ДиРэй (джен)

Рэймонд стоял у выломанной двери подсобки, превратившись в слух. Энергетический всплеск полностью угас, в душной темноте растворились последние частицы пепла, а сахарный сироп уже впитывался в кровь, окончательно убирая тремор в мышцах. Мутный лекарственный туман рассеялся. Оболочка была полностью перестроена и готова к движению.

Он сделал медленный, глубокий вдох, проверяя новые, огрубевшие голосовые связки, а затем машинально прижал ладонь к груди сквозь жесткую хлопковую ткань комбинезона. Пальцы нащупали тяжелую якорную цепь и холодный матовый металл «Двуликого» Януса. Единственная физическая константа была на месте. Это возвращало мыслям привычную гроссмейстерскую точность.

Мир за пределами подсобки оставался для него размытым месивом из серых и белых пятен. Без массивных очков в роговой оправе Рэй был практически беспомощен на открытом пространстве, но полевой стратег внутри него умел извлекать выгоду даже из собственных уязвимостей. Он покрепче перехватил пластиковую папку-планшет с бланками. Близорукость должна была стать частью его маскировки. Чтобы рассмотреть текст, ему физически требовалось держать планшет близко к лицу и идти, чуть опустив голову вниз. Для цифровых камер слежения и сонного больничного персонала это идеальный маркер естественного поведения: обычный, уставший сотрудник технической службы, глубоко погруженный в ночную рутину сверки инвентаря.

Но просто так выйти наружу вслепую было нельзя. Без связи, без тактического браслета и оружия вызывать дрон-кейстер или беспилотный автомобиль к дверям клиники бессмысленно. Оставалось полагаться только на память полевого стратега. Рэймонд заставил свой мозг извлечь из глубин амнезии карту этого сектора города. Сеть их тайников опутывала каждый квартал. Нужно было вспомнить, где находится ближайшая автономная слепая зона — ячейка или технический подвал, где его ждал запасной комплект, оружие и, главное, дубликат очков.

Кажется, в трех переулках к югу от больничного комплекса, за глухой стеной старого депо, у них был арендован мелкий гаражный бокс. Менее полутора километров по прямой. Расстояние небольшое, но в сине-сером комбинезоне, который оказался коротковат в рукавах, этот транзит через ночные улицы требовал идеальной незаметности. Двенадцатичасовой стратегический ресурс времени уже начал свой чистый отсчет, и тратить его на глупые задержки он не имел права.

Рэймонд аккуратно, без единого звука потянул на себя ручку двери подсобки. Замок, выбитый его новым весом, легко освободил истерзанный косяк. В образовавшуюся щель снова ударил холодный, пахнущий кварцем воздух коридора.

Слева, метрах в двадцати, раздался легкий шорох и скрип пластикового стула — дежурная медсестра на посту перевернула страницу журнала. Справа, в районе грузовых лифтов, все было тихо.

Рэймонд уткнулся взглядом в планшет, заставив себя полностью выпрямить широкие мужские плечи. Никакой суеты беглеца. Автоматика и человеческий глаз реагируют на девиацию. Он должен стать системным шумом.

Его тяжелые резиновые сабо сорок третьего размера глухо и уверенно шлепнули по линолеуму, когда Рэймонд переступил порог подсобки и вышел в открытый коридор третьего этажа.

Каждый шаг давался с трудом, но Рэймонд не позволял себе сбиться с ритма. Лекарственный свинец ушел, оставив после себя лишь звенящую пустоту и предельную концентрацию. Пол под подошвами жестких резиновых сабо казался ледяным, а в лицо бил сквозняк, несущий из глубины коридора резкий запах хлорки и застоявшегося лекарственного раствора.

Мир сузился до размеров пластиковой папки в его руках. Размытые черные строчки бланков учета перед самыми глазами служили отличным тактическим щитом. Для любого, кто посмотрел бы сейчас на него со стороны, он был всего лишь близоруким сотрудником клининговой службы, уставшим под конец смены.

Метрах в пятнадцати впереди, по левую сторону, расплывалось белое неоновое пятно — сестринский пост. Рэймонд уловил мерное, едва слышное шуршание бумаги и скрип дешевого пластикового стула. Дежурная медсестра была на месте. Полевой стратег внутри него мгновенно настроил порог шума на максимум, ловя малейшие изменения в её дыхании.

Шаг. Еще шаг. Расстояние сокращалось.

Рэймонд шел строго по осевой линии линолеума, не прижимаясь к стенам — инстинктивное желание спрятаться всегда выдает беглеца с потрохами. Камеры под потолком фиксировали ровную, уверенную геометрию его движений, списывая крупную фигуру в сине-сером комбинезоне в категорию привычного системного мусора.

— Эй, ты из какого блока? — донесся ленивый, хриплый от усталости женский голос. Медсестра даже не подняла головы от журнала, среагировав исключительно на боковое зрение и цвет формы.

Рэймонд не замедлил ход ни на долю секунды. Он не стал поворачиваться к ней лицом, чтобы сонная женщина в полумраке случайно не разглядела чужие черты и проступающую медную щетину. Вместо этого он лишь слегка приподнял планшет, симулируя короткий жест доклада, и ответил своим новым, глубоким баритоном, придав ему нужную степень усталости:

— С цокольного. Поднимаюсь проверить щитки у лифтов.

Голос прозвучал веско, спокойно и обыденно. Мастерство социальной инженерии заключалось в том, чтобы дать системе ровно тот ответ, который она ожидает услышать. Медсестра лишь что-то невнятно пробормотала себе под нос и снова уткнулась в бумаги. Фальшь не была обнаружена. Порог шума остался прежним.

Миновав слепящую зону поста, Рэймонд прибавил шаг, уходя в спасительную тень лифтового холла. Обычные пассажирские лифты и парадная лестница были исключены из маршрута — там датчики слежения и внешняя охрана зафиксировали бы его появление в ту же секунду. Ему был нужен технический транзит.

В конце правого крыла, за тяжелой противопожарной дверью, расплывалось тусклое зеленое пятно указателя аварийного выхода. Слух подтвердил: за этой дверью было пусто. Никакого движения воздуха, ни единого шага. Только глухой, далекий гул вентиляционных систем из подвала.

Рэй толкнул массивную металлическую створку плечом. Она ушла внутрь с едва слышным шипением гидравлического доводчика. За спиной остался стерильный больничный плен третьего этажа, а впереди открылась бетонная клетка технической лестницы, ведущей прямиком к цокольным ярусам и выходу во внутренний хозяйственный двор клиники.

Двенадцатичасовой лимит их общего с Дианой времени продолжал безжалостно таять в темноте, но первый чистый коридор был позади.