Фол Последней Надежды (джен)

Глава 21

 

Чилли Аутскиртс являлся самым отдалённым и глухим регионом сурового Тундратауна. Он располагался на крайнем северо-востоке Зверополиса, в максимальном географическом удалении от оживлённого центра и всей остальной инфраструктуры мегаполиса. На первый взгляд этот регион казался ничем не примечательным, мёртвым пустырём, скованным вечными льдами и занесённым вековыми снегами. Вокруг не было ни посёлков, ни дорог, ни жилых зданий — лишь бесконечная белая пустыня под свинцовым небом.

Однако для мистера Бига и его ближайшего окружения это ледяное безмолвие было знаковым, почти священным местом — именно здесь, вдали от посторонних глаз, были тайно похоронены все его преданные друзья по криминальному миру.

Тяжёлая, бронированная машина мафиозного босса медленно пробивалась сквозь снежную бурю по обледенелым просторам Чилли Аутскиртс. Внутри укреплённого салона мистер Биг ехал в сопровождении своих верных, молчаливых телохранителей — белых медведей. Они держали курс к скрытому среди ледяных скал входу в глубокую пещеру. На этот раз кортеж вёз с собой тело погибшего Кевина, чтобы со всеми почестями отправить его в последний путь и навсегда попрощаться с верным соратником.

Фру Фру, любимая дочь мистера Бига, со слезами на глазах умоляла отца взять её с собой на эту скорбную церемонию, ведь она с самого детства знала Кевина и тепло к нему относилась. Но мистер Биг проявил твёрдость и настоял на том, чтобы дочь лишь проводила их с порога особняка. Он считал, что подобные похороны — слишком тяжёлое зрелище для её хрупкой психики. Бурозубка всегда стремился оградить Фру Фру от нелицеприятной изнанки их совместного криминального бизнеса или хотя бы свести её личные контакты с этой стороной к минимуму. Именно поэтому Фру Фру курировала финансовые вопросы их огромной империи, пока сам мистер Биг жёстко, но максимально скрытно зачищал семейное дело от неугодных конкурентов и врагов.

Обычно босс Тундратауна не допускал к закрытой похоронной процессии посторонних зверей, но сегодня он сделал исключение. На соседнем сиденье броневика, прямо рядом с ним, сидела притихшая Ронни Страйк. Измученная ирбис попросила мистера Бига разрешить ей присутствовать на церемонии.

Она едва сдерживала подступающие слёзы, а её душу выжигало невыносимое, удушающее чувство вины за то, что эта страшная трагедия произошла. Ведь если бы она тогда в одиночку не полезла в дом Гаррета, если бы, наконец, нашла в себе силы забыть о своей слепой мести Нику Уайлду, ничего этого бы не случилось. Ронни понимала, что всё равно уже не вернёт погибших друзей, но теперь она видела, как за её эгоистичную жажду мести поплатились совершенно другие, невиновные звери.

Кевин и Реймонд в тот роковой день так и не дождались подкрепления от клана. Медведи вдвоём пошли на штурм, чтобы вытащить её из лап Гаррета, и только благодаря их самопожертвованию она сейчас сидела здесь. Если бы она к нему не полезла, Реймонд бы не пострадал в этой бойне, а Кевин остался бы жив. Воспоминания о том дне заставили ирбис вздрогнуть — леопард обладал просто невероятной, пугающей силой.

— Не кори себя, Ронни, — внезапно нарушил гнетущую тишину мистер Биг, сидевший рядом.

Его монументальный, невозмутимый вид, как и всегда, успокаивал, он казался абсолютно непроницаемым, но глубокая печаль в тихом голосе проступала отчётливо. Ведь все эти огромные белые медведи, что круглосуточно защищали его и выполняли любые приказы, были не безликими слугами, телохранителями или наёмниками. Каждый из них являлся для крёстного отца близким другом, с каждым из них он был знаком лично и каждого безгранично уважал.

— Мистер Биг, умоляю, простите меня… — едва сдерживала сильную дрожь в голосе Ронни. — Не знаю, о чём я только думала. Зачем я полезла к этому проклятому леопарду. Кевин погиб из-за моей глупости. Они с Реймондом спасли меня от самой страшной участи.

Как бы ирбис ни старалась сдержаться, одинокая горячая слеза сама покатилась по её пятнистой щеке. Она до сих пор чувствовала на своей шерсти то отвратительное, липкое прикосновение Гаррета и даже боялась представить, что этот монстр сделал бы с ней.

— Послушай меня, Ронни, — медленно покачал головой мистер Биг. — Мы все совершаем ошибки, и порой, они стоят слишком дорого. Ты потеряла своих близких друзей и была настолько ослеплена жаждой мести, что забыла о риске. Я надеюсь, что теперь ты осознала свою ошибку и сделаешь из этой трагедии правильные выводы.

— Да. — Ронни быстрым движением вытерла тыльной стороной лапы ещё одну подступающую слезу. — Я забуду о Нике Уайлде. Теперь я понимаю, что зря искала его всё это время. Пусть Бог будет ему судьёй.

— Как и всем нам, Ронни. Как и всем нам... — смиренно опустив голову, тихо повторил мистер Биг.

В этот момент их бронированный кортеж из мощных снегоходов и укреплённых автомобилей плавно въехал в массивный, скрытый от посторонних глаз вход в пещеру. Снаружи, среди бескрайних торосов Чилли Аутскиртс, она была практически незаметна для случайного путника, но внутри Ронни с удивлением обнаружила колоссальные гроты, уходящие вниз даже глубже, чем пещеры в природном парке Айси Лейк.

У самого входа в подземные залы вся процессия затормозила. Дальше, вглубь ледяного святилища, они уже медленно пошли пешком. Тело погибшего Кевина бережно несли на специальных носилках четверо медведей, а прямо рядом с ними, превозмогая боль, еле ковылял покалеченный Реймонд. Они с Кевином всегда, сколько он себя помнил, были неразлучными друзьями, все дела в клане делали вместе. И сейчас Реймонд, весь перевязанный бинтами, сильно хромающий и тяжело опирающийся на плечо огромного медведя Козлова, просто не представлял, что он будет делать без своего погибшего товарища.

Он ни на секунду не переставал тихо, надрывно плакать. Крупный хищник не стеснялся своих слёз, в эту минуту он ничего не замечал — его затуманенный взор видел только неподвижное тело друга на носилках. Козлов как мог аккуратно поддерживал товарища и пытался негромко успокаивать, но сам прекрасно понимал — это слишком большая потеря для Реймонда, которую не залечит никакое время.

Видя его горькие слёзы, Ронни и сама больше не могла сдерживаться. Она молча шла рядом с носилками, низко опустив голову и безуспешно пытаясь совладать со своими разбушевавшимися эмоциями.

Мистер Биг, которого в крошечном кресле нёс уже не Козлов, а другой массивный белый медведь, сидел абсолютно неподвижно и внешне не проявляя никаких эмоций. Но каждый, кто в этот момент видел его, по одному только выражению лица мог понять, что бурозубка убит горем. Для него Козлов, Кевин и Реймонд были не просто преданными бойцами, а самыми близкими и верными друзьями, которым он безоговорочно доверял. Именно с этой троицей великанов он бок о бок прошёл весь свой долгий, опасный путь на вершину криминального мира, и внезапная потеря Кевина отражалась на его лице печатью глубокой, невосполнимой печали.

Они двигались вглубь извилистых пещер очень долго, пока, наконец, не вышли в гигантский, захватывающий дух ледяной мавзолей. Ронни не могла скрыть своего восхищения от открывшейся картины. Здесь, вдоль циклопических, уходящих в темноту стен, ровными рядами стояли прозрачные ледяные саркофаги с погибшими в разное время товарищами мистера Бига — их тела были навечно заморожены в чистейшем льду.

Белые медведи аккуратно переложили тело Кевина в новый, специально подготовленный для него ледяной саркофаг. Мистер Биг медленно поднялся со своего кресла, подошёл к самому краю площадки и молча, едва заметно кивнул. Козлов кивнул в ответ и нажал на рычаг специального автономного насоса. Раздалось мерное гудение, и система тонкой прозрачной струёй стала заполнять саркофаг ледяной водой, которая быстро схватывалась от пещерного холода.

Мистер Биг поднял голову, неотрывно смотря на силуэт своего друга. Позади него плотным полукругом выстроились остальные медведи, скорбно опустив свои массивные головы. Выдержав долгую, гнетущую паузу, крёстный отец произнёс свою прощальную речь. Он говорил очень тихо, почти шёпотом, но его низкий голос благодаря уникальной природной акустике и эхо гулко разносился под величественными сводами льда, заставляя присутствующих вслушиваться в каждое слово.

— Кевин был одним из моих самый дорогих друзей. Он был стеной, которая защищала мою семью, когда снаружи выл ветер и скалились враги. И сегодня эта стена рухнула. Не потому, что он дал слабину, а потому что мир снаружи стал слишком жесток. Там больше нет правил, нет уважения и нет закона. Этот мир перестал понимать, что такое верность, для них справедливость — это всего лишь бумажка. Но у нас с вами есть свой закон, он не подчиняется бюрократии, он основан на чести, он в наших сердцах, и пока мы его помним, он непоколебим. Сегодня мы отправляем Кевина в последний путь, он до самого конца верил в силу нашего закона, боролся за него... и умер за него. Ему не место на городском кладбище, где всё продаётся и покупается за деньги, не место среди фальшивых слёз и чужих надгробий. Его место здесь — в чистом, вечном льду Тундратауна, потому что лёд не лжёт. Лёд прозрачен, лёд хранит память веками. Кевин присоединился к своим павшим братьям, к тем, кто ушёл, но кого мы всегда помним, потому что мы — семья, а семья — это святое. И ни одна грязная лапа этого города больше не посмеет до него дотронуться. Его смерть не будет напрасной, я обещаю, даю слово, тот, кто это сделал, поплатится. Месть — это то, что съедает нас изнутри, но если этот акт защитит членов семьи, подарит успокоение и безопасность, то это не потакание своему эго, а праведное возмездие. Помните, друзья, мы сильны только до тех пор, пока держимся вместе. В одиночку в этом городе мы просто кучка лёгких мишеней. Берегите друг друга так, как он берёг нас. Спи спокойно, мой старый друг. Семья позаботится о тех, кого ты оставил. А тот, кто отнял у нас твоё тепло... скоро поймёт, насколько холодным может быть лёд.

Мистер Биг медленно опустил на хрустальный край саркофага белый полярный цветок и смиренно перекрестился. Секундой позже этот жест синхронно повторили все стоящие позади белые медведи.

В течение всей этой проникновенной, тяжёлой речи Ронни больше не могла и не хотела сдерживать рвущихся наружу слёз. Сейчас, слушая эхо под ледяными сводами, ирбис отчётливо понимала, что это мудрое послание мистера Бига в том числе предназначалось и для неё. Слепо преследовать Ника Уайлда, сжигая себя изнутри, действительно было её глупой ошибкой. Но Гаррет — совсем другой зверь, этот пятнистый монстр обязан поплатиться за всё, что совершил, он слишком опасен для окружающих. Однако теперь Ронни не будет следовать за своими мимолётными эмоциями. Она не будет бороться в одиночку, она поможет мистеру Бигу.

Когда прозрачная вода, наконец, заполнила ледяной саркофаг до самых краёв, Козлов с сухим щелчком отключил насос, и вся эта гигантская, подавляющая своими размерами пещера мгновенно погрузилась в звенящую тишину. В этом безмолвии Реймонд по-прежнему не мог сдержать своих надрывных, глухих рыданий. Козлов бережно обнял боевого товарища за массивные плечи и успокаивающе, по-отцовски похлопал его по спине.

Но сквозь эти слёзы в сердце Реймонда росла твёрдая уверенность — он отомстит за Кевина, чего бы это ему ни стоило. Последние слова мистера Бига вселили в его израненную душу надежду и ярость. Если понадобится, Реймонд был готов умереть сам, но этот чёртов леопард будет лежать в земле.

Они оставили заполненный саркофаг на временном постаменте и молча, размеренным шагом пошли обратно к выходу из пещер. Уже на следующий день на таком экстремальном минусе вода внутри чаши превратится в монолитный прозрачный лёд, и тогда верные медведи мистера Бига вернутся сюда снова. Они аккуратно установят тяжёлый саркофаг в вертикальное положение и задвинут его в глубокую персональную нишу в стене, где Кевин навечно займёт своё законное место рядом с остальными павшими братьями по клану.

Процессия медленно двигалась к выходу по извилистым ледяным коридорам в глубокой, уважительной тишине. Когда они расселись по машинам, и Ронни с мистером Бигом остались наедине в тишине бронированного салона, ирбис тихо произнесла то, что бурозубка итак прекрасно понимал.

— Мистер Биг, вы были абсолютно правы... Вы во всём были правы. Я зря заварила всю эту кашу, зря вообще связалась с Гарретом и зря преследовала Уайлда. — Мистер Биг хранил мудрое молчание, внимательно глядя на неё и осознавая, что Ронни заводит этот разговор не только из-за раскаяния. Голос ирбис ожесточился, а когти непроизвольно впились в обивку сиденья. — Но этот убийца — он не Уайлд, и он заслуживает смерти. Он опасен, и я уверена, что если его не остановить, он совершит куда более страшное зло. Я хочу разобраться с ним — раз и навсегда.

Мистер Биг спокойно, без тени упрёка, задал ей точно такой же вопрос, как и в прошлый раз, когда пытался отговорить её от поисков лиса.

— Ты готова пойти на убийство, Ронни?

— Да! — В этот раз ирбис не задумалась ни на секунду. Её ответ прозвучал чётко, ясно и пугающе твёрдо. — Я готова убить его. И более того — я хочу этого.

В салоне автомобиля снова повисло давящее молчание. Ронни сделала глубокий вдох и продолжила уже более сдержанно.

— Но я не дура. Я прекрасно понимаю, что в одиночку мне с ним не справиться. Он слишком силён, слишком умён и хитёр. Он смог избежать ареста полиции, смог обвести вокруг пальца ZBI и натравить нас друг на друга. Мистер Биг, я очень прошу вас, позвольте мне помочь вам устранить Гаррета. Этот ублюдок должен сдохнуть, чего бы это ни стоило.

Было видно, как бурозубка напряжённо раздумывает над её словами, взвешивая все за и против. Выдержав паузу, он, наконец, негромко ответил.

— Послушай, Ронни, я понимаю, что для тебя всё это — глубокое личное оскорбление. То, что этот монстр собирался с тобой сделать, просто омерзительно. Но ты не должна поддаваться своим эмоциям, они — плохой союзник в нашем деле.

— Мистер Биг, я много думала об этом. И поверьте, дело не в эмоциях и не в том, что он меня чуть...

Ирбис внезапно замолчала на полуслове, на миг отчётливо вспоминая те страшные прикосновения Гаррета к своему беззащитному телу и его кошмарный, удушливый поцелуй. Её всю передёрнуло от отвращения, но она сдержалась.

— Поэтому я не собираюсь действовать в одиночку. Но я могу вам помочь, только скажите как.

Мистер Биг видел непоколебимую, ледяную решимость в глазах молодой ирбис. Более того, как опытный стратег, он понимал, что Ронни в любом случае не остановится. Она действительно могла помочь ему, и при этом он опасался, что если откажет ей, она в какой-то момент сорвётся и снова решит действовать на свой страх и риск. И тогда новой катастрофы точно не избежать.

— Хорошо, Ронни, — медленно кивнул мистер Биг, принимая окончательное решение. — Да, есть кое-что, что ты можешь сделать. Но ты будешь действовать осторожно.

Ронни решительно кивнула, и мистер Биг спокойно продолжил.

— Когда Гаррет ещё работал на корпорацию BiteCore, он лично выполнял для них огромное количество самой грязной работы. В том числе напрямую отвечал за регулярный подкуп офицеров полиции, услугами одного конкретного копа Гаррет пользовался особенно часто. Сейчас этот зверь уже несколько лет как на пенсии, и он наверняка многое может рассказать о привычках, локациях, связях и методах Гаррета. Аккуратно расспроси его, может, удастся выведать хоть какую-то информацию. А мы покопаемся в других закрытых источниках и попытаемся выяснить, куда исчез этот леопард.

— Хорошо, спасибо вам за доверие, мистер Биг, — твёрдо ответила ирбис. Бурозубка едва заметно кивнул, поправляя свой строгий костюм.

— Этот коп слишком хитрый и опытный. Моим громилам-медведям он вряд ли что-нибудь рассказал бы, даже под физическим нажимом. А вот ты вполне можешь из него что-нибудь вытянуть.

— Почему именно я? — удивилась Ронни такому умозаключению.

— Потому что ты с ним была знакома. — Мистер Биг внимательно посмотрел на ирбис, а Ронни с немым вопросом уставилась на него.

— Его зовут Карфейс, — выдержав короткую паузу, бесстрастно объяснил бурозубка.

В ту же секунду глаза Ронни расширились от удивления, а её тело буквально затрясло от нахлынувшего шока.

Карфейс. Тот самый конченый подонок, её бывший наставник в ZPD, который убил подозреваемого прямо на её глазах, когда она ещё была зелёной стажёркой. А после этого он грязно подставил её перед дисциплинарной комиссией, навсегда сломав ей жизнь, карьеру и лишив значка. Тот самый Карфейс, которого она все эти годы люто ненавидела и презирала, и который в один миг безжалостно растоптал все светлые идеалы совсем юной, наивной выпускницы полицейской академии.

— Ронни? — Мистер Биг сразу же заметил её внезапное замешательство и то, как сильно задрожал её пятнистый хвост.

Его ровный, пронзительный голос моментально вывел ирбис из ступора.

— Ты с этим справишься? Не переступишь черту из-за старых обид? — прямо спросил мафиози.

Ронни шумно выпустила изо рта густое облачко белого пара, с усилием взяв себя в лапы и постепенно успокаивая бешено бьющееся сердце.

— Не волнуйтесь об этом, мистер Биг. Я справлюсь. Конечно, я ненавижу эту старую продажную шкуру, но всё же далеко не так сильно, как Гаррета.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул головой мистер Биг, видя вновь обретённое хладнокровие в глазах ирбис. — Когда мы приедем в особняк, мои технические специалисты установят на твоём телефоне специальный зашифрованный цифровой канал. По нему ты в любую секунду сможешь незаметно послать экстренный сигнал тревоги и связаться со мной и с моими ребятами. — Ронни послушно кивнула, запоминая инструкции. — В этом же закрытом канале я чуть позже скину тебе домашний адрес Карфейса. И помни, Ронни, он хоть и на пенсии, но всё-таки бывший матёрый коп. Будь осторожна с ним.

Ронни молча кивнула, и они продолжили ехать в абсолютной тишине сквозь буран Тундратауна, погружённые каждый в свои мысли.

 

Джуди целые сутки безвылазно дежурила у многоквартирного дома, не сводя напряжённого взгляда с зашторенных окон квартиры Карфейса. Тканевые жалюзи были плотно опущены, но время от времени в глубине комнаты проскальзывал грузный силуэт хозяина. Кабан периодически, едва заметным движением копыта, слегка отодвигал край занавески, чтобы бегло проверить улицу и убедиться, что за его домом никто не ведёт наблюдение.

Для этой многочасовой засады Джуди арендовала самую обычную серую легковушку, которая полностью растворялась среди сотен таких же машин спального района. Сама крольчиха переоделась в максимально неприметный гражданский наряд — на ней были свободные спортивные штаны из плотного хлопка, простая тёмная футболка и лёгкая ветровка, не сковывающая движений и идеально подходящая для стремительного бега. Джуди заранее запаслась питательными энергетическими батончиками и парой бутылок минеральной воды, поэтому не покидала салон автомобиля ни на минуту.

Ей было абсолютно плевать на жизнь этого старого продажного копа, он был лишь наживкой. Всё, чего она сейчас фанатично желала — это любой ценой выявить и прижать к стене загадочного Имитатора. А если ей улыбнётся фортуна, и он окажется самим Ликвидатором, то это станет поистине грандиозной удачей. Но, проанализировав все детали дела, Джуди всё больше склонялась к версии, что это всё-таки два разных, хоть и одинаково опасных, зверя.

Карфейс за последние сутки так ни разу и не рискнул выйти на улицу. Лишь однажды к его подъезду подъехал курьер на скутере и привёз большой пакет с едой из ближайшего супермаркета. Ближе к вечеру кабан в последний раз настороженно выглянул из-за шторы. Не заметив в сумерках переулка ничего подозрительного, он окончательно скрылся в глубине своих апартаментов. Спустя несколько минут в его окнах погас свет — судя по всему, старик отправился спать.

Джуди всю ночь напролёт, борясь со сном, внимательно следила за тёмным фасадом здания. Но до самого рассвета в окнах кабана не было замечено ни малейшего движения и ни единого подозрительного силуэта. Вокруг царили покой, тишина и сонная городская безмятежность.

Утром, когда Зверополис уже начинал свой привычный и шумный день, Джуди потянулась всем телом, насколько ей позволял тесный салон автомобиля. Она сделала большой глоток из термоса, морщась от горького вкуса уже окончательно остывшего кофе. Пережёвывая остатки последнего засохшего энергетического батончика, крольчиха продолжала методично осматривать периметр спального района. На улице не происходило ничего необычного, а в окнах Карфейса по-прежнему не было видно ни малейшего движения — вероятно, старик ещё спал.

Джуди лениво скользила взглядом по редким прохожим, как вдруг её глаза резко сузились, а уши навострились. Она тут же отбросила в сторону и батончик, и пластиковый стаканчик с недопитым кофе.

