, — сказал Невилл.

Портрет открылся. Мы прошли внутрь.

В гостиной Гриффиндора горел камин.Пламя плясало, отбрасывая на стены живые, подвижные тени. Пахло дровами и воском. Первокурсники глазели по сторонам.

Я пошёл в спальню. Кровать у окна — как в прошлом году.Рядом Рон, Симус, Невилл. Невилл аккуратно повесил мантию на крючок.В прошлом году он швырял её куда попало. Палочка лежала на тумбочке под рукой — не засунутая в сумку, не спрятанная в карман, а на виду, как у человека, который знает, что она ему пригодится.

Рон скинул мантию на пол, развалился на кровати и достал шоколадную лягушку.

— Хороший год будет, — сказал он, откусывая голову.

— С чего ты взял? — спросил Симус.

— Чувствую, — ответил Рон и зевнул.

Я лёг, повернулся к стене и закрыл глаза.

-

Когда все заснули, я лежал с открытыми глазами. Луна светила в окно, её холодный свет ложился на подушку серебряным прямоугольником. Где-то в замке хлопнула дверь — далеко, глухо. Я смотрел на стену, на трещинку, похожую на молнию.

В голове крутились мысли о Сириусе Блэке. Человеке, которого я никогда не видел. Который был другом моего отца и сидел в Азкабане за предательство. Нарцисса сказала, что он мог быть невиновен. Письмо Андромеды говорило о том же.

Но правду никто не знал.

За окном луна освещала квиддичное поле. Трава пожухла к концу лета, поле выглядело пустынным. Тишина была плотной.

Я закрыл глаза и почувствовал, как сон накрывает меня.

-

-

Первый учебный день начался с Защиты от тёмных искусств. Мы шли по коридору, и Невилл шагал рядом со мной. В прошлом году он всегда держался чуть позади, будто извинялся за своё присутствие. Теперь он шёл в ногу. Плечи расправлены, подбородок приподнят, взгляд направлен вперёд — не в пол, не в сторону, не в свои ботинки, которые он раньше вечно разглядывал, будто искал на них ответы на все вопросы.

В коридоре пахло воском и старым камнем — привычный запах, который я уже успел забыть за лето. Где-то внизу хлопнула дверь, кто-то засмеялся, эхо разнесло смех по лестнице.

Симус Финниган крутил в руках новую палочку, разглядывая её на свет. На кончике вспыхнул сноп искр — Симус довольно хмыкнул.

— Слышали про Локхарта? — спросил он. — Говорят, он всех этих тварей победил. Вон, книжки написал. В «Пророке» писали, что он даже оборотня загипнотизировал.

— Книжки — это одно, — заметила Гермиона, поправляя сумку на плече. — А как он на деле?

— Узнаем, — буркнул Рон. Он сегодня был особенно мрачным — не выспался, глаза слипались, и он то и дело зевал, прикрываясь кулаком.

Мы вошли в класс. Стены были увешаны портретами самого Локхарта. Он улыбался с каждого — то с лукавым прищуром, то с широкой голливудской улыбкой, то задумчиво глядя вдаль, будто позировал для обложки модного журнала. Сквозняк из открытого окна шевелил портреты, и они начинали жить своей жизнью — один поправлял галстук, другой приглаживал волосы, третий улыбался кому-то за пределами рамы. Солнечный свет падал на парты, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе.

На столах лежали стопки книг с золотым тиснением. Я взял одну, пролистал. Сплошные восхищения и «я справился блестяще». На каждой пятой странице — портрет автора. Бумага пахла свежей типографской краской.

— Он что, везде себя нарисовал? — спросил я тихо у Гермионы.

— Кажется, да, — ответила она, и в её голосе послышалось лёгкое раздражение.

Дверь распахнулась с такой силой, что стопки книг на ближайшей парте покачнулись. Локхарт влетел в класс в бирюзовой мантии, которая развевалась за его спиной, хотя в коридоре было тихо. От него пахло дорогой туалетной водой.

— Доброе утро, дети! — он подмигнул нам — сразу всем — и плюхнулся за учительский стол. — Ваш любимый профессор прибыл!

— Я —Гилдерой Локхарт . Рыцарь, герой, победитель тёмных сил. — Он обвёл класс взглядом, задержавшись на мне чуть дольше. — В этом году вы узнаете, как справляться с самой опасной нечистью. Но сначала — тест.

Он взмахнул палочкой. Стопки бумаг разлетелись по партам.

— Вы должны ответить на несколько вопросов. Каков мой любимый цвет? Какой подвиг я считаю величайшим? Какую награду я получил от министра магии?

Гермиона подняла руку.

— Профессор Локхарт, разве это не ваша автобиография?

— Моя любимая, — улыбнулся он. — Приступайте!

Я уставился в пустой лист. Вопросы были дурацкими. Я не знал ни любимого цвета Локхарта, ни его любимого подвига. Вместо ответов я написал в углу листа своё имя и отложил перо.

-

Локхарт собрал работы. Потом вернулся к учительскому столу и бегло пролистал стопку.

— Мисс Грейнджер, ваше знание моей биографии превосходно. Десять баллов Гриффиндору!

Гермиона покраснела и опустила глаза.

