Вечернее солнце и пришедшее осознание (гет)

Это произошло так быстро, что я даже не успела вскрикнуть.

Мы наводили порядок на верхних полках стеллажа — Аманэ-кун, как всегда, настаивал, что сам достанет тяжелые коробки. Он потянулся вверх, его нога соскользнула с края табурета, и в следующее мгновение равновесие было потеряно.

— Осторожно! — только и успел выдохнуть он.

Вместо того чтобы отпрянуть, я инстинктивно шагнула вперед, пытаясь его поддержать, но его вес был слишком велик для меня. Мы оба рухнули на мягкий ковер гостиной.

Секунда тишины. Глухой стук сердца в ушах.

Когда я открыла глаза, мир сузился до одного-единственного человека. Аманэ-кун лежал прямо на мне, придавив меня своим телом к полу. Его руки упирались в ковер по обе стороны от моей головы, удерживая его, чтобы не раздавить меня окончательно, но наши грудные клетки соприкасались так плотно, что я чувствовала каждый его прерывистый вздох.

Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Так близко, что я видела золотистые искорки в его карих глазах, расширенных от шока.

«Слишком близко...» — пронеслось в голове, и я почувствовала, как по всему телу разливается нестерпимый жар.

Я видела, как его взгляд непроизвольно опустился к моим губам, а затем снова метнулся к моим глазам. В этот момент между нами будто натянулась невидимая струна. Воздух в комнате стал густым и тяжелым. Я забыла, как дышать. Всё, что я могла — это смотреть на него, чувствуя, как моё сердце выстукивает безумный ритм, который, я была уверена, он чувствует своим телом.

— М-Махиру... — его голос сорвался, превратившись в хриплый шепот.

От того, как он произнес мое имя — не как соседа, не как «Ангела», а с какой-то скрытой болью и нежностью — у меня по спине пробежали мурашки. Его челка щекотала мне лоб, и мне до боли захотелось протянуть руку и запустить пальцы в его волосы, притянуть его еще ближе, хотя ближе уже было некуда.

Мои ладони, лежавшие на его плечах, ощущали твердые мышцы под тонкой тканью рубашки. Он был таким сильным... и таким теплым. В этом неловком, случайном падении было столько интимности, что мне стало страшно. Страшно, что он увидит в моих глазах всё то, что я так тщательно скрываю.

Аманэ-кун резко дёрнулся, осознав двусмысленность ситуации, и поспешно откатился в сторону, тяжело дыша.

— П-прости! Прости, я такой неуклюжий! Ты не ушиблась? — он вскочил на ноги, закрывая лицо рукой, но я видела, что его уши пылают ярко-красным цветом.

Я осталась лежать на ковре еще несколько секунд, глядя в потолок и пытаясь унять дрожь в коленях. Мое тело всё еще хранило ощущение его тяжести и тепла.

— Всё хорошо, Аманэ-кун... — ответила я, садясь и поправляя помятый фартук. Мой голос звучал чужим и слабым.

Он протянул мне руку, чтобы помочь встать. Когда наши ладони соприкоснулись, между нами снова проскочила искра. Он быстро отвёл взгляд, но я заметила, как дрожат его пальцы.

В тот вечер мы почти не разговаривали, сосредоточенно занимаясь делами. Но каждый раз, когда я проходила мимо того места на ковре, мое сердце замирало. Это падение разрушило еще одну стену между нами. Теперь я знала: стоит ему только захотеть, и я не захочу, чтобы он поднимался.