К подъезду дома Карфейса быстрым шагом двигалась одинокая фигура. Зверь шёл целеустремлённо, но старался не привлекать к себе лишнего внимания и не срываться на подозрительный бег. На голову незнакомца был глубоко натянут плотный капюшон куртки, а сама морда оставалась низко опущенной. Несмотря на то, что лица с такого расстояния Джуди не могла разглядеть, по характерным плавным движениям и длинному, мощному пятнистому хвосту, который мерно покачивался у самого асфальта, она сразу поняла, что это ирбис. Конечно же, к дому своего бывшего коллеги шла сама Ронни Страйк.

Несмотря на то, что Джуди рассматривала рабочую версию о том, что Имитатор — это лидер «Отверженных», в глубине души она до последнего не верила, что Ронни способна на убийство. Неужели ирбис и есть тот самый загадочный Имитатор, мстящий за старых друзей? А может, она на самом деле всё это время была неуловимым Ликвидатором, а история с «Отверженными» была лишь красивым прикрытием?

В голове Джуди закрутились десятки вариантов. Она быстрым движением лапы проверила всё снаряжение на тактическом поясе под ветровкой, убедилась, что боевой нож сидит в ножнах плотно, и бесшумно приоткрыла дверь машины. Джуди аккуратно ступила на асфальт, готовая к финальной фазе затянувшейся охоты.

Ронни прекрасно знала, что утренние часы — идеальное время для скрытного визита, ведь местные жители в этом тихом спальном квартале практически не выходили из своих квартир, поскольку здесь проживали в основном пенсионеры. На всякий случай она поднималась по лестничным пролётам к квартире Карфейса максимально быстро, пружиня на лапах и упорно не поднимая головы, чтобы случайно не попасть в объективы редких видеодомофонов.

Когда мистер Биг давал ей адрес кабана, он, разумеется, опасался, что эмоциональная ирбис может сорваться и в порыве ярости напасть на своего давнего обидчика. Но Вероникой сейчас двигал исключительно холодный расчёт, ей необходимо было достать любую информацию о Гаррете, и она не собиралась марать свои лапы о продажного полицейского на пенсии. Как бы сильно Ронни ни ненавидела Карфейса за то, что он когда-то уничтожил её карьеру, в одном она вынуждена была признать его правоту — этот кабан открыл ей неприглядную правду о законе и порядке, о фальшивой справедливости и о том, как на самом деле работает вся изнанка полиции.

Оказавшись на нужном этаже, Ронни подошла к порогу и, прежде чем постучать, отметила одну интересную деталь — входная дверь в квартиру Карфейса была совершенно новая. Он явно заменил её буквально на днях, причём это была не просто хлипкая декоративная панель, как у его соседей по площадке, дверь была массивная, стальная и явно усиленная изнутри. Такую мощную преграду с наскока точно не проломить. Интересно, чем обусловлено такое стремление старого кабана к безопасности? Неужели он знал, что за ним могут прийти?

Ронни осторожно, согнутыми пальцами постучала по металлу. Никакого ответа из глубины квартиры не последовало. Она подождала пару секунд, постучала чуть более настойчиво и плотно приложила ухо к прохладной поверхности двери, пытаясь уловить хоть какой-то шорох, шаги или дыхание хозяина по ту сторону. Но внутри царила гробовая тишина.

Ронни в замешательстве аккуратно положила лапу на массивную ручку, нажала на неё и с удивлением обнаружила, что дверь не заперта. Замок мягко щёлкнул, и створка плавно поддалась вперёд, приоткрывая прихожую. Ирбис осторожно заглянула внутрь квартиры, а затем бесшумно, как тень, скользнула через порог, закрывая за собой дверь и стараясь не издавать ни звука.

В квартире царил типичный холостяцкий хаос, но в целом ничего необычного на первый взгляд не было. Ронни прошла вглубь коридора и напряжённо прислушалась, из глубины спальни доносился едва уловимый, монотонный шорох.

Ирбис аккуратно толкнула межкомнатную дверь, и в ту же секунду её тело сковал ужас. Карфейс неподвижно лежал в своей кровати, на его массивной шее виднелся тонкий, едва заметный след от точного удара ножом. Из раны до сих пор тонкой, горячей струйкой продолжала вытекать кровь, образуя под матрасом, прямо на полу, огромную багровую лужу. Массивная лапа кабана безжизненно свисала с кровати и всё ещё по инерции покачивалась, мерно задевая копытом пол — именно от этого движения и исходил тот самый шорох. Его убили. И убили только что, за считанные минуты или даже секунды до её прибытия в квартиру.

Ронни, тяжело и прерывисто дыша, сделала несколько шагов назад в коридор, лихорадочно пытаясь осознать увиденную картину и судорожно соображая, что ей делать дальше. Нужно было немедленно взять себя в лапы и успокоиться, главное сейчас — как можно быстрее и незаметнее уходить отсюда, не оставляя на месте преступления никаких следов, ни к чему не прикасаться и не светиться перед соседями.

Ирбис быстрым, стелющимся шагом, ничего не трогая, направилась обратно к выходу из квартиры. Но едва она успела протянуть лапу, как с ужасом увидела, что ручка медленно опускается вниз — её открывали с другой стороны, из подъезда.

Ронни в панике резко бросилась в сторону смежной кухни, пытаясь скрыться в тени. В эту же секунду входная дверь распахнулась настежь, и на пороге квартиры с зажатым в лапе транквилизаторным пистолетом появилась Джуди Хоппс.

— Стоять!!! — эхом разнёсся по коридору стальной, режущий воздух крик Джуди, когда она мгновенно вскинула оружие.

Но Ронни уже тенью скрылась в проёме кухни. Крольчиха мигом бросилась вслед за ней. На полной скорости Джуди всего на долю секунды одним глазом заглянула в приоткрытую дверь спальни и выхватила из темноты страшную картину — залитый кровью труп Карфейса. Мысль обожгла сознание, как разряд тока: «Ронни и есть Имитатор!»

Не замедляясь ни на миг, Джуди вихрем пролетела кухонное пространство и вылетела в распахнутое окно, прямо на металлическую площадку пожарной лестницы. Ронни к этому моменту уже с грохотом преодолела несколько пролётов. Джуди бросилась вниз, сумасшедшими прыжками перелетая через целые лестничные марши и сокращая дистанцию.

Добравшись до самого низа, Ронни в панике припустила по сырому переулку. В голове лихорадочно стучало, она узнала эту крольчиху, это была Джуди Хоппс, бывшая напарница Ника Уайлда! Что, чёрт возьми, она здесь делает?! Она следила за ней или дежурила у дома Карфейса? Ирбис на бегу оглянулась назад — Джуди стремительно настигала её, развивая просто невероятную скорость.

Ронни пулей вылетела из подворотни на центральную улицу, сбивая на ходу редких прохожих, которые только-только начали появляться на утренних тротуарах. Джуди летела следом, буквально прорезая толпу. На бегу она вновь выхватила пистолет и принялась ловить виляющий силуэт в прицел. В какой-то момент перед ней открылся чистый коридор — на траектории выстрела секунду никого не было. Джуди зафиксировала лапу и, коротко прицелившись, спустила курок.

Ронни в это мгновение инстинктивно повернула голову назад. Увидев, что крольчиха в неё целится, она плашмя рухнула на асфальт. Снаряд со свистом пролетел в каком-то сантиметре от её левого уха, вскользь срезав несколько шерстинок.

— Чёрт! — сквозь зубы выругалась Джуди, на ходу убирая пустой транквилизатор обратно в кобуру. Времени на перезарядку не было.

Ирбис пружиной вскочила на лапы и снова рванула вперёд, используя широкие, мощные прыжки. Эта кошачья тактика сразу помогла ей немного оторваться — на пути то и дело попадались мелкие млекопитающие, которых высокая Ронни легко перепрыгивала сверху, в то время как Джуди была вынуждена резко тормозить, теряя драгоценные секунды и буквально расталкивая возмущённых зверей в стороны.

Квартира Карфейса осталась уже далеко позади, и Джуди видела, как Ронни неумолимо отрывается. Понимая, что упускает цель, крольчиха на бегу выхватила из ножен боевой нож и прицельно с силой швырнула его прямо в спину бегущей ирбис.

Но Ронни в это мгновение взмыла в затяжном прыжке, взлетев над тротуаром, чтобы перемахнуть через случайного прохожего — серого зайца, выходившего из дверей кондитерской. Траектория полёта клинка резко обнажилась, и Джуди со страхом увидела, что сталь летит точно в гражданского.

— Осторожно! — в ужасе вскрикнула она на всю улицу.

Заяц испуганно обернулся на крик и замер как вкопанный, не успев ничего сообразить. Нож глубоко полоснул его по лапе. Пострадавший вскрикнул от резкой боли, потерял равновесие и повалился на асфальт, судорожно прижимая к себе окровавленную конечность, а из лап вылетела коробка с маффинами.

— Господи, вы в порядке?! — пулей подлетела к раненому Джуди, её сердце бешено колотилось.

Пострадавший ничего не ответил. Он лишь сильнее сжимал лапу, сквозь пальцы которой быстро проступала багровая кровь. Джуди резко повернула голову в сторону дороги — Ронни стремительно отрывалась. В голове крольчихи за долю секунды пронёсся ураган лихорадочных мыслей — она вот-вот упустит убийцу Карфейса, но как бросить раненого гражданского? Долг требовал остаться и оказать ему помощь.

— Я вернусь! — выпалила Джуди и, наступив на горло собственным правилам, бросилась дальше за ирбис, оставив зайца лежать на асфальте.

Ронни тем временем резко заложила вираж за угол дома, где у обочины её уже ждала заведённая машина с открытой дверцей. Джуди поняла, что если ирбис успеет запрыгнуть в салон, она её упустит. На ходу крольчиха снова выхватила транквилизаторный пистолет, одним автоматическим движением загнала в патронник новый дротик, вскинула оружие и нажала на курок.

Ронни, не сбавляя темпа, рыбкой влетела в открытую дверь автомобиля. Стоило ей с грохотом захлопнуть за собой створку, как в боковое стекло с сухим щелчком прилетел запущенный дротик, оставив после себя лишь паутину мелких трещин на триплексе. Водитель со всей силы дал по газам, и машина, взвизгнув покрышками, сорвалась с места и скрылась в потоке.

— Сволочь!!! — Джуди в бессилии, поддавшись глухой, удушающей ярости, со всего маху швырнула бесполезный пистолет об асфальт.

От силы удара пластиковая часть корпуса оружия с треском разлетелась на мелкие щепки. Джуди тяжело, прерывисто дышала, провожая взглядом удаляющийся силуэт автомобиля. Она упустила убийцу, она упустила Ронни Страйк.

И едва первый шквал адреналина начал немного спадать, а мысли — приходить в порядок, Джуди с ужасом вспомнила о брошенном прохожем: «О, нет!»

Она резко развернулась и побежала обратно к кондитерской, на ходу выхватывая из-за пояса мобильный телефон и нажимая кнопку вызова бригады медиков.

Заяц уже сидел прямо на асфальте, аккуратно поддерживая раненую лапу. Кровь всё ещё проступала сквозь шерсть, хотя уже не хлестала, как в первые секунды. Джуди подбежала к нему и опустилась на колени. Она виновато, с замиранием сердца посмотрела в его лицо.

— Боже... простите, что поранила вас! Вы в порядке? Я не хотела... Я... я...

Она растерянно замолчала, не в силах подобрать слова. Да и как вообще можно было извиняться за то, что чуть не убила невиновного? Но заяц оставался поразительно спокоен. Он лишь мягко, открыто улыбнулся испуганной Джуди.

— Рана не смертельная, так что со мной всё в порядке.

— Давайте я вам помогу, — засуетилась Джуди, лихорадочно осматривая повреждение.

— Не переживайте так, мисс Хоппс, — попытался успокоить её заяц.

— Вы меня знаете? -удивлённо вскинула глаза Джуди

— Вы шутите? — усмехнулся он. — Вы самый известный кролик в городе. Было бы странно, если бы я не узнал героиню-полицейскую, о которой писали все газеты.

Раньше Джуди бы засмущалась от такого комплимента, но сейчас она лишь горько усмехнулась, аккуратно помогая зайцу снять худи и стараясь не задеть рану.

— Да какая из меня героиня... Только посмотрите, что я натворила.

На левой лапе зайца красовался очень глубокий, ровный порез, из которого тёмными каплями сочилась кровь. Джуди с силой рванула край своей ветровки, быстро сделала длинную прочную ленту и принялась методично перевязывать рану. В эти секунды внутри неё росло гнетущее чувство вины и одновременно ужас от осознания содеянного. Она понимала, отклонись лезвие всего на несколько сантиметров в сторону, и нож влетел бы прямо в сердце, она могла убить ни в чём не повинного гражданского. А если бы клинок немного сместился вниз, то перерезал бы сухожилия, и тогда обычной перевязкой дело бы точно не обошлось — парню пришлось бы ложиться на операцию.

— Ай... — слегка пискнул заяц и болезненно поморщился, резко прерывая поток мыслей Джуди.

— Простите... — испуганно спохватилась крольчиха. — Слишком туго затянула?

— Самую малость, — выдохнул он. — Но зато вы остановили кровотечение, спасибо. А вы поймали преступника?

Джуди на секунду замялась, завязывая концы самодельного бинта и накладывая сверху ещё одну повязку.

— К сожалению, нет, упустила. Но ничего страшного, зато теперь мы знаем, кого ищем. Сейчас главное, чтобы у вас всё было хорошо.

— Я в порядке.

Заяц тепло ей улыбнулся, и Джуди внезапно почувствовала, как этот мягкий, искренний взгляд словно по волшебству плавно стирает всю её тревогу, всё накопленное раздражение и глухую, выжигающую злость. Такая простая, бесхитростная улыбка, эти невероятно глубокие, чистые янтарные глаза... Смотря прямо в его лицо, Джуди впервые за долгие месяцы ощутила удивительное, почти позабытое умиротворение. Ей больше не было досадно за упущенную Ронни, крольчиха словно почувствовала себя под надёжной защитой и в то же время удивительно ранимой. Но это было потрясающе приятное, согревающее чувство, в точности такое же, как когда она встречалась с...

Заяц осторожно, едва ощутимо коснулся её лапы, деликатно выводя крольчиху из внезапного ступора, и тут же уважительно убрал ладонь.

— Мисс Хоппс... с вами всё в порядке?

— Да… — Джуди грустно, спрятав глаза, опустила взгляд на окровавленные повязки. — Да, всё нормально, не обращайте внимания. И, пожалуйста, называйте меня просто Джуди.

— Хорошо... Джуди, — кивнул заяц, не сводя с неё янтарного взгляда.

В этот момент к обочине с включёнными сиренами подоспела машина скорой помощи. Барсук-медик быстро подошёл к раненому зайцу, опустился рядом и, внимательно осмотрев наложенную повязку, сразу понял, что порез очень глубокий.

— Сэр, вам нужно проехать с нами в больницу. Мы обработаем рану и, если понадобится, наложим швы. Скажите, у вас голова не кружится от потери крови?

— Нет, совсем не кружится.

Заяц аккуратно, опираясь на здоровую лапу, поднялся с асфальта. Он повернулся, посмотрел прямо на Джуди и снова улыбнулся ей.

— Спасибо за помощь, Джуди. Знаете, общение с вами стоило того, чтобы получить эту досадную царапину.

Джуди робко улыбнулась ему в ответ — впервые по-настоящему искренне за долгие серые месяцы своего одиночества. Ей стало удивительно приятно от таких простых слов.

— Но я вижу, что вас что-то терзает, — негромко продолжил заяц, заглядывая ей в глаза. — Не подумайте ничего плохого, Джуди, я вам не навязываюсь. Но если вдруг захотите просто поговорить, пишите мне в Тейлграм в любое время.

Он вытащил из кармана джинсов шариковую ручку и, подобрав с асфальта упавшую коробку с маффинами, мелким почерком написал свой никнейм прямо на глянцевой крышке. После этого он протянул упаковку крольчихе.

— Вот, возьмите. И не волнуйтесь, сами маффины не пострадали, коробка хорошо запечатана, а внутри они находятся каждый в отдельной ячейке. Разве что, может, слегка помялись от удара.

— Ну что вы, — смутилась Джуди, опуская уши. — Это совсем не обязательно, правда... Я запомню.

Но заяц лишь молча протянул ей коробку и еле заметно кивнул. Он не настаивал, не давил, но само выражение его мордочки вызывало у Джуди какое-то удивительное доверие. Крольчиха послушно взяла маффины и молча смотрела, как незнакомец неторопливо уходит вслед за медиком к распахнутым дверям реанимобиля. И прежде чем он успел сесть в машину, Джуди внезапно опомнилась.

— Извините, а как вас зовут?

Заяц обернулся у самого порога подножки.

— Макс, — просто ответил он.

Дверь со стуком закрылась, и скорая, включив проблесковые маячки, стремительно умчалась в сторону центральной районной больницы.

А Джуди так и осталась стоять посреди оживающего тротуара, бережно держа в лапах коробку со сладкой выпечкой, совершенно обескураженная этим внезапным знакомством. Обычно любые новые лица, случайные прохожие или навязчивые собеседники её в последнее время ужасно раздражали. Но этот Макс каким-то образом вызывал у неё доверие и располагал к себе, при этом не делая ничего особенного. Он был самым простым, неприметным зайцем в обычном худи и джинсах. Так почему же она напрочь забыла о сбежавшей Ронни Страйк, пока говорила с ним? Куда делась её ярость и досада, что она упустила преступника?

 

Джуди медленным шагом вернулась в квартиру Карфейса. Там уже вовсю работали криминалисты и технические эксперты. За распахнутой стальной дверью на лестничной площадке толпились и шумели встревоженные соседи, которых сдерживал патрульный. Крольчиха молча переступила порог и вошла в залитую утренним светом квартиру, где всего несколько дней назад она вершила свой неправомерный допрос.

Когтяузер, едва сдерживая рвущееся наружу отвращение и бледнея под пятнистым мехом, дрожащими лапами нажимал на кнопку служебного фотоаппарата. Вспышки то и дело выхватывали из полумрака спальни страшные детали, а прямо над безжизненной тушей кабана зловещим силуэтом склонился главный судмедэксперт.

— О, а вот и вы, офицер Хоппс! — театрально, с особым пафосом пропел Морт.

Он плавно поднялся во весь рост и с готовностью протянул Джуди свою лапу в окровавленной перчатке. Крольчиха лишь брезгливо поморщилась и демонстративно проигнорировала эту попытку рукопожатия. Тасманский дьявол, впрочем, нисколько не смутился её холодности. Он скользнул взглядом по её лапам и хищно прищурился.

— Оу, смотрю, сегодня вы не с пустыми лапами, миледи. Но вы ведь знаете, что я предпочитаю... более «живую» еду.

Коронер залился визгливым жутким хохотом, от звуков которого всем присутствующим в комнате стало не по себе. У стоявшего рядом Когтяузера по всему телу прошла мелкая дрожь. Гепард судорожно сглотнул, опустил камеру и тихо, запинаясь от накатившего страха, прошептал:

— Эм... Я уже сделал все необходимые снимки с места преступления. Можно мне, наконец, вернуться на дежурство?

— Да, иди. Открой в базе новое уголовное дело, — небрежно бросил Морт, снова поворачиваясь к трупу. — Я чуть позже пришлю тебе отчёт о первичном осмотре.

Когтяузер, спотыкаясь, торопливо направился к выходу из душной комнаты. В этот момент Джуди внезапно почувствовала себя невероятно глупо с этой слегка помятой коробкой сладких маффинов в лапах посреди места преступления, поэтому молча протянула упаковку гепарду. Бенджамин на секунду замер у самого порога и удивлённо, с детскими глазами посмотрел на неё в ответ.

— Джуди... Это что... мне?

Крольчиха ничего не ответила, а лишь едва заметно кивнула головой. Ещё на улице, перед тем, как зайти в подъезд, она предусмотрительно сфотографировала на смартфон никнейм Макса в Тейлграм, а затем стёрла чернила с картонной крышки. На самом деле Джуди не собиралась с ним связываться, но старая полицейская привычка заставляла фиксировать каждый контакт на всякий случай, мало ли что может понадобиться в ходе расследования.

— Да, забирай, — коротко бросила Джуди.

Она уже развернулась, чтобы обратиться к Морту и узнать первые детали, как её внезапно прервал восторженный возглас Когтяузера.

— Ого, Джуди! Ты покупаешь маффины в том самом «Маффин Топ»?

— Чего? — непонимающе посмотрела на него крольчиха.

— Эта кондитерская делает лучшие маффины в городе! — восторженно лепетал гепард, бережно прижимая к себе коробку, словно величайшую драгоценность. — Они выпекают специальные кексы для всех видов животных, учитывая их природные вкусы. Например, для хищников они продают уникальные маффины со вкусом «Кровавого апельсина и карамели» со специальными растительными аттрактантами, которые идеально имитируют вкус свежего мяса.

Морт при этих словах тут же оживился и поднял голову, отрываясь от осмотра кабана.

— О-о-о, какая любопытная кондитерская находка! Когтяузер, друг мой, а ну-ка подкинь мне один такой на пробу.

Тасманский дьявол с готовностью протянул свою окровавленную когтистую лапу. Когтяузер, поморщившись, приоткрыл картонную крышку.

— Нет, Морт, здесь таких нет. Эти маффины для травоядных.

— Эх, какая жалость... — разочарованно опустил лапу коронер. — Придётся после смены самому туда заскочить на дегустацию, — буркнул он и вернулся к телу Карфейса.

Джуди тоже уже хотела заняться делом, но счастливый Когтяузер никак не мог угомониться и увлечённо продолжил изучать содержимое.

— О, а эти даже ещё лучше! Посмотри, это же фирменные маффины с настоящим альпийским клевером, премиальной тимофеевкой и жидким центром из натурального сиропа одуванчиков.

— Фу, какая гадость... — послышался недовольный, глухой голос тасманского дьявола.