— А теперь, — Локхарт хлопнул в ладоши, — приступим к практике! Я принёс в класс кое-кого из тех, с кем можно легко справиться, если знать секрет. Не бойтесь.

Он подошёл к клетке, накрытой пурпурной тканью. Театрально дёрнул за верёвку. Ткань упала.

— Синие корнуэльские пикси! — объявил он.

И в тот же миг клетка распахнулась сама собой.

Пикси вырвались на свободу с победным визгом — резким, пронзительным, похожим на звон разбитого стекла. Они разлетелись по классу, как стая взбесившихся стрекоз. Их крылья сверкали на солнце, создавая разноцветные блики на стенах.

Один схватил чернильницу с парты Дина Томаса и вылил её на голову Рона. Чёрная жидкость потекла по рыжим волосам, залила воротник. Рон взвыл и схватился за голову. Другой пикси вцепился в люстру и принялся раскачивать её с такой силой, что стеклянные подвески зазвенели. Третий вырвал страницу из книги Локхарта и принялся рвать её в воздухе.

В классе запахло страхом — острым, едким.

— Не паникуйте! — крикнул Локхарт, взмахнув палочкой. Но заклинание, которое он произнёс, пикси даже не заметили. Один из них подлетел к Локхарту, вырвал у него палочку и швырнул к потолку. Она воткнулась в люстру и застряла там. Профессор взвизгнул и нырнул под стол.

В классе начался хаос. Лаванда Браун завизжала. Дин Томас отбивался портфелем. Кто-то закричал, кто-то засмеялся нервно.

Я потянулся к палочке — но в этот момент увидел Невилла.

Он не бегал. Он стоял на месте, сжав палочку в правой руке, и спокойно смотрел по сторонам. Его губы шевелились.

Потом на него налетели сразу трое. Они вцепились в его мантию, повисли на ушах, принялись щипать за шею. Невилл дёрнулся — и на секунду в его глазах мелькнул тот самый старый страх.

Но он не побежал.

Стиснул зубы. Поднял палочку.

— Petrificus Totalus! — голос чуть дрогнул на первом слоге.

Синяя искра ударила в ближайшего пикси. Тот дёрнулся, но не замер.

Невилл выдохнул, прицелился снова:

— Petrificus Totalus!

На этот раз молния была ярче. Пикси застыл и с глухим стуком упал на пол. Невилл сбросил с себя остальных и шагнул вперёд. Ещё одно заклинание — и второй пикси замер на лету. Третий повис в воздухе, как маленькая статуэтка.

— Отлично, Невилл! — крикнула Гермиона. Она выскочила из-за парты, подбежала к клетке и распахнула дверцу. — Давай их сюда!

Вдвоём они начали собирать обездвиженных пикси с пола. Я наконец достал палочку и обездвижил одного, который летел прямо на Гермиону.

Но я смотрел на Невилла.

Драко стоял у стены, скрестив руки. Смотрел с удивлением. Потом перевёл взгляд на Гермиону.

— Неплохо, Грейнджер, — сказал тихо.

— Ты не помогал, — ответила она.

— А зачем? Вы и сами справились.

Локхарт выбрался из-под стола — мантия помята, волосы растрёпаны.

— Блестяще! Именно так я и планировал!

Рон, вытирая лицо, буркнул:

— Герой под столом. Классика.

-

Я подошёл к Невиллу, когда все выходили из класса.

— Невилл, откуда ты так научился?

Он пожал плечами.

— Тренировался летом.

— Но ты… был другим. Совсем другим.

Невилл остановился. Посмотрел на меня.

— Бабушка сказала, что пора взрослеть. — Он помолчал. — Я не хочу больше бояться.

— И всё?

Невилл чуть улыбнулся:

— Пока всё, Гарри.

Он пошёл дальше, не оглядываясь.

-

За обедом Гермиона села рядом со мной. Книгу она даже не раскрыла — только провела пальцами по корешку.

— Ты видел Невилла? — спросила она негромко. В голосе звучало что-то новое — не удивление, а скорее восхищение.

— Видел, — ответил я, накладывая картошку.

— Petrificus Totalus. С первого раза. Без запинки.

— Со второго, — поправил я. — Первый раз не сработал. Пикси дёрнулся, но не замер.

Гермиона нахмурилась, перебирая в памяти.

— А, да. Я и забыла. Но второй раз — идеально. И он не растерялся, когда не вышло. Просто выдохнул и повторил. — Она отломила кусок хлеба, покрутила в пальцах. — Раньше он бы… растерялся. Начал бы паниковать.

— А сейчас просто взял и сделал, — закончил я.

— И ни секунды сомнения, — добавила она тише. — Ты видел, как он стоял? Плечи расправлены. Палочку держал твёрдо.

Я кивнул.

— Хорошо, что нашёлся хоть кто-то, кто умеет колдовать, — буркнул Рон, вытирая рот рукавом.

Драко сидел за слизеринским столом. Я заметил, как он несколько раз посмотрел в нашу сторону. Вернее, туда, где сидела Гермиона. Она этого не замечала — она смотрела на Невилла.

А Невилл ел суп. Спокойно, размеренно. Без дрожи. Без оглядки по сторонам.

Что с ним случилось за это лето?