— Зря ты так говоришь, Морт! — заступился за выпечку гепард. — Они невероятно вкусные, совсем не приторные, а главное — они не вредят фигуре и отлично подходят для спортсменов, которые хотят немного себя побаловать без вреда для тренировок.

Когтяузер с явным намёком протянул открытую коробку Джуди. Крольчиха устало вздохнула, понимая, что он не отстанет, и нехотя выудила один ароматный маффин. Счастливый, улыбающийся до ушей Когтяузер резко развернулся и скорым шагом вышел из душной комнаты в коридор. День гепарда явно удался, ведь жуткий вид окровавленного трупа кабана только что полностью компенсировался редким лакомством.

Джуди и Морт остались в комнате наедине. Крольчиха аккуратно положила маффин на прикроватную тумбочку и обратилась к патологоанатому.

— Скажешь что-нибудь интересное, Морт?

— О, охотно! — тут же расплылся в своей жуткой, зубастой улыбке коронер. — Однажды одного парня убило током в ванной, и пока весь дом не обесточили, его труп целых полчаса забавно дёргался на кафеле, словно на дискотеке.

Морт только зашёлся своим визгливым смехом, как Джуди одним жёстким движением лапы закрыла ему пасть.

— Мне сейчас не до шуток, Морт. Что скажешь о Карфейсе?

Тасманский дьявол убрал её ладонь от своего лица, явно недовольный испорченной шуткой.

— Хоть раз вы были бы в настроении, офицер Хоппс. Вечно с вами никакой радости от работы. — Он вернул себе сухой, профессиональный тон и указал костлявым когтем на рану кабана. — То же самое уникальное оружие, та же самая техника — один молниеносный, точный удар в шею тонким сверхострым лезвием. Жертва была убита прямо во сне, никакого сопротивления. Судя по температуре тела и состоянию крови, смерть наступила меньше часа назад.

— Если он спал, значит незваного гостя точно не впускал, — нахмурилась Джуди, сопоставляя факты. — Новая входная дверь — усиленная, со сложным замком. Внешних следов взлома на косяке нет. Как же убийца смогла так легко её открыть?

— Я коронер, а не медвежатник, — лишь беззаботно пожал плечами Морт. — К слову о медведях. Был у меня один забавный случай...

Но Джуди уже схватила свой маффин с тумбочки и стремительно вышла из спальни, не собираясь дослушивать очередную байку от Морта.

Задумавшись, она на ходу откусила небольшой кусочек лакомства, направляясь на кухню, чтобы осмотреть окно, через которое сбежала Ронни. Но стоило ей начать жевать, как сознание буквально пронзил невероятный, ошеломляющий вкус.

На фоне того безвкусного функционального питания, которое она поглощала изо дня в день ради поддержания энергии, этот маффин показался ей настоящим чудом. Взрыв вкуса начался с мягкой, слегка хрустящей корочки из отборной альпийской тимофеевки, которая отдавала свежестью утреннего луга. А когда зубы пронзил нежный мякиш, наружу вырвался густой, жидкий центр из концентрированного одуванчикового сиропа. Этот нектар обладал удивительной текстурой — глубокий, бархатистый, с едва заметной благородной горчинкой диких трав, которая моментально сменялась мягкой, обволакивающей сладостью. Вкус не был приторным, он казался живым, объёмным и по-настоящему роскошным.

Джуди даже на секунду остановилась посреди кухни. В её голове невольно промелькнула мысль, неужели профессиональные спортсмены и правда балуют себя подобными шедеврами, чтобы ненадолго вернуть вкус к жизни? Наверняка Когтяузеру об этом рассказала Зара.

Она продолжала медленно есть, наслаждаясь каждым кусочком, и параллельно осматривала кухонное окно. Рама была цела, защёлка открыта изнутри, на подоконнике не было никаких следов взлома — ни повреждений, ни царапин.

Крольчиха утёрла лапой крошки у рта и нахмурилась, возвращаясь к реальности. Если Карфейс заперся изнутри, а окна закрыты, то как Ронни умудрилась проникнуть в квартиру?

— Хоппс! — громогласный рёв шефа Буйволсона буквально сотряс хлипкие стены старой квартиры.

Но Джуди за годы службы уже настолько привыкла к этому начальственному рыку, что лишь спокойно, без тени эмоций обернулась, не переставая размеренно жевать. В тесную кухню стремительным шагом вошёл взбешённый Буйволсон.

— Почему ты не вызвала подкрепление через дежурного?! Мы могли бы перекрыть все прилегающие кварталы и перехватить Ликвидатора!

— Этот глухой спальный район в такое время не патрулируется нашими силами, — спокойно объяснила Джуди, отправляя в рот последний кусочек ароматного маффина. — Ближайший свободный экипаж был в нескольких кварталах отсюда, поэтому просто физически не успел бы добраться вовремя.

— Ты в очередной раз грубо нарушила служебный протокол! — Буйволсон в ярости навис над крольчихой. — У тебя не было разрешения следить за пенсионером! И если бы у тебя был напарник, убийца бы не ушёл!

— Не ушла, шеф, — поправила его Джуди.

— Что? — опешил Буйволсон, на секунду сбившись.

— Карфейса убила Вероника Страйк. Я лично видела её здесь, в квартире, во время убийства.

— И ты её не задержала?! -разъярился ещё больше Буйволсон. — Ты позволила ей совершить убийство?

— А на каком, скажите на милость, основании я должна была её задерживать до убийства?! — тоже вспылила Джуди, и её уши резко вытянулись от нахлынувшего возмущения. — Откуда я могла знать, что она окажется убийцей?! Да к тому же, если смотреть объективно, всё честно. Карфейс сломал ей жизнь и карьеру, а она в отместку расправилась с ним!

— Это ещё что за разговоры?! — яростно стукнул копытом Буйволсон. — Карфейс — уважаемый ветеран, заслуженный офицер полиции на пенсии!

— Хватит уже играть на публику и читать мне мораль, шеф! — резко шагнула вперёд Джуди, сжав кулаки. — Вы не хуже меня знаете, кем на самом деле был Карфейс и какими грязными делами промышлял! Он получил по заслугам. А Ронни я в любом случае найду. По крайней мере, мы теперь знаем имя нашего Имитатора!

— О, нет! Ты больше не прикоснёшься к этому расследованию! — отрезал Буйволсон.

— Что?! — возмутилась Джуди, не веря своим ушам. — Вы хотите забрать у меня это дело?! Какого чёрта?! Это я выявила Ронни Страйк! Я узнала, что она убийца. Я организовала засаду, а вы даже не помогли мне!..

— Да, и из-за твоей самодеятельности сегодня едва не погиб гражданский! — ледяным тоном констатировал шеф.

Джуди тут же осеклась на полуслове. В её памяти мгновенно вспыхнуло бледное лицо Макса, сидящего на асфальте среди окровавленных бинтов, и её накрыло такое удушливое чувство вины, которое в один миг перечеркнуло всю её профессиональную гордость и злость.

Видя эту перемену на мордочке подчинённой, Буйволсон заметно смягчился и понимающе понизил свой громогласный голос.

— Хоппс, хватит. Мы объявим Страйк в розыск, она не сможет далеко уйти. А ты как следует отдохни, только первым делом верни все папки с делами «Отверженных» обратно в архив.

Джуди угрюмо молчала, низко опустив голову и уставившись в пол. Ей было больно, что её труд никто не ценил, но сейчас, сильнее любой служебной обиды, её выжигало глухое, липкое чувство вины перед Максом.

Буйволсон медленным, тяжёлым шагом прошёл мимо неё к выходу из кухни и на ходу коротко, почти по-отцовски коснулся своим массивным копытом её поникшего плеча.

— Джуди... ты ведь и сама прекрасно знаешь, что иногда прошлое лучше не ворошить. Я знаю, кем на самом деле был Карфейс. Но у него, как у любого гражданина нашей страны, тоже были законные права, которые мы, как офицеры ZPD, обязаны защищать несмотря ни на что.

Буйволсон тихо отошёл в сторону гостиной, оставляя Джуди стоять в пустой кухне наедине со своими мыслями. Из коридора тут же донёсся манерный голос тасманского дьявола.

— О, никак сам многоуважаемый шеф Буйволсон пожаловал к моему столу? Знаете, сегодня ваш взгляд даже мёртвого поднимет...

— Не сейчас, Морт! — раздражённо оборвал его Буйволсон.

Но всех этих препирательств Джуди уже не слышала. Она стояла неподвижно, погружённая в свои мысли, у неё из головы никак не выходила окровавленная лапа зайца, которого она бросила, чтобы продолжить погоню.

 

Джуди переступила порог полицейского управления и медленно пошла по коридору прямиком в сторону архива, низко опустив голову, она ни на кого не смотрела и ничего не слышала. Крольчиха впервые за всю свою практику случайно ранила гражданского, и эта страшная осечка никак не выходила у неё из головы. Она и сама толком не понимала, почему постоянно думает об этом, ведь парень остался жив, трагедии, к счастью, не случилось, но что если бы лезвие ушло чуть в сторону?.. Что если?..

— Ну, что я тебе говорил, Джуди? Эти маффины просто космос! — бодро окликнул её Когтяузер.

Джуди остановилась прямо перед дежурной стойкой и медленно подняла на гепарда глаза. Бенджамин, едва взглянув на коллегу, тут же понял, что с ней что-то не так. У крольчихи был растерянный взгляд, в нём больше не было привычной жёсткости, к которой все в участке уже успели привыкнуть.

— Джуди... С тобой всё в порядке? — забеспокоился дежурный, подаваясь вперёд.

— Да... да... — лишь отрешённо кивнула Джуди.

— Не переживай, что Ронни смогла уйти, — осторожно, стараясь говорить как можно мягче, добавил Бенджамин. — Мы обязательно её найдём.

— Угу, — лишь тихо кивнула крольчиха.

Она на секунду задержала взгляд на небольшой фотографии в рамке, и внутри внезапно мелькнуло какое-то тёплое, давно забытое и почти похороненное чувство.

— Когтяузер... Как у вас там дела с Зарой?

Гепард сильно удивился, что Джуди спрашивает его о таких вещах. С тех пор как она превратилась в сурового и замкнутого копа, она никогда не интересовалась его личной жизнью.

— Оу... Спасибо, всё очень хорошо, — робко и смущённо ответил он. — У Fusion на днях стартует регулярный сезон NBA. Начинаются постоянные разъезды по стране, поэтому мы какое-то время не сможем видеться.

Когтяузер мечтательно улыбнулся, невольно вспоминая, как они с Зарой почти каждый вечер проводили вместе, и это было поистине чудесное, незабываемое время.

— Но мы договорились каждый вечер созваниваться по видеосвязи, — продолжал гепард. — Если честно, я до сих пор не верю, что такая потрясающая девушка, как Зара, встречается с таким обычным парнем, как я.

— Не надо недооценивать себя, Когтяузер, — покачала головой Джуди. — Ты хороший парень, и вы с ней отличная пара. Удачи вам.

— Спасибо, Джуди... — растроганно улыбнулся Когтяузер, впервые за долгие месяцы услышав от крольчихи добрые слова.

Джуди, поправив папки под лапой, молча двинулась дальше по коридору, спускаясь на цокольный этаж в сторону архива.

Меган сидела на своём новом рабочем месте. Раньше здесь было мрачновато, но с появлением молодой лисицы это подвальное помещение слегка наполнилось жизнью — на письменном столе аккуратно лежали канцелярские принадлежности, а документы были разложены по идеальным одинаковым стопкам. Заметив идущую по проходу Джуди, Фоукс тут же поднялась ей навстречу.

— Джуди, привет! — Крольчиха молча кивнула головой, не замедляя шага. — Я... уже слышала от Хиггинса о том, что произошло, — осторожно заговорила Меган, всматриваясь в печальное лицо крольчихи. — Ты как, в порядке?

— Угу, — снова коротко кивнула Джуди, протягивая документы. — Вот, я принесла папки с делами «Отверженных». Буйволсон велел сдать их обратно в архив.

— Да, конечно, давай, — принимая увесистые тома, пролепетала Меган. — Значит... это и вправду оказалась Вероника Страйк, да?

— Да, наша версия подтвердилась. Но я не смогла её взять, упустила в последний момент.

— Не переживай так, Джуди, — попыталась приободрить её лисица. — Главное, мы теперь знаем, что она убийца.

Джуди посмотрела на бывшую напарницу долгим, внимательным взглядом.

— Шеф снял меня с расследования. Так что я больше не переживаю.

— Да, я слышала об этом, — грустно кивнула Меган, бережно укладывая папки на стеллаж. — Мне сказали, что ты во время погони случайно ранила гражданского.

Джуди тяжело вздохнула, снова мысленно возвращаясь на ту улицу.

— Хиггинс опрашивал его в центральной больнице. Этот заяц заявил, что с ним всё в порядке, и отказался свидетельствовать против тебя.

— Правда? — удивилась Джуди, резко вскинув уши.

— Да, он не стал писать никаких заявлений. Сказал следователям, что сам случайно споткнулся на выходе из магазина, потерял равновесие и крайне неудачно упал на асфальт. И только после этого Ронни и ты пробежали мимо него.

— Вот как... — тихо прошептала Джуди.

Она прекрасно понимала, что этот Макс фактически спас её карьеру. Если бы он рассказал всё, как было на самом деле, это грозило бы ей как минимум расследованием комиссии, а как максимум — увольнением из полиции. Она итак нарушила кучу правил и должностных инструкций, и если бы в рапорте фигурировал пострадавший от её действий гражданский, даже безупречная статистика раскрываемости не помогла бы ей избежать наказания.

Джуди тяжело опустилась на свободный стул рядом с Меган, которая явно не ожидала от крольчихи подобных «проявлений слабости», как говорила сама Джуди.

— Знаешь, Меган, я ведь не слепая, — тихо, почти шёпотом заговорила Хоппс, уставившись в пустоту перед собой. — Я прекрасно вижу, в кого я превратилась. Но всё это время я мысленно оправдывала свои действия, допросы и даже нарушения закона тем, что помогаю простым гражданам. Не подотчётной полиции, не коррумпированной власти и не прогнившей системе, а самым обычным жителям Зверополиса. Но сегодня... всё вышло совсем не так. Я сама стала для них угрозой, Бешеный кролик потерял над собой контроль. Я бросила этого несчастного истекать кровью на асфальте только ради того, чтобы нагнать Ронни. И это после того, как сама же его поранила...

У Джуди в этот момент было настолько надломленное выражение мордочки, что Меган захотелось крепко обнять её и хоть как-то успокоить. Но лисица так и не решилась сделать этот шаг, она понимала, что Хоппс не нужна жалость или банальные утешения. Крольчиха раскрылась ей не ради сочувствия, а просто потому, что больше не могла держать это в себе.

— Джуди... может, сегодня пойдёшь домой и как следует отдохнёшь? — мягко предложила Меган. — Я сама заполню твой рапорт и сдам отчёт руководству. Считай это моей маленькой благодарностью за маффины.

Джуди с лёгкой растерянностью посмотрела на лисицу. Меган в ответ лишь тепло улыбнулась и указала лапкой на открытую картонную коробку, которая лежала на архивной тумбочке.

— Когтяузер сказал, что ты передала их для нас, — пролепетала лисица. — Знаешь, у них просто замечательный вкус. Обычно я не ем выпечку с добавлением трав, но это лакомство оказалось удивительно вкусным и нежным.

Джуди молча кивнула, чувствуя, как внутри постепенно утихает буря. Не то, чтобы она начала воспринимать Меган как подругу, но в этот момент она почувствовала, что они стали на один крошечный шаг ближе.

 

Всю следующую неделю Джуди ходила словно в тумане. Она пыталась сосредоточиться на повседневной работе, упрямо изучала новые документы, но мысли постоянно путались и возвращались к одному и тому же тупику.

После того, как Ронни Страйк скрылась на машине, полиция пыталась отследить её маршрут по городским камерам видеонаблюдения, но ирбис или её водитель хорошо знали слепые зоны мегаполиса. Проехав по нескольким скрытым, полузаброшенным переулкам и подземным техническим тоннелям, автомобиль словно испарился. Государственные номера на машине, что было логично, оказались фальшивыми — в центральной базе данных транспортного управления они не числились.

Карфейса убили во сне, поэтому главный вопрос оставался открытым — как Ронни попала в квартиру? Вряд ли старый кабан по неосторожности оставил дверь открытой, особенно после визита Джуди и Меган. Следов взлома ни на косяках двери, ни на оконных рамах эксперты не обнаружили, как и не нашли никаких царапин от отмычек в замочной скважине.

Несмотря на то, что Буйволсон официально отстранил Джуди от дела, она посвящала всё своё свободное время изучению его деталей. Впрочем, никаких новых зацепок ни она, ни помогавшая ей из архива Меган так и не нашли.

Поздним вечером Джуди сидела в своей квартире за письменным столом, изучая немногочисленные криминалистические фото и в сотый раз раздумывая над странностями этого дела. Ронни ожидаемо залегла на дно, ведь продажный Карфейс, по идее, являлся последним живым кандидатом, кому она могла отомстить за «Отверженных».

Если только?..

Джуди болезненно поморщилась от внезапно пришедшей в голову догадки. Ник Уайлд теоретически мог стать финальной и самой главной целью Страйк. Если ирбис планомерно мстила всем, кто приложил лапу к уничтожению её друзей, то этот лис становился для неё самым очевидным кандидатом на ликвидацию.

Джуди резко помотала головой, изо всех сил отгоняя пугающие мысли прочь. Нет, это просто невозможно. Ронни не способна отыскать Ника, это нонсенс. Ведь даже она не смогла выйти на его след, а ведь Джуди знала повадки, привычки и логику этого лиса лучше всех.

Да и какое ей вообще теперь дело до дальнейшей судьбы Ника Уайлда? Этот лис предал её, бросил одну и разрушил их счастливую жизнь. Это из-за него она стала такой — мрачной, жестокой, агрессивной и разочарованной в светлых идеалах, в которые верила с самого детства. Всё это из-за него!

И всё же... где-то глубоко в душе под толстым слоем своей ненависти Джуди понимала, что он ей не безразличен, она не хочет его смерти. Не хочет, чтобы Ронни до него добралась.

Джуди задумалась о том, кем она стала, вся её жизнь превратилась в беспросветную, холодную мглу. Способна ли она отыскать в этой тьме хоть какой-то лучик света, найти в себе силы, чтобы измениться? А главное — хочет ли она этого на самом деле, или ей проще оставаться безжалостным кроликом?

Джуди медленно взяла в лапы смартфон, открыла галерею и посмотрела на сохранённую фотографию картонной коробки с маффинами, где мелким почерком был написан никнейм Макса в Тейлграме Она долго колебалась, взвешивая все за и против, но всё же решила ему написать. Ведь если бы этот случайный заяц не прикрыл её, сейчас она бы писала бесконечные объяснительные для следственной комиссии. Он настоял на своих показаниях, что это не Джуди его ранила, несмотря на то, что вокруг на улице было множество напуганных свидетелей, которые хором утверждали обратное.

Джуди зашла в мессенджер, аккуратно набрала в поисковой строке никнейм зайца, и на экране отразилась безликая круглая иконка с первой буквой его имени — «М». Крольчиха помедлила, чувствуя, как подрагивают кончики пальцев, и осторожно набрала короткое сообщение:

Привет, это Джуди. Помните меня? Как ваша лапа?

Она замерла, всматриваясь в строчки на экране, и мысленно задала себе вопрос:

«Зачем? Зачем я вообще ему пишу?»

В памяти тут же всплыла его мягкая улыбка, такая простая, чистая и светлая, а ещё его удивительно успокаивающий, глубокий голос. Он казался невероятно простым и при этом абсолютно искренним зверем.

Джуди уже потянулась лапой, чтобы стереть набранный текст и закрыть приложение, но снова остановилась. Она тяжело вздохнула и с замиранием сердца решительно нажала на синюю кнопку «Отправить».

Прошло несколько томительных секунд, но Джуди сама не понимала, почему она так пристально, не моргая, смотрит на экран мобильного и почему с таким странным нетерпением ждёт. Вдруг под верхней строчкой окна диалога отразился статус: «Макс печатает сообщение...»

И крольчиха отчётливо почувствовала, как внутри впервые за долгие месяцы зарождается живое, трепетное волнение. Она действительно ждала его ответа.

 

Глава 22

 

Джетт уже много лет была капитаном Vineland Thorns, и если раньше это звание казалось ей не просто должностью, а частью самой себя, то в последние сезоны она всё чаще ловила себя на том, что начинает чувствовать время — неумолимое, тяжёлое, физически ощутимое. Возраст не бил резко, он подкрадывался тихо — в каждом дополнительном вдохе после рывка, в каждом лишнем мгновении, которое требовалось телу, чтобы восстановиться, в каждом матче, где приходилось бороться не только с соперником, но и с собственными мышцами.

Сегодня вечером она отдыхала у себя дома и смотрела по телевизору игру Fusion в Восточной конференции. Матч шёл в хорошем темпе, плотный, быстрый, техничный — именно такой, какой Джетт всегда любила. Но сегодня она смотрела на экран не как зритель, а как капитан и игрок, который слишком хорошо знает цену каждой секунды на площадке. И, как бы она ни старалась не думать об этом, невольно сравнивала себя с этим полярным волком — Нордом.

В прошлом сезоне, в финальной игре Западной конференции против Shadows, она явно не вытягивала концовку. Третья четверть далась с большим трудом, а четвёртая и вовсе превратилась в разгром, где уже не было ни воздуха, ни сил, ни пространства для манёвра. Она помнила, как пыталась держаться на опыте, на характере, и всё же чувствовала, что начинает сдавать. А сейчас стартовал новый сезон, и она должна быть в форме.

На экране Норд двигался всё так же уверенно, как и раньше — с той хищной собранностью, которая всегда делала его опасным соперником и надёжным лидером. Он по-прежнему мог держать темп все 48 минут матча, будто усталость была не властна над его телом. Дыхание оставалось ровным, движения — точными, а игра — динамичной, без провалов и без лишней суеты.

И рядом с ним Лола. Крольчиха была великолепна. Не просто выполняла роль поддержки, а буквально наполняла его игру новым импульсом — ассистировала вовремя, читала движения, закрывала пространство, попадала в нужный ритм. Между ними было то самое редкое взаимодействие, когда два игрока работают как единый организм — один чувствует другого раньше, чем тот сам успевает сделать шаг. Они были прекрасной парой на площадке и, как Джетт уже отмечала, в жизни.

Она вспомнила их поцелуй на финале NBA, когда они сидели на VIP-местах. Это было очень мило. Очевидно, они были по-настоящему счастливы — без позерства, натяжки или попыток что-то кому-то доказать. И Джетт это радовало.

После стольких лет, в течение которых Норд казался ей одиноким и несчастным, видеть его таким — живым, уверенным, любимым — было одновременно странно, но при этом тепло и правильно. Лола не была какой-нибудь пустышкой, случайной красоткой или украшением рядом с ним. Это была сильная, интересная, безумно увлечённая баскетболом девушка, которая, казалось, не просто шла с ним рядом, а понимала каждую ноту его игры. Джетт видела это даже через экран.

В их глазах горел тот самый огонь, который невозможно подделать. Они наслаждались игрой, жаждали победы, хотели стать лучшими в конференции, хотели дойти до финала NBA. И, глядя на них, Джетт ясно осознавала — вот он, их шанс. Тот самый, не идеальный, не лёгкий, но единственный. Общая безумная мечта Джетт и Норда могла исполниться только сейчас, другой возможности уже не будет. Fusion сейчас сильны как никогда.

В то же время, с тех пор, как Thorns выиграли Кубок Когтя и стали чемпионами, их команда изменилась. Они стали гораздо сильнее как по игре, так и по духу, победа сплотила их, сделала жёстче, умнее и увереннее. Они больше не были коллективом, который лишь пытается доказать свою состоятельность, они были весомой силой.

Когда владельцем команды стал Модо — один из своих, член команды, который знал, каково это бороться за каждый мяч, это дало им ту самую независимость, которой так не хватало многим клубам.

Но, конечно, Модо оставался Модо, некоторые его решения были, мягко говоря, весьма эксцентричными. Например, когда он внезапно заявил, что спонсорами клуба будут не только производители спортивной формы, но и частный тату-салон, который он сам посещал, и танцевальная школа, в офисе едва не случился коллективный припадок.

Джетт каждый раз улыбалась, вспоминая, как Модо в своей обычной манере объяснял инвесторам, почему это абсолютно логично и стратегически оправдано, а они с вежливыми улыбками и нервным подёргиванием глаз пытались не показать, как их бросает в дрожь.

Модо было непросто. Он не хотел вести переговоры, считать бюджеты, улыбаться в камеру. Не любил обсуждать логотипы, проценты и рекламные контракты. Он хотел просто играть. Но ящер учился — неохотно, ворчливо, с протестами, но учился.

Джетт фыркнула, качая головой. Как забавно всё сложилось. Когда-то их всех считали шизиками, сбитыми лётчиками, командой неудачников. А в итоге они обрели вторую жизнь и стали примером сплочённого коллектива.

Непроходимый носорог Арчи стал стеной, закрывающей кольцо. Страус Оливия отрывалась от любой опеки со скоростью ракеты. Жираф Ленни идеально работал на подборах и заколачивал стабильные данки, от которых трибуны сходили с ума. Модо вёл такой низкий дриблинг, что, казалось, мог буквально проскользнуть у соперников под лапами. А козёл Уилл был лучшим снайпером — тем самым игроком, которому достаточно одного сантиметра свободного пространства, чтобы отправить мяч точно в кольцо.

Джетт улыбнулась. Vineland Thorns были в надёжных лапах. И когда она уйдёт, то будет знать, что оставляет команду не в руинах, а на прочном фундаменте. Что они справятся и без неё, что принесут ещё много побед.

И от этой мысли ей стало спокойно на душе. Она выключила телевизор — там уже итак всё было понятно, преимущество Fusion становилось слишком ощутимым. Откинувшись на спинку дивана, Джетт прикрыла глаза. Она вспомнила тот день, когда всё начиналось — их путь с Нордом, который скоро закончится. И память о нём, как всегда, кольнула сладко и больно одновременно.

 

Задолго до того, как Джетт Филлмор — блистательная звезда баскетбола, легенда NBA и лучший бомбардир в истории лиги — стала именем, которое знали по всей стране, она была всего лишь молодой и очень амбициозной спортсменкой, подававшей большие надежды в юниорской лиге.

Тогда всё только начиналось. Она была быстрой, целеустремлённой, сосредоточенной на каждом движении, на каждом пасе и броске. Именно в те годы судьба свела её с Нордом, полярным волком из далёкого Тундратауна — холодного, покрытого вечными снегами района Зверополиса.

Они жили в разных частях страны, и всё же совместный драфт, объединяющий восток и запад, столкнул их на одной площадке под яркими лампами арены в Лиании и внимательными взглядами скаутов. Оба были молоды и невероятно талантливы, считались теми, кто однажды доберётся до самой вершины.

В серии показательных товарищеских матчей и тестовых прогонов Джетт следила за Нордом с тем особенным вниманием, которое можно было бы принять за спортивную оценку. Он был великолепен, его движения на площадке были точными, уверенными и инстинктивными, как будто баскетбол для него — это не игра, а часть его личности. Он скользил между соперниками с удивительной лёгкостью, его техника поражала чистотой и выверенностью, а в каждом рывке чувствовалась сила, сдержанная и опасная, как стальная пружина под холодным мехом.

Джетт ловила себя на том, что смотрит на него снова и снова. Сначала чтобы понять его стиль, потом чтобы предугадать ход. А затем…

Она поняла, что дело не только в игре. Что-то необъяснимое, тёплое и тревожное шевельнулось у неё в груди, заставив сердце на миг сбиться с привычного ритма. Она смотрела на него и замечала не только уверенность игрока, но и самого Норда — сильного, спокойного, красивого в той сдержанной, северной манере, которую невозможно было игнорировать. И эта мысль оказалась слишком опасной.

Джетт резко мотнула головой, будто хотела стряхнуть с себя досадное наваждение. Нет, это было нелепо и абсурдно, ей не до этого — не сейчас, в разгар драфта, не когда каждая мысль должна быть посвящена только игре, карьере и будущему. Но чем сильнее она пыталась убедить себя в этом, тем отчётливее понимала — забыть Норда будет не так просто.

Джетт долго не могла решиться. Мысль о том, чтобы заговорить с полярным волком, казалась одновременно заманчивой и пугающей — настолько, что от одного этого внутреннего противоречия у неё начинало неприятно щемить в груди. Ей хотелось подойти к нему, узнать, какой у него голос вне шума игры, как он смеётся, о чём думает, когда остаётся один, что скрывается за этим вечно спокойным ледяным выражением морды.

Но вместе с тем её что-то удерживало. Она и сама толком не понимала, чего именно боится. Отказа, неловкости? Или того, что стоит только заговорить, и всё станет слишком настоящим и личным? Слишком опасным для той ровной, выверенной жизни, к которой она привыкла?

Пока Джетт мучилась сомнениями, над залом внезапно прокатилась резкая сирена. Игра закончилась. Шум трибун стихал, спортсмены начали расходиться, и Джетт, почти не осознавая, что делает, поспешно выскользнула из зала. В её движениях вдруг появилась какая-то странная торопливость, будто она боялась, что если останется ещё хотя бы на минуту, то потеряет остатки смелости.

На следующей неделе их ждал драфт, там всё и решится. Они показывали лучшие результаты, поэтому пантера не сомневалась, каждый из них станет ближе к своей мечте — играть в NBA. А до того дня ещё есть время.

На улице воздух был уже прохладным, и Джетт остановилась у входа, словно не зная, куда деться. Она сама себе казалась нелепой — стояла и ждала, то ли надеясь увидеть Норда, то ли готовая сорваться с места в любую секунду, если он появится. Минуты тянулись медленно.

Затем из дверей начали выходить молодые ребята — шумные, возбуждённые, уставшие после игры. Джетт сделала вид, что поглощена своим телефоном, хотя экран нисколько её не интересовал. Она видела, как спортсмены проходят мимо один за другим, слышала чужие голоса, короткий смех, фразы о завтрашнем дне. Никто не обратил на неё внимания.

Норда среди них не было. Она подождала ещё немного. Потом ещё. Прошло десять минут. И только тогда до неё дошло, насколько это всё выглядит глупо, неловко и до смешного по-детски.

Она Джетт Филлмор, которая на площадке не сомневалась ни в одном броске, не дрогнула бы под давлением толпы, не позволила бы себе выглядеть слабой или растерянной. И вот сейчас она ведёт себя как смущённая школьница, боящаяся подойти к понравившемуся парню. Это было совершенно не в её духе.

С усилием выпрямившись, Джетт решительно вернулась в зал. Стоило ей сделать несколько шагов внутрь, как она услышала знакомый стук мяча о паркет — ровный, размеренный, почти медитативный. Норд всё ещё был там.

Он методично бросал мяч в кольцо, не обращая внимания ни на опустевшие трибуны, ни на тишину, которая теперь казалась особенно глубокой. Его движения были точными и сосредоточенными, будто он не мог позволить себе остановиться, пока не доведёт каждый бросок до совершенства.

Он её не заметил, и Джетт, уже готовая развернуться и уйти отчасти из гордости, отчасти от внезапно накатившей робости, на миг остановилась. Ей показалось, что подойти сейчас будет проявлением слабости, слишком уязвимым, слишком честным шагом. Но она пересилила себя.

— Норд?

Волк сразу остановился, подхватив мяч, затем медленно обернулся. Несмотря на молодость, в нём было что-то поразительно взрослое — сосредоточенный, суровый, спокойный взгляд. В нём не было суеты, только уверенность и какая-то тихая внутренняя сила.

— Да?

— Эм… — Джетт вдруг почувствовала, как все заранее придуманные слова рассыпаются, и она неловко кашлянула. — Хорошо играешь.

Ей самой эти слова показались до ужаса банальными, почти жалкими. Но Норд не усмехнулся и не выглядел разочарованным.

— Спасибо, Джетт. Ты тоже.

— Знаешь, я просто хотела… — начала она и вдруг запнулась.

Она ведь собиралась сказать совсем другое. Что-то простое и нейтральное, пожелать удачи на драфте, пару вежливых слов. Но стоило ей подойти ближе и заглянуть в его голубые глаза, как все заготовленные фразы исчезли. Взгляд Норда был слишком прямым и внимательным. Он не давил, но в нём чувствовалась такая честность, что Джетт вдруг стало трудно дышать.

— Я… — снова выдохнула она, и снова не смогла продолжить.

Норд выждал короткую паузу, а потом сказал вдруг прямо, без стеснения, с тем же спокойствием, с каким, вероятно, выполнял самый сложный бросок.

— Знаешь, Джетт, ты мне очень нравишься.

— Что?.. — У пантеры будто на миг пропал слух, и она растерялась окончательно. — Но… я…

— Прости, я знаю, что мы с тобой даже толком не знакомы, — лишь мягко посмотрел на неё Норд, не торопясь, но и не отступая. — Но ты удивительная. И не только в баскетболе. Ты мне очень понравилась.

— Правда?.. — Она моргнула, не сразу поверив, что это происходит на самом деле.

Он убрал мяч в сторону и не спеша приблизился к ней. Движения у него были осторожными, деликатными, словно он боялся спугнуть её. Потом Норд очень мягко взял её за лапы, будто проверяя, не против ли она, не отдёрнет ли их сейчас. И от этого простого прикосновения сердце Джетт забилось так сильно, что ей показалось, ещё немного, и этот безумный стук будет слышен в тишине зала.

— Слушай, — сказал он тихо, но уверенно. — Я понимаю, может, я слишком напорист. Но я хочу пригласить тебя на свидание. Просто ужин, ничего больше… Что скажешь?

Джетт на секунду потерялась в собственных мыслях. Всё происходило так быстро. Она сама пришла сюда, чтобы набраться смелости заговорить с ним, а теперь Норд стоял перед ней, смотрел открыто и честно, приглашал её на свидание так естественно, будто это было самым правильным и очевидным решением в мире.

Её сбивала с толку эта скорость и внезапная близость. Но она не испытывала страха, ведь он не напирал, не торопил. И, несмотря на суровый взгляд, в нём чувствовалась такая искренность, что невозможно было усомниться, он говорил именно то, что думал. Джетт медленно выдохнула.

— С удовольствием, — наконец, сказала она.

И тогда Норд улыбнулся. В этот момент Джетт впервые увидела в его глазах не только сдержанную силу, не только холод полярного волка, но и тепло — настоящее, мягкое, живое, от которого внутри у неё что-то дрогнуло, словно ледяная корка на сердце вдруг начала таять.

 

Это был удивительно приятный и на редкость непринуждённый ужин. Ресторан оказался уютным, с мягким светом, негромкой музыкой и такой атмосферой, в которой разговор сам собой становился легче, а паузы — не неловкими, а даже уютными. Джетт и Норд сидели друг напротив друга, постепенно забывая о том, что это их первое свидание. Они смеялись, перебрасывались шутками, делились воспоминаниями и, сами того не замечая, всё глубже открывались друг другу.

Они говорили, разумеется, о баскетболе, потому что для обоих эта игра была не просто спортом, а смыслом, движением к мечте, почти отдельным языком. Но разговор не застревал только в пределах площадки. Норд рассказывал о детстве в Тундратауне, о бесконечных снегах, о том, как закалялся в жёстких условиях, и о том, как мечта о высшей лиге казалась когда-то чем-то недостижимым.

Джетт слушала его внимательно и с каждым новым монологом он раскрывался перед ней совсем не так, как она ожидала. Вне площадки Норд тоже был уверенным, спокойным и собранным — это оставалось с ним всегда, но вместе с тем в нём было гораздо больше эмоций. Он оказался открытым, внимательным и даже милым в тех редких моментах, когда позволял себе улыбнуться. И самое удивительное, что рядом с ним Джетт чувствовала себя спокойно — совсем не так, как изначально думала.

Она не стеснялась, не искала правильных слов каждую секунду, не опасалась выглядеть глупо. Наоборот, разговор шёл легко и естественно, будто они знали друг друга уже давно, а не встретились накануне драфта.

Норд, в свою очередь, с явным удовольствием отметил её чувство юмора и ту почти безумную, завораживающую одержимость баскетболом, которая у Джетт прорывалась буквально в каждом слове. Но, как выяснилось, он и сам был таким же — не меньше неё увлечённым, упрямым и влюблённым в игру. Они чувствовали какую-то особую связь — живую, хрупкую и очень притягательную.

Когда Норд проводил Джетт до дома, их разговор не оборвался, наоборот, стал ещё тише, теплее и ближе. Они шли рядом, а ночной воздух казался мягким и беззвучным, будто город нарочно притих, давая им возможность побыть в этом редком, волшебном состоянии, когда всё вокруг перестаёт иметь значение.

— До завтра, Джетт. Удачи на твоём матче, — сказал Норд, остановившись у её двери.

— И тебе тоже, Норд, — улыбнулась ему пантера немного смущённо, но уже не так робко, как раньше.

Волк улыбнулся в ответ и уже собирался развернуться, но Джетт вдруг не отпустила его лапы. Она всё ещё держала его крепко, будто не могла заставить себя разорвать это прикосновение, расстаться с этим теплом, с ощущением, что если она разожмёт пальцы, то что-то важное уйдёт вместе с ним.

Они смотрели друг другу в глаза, и в этой тишине, полной напряжённого ожидания, им обоим становилось тяжело дышать. Сердца колотились так сильно, словно вот-вот готовы были вырваться наружу.

Джетт медлила всего секунду, но для неё это была целая вечность. Потом она решилась. Медленно, немного неловко, она потянулась к нему. Норд на мгновение замер.

— Джетт… ты уверена? — тихо спросил он, и в его голосе впервые прозвучала тень сомнения. Она остановилась, но не отстранилась. Норд продолжил чуть неловко, будто сам удивлялся собственной растерянности. — Я слышал, что по правилам на первом свидании не целуются.

Джетт едва заметно улыбнулась. В выражении её мордочки было столько нежности, что Норд невольно подумал, не слишком ли сильно он всё усложняет.

— Зачем тебе сейчас правила? — тихо сказала она. — Мы же не на баскетбольной площадке.

И снова прикрыв глаза, Джетт потянулась к нему. На этот раз Норд не сомневался, он тоже наклонился к ней навстречу, и в следующий миг их губы соприкоснулись. Для них обоих это был первый поцелуй. Сначала осторожный, робкий, полный едва заметной неуверенности, как будто они боялись спугнуть это хрупкое мгновение. Но очень скоро неловкость исчезла, растворилась в их близости, в том удивительном чувстве, которое вспыхнуло между ними и с каждой секундой становилось только ярче. Это был поцелуй, от которого у обоих перехватило дыхание — прекрасный, нежный, настоящий.

Норд осторожно обнял Джетт за талию и притянул ближе, а она положила лапы ему на плечи, отвечая с тем же трепетом и искренностью. В этот миг они были абсолютно счастливы, словно внезапно нашли нечто очень ценное и ещё не до конца понимали, насколько это важно.

Норд первым мягко отстранился, всё ещё храня на губах тепло этого прикосновения. Джетт открыла глаза и чуть смущённо, но очень светло улыбнулась, он улыбнулся ей в ответ — мягко и даже как-то по-домашнему. Они стояли так ещё несколько секунд, не желая разрушать магию момента. Потом Норд осторожно отпустил её.

— Спасибо за этот вечер, Джетт, — сказал он тихо. — Всё было идеально.

— Тебе спасибо, Норд. — Она смутилась, но не отвела взгляда. — Увидимся завтра?

— Обязательно, — прошептал волк.

Они нехотя отпустили друг друга, и Джетт скрылась за дверью. Норд постоял ещё мгновение, глядя ей вслед, а потом, всё ещё улыбаясь, отправился домой — на временную базу, где поселили кандидатов.

А Джетт, уже оказавшись внутри, прислонилась спиной к двери и закрыла глаза, пытаясь унять бурю счастливых эмоций, которые захлестнули её с головой. Сердце билось так быстро, что казалось ещё немного, и она не справится с этой сладкой, невозможной радостью.

Всю неделю Норд и Джетт по вечерам гуляли друг с другом после тренировок и товарищеских игр. Поскольку полярный волк впервые был в Лиании, пантера с удовольствием знакомила его со своими любимыми местами из детства — парками, игровыми площадками и даже кафе. Каждый день они наслаждались обществом друг друга и только сильнее сближались.

Они старались не думать о предстоящем драфте и не разговаривали о нём, но понимали, что момент, который решит их судьбу, приближался с каждым днём. Влюблённые жили одним моментом, наслаждаясь каждым сладким мгновением, забыв о тревогах будущего.

 

Наконец, наступил долгожданный, но при этом волнующий всех молодых спортсменов день драфта. В это утро в воздухе витала напряжённость, которая ощущалась почти физически. В помещении стоял гул голосов — юноши и девушки переговаривались вполголоса, кто-то нервно смеялся, кто-то пытался выглядеть уверенно, а кто-то не скрывал, как сильно подрагивают у него уши или хвост. Все ждали одного — момента, когда назовут их имена, когда судьба перестанет быть абстрактной и, наконец, воплотится в реальность.

Джетт сидела рядом с Нордом на одной из длинных скамеек и чувствовала, как внутри у неё тоже всё натянулось, как струна. Они старались вести себя спокойно, но между ними существовало едва уловимое тепло, их лапы осторожно соприкоснулись. Джетт сначала слегка вздрогнула от этого прикосновения — не от страха, а от того, насколько естественным оно казалось. Норд мягко сжал её лапу в ответ, но на публике оба держались сдержанно, не позволяя себе ничего лишнего.

Когда ведущий со списком вышел на центр площадки, зал мгновенно стих. Казалось, даже воздух замер вместе со всеми. В лапах он держал результаты выбора скаутов и собирался озвучить их решения, которые для кого-то откроют дверь в новое будущее, а для кого-то станут новым испытанием.

Он откашлялся, пробежался взглядом по строкам и начал называть одно имя за другим. Спортсмены поднимались, получали свои предложения, кто-то облегчённо выдыхал, кто-то сиял от радости, кто-то лишь сдержанно кивал, стараясь не выдать волнения.

Когда очередь дошла до Джетт, Норд чуть крепче сжал её лапу. Она повернулась к нему и, увидев в его глазах тихую поддержку, улыбнулась — едва заметно, но по-настоящему тепло. Джетт была одним из самых перспективных новичков этого сезона. Почти все скауты были готовы предложить ей хороший контракт, и это означало, что она могла свободно войти в состав любого клуба. Но на самом деле она уже давно сделала свой выбор, когда ещё только начала мечтать по-крупному.

Она поднялась со скамьи, и Норд осторожно отпустил её лапу. Весь зал слушал, а скауты приготовили свои блокноты.

— Я… — начала она, и голос её прозвучал чуть тише, чем ей хотелось бы. Она быстро собралась и продолжила уже увереннее. — Для меня баскетбол всегда был не просто игрой. Это было мечтой, целью. И если честно… я никогда не видела себя где-то, кроме дома. Я всегда мечтала играть за свою родину — за Лианию. — Она сделала короткую паузу, чувствуя, как в зале установилась полная тишина. — Поэтому я с самого начала рассчитывала только на клуб Vineland Thorns.

С этими словами она посмотрела на представителей клуба, спокойно и уверенно, будто этим решением сама поставила точку в закулисной борьбе за её кандидатуру. Скауты обменялись взглядами и сделали пометки в своих блокнотах.

Джетт села обратно, всё ещё ощущая, как у неё немного дрожит сердце. Она посмотрела на Норда в ожидании его поддержки или хотя бы короткого взгляда, в котором можно было бы прочитать его одобрение. Но увидела совсем другое.

Норд заметно погрустнел, хоть и пытался не подать вида. Он чуть опустил глаза, и в его выражении появилось то тихое, болезненное разочарование, которое он, вероятно, пытался скрыть даже от самого себя. Джетт тут же встревожилась.

— Норд?.. — тихо позвала она. — Что случилось?

Он будто решал, стоит ли ей отвечать. Его пальцы вновь коснулись её лапы и осторожно её сжали, а потом он всё-таки выдохнул:

— Мы, наверное… даже слишком похожи, Джетт. — Она непонимающе нахмурилась. Норд отвёл взгляд, будто ему было непросто признавать очевидное. — Я тоже всегда хотел играть только за свою родину — за Зверополис. Я рассчитывал только на один клуб… на Zootopia Fusion.

Джетт почувствовала, как внутри у неё что-то неприятно сжалось. Она поняла его сразу, слишком хорошо поняла. Они были уверены, что судьба сведёт их хотя бы в одной конференции и даст надежду на общее будущее. Но Лиания и Зверополис находились слишком далеко друг от друга — в разных концах страны. И от этого факта внезапно всё стало сложнее.

— Норд… — начала она, уже собираясь что-то сказать, но не успела. Их прервал голос ведущего, который назвал имя Норда.

Волк поднялся почти сразу, и Джетт увидела, как на него устремились десятки взглядов. Ему тоже готовы были предложить контракт сразу несколько клубов, и теперь он сам должен был сделать выбор. Но в его движениях вдруг появилась неуверенность, которой она раньше за ним не замечала.

Он стоял на месте, пытаясь решить что-то более важнее, чем подписание спортивного контракта. Джетт смотрела на него и понимала — он колеблется не потому, что не знает, чего хочет. А потому что уже знает — он хотел остаться с ней.

— Я… — начал он.

В этот момент Джетт всё поняла, он был готов отказаться от своей мечты, пойти против того, во что верил всю жизнь. Готов был нарушить собственные принципы — и всё ради неё.

От одной этой мысли у неё болезненно сжалось сердце. Она вдруг резко схватила его за лапу и крепко сжала. Норд удивлённо и даже растерянно посмотрел на неё. И тогда Джетт, едва слышно, но твёрдо прошептала:

— Не надо…

Он стоял неподвижно, но в глазах мелькнуло понимание, а вместе с ним боль. Он сразу понял, что она не хочет, чтобы он жертвовал собой ради их едва начавшейся истории. Не хочет, чтобы он наступал на горло своей мечте ради чувства, которое только-только успело расцвести.

— Норд? — снова окликнул его ведущий, ожидая ответа.

Полярный волк медленно выдохнул, сжал её лапу, как будто запоминая это прикосновение, и принял решение.

— Fusion, — тихо сказал он.

В этот момент Джетт почувствовала, что внутри у неё что-то оборвалось, но при этом она знала, что они поступают правильно, пусть этот шаг и причинит им самую сильную боль.

 

После драфта Норд провожал Джетт до дома. Они шли рядом по тихой улице, где вечер уже успел опуститься на крыши и тротуары, приглушив шум города до едва слышного шёпота. Дорога казалась длиннее обычного, хотя на самом деле они просто медлили, не желая приближаться к тому моменту, когда придётся остановиться.

Они добились своего, оба получили контракты, о которых так долго мечтали. И всё же радости не было, она будто растворилась где-то между словами ведущего и тем коротким мигом, когда их мечты, наконец, обрели форму — но эти мечты неумолимо тянули их в разные стороны.

Джетт смотрела перед собой и ощущала, как внутри растёт странная пустота. Ещё вчера всё казалось ясным и понятным. А теперь, когда она достигла цели, оказалось, что самое трудное только начинается.

Норд тоже молчал. Его шаги были ровными, спокойными, но Джетт чувствовала — он думает о том же, о чём и она. Они едва успели обрести друг друга, между ними только вспыхнуло что-то живое, настоящее и тёплое. Они были счастливы, но теперь им предстояло разойтись по разным частям страны, обрести каждому свой путь, у них не было общей судьбы. И от этого каждый шаг казался тяжелее предыдущего.

— Как думаешь?.. — наконец, не выдержала Джетт и тут же замолчала, подбирая слова. — Мы правильно поступили?

Норд не сразу ответил. Он смотрел перед собой, как будто пытался найти ответ где-то в темноте улицы, а не в себе.

— Наверное, — неуверенно произнёс он. — Ведь это то, о чём мы мечтали.

— Да уж… — протянула Джетт почти шёпотом и опустила глаза. — Хотя…

Она не закончила, но этого и не требовалось, Норд понял её.

— Я знаю, — мягко сказал он. — Я тоже не уверен.

Джетт подняла на него глаза. В его взгляде не было привычной ледяной решимости. Сейчас он смотрел на неё так открыто, так честно, что перехватывало дыхание.

— Понимаю, почему ты сомневаешься, — продолжил он. — Кажется, я тоже уже не уверен, что моя мечта осталась прежней.

— Норд…

— Одна мысль о том, что я больше не увижу тебя, — тихо сказал он, — невыносима.

Она опустила голову и поняла, что чувствует то же самое. Что именно это и раздирает её изнутри — не расстояние, не драфт, не клубы, не будущее, а мысль о том, что всё, что между ними только успело начаться, может закончиться прежде, чем у них появится шанс узнать друг друга по-настоящему.

Норд осторожно остановился и заглянул ей в глаза. Его холодный северный взгляд обычно притягивал её, но сейчас в нём было столько уязвимости, что Джетт почувствовала, как сердце болезненно сжимается в груди.

— Я никогда ни к кому не испытывал таких чувств, — признался он шёпотом. — И, кажется… я влюбился в тебя.

Его искренность ударила Джетт с такой силой, что на миг мир вокруг исчез. Остались только он, его голос и бешеный стук её собственного сердца. Она больше не смогла сдерживаться.

— Я тоже, — выдохнула Джетт. — Я тоже влюбилась в тебя, Норд.

В его глазах одновременно вспыхнули радость и боль. Он сделал едва заметный шаг к ней, будто хотел обнять, забрать её, увести туда, где им не нужно будет выбирать между любовью и мечтой. В эту секунду он был готов пойти к скаутам, отказаться от своего решения, сказать, что передумал, что хочет играть в Thorns.

Все планы, давние обещания самому себе, мечта — всё казалось сейчас неважным, кроме неё. Он хотел видеть Джетт каждый день, хотел играть рядом с ней, хотел, чтобы их мечты не разделяли их.

Но где-то глубоко внутри всё ещё жила та часть его самого, которая верила в долг, в цель, в свой путь. И эта часть не позволяла ему так просто перечеркнуть всё ради чувства, каким бы сильным оно ни было.

Джетт видела его сомнения. Видела, как борьба отражается в его глазах, как он разрывается между тем, чего хочет сердце, и тем, что ему шепчет долг.

— Мы не должны мучить себя, — тихо произнесла она. Норд посмотрел на неё с болью.

— Но…

— Нет, — мягко, но твёрдо перебила пантера. — Мы оба шли за своей мечтой. И я не прощу себя, если ты откажешься от всего ради меня.

Она сделала короткую паузу и едва улыбнулась сквозь подступившую грусть.

— Норд… не жалей ни о чём.

Он долго смотрел на неё, а потом медленно кивнул. Грустно, обречённо, но с уважением к её решению.

Когда он обнял её на прощание, этот жест был очень осторожным, невесомым, как будто он боялся задержаться лишнюю секунду, потому что знал, что уже не сможет отпустить. Он сделал шаг в сторону и в этот момент остановился, почувствовав, как его что-то удерживает.

Длинный, сильный, чуть дрожащий от эмоций хвост Джетт обвил его лапу и не отпускал. Норд медленно повернулся к ней. Джетт смущённо опустила глаза, и в этой позе уже не было прежней уверенности — только растерянность и очень живая болезненная тоска.

— Норд, я… — Её голос дрогнул. — Я не хочу расставаться. Не сегодня.

Он молчал, внимательно глядя на неё. Она сглотнула и продолжила почти шёпотом.

— Прошу, останься сегодня со мной. Может, нам и не суждено быть вместе… но хотя бы сегодня я хочу быть с тобой как можно ближе.

Эти слова ударили в него сильнее любого признания. Норд медленно подошёл к ней снова и осторожно взял её за лапы.

— Ты уверена? — тихо спросил он.

Джетт кивнула, не поднимая глаз, и ласково провела хвостом по его лапе, будто подтверждая то, что не смогла бы сказать вслух. Норд наклонился к ней и нежно поцеловал. В этом поцелуе было и прощание, и надежда, и боль, и желание запомнить друг друга как можно лучше. Джетт ответила ему с той же трепетной искренностью, ловя это мгновение, понимая, что оно могло стать последним.

Она нащупала лапой дверную ручку, и, не разрывая поцелуя, шагнула внутрь. Норд вошёл вместе с ней.

Это была прекрасная ночь, наполненная эмоциями и любовью, но в то же время с горьким чувством расставания и неизбежного конца. Они знали, что у их отношений нет будущего, и уже завтра всё изменится, их пути разойдутся, и никто не знал, останется ли между ними хоть что-то, кроме памяти, боли и надежды.

Этой ночью они не хотели думать о завтрашнем дне, сейчас существовали только они, оба хотели запомнить каждое прикосновение, каждый изгиб тела, каждую эмоцию, отражавшуюся в глазах. Это была их первая и последняя близость, а потому каждый жест казался особенно важным.

Они шептали друг другу слова любви — тихо, будто боялись спугнуть хрупкое счастье. Эта близость не была спешкой, она стала их признанием, благодарностью за то, что они встретились, болью от того, что их счастье оказалось таким коротким, и нежностью, которая делала их невероятно уязвимыми и счастливыми одновременно.

Когда страсть немного утихла, Джетт и Норд долго не могли отвести друг от друга глаз. Он снова потянулся к ней и прикоснулся губами с той нежностью, в которой уже жила печаль. Этот поцелуй был полон доверия и любви, но в нём чувствовался тонкий невыносимый привкус утреннего расставания, которое уже ждало их. В нём было обещание помнить, просьба не отпускать, страх потерять и желание хотя бы на несколько мгновений поверить, что утро не наступит. В этот момент они были уязвимыми, влюблёнными, счастливыми и испуганными одновременно.

Они нехотя отстранились, и в глазах Джетт было столько счастья и столько боли, что Норду сложно было выдержать этот взгляд.

— Мне так хорошо с тобой, — призналась она. — И мне ужасно жаль, что это… наша единственная ночь.

Норд погладил её по щеке, бережно, как что-то бесконечно ценное. И сам не сумел спрятать печаль.

— Я не хочу, чтобы всё так закончилось, — тихо сказал он.

Она прильнула к нему, и они крепко обнялись — уже не как влюблённые в пылу страсти, а как двое, которым отчаянно нужно успокоить друг друга хотя бы до утра.

— Что бы ни случилось, — шепнула Джетт, — я была счастлива с тобой.

Норд закрыл глаза и прижал её крепче. Потом он чуть отстранился, чтобы вновь посмотреть на неё, и ответил совсем тихо, с той честностью, от которой кольнуло в сердце.

— Джетт… я люблю тебя.

У неё дрогнули губы.

— Я тоже люблю тебя, Норд.

И эти слова, такие простые и такие тяжёлые, остались между ними как самое настоящее обещание, которое никто из них не знал, как сдержать.

Они уснули в крепких объятиях друг друга. Погрузились в беспокойный сон, в котором смешались любовь, тревога и предчувствие утренней боли.

 

Утро пришло тихо. Норд открыл глаза не сразу, ещё несколько мгновений пребывая в том зыбком состоянии между сном и реальностью, где память о ночи кажется всё ещё осязаемой. А потом он понял — рядом никого нет.

Он медленно приподнялся, оглядел комнату и только сейчас заметил то, что в порыве вчерашних чувств ускользнуло от его внимания. Кровать Джетт была огромной — просторной, широкой, явно сделанной для максимального комфорта, чтобы в неё можно было провалиться после долгого дня. А над кроватью тянулись ветви дерева, вплетённые в интерьер, будто часть дома была отдана самой природе.

Норд присмотрелся внимательнее и по небольшим комочкам шерсти, застрявшим среди веток, догадался, что Джетт там спит — на дереве, что естественно для пантеры.

Он тихо поднялся, натянул одежду и осторожно сделал несколько шагов в сторону гостиной. И тут услышал звук — едва различимые, растворяющиеся в тишине всхлипы. Норд сразу остановился, а затем, уже медленнее, шагнул вперёд и увидел Джетт.

Она сидела на диване, опустив голову, и когда подняла на него глаза, то была вся в слезах. Она их не сдерживала, они не были тихие, а настоящие и горькие. Под его взглядом Джетт тут же попыталась отвернуться, спрятать лицо, словно ей было стыдно за собственную слабость. Но Норд не дал ей этого сделать. Он быстро подошёл и молча взял её за лапы.

— Норд… — запротестовала она, пытаясь выскользнуть, но он держал её мягко и крепко одновременно, как будто знал, если отпустит сейчас, она рассыплется.

— Джетт, посмотри на меня, — тихо, но твёрдо сказал он.

Она медленно, с трудом, подняла глаза, и тут же снова не смогла сдержать слёз. Словно что-то внутри окончательно надломилось, она прильнула к его сильной груди, пряча лицо, и Норд без лишних слов обнял её. Джетт цеплялась за него, беззвучно рыдая, и это молчаливое отчаяние било сильнее любых криков.

— Норд, я… — Её голос дрожал, срывался. — Я не знаю, что делать. Я люблю тебя, но я хочу играть за Лианию. Что мне делать, Норд?..

Он крепче прижал её к себе и в этот миг понял, что не знает ответа. Он долго молчал, просто обнимая её, чувствуя, как её плечи дрожат в его лапах, и только потом слегка отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Я тоже не знаю, — честно прозвучал его голос.

Джетт посмотрела на него, Норд уже не выглядел привычно уверенным, на нём не было маски спокойствия — сейчас он был таким же растерянным, как и она.

— Я люблю тебя, — сказал он тихо. — Больше всего на свете. Но я всегда мечтал играть за Зверополис. Я мечтал помочь своей команде… стать частью чего-то большого. И сейчас я… сомневаюсь. — Он отвёл взгляд лишь на миг, а потом снова посмотрел на неё. — Я готов бросить всё ради тебя, отказаться от мечты. Если ты попросишь меня сделать это, я не задумаюсь ни на секунду, я останусь с тобой.

Джетт почувствовала, как от этих слов у неё сжалось сердце. Она видела, насколько он серьёзен. Насколько готов пожертвовать собой и своими идеалами, предать мечту ради неё. Но она не могла принять такую жертву, потому что сама чувствовала то же самое. Она не готова была перечеркнуть свою цель, как бы сильно ни любила Норда.

— Тогда… это конец? — тихо обняв его снова, прошептала Джетт. — Конец нашим отношениям?..

Норд ничего не ответил, он лишь закрыл глаза на мгновение, будто пытаясь удержать разлом, который уже начинал разделять их. Ему казалось, будто сердце разрывается на части. Наконец, он заговорил — медленно, с усилием, будто каждое слово давалось ему слишком дорогой ценой.

— Мы оба добились своей мечты. Мы будем играть каждый за свой родной клуб. — Джетт слушала, затаив дыхание. — Но, может быть, у нас теперь будет другая мечта… общая, — тихо продолжил он.

— Какая?..

Джетт подняла на него заплаканные глаза. Норд смотрел на неё так, будто сам до конца не верил в то, что собирается сказать, но в этом была какая-то странная, светлая сила.

— Давай пообещаем, что мы доведём каждый свой клуб до победы в финале своей конференции. Что наши команды однажды станут лучшими. И тогда… мы сыграем друг против друга в финале NBA.

Он сам не знал, откуда взялась эта мысль. Но в тот момент ему казалось, что они действительно способны на это. Что любовь и мечта могут не только разлучить, но и придать сил. Что, может быть, именно так и выглядит их настоящее будущее — вместе не рядом, а напротив друг друга, на самой вершине.

Джетт смотрела на него, не отрываясь, и вдруг поверила. Поверила так искренне, как умеют верить только те, у кого в груди живёт слишком много надежды.

— Обещаю, — прошептала она. Потом, после короткой паузы, добавила уже твёрже: — Клянусь, Норд. Мы сыграем друг против друга в финале.

В этот момент внутри неё что-то зажглось. Она решила для себя — ляжет костьми, но доведёт команду до финала. Добьётся этого ради себя, ради мечты… ради него.

— Клянусь, — не отворачивая своих голубых глаз, произнёс Норд.

И в тот же миг у него по щеке скатилась одинокая слеза. Они оба почему-то верили, что смогут достичь этой невообразимой цели. Что их любовь не исчезнет, а превратится в нечто иное — в силу, в обещание, в путь к новой встрече.

Норд медленно потянулся к ней, прикрыв глаза, и Джетт ответила ему с готовностью и болью. Это был их последний поцелуй. Поцелуй, полный тревоги, боли расставания и тихого отчаяния — и всё же в них жила надежда. Новая мечта — та, что удержит их на расстоянии, но не даст исчезнуть совсем. Они почувствовали, что значит Мечтать по-крупному.

 

Аэропорт встретил их холодным сухим светом и глухим эхом шагов, которое особенно остро звучало в просторном зале ожидания. Снаружи продолжала бурлить жизнь — кто-то спешил к стойкам регистрации, кто-то искал нужный выход, где-то вдалеке звучал голос по громкой связи, объявлявший рейсы. Но для Джетт и Норда всё вокруг потеряло краски и даже смысл. В этот момент существовали только они и то расстояние, которое начинало расти между ними раньше, чем самолёт оторвётся от земли.

Они шли рядом спокойно, как будто были всего лишь друзьями, провожающими друг друга перед поездкой. Никаких лишних жестов или долгих прикосновений. Никаких слов, которые могли бы выдать то, что происходило внутри. Со стороны всё выглядело буднично, но в сердцах бушевала буря.

Норд держался собранно. Менеджеры и скауты смотрели на него, как на игрока, которого впереди ждала блестящая карьера. И он, как всегда, не позволял себе слабости на публике, его лицо оставалось спокойным, взгляд — уверенным, осанка — ровной. Только Джетт, знавшая его уже слишком хорошо, замечала напряжение в плечах, слишком размеренный шаг и медленное дыхание.

Она знала, как много ему стоит это спокойствие, но и сама едва держалась. Со стороны пантера могла бы показаться собранной и даже отстранённой, но внутри всё дрожало от боли. Каждый миг рядом с ним казался драгоценным и одновременно невыносимым, потому что приближал их к неминуемому расставанию.

Они оба понимали, что их обещание почти невозможно исполнить, их мечта о финале — чистое безумие. Слишком много конкурентов, слишком много работы, всё должно было сойтись в какой-то идеальный момент. Но именно поэтому они и верили в неё так упрямо — не из-за шансов, а потому что это было единственное, что ещё удерживало их сердца от окончательного разрыва.

Наконец, пришло время идти к выходу на посадку. Норд остановился у трапа и посмотрел на Джетт. Она тоже подняла глаза, и в этот короткий миг вокруг будто всё исчезло, остались только их взгляды, в которых было больше слов, чем они когда-либо могли бы произнести вслух.

Он хотел что-то сказать, это читалось на морде слишком ясно, но не сделал этого. Джетт тоже молчала, потому что все важные слова уже были произнесены. И потому что сейчас любое новое признание только сделало бы боль острее.

Норд последним усилием сохранял спокойствие. Он был тем самым северным волком, собранным и сдержанным, но Джетт видела — он прощается с ней и, возможно, навсегда.

Перед тем как зайти в самолет, он всё же обернулся. Это был его последний взгляд, который Джетт запомнила раз и навсегда. В его глазах отражался весь спектр эмоций — любовь, которую они не смогли удержать, тоска, надежда, обещание, благодарность и та тихая, страшная уверенность, с которой влюблённые понимают, что, возможно, никогда больше не увидятся.

Она стояла неподвижно, не позволяя себе дрогнуть. И когда дверь самолёта закрылась, Норд исчез из её поля зрения, но не из её сердца. Через несколько мгновений он уже сидел у окна.

Самолёт медленно отъезжал от терминала, и Норд, опустив взгляд на стекло, заметил Джетт — маленькую, одинокую фигуру среди холодного света аэропорта. Она стояла прямо, и только по тому, как напряжённо она держала плечи, можно было понять, как ей тяжело. Он не мог отвести глаз.

Самолёт уносил его дальше, и с каждой секундой становилось всё очевиднее — теперь это не просто расстояние в километрах. Это расстояние между двумя жизнями, которые выбрали каждый свой путь, но по-прежнему каким-то чудом связанные.

Норд смотрел на Джетт и думал, что ещё никогда в жизни не расставался так болезненно. Что ещё никогда его мечта не стоила ему такой жертвы. И что, возможно, он совершил безумную ошибку, позволив себе отпустить её, и будет жалеть об этом до конца своих дней.

Но следом за этой мыслью пришла другая — если бы он не отпустил, то потерял бы себя. И всё же боль от этого выбора не становилась меньше. Он сидел у окна, пока аэропорт оставался всё дальше, и представлял, как она стоит там, не двигаясь, и как, может быть, тоже смотрит, пока его самолёт не превратится в точку.

Джетт в это время надела свои спортивные очки. Жест был автоматическим, привычным, защитным, словно стекло могло скрыть от мира то, что творилось у неё в груди. Никто не видел её тревоги, не мог разглядеть отчаяния в её глазах. Для окружающих она была просто спортсменкой, провожающей боевого товарища.

Она смотрела, как самолёт медленно растворяется в небе, и внутри у неё всё сжималось от мысли, что это и есть их окончательный выбор. Они отказались от личного счастья не из равнодушия, не из слабости, а потому что выбрали спорт, выбрали свои клубы, свои города, свои мечты. И всё же это не притупляло боль.

Джетт сжала лапы в кулаки, глядя вверх, пока самолёт окончательно не исчез, и только тогда позволила себе выдохнуть. Как зверь, который только что потерял нечто бесценное и одновременно сделал шаг навстречу собственному будущему.

 

Прошло уже долгих семнадцать лет, за это время многое изменилось — лига, игроки, правила, составы команд, судьбы… Джетт Филлмор стала тем именем, которое звучало громко, уверенно и с уважением. Она завоевала Кубок Когтя, доказала всему миру, чего стоит, и стала живой легендой для тысяч молодых спортсменов.

Но теперь, когда очередной сезон уже маячил на горизонте, в воздухе витало что-то тревожное. Она ничего не говорила ни команде, ни тренеру, ни даже тем, кому доверяла больше всего. Но слухи, как это часто бывает, ползли быстрее истины и с каждым днём становились всё настойчивее — Джетт собиралась уйти из спорта, повесить кроссовки на гвоздь. Этот сезон должен был стать последним. Если уж уходить — то достойно, если прощаться — то на вершине.

До старта регулярного сезона Западной конференции оставалась всего неделя. На тренировках Джетт не щадила ни себя, ни партнёров по команде. Она была требовательна, жестока, сосредоточена на игре. Тренер Деннис Купер разрабатывал новые схемы, подгонял игроков, выжимал из них максимум, и сегодняшняя тренировка выдалась особенно интенсивной — тяжёлой, изматывающей, после которой мышцы горят, а дыхание ещё долго не может вернуться в норму.

В раздевалке Джетт задержалась дольше остальных. Почти все уже разошлись, и только Уилл Харрис — их главный аутсайд-шутер, козёл, которому чаще других доверяли дальние броски в решающие моменты — не спешил уходить.

— Эй, Джетт, всё в порядке? — спросил он, смотря на неё с тревогой.

Пантера подняла голову и усмехнулась — легко и даже привычно.

— Конечно. Все нормально.

Но Уилл не уходил. Он явно хотел сказать что-то ещё, это было видно по его неуверенному взгляду, по тому, как он мялся, подбирая слова. В прошлом сезоне они проиграли финал конференции, и это поражение до сих пор сидело у всех, как заноза. Джетт знала, команда жаждет реванша. Им нужен был этот финал, им нужен был этот Коготь.

— Мы обязательно должны выйти в финал NBA в этом году, — сказала она твёрдо, будто отсекая любые сомнения. — И взять второй Кубок.

— Почему это для тебя так важно? — чуть нахмурился Уилл. — Ты ведь итак всем всё доказала, когда мы выиграли тот финал у Magma.

Джетт на мгновение смягчилась. Улыбка на её морде стала чуть неловкой и даже усталой.

— Два ведь лучше, чем один, верно?

— Наверное, — неуверенно ответил он.

Уилл помолчал ещё немного, а потом, собравшись с духом, спросил почти шёпотом:

— Только… можно спросить? Ты стремишься взять кубок, потому что это твой последний сезон?

Джетт внимательно на него посмотрела, и Уилл тут же смутился, поняв, что коснулся запретной темы.

— Я… просто, — начал он запинаясь. — В руководстве клуба ходят слухи, что ты хочешь повесить кроссовки на гвоздь. Я не хотел...

— Не верь всему, что говорят, — мягко перебила его Джетт. Её голос был ровным, но в нём слышалась усталость. — Иди отдыхай, Уилл.

Он неуверенно посмотрел на неё, словно хотел ещё что-то сказать, но Джетт снова его опередила.

— Не переживай. Я в порядке.

Уилл задержался у двери, оглянулся на неё ещё раз, и, увидев улыбку, наконец, вышел.

Как только дверь закрылась, Джетт едва заметно поморщилась. Затем, больше не сдерживаясь, тихо, сквозь зубы выдохнула от боли. Правая задняя лапа уже очень давно буквально убивала её.

Перед каждой игрой или тренировкой Джетт глотала обезболивающее, чтобы хотя бы немного приглушить эту невыносимую, тупую, изматывающую боль. Иногда таблетки помогали, а иногда нет. Но они никогда не действовали на весь матч или на всю тренировку. Когда эффект проходил, ей приходилось играть через силу, борясь с собственным телом. Она оперлась о спинку лавки и закрыла глаза, тяжело выдыхая. Ей тут же вспомнился разговор с личным врачом.

Пару недель назад, во время особенно неудачной тренировки, она дала лапе слишком большую нагрузку и, сославшись на срочное дело, уехала с базы раньше остальных. Джетт добралась до клиники, где её встретил надёжный врач, который не раз помогал ей с тяжёлыми травмами, она доверяла только ему.

Доктор долго осматривал её, потом отправил на рентген. А когда вернулся с результатами и снимками, выражение его лица сказало всё раньше слов.

— Вам больше нельзя играть, — произнёс он. Джетт застыла. — Если вы продолжите давать такую нагрузку, процесс станет необратимым. Видите эти микротрещины? — Доктор показал на снимок. — Они стремительно расширяются при каждом давлении. Кость может не выдержать. Джетт, вы рискует навсегда потерять лапу и оказаться инвалидом.

— Я смогу доиграть сезон? — лишь спросила она.

— Вы с ума сошли?! — оторопев, возмутился он. — Если вы хотите восстановить лапу, вам нужен покой и полноценная реабилитация. Год, не меньше. Я настоятельно рекомендую вам пропустить этот сезон.

Но Джетт уже всё решила, это её последний сезон. Последний шанс исполнить мечту, которую она несла в себе всю жизнь. Она хотела этот финал, эту встречу с Нордом. Она хотела выполнить обещание, которое они когда-то дали друг другу.

Почему-то она была уверена, Fusion сейчас сильны как никогда. И именно теперь, именно в этот год у них был тот самый единственный шанс.

— Док, я доиграю этот сезон. — Она смотрела на врача твёрдо, с маниакальным огнём в глазах. — Даже если это убьёт меня. Снимите боль, и я обещаю, что буду беречь лапу. Я не буду её перегружать, перестроюсь, сделаю опорной левую. Я не могу иначе.

— Нет! Я не могу на это пойти!.. — протестовал он.

— Док, — перебила она жёстко, но без злобы. — Я знаю, что прошу слишком многого. Но я беру ответственность на себя. Прошу, помогите мне не сломать лапу окончательно. И… никому ничего не говорите.

Врач какое-то время молчал, шокированный услышанным. Затем принялся долго и упорно пытаться её переубедить. Говорил о рисках, о боли, о зависимости от препаратов, о том, что это опасно. Её организм перестанет справляться, и тогда одно неудачное падение, одно резкое движение, даже случайная опора на больную лапу, и всё закончится трагично. Воспаление. Перелом. Ампутация.

Но Джетт была непреклонна, и в этом упрямстве было что-то пугающее.

В конце концов врач сдался. Он выдал ей препарат и предупредил, что боль останется. Она будет мучить её постоянно — и днём и ночью. Ей будет трудно спать, двигаться и вообще существовать в обычном ритме. Она должна принимать таблетки только перед играми и тяжёлыми тренировками, иначе появится зависимость, и лекарство перестанет действовать.

Она поблагодарила его и вышла из палаты. А врач ещё долго смотрел ей вслед, с ужасом понимая, что перед ним не просто сильная спортсменка, а та, кто готова умереть ради одной ей понятной цели.

Джетт поднялась, и лицо тут же перекосило от боли. Она осторожно выпрямилась, стараясь перенести вес на здоровую лапу, и медленно побрела к выходу из раздевалки. Каждый шаг отдавался в теле глухим жестоким напоминанием о цене, которую она платит. Но даже сейчас, сквозь боль, в её глазах горела мрачная неотступная решимость.

— Норд, жди меня, — прошептала она себе под нос с любовью, упрямством, отчаянием и верой в невозможное. — Мы исполним нашу мечту. Даже если за это придётся заплатить слишком высокую цену.

 

Глава 23

 

Шейн лениво просматривал на компьютере ленту местных новостей Клос-Анджелеса, периодически зевая от скуки. Ничего интересного в сводках не было — полиция штата так и не смогла выйти на след леопарда, а все крупные издания наперебой трубили только о самом факте покушения на Диану Фоксингтон. Естественно, никто в прессе и близко не упоминал безымянного лиса из ЧОПа, который своим телом закрыл её от смертельного дротика. В репортажах отмечали лишь слаженную, безупречную работу полиции и личной охраны штата, хотя они-то как раз в самый ответственный момент ничего и не сделали, чтобы защитить губернатора.

Шейн прекрасно понимал, что такова специфика работы телохранителей под прикрытием, но ему всё равно было обидно, что имя Ника никто даже не упомянул.

В дверь офиса негромко постучали. Крокодил тут же оторвался от экрана монитора, привычным движением стряхнул серый пепел в массивную пепельницу и хрипло скомандовал:

— Войдите!

На пороге кабинета показался Ник. Но в глаза начальника ЧОПа сразу же бросилось то, как выглядел его лучший сотрудник. Лис пришёл в том самом классическом чёрном костюм, в котором он дежурил на приёме в Новом Театре Муна. Свою привычную заношенную гавайскую рубашку он сегодня решил не надевать.

— Ух ты, потрясно выглядишь, компадре! — довольно усмехнулся Шейн, обнажая острые зубы, и откинулся на спинку кресла. — Настоящий джентльмен. А что это за веник ты мне приволок?

Он кивнул на небольшое зелёное растение в пластиковом горшке, которое лис аккуратно держал в лапах. Ник пропустил мимо ушей задорный, шутливый тон крокодила и поставил горшок на широкий подоконник у окна.

— Привет, Шейн. Это так... скромный прощальный подарок.

— Ничего попрактичней в наших магазинах не нашлось, что ли? — раскатисто рассмеялся Шейн, затягиваясь. — Нормальные сотрудники при увольнении дарят дорогие кубинские сигары или коллекционное вино. А ты мне какой-то комнатный цветок принёс?

Он, конечно же, откровенно лукавил — за всю историю существования этого охранного агентства Шейну никто и никогда ничего не дарил. Лис едва заметно, одними уголками губ улыбнулся.

— Хотел подарить тебе упаковку никотиновых пластырей, но подумал, что ты всё равно никогда не бросишь курить.

— Это уж точно, амиго. Я скорее вышибу себе мозги, чем откажусь от хорошего табака. — Крокодил усмехнулся своей же шутке, так как всегда курил самые дешёвые сигареты, затем смачно, с удовольствием выпустил изо рта струю густого дыма, и вся пропахшая никотином комната снова заполнилась плотным едким туманом.

— Поэтому я и решил подарить тебе хлорофитум, — кивнул на растение Ник.

— Хлоро... что-блин? — удивился Шейн и даже сигарету изо рта вынул.

— Это комнатное растение, которое отлично поглощает табачный дым и очищает воздух в закрытых помещениях, — пояснил лис.

Шейн разочарованно-комично закатил глаза к потолку, всем своим видом давая понять, что ботаника ему совершенно не интересна. Ник тем временем спокойно устроился на стуле перед бывшим боссом, ожидая завершения бумажной волокиты. Крокодил перестал кривляться и начал сосредоточенно копаться в ящиках стола, доставая документы, характеристики и личные рекомендации, которые был обязан выдать Нику. Лис должен передать этот пакет бумаг в правительственную службу безопасности губернатора для финальной проверки.

Сам Ник ни на секунду не сомневался в качестве документов — всё было чисто. Он давно понял, что ищейки из ZBI, скорее всего, больше не ведут его поиски по стране, а значит он мог спокойно пользоваться любыми документами на имя Доминика Уайли и не бояться разоблачения.

— Значит, всё-таки уходишь от нас? — как бы невзначай, глухо спросил Шейн, копаясь в бумагах. — Очень жаль, чертовски ценный ты сотрудник.

— Ну, ты же сам меня порекомендовал.

— Хех, если бы я только знал, что эта чика так легко тебя соблазнит, то два раза бы подумал, прежде чем отдавать ей свой лучший кадр, — хохотнул крокодил.

Но Ник никак не отреагировал на эту дежурную двусмысленную шутку. Он никогда не рассматривал Диану Фоксингтон в подобном ключе, и Шейн прекрасно это знал. И всё же внутри лиса до сих пор зрело странное, необъяснимое чувство — почему у него, зверя с выжженной душой, возникло это удивительно сильное желание защитить молодую лисицу? Чтобы как-то увести разговор в сторону от своей персоны, Ник негромко спросил:

— А как там у тебя дела продвигаются? Ну, с той медсестрой из больницы.

— Да просто отлично, мучачо, — беззаботно пожал плечами Шейн и снова затянулся. — Сходили на парочку свиданок в ресторан, классная девчонка, с юмором. В общем, договорились время от времени видеться, чтобы так сказать... — Рептилия сделал крайне недвусмысленный, красноречивый жест лапой, — ну, ты понимаешь. Чисто для здоровья и поддержания тонуса.

— Ага, — понимающе хмыкнул Ник.

В этот момент его взгляд зацепился за одну забавную деталь. На заваленном документами столе, прямо под ворохом рапортов, лежал яркий, плетёный из цветных ниток, браслет дружбы. Лис снисходительно, едва заметно усмехнулся, сразу смекнув, что этот милый аксессуар крокодилу подарила его новая пассия. Брутальный Шейн, конечно же, не носил эту вещицу постоянно, но наверняка послушно надевал на лапу перед каждой встречей с ней.

Крокодил демонстративно и громко кашлянул в кулак, сделав вид, будто не заметил ироничной ухмылки Ника. Он быстро перепроверил оставшиеся листы, аккуратно вложил их в плотную папку и протянул её лису.

— Даст бог, ещё когда-нибудь свидимся, амиго. — Шейн поднялся из-за стола и протянул свою тяжёлую, покрытую чешуёй лапу. Ник поднялся и крепко пожал её в ответ.

— Удачи тебе, Шейн. И... огромное спасибо за всё.

— Был рад помочь. Если на новой службе что-то пойдёт не так, сразу обращайся, у меня для тебя работка всегда найдётся.

— Не только за работу, Шейн… — едва заметно, грустно улыбнулся Ник. Крокодил вопросительно приподнял бровь. — За то, что ты не стал под меня копать, — тихо пояснил лис.

Крокодил понимающе кивнул головой. Конечно же, узнав, что Доминик раньше был офицером полиции, Шейн мог обратиться к своему приятелю из городского департамента. Он мог без труда пробить лиса по всем закрытым базам данных и даже втихую снять отпечатки подушечек его лап с какого-нибудь стакана в офисе.

Но он принципиально не стал этого делать, и вовсе не потому, что слепо доверял первому встречному лису. Просто крокодил с высоты своего жизненного опыта видел, что этот парень не представляет никакой опасности. У него наверняка были свои веские причины уйти из полиции и сжечь все мосты. А судя по его затяжной, глухой меланхолии и отрешённому поведению, Шейн подозревал, что вся эта личная драма закрутилась из-за какой-то женщины. Но лезть лису в душу он не стал — видел, что Ник в дешёвой жалости не нуждается и сам со временем разберётся со своими демонами. Возможно, Фоксингтон могла бы стать той, кто поможет ему сделать первый шаг к исцелению.

В этот момент тишину кабинета нарушил резкий, дребезжащий звонок старого стационарного телефона на столе. Крокодил, который ненавидел все эти долгие, сентиментальные проводы, с готовностью потянулся к аппарату.

— Ладно, друг, работа зовёт. Не всем же, понимаешь, губернаторов охранять.

Он на прощание крепко, по-товарищески хлопнул Ника по плечу и тут же снял трубку, мгновенно меняя тон на деловой.

— Алло? Да, слушаю!

Ник лишь тихо улыбнулся и пошёл к выходу. Он поймал себя на мысли, что в глубине души будет скучать по этому удивительно наблюдательному и весёлому крокодилу, который, кажется, никогда не сможет отказаться от своих ужасных привычек. Едва заметно махнув лапой на прощание, лис бесшумно вышел из кабинета, оставляя Шейна громко разговаривать по телефону.

 

Должность личного телохранителя губернатора штата, как, впрочем, и ожидал Ник, была весьма непростой. Он находился рядом с ней постоянно, не отходя ни на шаг. Ник и Диана проводили вместе так много времени, что постепенно он перестал даже пытаться понять, откуда у этой лисицы берётся такое фанатичное стремление помогать обычным жителям Калифурнии. В конце концов, это не входило в его обязанности, его работа заключалась в обеспечении безопасности, и он справлялся с ней безупречно.

В основе своей он руководил всеми остальными штатными сотрудниками охраны. Ник оперативно связывался с ними по беспроводной гарнитуре, когда его цепкий взгляд замечал в толпе что-то подозрительное, и просил проверить объект. Работы было очень много — помимо обеспечения непосредственного контроля на периметре они заранее подготавливали все места, которые должна была посещать Диана. Сразу несколько сотрудников проверяли всех лиц, с которыми она встречалась непосредственно на официальных выступлениях и деловых конференциях, особенно когда дело касалось открытых площадок.

Ник всегда внимательно следил за обстановкой и был начеку. Практически на каждом мероприятии находился какой-то безумный фанат или городской сумасшедший, который вёл себя слишком напористо, странно, но в целом был безобиден. Но, конечно же, Ник не собирался рисковать и близко подпускать кого-то подобного к губернатору. Иногда на опережении попадались и по-настоящему опасные типы — те, кто тщательно готовил реальные покушения. Но их общими усилиями всегда удавалось тихо нейтрализовать ещё во время предварительной подготовки, и до самого факта нападения ни разу не доходило.

Остальные ребята из охраны, с которыми ежедневно работал Ник, быстро поняли, насколько этот лис внимателен и какое поразительное чутьё на опасность он имеет. Они не раз уважительно говорили ему, что их погибший командир Фрэнк в своё время был точно таким же, хотя Ник не обращал на эти сравнения никакого внимания. Но мельком он всё же иногда слышал, как оперативники шёпотом переговаривались за его спиной, и быстро узнал, что Диана и Фрэнк когда-то были любовниками. Он принципиально не стал уточнять у коллег статус их отношений, любила ли Диана по-настоящему или это была минутная слабость в условиях постоянного стресса — это не его дело, и он не собирался копаться в чужом белье. Его задача заключалась совсем не в этом.

Ник неотступно следовал за Дианой всегда и всюду, словно бесшумная рыжая тень. При этом он ни на секунду не забывал и о собственной конспирации. Лис всегда носил плотные тёмные очки, прижимал уши как можно ближе к голове и старался не привлекать к себе внимания объективов камер.

Каждый раз, когда Диана выходила к микрофону, чтобы произнести очередную речь, или с милой улыбкой беседовала со спонсорами на приёме, он почти инстинктивно искал в бушующей толпе того самого леопарда, который едва не застрелил её в Новом Театре Муна. Кем бы ни был этот наёмник, он тогда совершенно точно узнал Ника. Но с момента того покушения прошло уже достаточно времени, а за лисом до сих пор никто не пришёл, федералы его не арестовали, штурмовики ZBI не выбили двери квартиры. Значит этот загадочный леопард по какой-то причине использует это знание как-то по-другому, выжидая идеальный момент. Временами это гнетущее наваждение и неопределённость не давали Нику покоя по ночам, но время шло, а вокруг ничего не происходило.

Ник и Диана ехали в просторном салоне бронированного лимузина. Они возвращались с очередной, довольно жёсткой и изнурительной встречи с местными крупными бизнесменами. Предприниматели были категорически против нового законопроекта Дианы о повышении налога на сверхдоходы, но губернатор не просто упрямо стояла на своём решении, а предлагала им взаимовыгодные перспективы. Благодаря её реформе штат и город смогли бы существенно пополнить бюджет, а магнаты взамен получили бы дополнительную гарантированную клиентуру за счёт госзаказов.

Ник невольно отметил про себя, насколько филигранно Диана умеет оперировать цифрами и до чего же она была убедительна на переговорах. Против неё одной сидели матёрые инвесторы, спонсоры, настоящие акулы бизнеса — и она в одиночку играла с ними в их же игру. В итоге они смогли прийти к общему взаимовыгодному консенсусу, и со стороны это выглядело просто невероятно.

Диана сидела сбоку от Ника и внимательно просматривала свежие финансовые отчёты компаний на своём рабочем планшете. Ник боковым зрением подметил, насколько ей идёт этот строгий светло-серый брючный костюм и аккуратные круглые очки в тонкой оправе. Лис задумался о том, какая она всё-таки бывает разная — владеет боевыми единоборствами, обладает безупречным чувством стиля, имеет железный характер, очень коммуникабельна, является отличным политиком и сильным руководителем, но когда надо, на балах и светских приёмах может мгновенно преображаться в утончённую, эффектную и даже на первый взгляд ранимую девушку.

Это было до странности необычно. Она казалась настоящим идеалом, но ведь в реальной жизни такого просто не может быть? У каждого живого существа в этом мире есть свои недостатки или слабости. Так почему же он, уже столько времени работая с ней бок о бок, обеспечивая её круглосуточную безопасность и не отходя от неё ни на шаг, до сих пор не увидел в этой лисице ни одной негативной детали или дурной привычки?

— О чём задумался, Ник? — внезапно спросила Диана, не отрывая взгляда от экрана планшета.

По едва заметному, мимолётному движению её зрачка и отражению в стекле лимузина лис понял, что она видела, как он на неё смотрел. Ник тут же поправил дужку своих тёмных очков и спокойно перевёл взгляд в окно, на плывущие мимо огни ночного Клос-Анджелеса.

— Да так, ничего важного, губернатор.

Диана неторопливо отложила планшет в сторону, сняла очки и внимательно, с лёгким упрёком глянула на своего телохранителя.

— Я ведь тебе уже говорила — когда мы наедине, ты можешь называть меня по имени.

— Простите, но я не буду вас так называть, — не задумываясь ни на секунду, тут же твёрдо произнёс Ник. — На службе никаких фамильярностей.

Диана лишь молча, с лёгким вздохом, кивнула головой, принимая его ответ. Она не стала расспрашивать Ника, почему он так упорно не желает называть её по имени, но вовсе не потому, что ей была безразлична причина его отстранённости. Где-то глубоко в душе она и сама боялась этого. Ник ей нравился — он был настоящим профессионалом, суровым, внимательным и, что самое важное, надёжным. Точно таким же, каким когда-то в её жизни был Фрэнк. Диана до сих пор часто вспоминала своего погибшего защитника с глухой болью, и меньше всего на свете ей хотелось, чтобы этот лис повторил его страшную судьбу. Но ещё сильнее она боялась снова привязаться к кому-то, а затем навсегда потерять близкого зверя. Именно поэтому для них обоих было проще, безопаснее и спокойнее сохранять строгую деловую дистанцию.

И всё же этот лис оставался для Дианы одной сплошной загадкой, он ни с кем не сближался в администрации, разговаривал исключительно по делу, всегда оставаясь безупречно спокойным и собранным. Но когда выдавалась редкая свободная минутка, когда можно было, наконец, расслабиться, в его глазах появлялась такая глубокая, убивающая тоска, что у лисицы сжималось сердце. Она видела, что этот парень глубоко несчастлив, и ей хотелось узнать причину его боли, но она не хотела насильно лезть ему в душу. Ник явно не собирался никого пускать в свою голову или с кем-то делиться чувствами, его как будто устраивало то, что он изо дня в день сам себя истязает, будто искренне думает, что просто не заслужил в этой жизни ничего другого.

— Вижу, твоё веко наконец-то заживает, — как бы невзначай проронила Диана, беря в лапы телефон и открывая новостную ленту, чтобы сгладить неловкость.

Ник слегка удивился. Он на автомате поднял лапу и осторожно дотронулся до старой раны у глаза — пореза под шерстью уже почти не было, он окончательно затянулся. Кажется, впервые за очень долгое время лис по-настоящему растерялся. Он так сильно привык к тому, что эта рваная рана никогда не заживает, что уже давно перестал её замечать. Раньше она периодически воспалялась, а потом снова начинала кровить, затуманивая зрачок, но теперь от повреждения остался лишь небольшой, едва заметный бледный шрам.

— Эм... да... — неловко выдавил он из себя, и Диане на секунду показалось, что он даже расстроился этому факту.

Ник невольно вспомнил Джуди, и погрустнел ещё больше, сильнее вжавшись в спинку сиденья. Эта незаживающая царапина оставалась для него последним осязаемым воспоминанием о прошлой жизни в Зверополисе, когда он был с ней счастлив. А теперь драгоценные крупицы памяти окончательно уходили в безвозвратное прошлое, будто его душевная рана начала затягиваться вместе со шрамом на коже. И сам Ник, кажется, был совершенно не рад такому исцелению.

— Не расскажешь, откуда у тебя этот шрам? — осторожно прощупывая почву, спросила Диана. Она изо всех сил старалась, чтобы её голос прозвучал как можно более мягко и доверительно.

Ник удивлённо посмотрел на неё сквозь стёкла, затем плавным движением снял очки, возвращая лицу привычное, спокойное выражение.

— Это действительно так важно?

— Нет, конечно, — слегка повела плечом Диана. — Просто любопытно.

Ник надолго замолчал, глядя на очки в своих лапах. Он, разумеется, не собирался ничего ей рассказывать о полиции, убийстве и крольчихе, которую любил и предал, но всё же поймал себя на одной пугающей мысли — в первую секунду у него и вправду появилось слабое желание выговориться.

— Что, лезу не в своё дело? — видя его затянувшееся молчание, усмехнулась лисица.

— Нет, просто... — Ник тихонько покачал головой, возвращая на место очки и вновь пряча шрам. — Это очень неприятные воспоминания.

— Знаешь, — на секунду задумалась Диана, — раз уж мы сегодня закрыли отличную сделку, может, и с тобой заключим маленькое соглашение?

— Что вы имеете в виду, губернатор? — спокойно уточнил Ник.

Диана мягко улыбнулась и изящным движением лапы сняла свои очки.

— Ты ведь наверняка успел заметить, что у меня сделан вертикальный пирсинг левой брови. Давай договоримся — я расскажу тебе, какая история за ним стоит, а ты взамен расскажешь, откуда у тебя этот шрам на веке.

Ник внимательно глянул на Диану. Она явно пребывала в отличном расположении духа, возможно, даже в слегка игривом настроении, что при её изнурительной и опасной работе случалось крайне редко. Лис негромко усмехнулся углом рта. Лисица сразу же отметила про себя эту деталь, она впервые за всё время их знакомства видела на его морде улыбку, пусть даже такую мимолётную и едва заметную.

— Губернатор, я итак знаю, откуда у вас этот пирсинг, — ровным тоном произнёс он.

— Да ну? — удивилась Диана. Она недоверчиво посмотрела на своего телохранителя и придвинулась к нему чуть ближе. — Готова поспорить на что угодно, Ник, что не знаешь.

Лис как-то очень грустно, с затаённым сочувствием на неё посмотрел.

— Во время покушения, когда Фрэнк погиб, закрыв вас собой, вы получили лёгкое осколочное ранение левой брови.

Настроение Дианы в одну секунду резко изменилось, улыбка моментально сошла с её лица, а Ник спокойно продолжал.

— Когда Фрэнк ушёл, вы никак не могли смириться с его потерей, ведь он был вам очень дорог. В память о нём вы забрали его любимые серебряные запонки, которые он неизменно носил с костюмом. Вы отдали их проверенному ювелиру, и мастер переплавил одну из них в аккуратную микроштангу для пирсинга. С тех пор вы носите это украшение прямо в зажившей ране над глазом, чтобы никогда в жизни не забывать о Фрэнке и о той колоссальной цене, которую он за вас отдал.

Диана просто не могла поверить в то, что услышала, её взгляд непонимающе застыл на месте. Ник не мог знать таких подробностей — она никому об этом не рассказывала, это была только её тайна. Но ещё сильнее, чем этот шок, её душу сейчас ранила внезапно ожившая острая память о Фрэнке.

Когда первая волна нахлынувших эмоций немного спала, Диана заметила, что Ник очень внимательно наблюдает за её реакцией, молча проверяя, не наговорил ли он сейчас лишнего и не переступил ли допустимую черту.

— Ух ты... — как-то совсем грустно усмехнулась она, качая головой. — Кажется, у меня больше не осталось козырей. — Она немного помолчала, пытаясь справиться с подступившим к горлу тяжёлым комом, а затем тихо спросила: — Как ты об этом узнал?

Ник задумался на пару секунд, размышляя, стоит ли всё рассказывать Диане, но в конце концов решил, что будет нечестно, если он скроет правду.

— Я узнал о Фрэнке ещё когда вы нанимали меня на эту должность, — ровным тоном заговорил лис. — После того, как я стал вашим личным телохранителем, у меня появился расширенный доступ к внутренним ведомственным архивам. Первым же делом я поднял все закрытые материалы о Фрэнке. Он действительно был очень достойным профессионалом.

Диана молчала, боясь издать даже лишний вздох, и внимательно слушала, не смея перебивать своего защитника.

— Просматривая многочисленные архивные фотографии с мест его прошлых дежурств, я заметил одну деталь — он всегда носил строгие серебряные запонки — очень маленькие, неприметные, сделанные по индивидуальному заказу. Но что примечательно, в списке изъятых улик с места его гибели этих запонок почему-то не оказалось. Я сопоставил факты и сразу понял, что это вы тайно забрали их себе до приезда следователей. Я также внимательно изучал и ваше личное досье, разумеется, строго в тех рамках, которые мне позволяла занимаемая должность. До того трагического случая у вас не было никакого пирсинга на левой брови. А вот после покушения, когда вы едва не погибли, у вас над глазом осталась рана. И вы приняли решение в память о Фрэнке сделать этот вертикальный пирсинг, переплавив одну из его вещей. Для широкой публики и прессы это стало изюминкой, элементом контролируемого бунтарского стиля молодого харизматичного политика. Но на самом деле... это очень дорогая и болезненная для вас память.

Диана глубоко вздохнула с каким-то внезапным душевным облегчением, словно с её плеч наконец-то сбросили неподъёмный груз:

— Ты и вправду хорош, Доминик. Твоя наблюдательность поражает.

Она сама до конца не понимала почему, но ей сейчас безумно хотелось поддаться этому редкому моменту искренности, поэтому она неторопливо продолжила.

— И... я хочу, чтобы ты знал правду. Не подумай обо мне ничего такого, я знаю о тех слухах, которые до сих пор ходят за моей спиной. Но мы с Фрэнком никогда не были любовниками. Он был настоящим, до мозга костей преданным своему делу профессионалом и не позволял себе расслабиться рядом со мной ни на секунду. Просто... я по гроб жизни обязана ему и не хочу забывать эту страшную потерю. — Она мягко, едва касаясь шерсти, провела подушечками пальцев по холодному металлу пирсинга. — Я не суеверная, Ник, но иногда мне кажется, что Фрэнк всё ещё со мной. Что он до сих пор невидимой тенью стоит рядом и продолжает меня защищать.

Единственное, чего в этой истории так и не смог понять Ник — что в итоге случилось со второй серебряной запонкой погибшего командира? Но лис подумал, что ему, пожалуй, и не нужно этого знать. Диана итак раскрыла перед ним достаточно личных тайн, а ведь сам он в ответ так и не поделился с ней собственной изломанной истории.

Лимузин плавно затормозил у освещённого парадного входа резиденции.

— Приехали, — коротко бросил водитель, опуская перегородку.

Диана некоторое время сидела неподвижно, всматриваясь в ночную прохладу за стеклом, и поймала себя на мысли, что ей на удивление стало гораздо легче от того, что Ник узнал её историю. Возможно, когда-нибудь она расскажет этому загадочному лису о себе чуть больше, но сейчас и этого мимолётного откровения было более чем достаточно.

Ник вышел из салона лимузина первым. Он цепким взглядом мгновенно осмотрел тёмный периметр, мельком глянул на позиции остальных сотрудников, проверяя посты, и только после этого открыл дверь. Диана грациозно вышла из машины.

Пока они неторопливым шагом шли по охраняемой аллее к дверям особняка, Фоксингтон на ходу сверялась со своим плотным рабочим расписанием на планшете и вдруг, не оборачиваясь, непринуждённо произнесла:

— Ник, надеюсь, ты любишь большой баскетбол?

Лис удивлённо глянул на неё, но тут же снова вернул себе невозмутимый вид и лишь равнодушно пожал плечами.

— На следующей неделе наша местная команда Clippers принимает Vineland Thorns, — ровным тоном продолжила губернатор. — Нам нужно обязательно присутствовать на стадионе и поддержать наших ребят. Кто знает, может, в этом сезоне они наконец-то дойдут до финала лиги. Ну и заодно в неформальной обстановке предметно поговорим с их главными инвесторами о новых налоговых льготах.

— Хорошо, госпожа губернатор, — спокойно кивнул головой Ник, поправляя гарнитуру связи в ухе. — Мы с ребятами посетим арену и всё подготовим к вашему визиту.

Однако от внимательного глаза Дианы не ускользнуло, что Ник всего на долю секунды навострил уши при упоминании баскетбола. Возможно, это секундное напряжение означало, что в прошлой жизни эта игра что-то значила для него, либо в его жизни был кто-то важный, кто связан с этой игрой.

Но она, конечно же, не стала сейчас лезть с расспросами и развивать эту тему. Возможно, когда-нибудь в будущем она всё-таки узнает, что за личность скрывается под глухой маской невозмутимого Доминика. Но прямо сейчас лучше пока оставить всё как есть, плыть по течению и сильно не привязываться к новому телохранителю — в их опасном политическом мире в любой момент может случиться что угодно.

 

Матч местной команды Clippers против гостей из Лиании Thorns проходил на недавно открытой домашней арене Инстинкт Доум. Эта высокотехнологичная ультрасовременная крытая спортивная арена вмещала 18 000 зрителей. Её спроектировали с упором на инновационные технологии, объект полностью работал на возобновляемых источниках энергии.

Диана Фоксингтон лично помогала хозяевам клуба реализовать этот масштабный проект, ведь долгое время у команды не было своего домашнего стадиона. Когда её, наконец, построили, арена стала настоящей гордостью города.

Хотя Clippers долгое время оставались аутсайдерами NBA, в последние пару сезонов они сильно прибавили, им даже покорился плей-офф. Пока они не являлись ключевыми претендентами на Кубок Когтя, но все понимали, что команда уверенно идёт к этой цели.

Интерес политического штаба Дианы к Clippers объяснялся просто — их игра снова начала привлекать толпы фанатов, интерес к баскетболу сильно вырос. Губернатор решила, что стоит оказать клубу мощную поддержку, так как в перспективе это позитивно отразится на наполнении бюджета и её общих политических рейтингах.

Когда Диана и Ник заходили в VIP-ложу с бронированным стеклом, там их уже с нетерпением ждали хозяева клуба, ключевые инвесторы и парочка легендарных ветеранов NBA, выступавших когда-то за Clippers. Они тепло и радушно поприветствовали друг друга, а Ник привычно остался стоять у самого входа.

Лис сразу отметил, что охраны на самом стадионе было просто огромное количество. Те немногочисленные телохранители, что находились внутри ложи, мельком глянули на вошедшего коллегу, но не позволили себе никаких ухмылок. Раньше, когда Диана только начинала где-нибудь появляться в сопровождении Ника, незнакомые охранники и правительственные агенты всегда пренебрежительно к нему относились — поскольку он мелкий лис, то какой из него вообще может быть телохранитель? В их надменном поведении ясно читалось, что они считают его присутствие здесь чистым блатом, думали, что он, возможно, является каким-нибудь дальним родственником Дианы или её тайным любовником.

Ник на эти косые взгляды никогда не обращал ни малейшего внимания. Но когда эти громилы лично видели, как филигранно он руководил всеми остальными охранниками периметра, и как самолично, в долю секунды жёстко скручивал наглых типов, которые пытались прорваться к Диане сквозь оцепление и подходили слишком близко, их скепсис растворялся без следа. Лис всегда действовал настолько чисто и хладнокровно, что ни одно потенциальное покушение за всё это время так и не дошло до прямой угрозы жизни губернатора. Они, как настоящие профессионалы своего дела, прекрасно видели и ценили эту колоссальную закулисную работу. Поэтому очень быстро в закрытой среде охраны штата Ник обрёл прочную репутацию вечно хмурого, мрачного, никогда не улыбающегося мастера, который, несмотря на то, что он всего лишь лис, отлично справлялся со своими обязанностями.

Диана и остальные высокопоставленные лица дружно поприветствовали бушующий стадион, весело помахав зрителям лапами, когда оператор официальной трансляции вывел их лица на гигантский овальный экран. Многотысячные трибуны Инстинкт Доум в ответ с восторгом и оглушительным рёвом поприветствовали своего губернатора и владельцев любимого клуба.

Когда матч начался, Ник практически не следил за ходом игры. Его внимание было полностью сосредоточено на периметре — он методично сканировал сектора стадиона и пристально вглядывался в многотысячную толпу, чтобы вовремя распознать малейшие признаки возможной опасности.

Параллельно он вполуха слушал беседу, которая велась в VIP-ложе. Диана и её собеседники следили за игрой лишь частично, поскольку это был лишь матч регулярного сезона, на кону стояли рейтинговые очки, но не более того. По этой причине губернатор и хозяева клуба были полностью увлечены деловыми разговорами о тесном сотрудничестве, распределении бюджетов и продвижении бренда.

Между тем на паркете разворачивалась отличная партия. Ник впервые вживую увидел легендарную Джетт Филлмор. Она была просто великолепна — грациозная, невероятно быстрая чёрная пантера с удивительной, отточенной техникой, недостижимым для соперников прыжком и отличным видением командной игры. Несмотря на солидный по спортивным меркам возраст и на то, что некоторые скептически настроенные аналитики уже поспешили списать её со счетов, Джетт всё ещё демонстрировала красивый, высококлассный баскетбол.

Смотря на пантеру, Ник невольно вспомнил Лолу Банни. Ему стало интересно, как там у неё сейчас дела в спортивной карьере? Он краем уха слышал в новостях, что в прошлом сезоне Zootopia Fusion совершили невероятный прорыв и впервые в своей истории пробились в плей-ин.

— В этом сезоне Zootopia Fusion показывают ещё более сильную и агрессивную игру, — ни на секунду не умолкая, рассказывал Диане один из бывших игроков Clippers. Мужчина был явно взволнован и воодушевлён успехами команды. — Они уже смогли одолеть Shivers и практически на равных сыграли с грозными Magma. Эксперты сходятся во мнении, что в этом сезоне у них есть шанс выйти в плей-офф, а возможно, даже замахнуться на финал.

Ник сразу же сосредоточил своё внимание на разговоре, жадно впитывая каждое слово ветерана.

— Более того, — заговорщицки понизив голос, продолжил бывший баскетболист, — я слышал, что руководство NBA сейчас активно лоббирует идею о том, чтобы провести финал в Зверополисе — на арене Zootopia Square Garden.

Лис при этих словах мгновенно напрягся, а его уши едва заметно дёрнулись. Проведение финала в его родном городе означало, что туда стянутся все медиа, вся элита, и была вероятность, что Диана тоже захочет посетить это событие.

— Но разве для этого Fusion не нужно сначала выиграть финал Восточной конференции? — уточнила Фоксингтон, заинтригованно приподняв бровь.

— Да, госпожа губернатор, это действительно так, — тут же подключился к разговору хозяин Clippers. — Но дело в том, что объективно сильнейшей командой в Восточной конференции сейчас является Magma. И если они снова выйдут в финал NBA, лиге придётся всерьёз пересматривать вопрос использования их домашней площадки. За последнее время от команд и ассоциаций поступало слишком много жалоб. До их города банально тяжело добираться фанатам, Лавовое побережье абсолютно не готово к массовому приёму гостей со всей страны, да и местный гостиничный бизнес там развит из рук вон плохо. Не говоря уже о тяжёлых условиях для самих спортсменов из-за действующего вулкана и открытой арены. Поэтому если Magma снова выиграют Восточную конференцию, а Западную возьмёт команда без большой площадки, базирующаяся в городе с неразвитой инфраструктурой, то финал лиги точно перенесут в Зверополис.

— Что ж. — Диана сделала небольшой глоток и понимающе улыбнулась. — В таком случае это будет отличный повод посетить этот замечательный город.

Сердце Ника в этот момент ёкнуло так сильно, что он едва не выдал себя перед окружающими. Лис приложил колоссальные усилия, чтобы сохранить на морде привычный, каменно-невозмутимый вид, но внутри него уже зарождалась настоящая паника.

— Было бы просто идеально, если бы Fusion и Clippers в итоге сошлись в финале, — продолжала мечтательно улыбаться Диана, глядя на паркет.

— Это уж точно, рекламные и спонсорские контракты тогда будут космическими! — подтвердил хозяин клуба. — Но, госпожа губернатор, даже если в этом сезоне нам не удастся пробиться в финал, то следующий точно будет за нами.

— Почему вы так в этом уверены? — удивилась Фоксингтон, переводя на него заинтригованный взгляд, а владелец Clippers хитро улыбнулся.

— Те юниоры, которых наши скауты взяли на драфте в этом сезоне, пока ещё просто не очень сыграны с основным составом. Но поверьте моему опыту, в следующем году они раскроют свой потенциал в полную силу. К тому же, на будущий сезон у нас уже готов и согласован контракт с одним ключевым игроком лиги. — Он придвинулся к Диане чуть ближе и добавил интригующим шёпотом. — Я пока не могу раскрывать имя этого игрока, но это будет наш главный козырь. Следующий сезон будет по-настоящему взрывным.

Диана мило, очаровательно улыбнулась и грациозно подняла свой бокал с прохладной минеральной водой. Хозяин Clippers с негромким стеклянным звоном коснулся её бокала своим, скрепляя этот неформальный союз.

А Ник продолжал неподвижно стоять поодаль, чувствуя, как из-за нахлынувших мыслей стремительно теряет концентрацию. Конечно, спортивные планы боссов могли в любую секунду измениться, мало ли что может случиться в NBA. Но ему нельзя было возвращаться в Зверополис. Его пугал тот живой энтузиазм, который только что ярким огоньком загорелся в глазах Дианы при одном лишь упоминании его родного мегаполиса. Он столько месяцев отчаянно скрывался от своей прошлой жизни, и теперь испытывал болезненные и смешанные чувства от осознания того, что судьба, возможно, заставит его вернуться туда, где всё начиналось.

 

Джимми Кристал привычно восседал в кресле в тёмном зале для прослушивания. Он бесстрастно наблюдал за бесконечной чередой выступлений новых талантов, а точнее, тех, кто сам себя так опрометчиво называл. Конечно, абсолютное большинство из них он искренне считал мусором, как сам Джимми никогда не стеснялся вслух называть кандидатов прямо в лицо.

Обычно суровый, предельно сосредоточенный и дьявольски внимательный к малейшим фальшивым нотам, в этот раз Кристал вёл себя совершенно иначе. Все вокруг, от режиссёров до осветителей, заметили, что грозный продюсер сегодня был на редкость несобран. Он словно намеренно пропускал все эти музыкальные и театральные партии мимо своих чутких ушей, погружённый в собственные мысли.

Когда в зал осторожно на цыпочках, пытаясь быть максимально незаметным, вошёл его личный ассистент Джерри, Кристал тут же зафиксировал его краем глаза. Коротышка испуганно сел в соседнее кресло рядом с боссом, а полярный волк, не поворачивая головы, коротко и властно бросил.

— Ну? Ты узнал?

— Да, мистер Кристал, — запыхавшись, прошептал ассистент.

Волк тут же рывком поднялся со своего места во весь рост.

— Так, всем спасибо! Давайте прервёмся.

Музыка на сцене тут же затихла, и в зале включился яркий рабочий свет. Стоящие на подмостках актёры растерянно замерли на месте, решительно не понимая, стоит ли им продолжать этюд или пора убираться со сцены. Джимми, проигнорировав их замешательство, сухо обратился к своей побледневшей творческой команде.

— Закончите прослушивание без меня. Подготовьте мне подробный письменный отчёт и предоставьте видеозаписи всех оставшихся номеров.

Члены комиссии послушно и синхронно закивали, не решаясь спорить с боссом. Со стороны это выглядело крайне странно и даже пугающе. Кристал всегда до победного конца лично проводил все кастинги и просто обожал изощрённо унижать и растаптывать несчастных кандидатов на глазах у подчинённых. Но, кажется, сейчас у него был вопрос, который волновал его гораздо сильнее.

— Джерри, закуски! — громогласно рявкнул Кристал, направляясь к выходу.

Ассистент суетливо, в панике схватил со стола большую позолоченную чашу с имбирным печеньем и кубарем бросился вслед за уже вышедшим из зала боссом. Поскольку он был гораздо ниже ростом, ему приходилось на бегу держать чашу высоко над головой, чтобы Кристал мог с комфортом, не наклоняясь, брать выпечку.

— Говори, — приказал волк, на ходу закидывая печенье в пасть.

— Мисс Кристал уже находится в Зверополисе, сэр. Завтра у неё назначено прослушивание на шоу Газелле «So You Think You Can Prance».

Кристал внезапно, как вкопанный, остановился прямо посреди длинного коридора. Джерри, резко затормозив, едва не уронил чашу на пол.

— Что с этим паршивцем Муном? — подозрительно, сузив хищные глаза, спросил полярный волк.

— Она... оставила Новый Театр Муна, мистер Кристал. Наши информаторы в Клос-Анджелесе сообщают, что мисс Порша не участвует в текущем театральном сезоне и больше не числится в составе труппы коалы.

Кристал задумчиво, с тяжёлым видом двинулся дальше.

— И что, он вот так просто её отпустил? — недоверчиво хмыкнул магнат. — Она что, что-то пообещала ему взамен? Деньги? Права?

— Э... наши информаторы утверждают, что они расстались мирно, сэр. Без всяких условий, неустоек и даже никаких контрактов.

Джимми болезненно поморщился от этих слов, как будто у него внезапно заныл здоровый зуб. В мире шоу-бизнеса никто и никогда не отпускал ценные активы просто так, по доброте душевной. Волк всегда считал, что этот мелкий, ушлый проныра Мун лишь цинично воспользовался его родной дочерью, едва Порша изъявила желание построить сольную карьеру. Он был уверен, что коала будет держать её в своей труппе как можно дольше, выжимая все соки ради привлечения публики и бесплатного пиара. Он думал, что этот серый шоумен с самого первого дня намеренно настроил Поршу против собственного отца.

Но почему тогда сейчас Мун вот так просто взял и отпустил её на все четыре стороны? Да ещё и не стребовал с неё никаких обязательств или не заставил подписать обязующего контракта? Кто вообще в здравом уме отпускает потенциальную звезду?

Где-то глубоко в душе Джимми, конечно, понимал, что, возможно, ему самому так было проще. Проще воспринимать Муна как коварного врага, который использовал его девочку в своих корыстных целях, рассорил её с ним, а может быть даже, чего доброго, соблазнил её.

Джимми на секунду остановился посреди коридора и задумался. Неужели в этом безжалостном, циничном мире, где он сам во всём привык видеть выгоду, подвох, скрытые контракты и предательство, этот нелепый коала в поношенном пиджаке мог оказаться тем редким зверем, который работает ради искусства и искренне переживает за своих ребят? Неужели Бастер Мун на поверку и правда оказался куда лучшим наставником для его дочери, чем мог бы быть он сам?

В сознании Кристала внезапно вспыхнуло нечто, что он подавлял в себе и выжигал на протяжении многих лет, считая это непозволительной слабостью. В нём промелькнуло глухое, но отчётливое уважение к своему сопернику. Неужели он совершил страшную ошибку?

— Джерри, свяжи меня с Гарретом. Немедленно! — резко, леденящим тоном скомандовал полярный волк.

— Слушаюсь, мистер Кристал! Уже выполняю! — суетливо пропищал ассистент.

Джимми выхватил из его лап чашу с печеньем, вошёл в просторный, пустой конференц-зал н вальяжно устроился поудобнее на мягком диванчике прямо перед огромным плазменным экраном мультимедийной системы. Поставив чашу с закусками на стеклянный столик перед собой, магнат скрестил лапы на груди и стал терпеливо ждать, пока Джерри настраивал зашифрованную линию связи.

Экран коротко моргнул, и на нём появилась хищная пятнистая морда леопарда.

— Мистер Кристал? — вопросительно произнёс Гаррет, ожидая дальнейших распоряжений.

— Заказ отменяется, — коротко и бесстрастно сказал Джимми. Леопард на том конце едва заметно приподнял бровь, но промолчал. — Сосредоточься на похитителях хрустального микрофона, — продолжил полярный волк.

Гаррет на секунду погрузился в размышления, а затем холодно возразил.

— Мистер Кристал, вообще-то это не в моих правилах отступать от цели.

— Мне глубоко плевать на твои правила! — грубо прервал его Кристал, небрежно закидывая в рот очередное имбирное печенье. — У тебя была попытка убрать коалу, и ты её с треском провалил. Так что цель отменяется, и точка! Теперь я хочу, чтобы ты вернул то, что принадлежит мне.

— Как скажете, мистер Кристал, — коротко кивнул Гаррет. — Собственно, я уже выяснил, кто посмел украсть ваш микрофон.

— Что?! — Джимми от такой новости чуть было не поперхнулся печеньем. — И почему ты до сих пор не сообщил мне об этом?

— Я бы сообщил вам, но только после выполнения текущего заказа по Муну, — бесстрастно пояснил наёмник.

— Кто это? — в нетерпении спросил Джимми, подаваясь всем телом к экрану.

— Эта банда называет себя «Плохие парни». Они базируются в Клос-Анджелесе.

Джимми тут же задумался — какое, однако, любопытное совпадение. Он ведь изначально послал Гаррета за Бастером Муном, театр которого как раз располагался в Клос-Анджелесе. А теперь выясняется, что и наглые похитители его бесценного микрофона тоже орудуют в этом самом городе.

— Достань их! — жёстко приказал полярный волк. — Я хочу, чтобы ты взял их — всех до единого, и крайне желательно живыми, если, конечно, получится. Хочу их хорошим манерам поучить.

— Конечно, я сделаю это. Но в одиночку провернуть такую операцию... крайне сложно, — с явным намёком протянул Гаррет.

— Наша сделка остаётся в силе, — тяжело вздохнул Джимми, понимая, к чему ведёт наёмник. — Я вышлю тебе в помощь свой элитный отряд. Как только вы достанете микрофон, эти бойцы останутся под твоим началом. Можешь распоряжаться ими дальше как тебе угодно — хоть полномасштабную войну устраивай этому Бигу в его Тундратауне.

— Да, сэр, — удовлетворённо кивнул Гаррет и нажал кнопку сброса связи. Экран погас.

— Джерри! — громогласно выкрикнул волк.

Ассистент тут же пулей подлетел к дивану, едва не споткнувшись.

— Да, мистер Кристал?

— Немедленно отправь боевой отряд «Дельта» в Клос-Анджелес. Проинструктируй командира — отныне они временно переходят под полное и беспрекословное командование Гаррета. — Джерри лихорадочно закивал головой, на лету запоминая важные инструкции. — А когда они достанут мой микрофон... — Джимми вдруг зловеще понизил голос до шёпота. — Пусть они убьют его.

Джерри удивлённо, с немым ужасом посмотрел на Кристала. Но полярный волк выглядел абсолютно уверенно, его взгляд в этот момент был смертельно холодным, расчётливым и не предвещающим Гаррету ничего хорошего. Джерри кивнул в ответ и поспешил выполнять приказ.

 

Экран погас, но Гаррет ещё некоторое время задумчиво продолжал смотреть на тёмный прямоугольник. С чего это вдруг Джимми Кристал так резко пошёл на попятную и отказался от вынесенного смертного приговора Бастеру Муну? Наёмник слишком хорошо знал, что медиамагнат люто ненавидел коалу, и если бы не вмешательство Уайлда в Новом Театре Муна, то серая тушка продюсера уже давно лежала бы в анатомическом мешке.

Леопард пренебрежительно хмыкнул под нос. Ему, по большому счёту, было плевать на переменчивые капризы Кристала. Он твёрдо решил для себя, что в любом случае доведёт это дело до конца. Гаррет не принадлежал к числу тех сопливых исполнителей, кто бросает свою охоту из-за внезапной слабости или трусости очередного зажравшегося босса. Этот высокомерный полярный волк на поверку оказался ничем не лучше его прошлого нанимателя, покойного Фенга.

Гаррет убьёт коалу, но сделает это чуть позже. Сейчас ему нужно было сосредоточиться на поисках «Плохих парней». Уже завтра в его распоряжение прибудет элитный отряд Кристала — штурмовики, ищейки, технические специалисты и эксперты по взломам, все они пригодятся для работы. Теперь оставалось только отследить передвижения, лёжки и маршруты этой банды, впереди ждала большая оперативная работа.

А вот сразу после того, как микрофон Кристала вернётся к хозяину, леопард со своим новым личным войском триумфально вернётся в Зверополис. Этот вооруженный до зубов отряд «Дельта» поможет ему без лишней волокиты убрать со сцены мистера Бига вместе с его медведями, подмять под себя весь криминальный мир Зверополиса и установить единоличный контроль.

 

Изначально «So You Think You Can Prance» задумывалось продюсерами как небольшое локальное шоу талантов. Создатели рассчитывали, что проект, возможно, поможет выявить несколько перспективных артистов сцены для подтанцовки на грядущих стадионных концертах Газелле или подберёт свежие голоса в команду бэк-вокалистов. Ну а самых одарённых счастливчиков планировалось взять на полноценные разогревочные номера.

Но сразу после официального запуска масштабной рекламной кампании авторы шоу сами были удивлены, когда количество заявок со всех уголков страны стало поступать сотнями и тысячами. Звери со всех штатов лавиной присылали диски и флешки со своими лучшими выступлениями, сложными хореографическими номерами и демозаписями. Видя такой беспрецедентный ажиотаж, Газелле самолично вмешалась в процесс и распорядилась кардинально расширить рамки телешоу. Она твёрдо решила сама проводить живые прослушивания, а её верные друзья и бессменные танцоры-тигры вызвались помочь ей отсеять кандидатов.

Когда в прессе объявили, что поп-дива лично будет прослушивать претендентов, ажиотаж возрос до небес, и количество заявок стало стремительно увеличиваться. Организаторам пришлось экстренно переписывать расписание выступлений и планировать несколько туров. По задумке, проект должен был закончиться серией грандиозных живых концертов, где каждый кандидат, успешно преодолевший жёсткий отбор, покажет, на что он способен, перед многотысячной аудиторией на одной сцене с самой Газелле.

Роскошный грин-рум был до отказа заполнен амбициозными артистами, съехавшимися со всех уголков страны. На их мордах читались самые полярные эмоции — от парализующего ужаса и мандража до абсолютной, граничащей с наглостью, самоуверенности.

Порша сидела на мягком диванчике среди этой пёстрой толпы, явно взволнованная всем происходящим вокруг. Куда ни кинь взгляд, повсюду репетировали, распевались и разминались великолепные яркие артисты. Все они выглядели сильными опасными конкурентами, и молодая волчица в какой-то момент всерьёз испугалась, что на их фоне её собственный вокальный номер будет выглядеть блекло, сыро и совершенно неинтересно.

Ну, по крайней мере, здесь, в этой суматохе, на неё никто не обращал внимания. Несмотря на то, что в регистрационных списках кастинга значилось её полное имя — Порша Кристал, никто из присутствующих менеджеров или участников не акцентировал на этом факте внимания. Редшор-Сити находился далеко на западе страны, а здесь, в Зверополисе, правила бал другая элита, и сияли свои звёзды. О Джимми Кристале в этих краях если кто-то и знал, то уж точно сильно не задумывался, какое он имеет влияние, ведь в эту часть материка грозный полярный волк совался крайне редко.

Порша медленно закрыла глаза, сделала глубокий вдох и попыталась абстрагироваться от окружающего шума, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце. Она мысленно вернулась назад в Клос-Анджелес и начала по памяти воспроизводить ментальные дыхательные упражнения, которым её когда-то обучал Бастер Мун, помогая справиться со страхом сцены.

Предательская дрожь в лапах стала постепенно уходить, а сковывающая лёгкие неуверенность растворилась без следа. «Какой же этот коала всё-таки мудрый наставник...» — с теплотой подумала Порша и впервые за утро уверенно улыбнулась.

На большом глянцевом экране в грин-руме вспыхнула заставка программы. Ведущие под оглушительный рёв трибун представили судей сегодняшнего выпуска во главе с великолепной Газелле. Поп-дива появилась на сцене невероятно эффектно — она плавно спустилась сверху на прекрасных, стильных искусственных крыльях, мерцающих в лучах прожекторов. Все зрители в зале тут же ошарашенно замерли, с восхищением смотря на певицу и не в силах оторвать взгляд, настолько она была прекрасна, грациозна и величава.

Коснувшись копытами сцены, Газелле изящно отстегнула крылья, подошла к микрофону и с тёплой улыбкой обратилась к залу:

— Привет, Зверополис! — Зрители, активно аплодируя, повскакивали со своих мест. — Спасибо вам за эту невероятную энергию. Сегодня нас ждёт множество талантливых участников со всех уголков страны, которые, я уверена, заставят наши сердца биться чаще, потому что они здесь, чтобы поделиться частичкой своей души. Музыка и танец — это язык, который объединяет нас, хищников и травоядных, в одну большую семью. Не бойтесь сиять, не бойтесь быть собой, мы здесь, чтобы услышать каждого. Добро пожаловать на «So You Think You Can Prance»! Вамос!

В грин-руме тут же возникло заметное шевеление. Туда быстрым шагом вошёл старший менеджер площадки с планшетом в лапах. Он громко вызвал первую волну участников, назвав их имена по списку. Артисты, лихорадочно разминаясь на ходу и подхватив свои музыкальные инструменты, элементы сценических костюмов и прочие атрибуты выступлений, гуськом двинулись за менеджером в сторону раздевалки. Оттуда им предстояло выходить непосредственно на сцену, под свет софитов.

Порша осталась сидеть на своём диванчике и, затаив дыхание, внимательно следила за трансляцией на экране. Операторы шоу часто акцентировали внимание на Газелле — она была великолепна и буквально завораживала каждым своим движением. Неудивительно, что для тысяч начинающих артистов по всей стране получить шанс участвовать в её новой концертной программе было заветной и почти недостижимой мечтой.

Её бархатный, обволакивающий голос, полное отсутствие заносчивости, потрясающий облик, изящные рога и ухоженная шерсть восхищали, звезда всегда одевалась безупречно, стильно и со вкусом, умела эффектно подать себя и обладала редкой, ярко выраженной эмпатией. Газелле просто невозможно было представить в каком-то негативном свете или поймать на дурном поступке, для миллионов она оставалась настоящим идеалом.

Даже ведя эту сложную передачу, певица была терпелива, никогда никого не перебивала. Она внимательно выслушивала каждого, давала профессиональные советы и всеми силами старалась сглаживать острые углы, если у занервничавшего артиста что-то шло не так. В целом, Газелле, на правах главного судьи, говорила довольно мало, но после её коротких, ёмких слов, как бы плохо или хорошо ни выступил участник, он уходил со сцены с чувством её личной поддержки и понимания, а не растоптанным, с ощущением разгрома и душевной боли.

А вот сидящие слева от неё тигры-танцоры — Ди Джей Страйпс и Вискерс — выступали в роли куда более строгих, придирчивых и критичных судей. И хотя в присутствии Газелле они изо всех сил старались сдерживать свой хищный нрав, всё же регулярно выбирали для оценки номеров куда более резкие и бескомпромиссные выражения.

Порша с самого детства хорошо знала, как устроен шоу-бизнес изнутри. Это был типичный продюсерский ход — они намеренно создавали конфликт интересов. Режиссёры использовали тигров как «плохих полицейских», чтобы Газелле на их фоне выглядела ещё более доброй и идеальной. Волчица годами видела точно такие же постановочные приёмы на масштабных шоу, которые устраивал в Редшор-Сити её влиятельный отец. И всё же, вслушиваясь в интонации Газелле и глядя на её жесты, Порша отчётливо видела, что в образе звезды нет фальши. В отличие от отцовских проектов, эта певица и вправду всей душой болела за каждого выходящего к микрофону участника.

Грин-рум стремительно пустел, участники один за другим уходили на сцену и вот, наконец, менеджер озвучил очередной список, в котором прозвучало имя Порши. Перед выходом на раскалённые софиты волчица, к собственному удивлению, уже не испытывала никакого мандража. В её душе царили поразительное спокойствие и уверенность, что она просто выйдет и покажет всё, на что способна, а если этого вдруг не хватит — что ж, это точно не конец света.

Когда Порша уверенным шагом вышла на середину огромной сцены, судьи в жюри уже заметно подустали от бесконечного, монотонного потока артистов. Внимание тигров заметно рассеялось, они лениво перебирали бумаги, но только не Газелле, которая всё ещё смотрела на сцену живо, с неподдельным интересом.

Зазвучала фоновая музыка, Порша глубоко вздохнула, поудобнее перехватила микрофон и начала исполнять свой сложнейший вокальный номер — тот самый, который она до этого с успехом пела в Новом Театре Муна. Буквально с первых же аккордов уже начинающие терять интерес зрители на трибунах и откровенно скучающие судьи тут же оживились, выпрямляя спины. Голос Порши поражал всякое воображение — кристально чистый, невероятно сильный и объёмный, он с первой же секунды буквально заворожил многотысячную аудиторию.

Судьи растерянно переглянулись, даже сама Газелле широко раскрыла глаза от изумления. Чтобы унять внезапно пробежавшую по телу лёгкую дрожь восхищения, она приложила свои изящные копытца к груди и, затаив дыхание, восторженно смотрела на молодую исполнительницу. Этот красноречивый взгляд на огромном экране моментально заметили все в зале — Газелле впервые была так покорена чьим-то голосом и той сумасшедшей, филигранной партией, которую без единой фальшивой ноты вытягивала Порша.

Когда финальная высокая нота затихла под потолком арены, в огромной аудитории на мгновение воцарилась полная, звенящая тишина. Порша только сейчас, опустив микрофон, заметила, как ошарашенно на неё смотрят тысячи глаз, и ей на секунду стало даже немного неуютно от того, что все вокруг так внезапно замолкли.

Но в следующую секунду зрительские трибуны буквально взорвались оглушительными овациями. Зрители массово вскакивали со своих мест, кричали и неистово хлопали лапами — это был самый настоящий триумф. Порша просто не могла в это поверить. Она растерянно и смущённо переводила взгляд со зрителей на судей, но, конечно же, главным ориентиром для неё оставалась Газелле.

Главная звезда даже не пыталась сдерживать своих бурных эмоций — она стоя аплодировала Порше, широко и лучезарно улыбаясь. И именно это признание для волчицы сейчас было самым главным на свете — её кумиру понравилось выступление.

Когда светящаяся надпись на экранах для массовки «Аплодисменты» потухла, восхищённые зрители ещё долго продолжали неистово хлопать, решительно не желая останавливаться. И только мягкий, но усиленный динамиками голос Газелле заставил трибуны понемногу успокоиться.

— Порша, у тебя просто фантастический голос... Скажи, кто научил тебя такой сложной и безупречной технике пения?

Порша от неожиданности немного застеснялась и опустила ушки. Ей не верилось, что с ней общается настоящая мировая дива, которая впервые за весь этот долгий вечер вступила в диалог с участником шоу. До этого момента Газелле лишь кратко озвучивала своё мнение и выносила вердикт.

— Эм... — Порша сделала глубокий вдох, изо всех сил пытаясь взять себя в лапы и унять дрожь в голосе. — Ну, моим наставником был Бастер Мун, я некоторое время выступала в его театральной труппе. Это именно он научил меня по-настоящему чувствовать музыку и не бояться сцены.

— У тебя был замечательный учитель, — мягко улыбнулась Газелле, понимающе кивнув головой.

В этот момент Порша хотела поблагодарить и своего отца, но не решилась. Она побоялась, что громкое имя Джимми Кристала негативно скажется на её триумфальном выступлении. Ведь стоит упомянуть медиамагната, и все телезрители сразу же подумают, будто это её богатый, влиятельный папочка заранее обо всём договорился.

— Знаешь, Порша… — меж тем воодушевлённо продолжила Газелле. — Слушая тебя, я подумала, что из нас двоих получился бы отличный дуэт.

Волчица была поражена, услышав такое признание от певицы. Она едва не подпрыгнула на месте от нахлынувшего счастья, в полном изумлении прижав лапки к груди:

— Правда?! Вы правда так думаете?!

Весь многотысячный зал восторженно ахнул от такого неожиданно щедрого предложения Газелле. Зрители прекрасно понимали, что услышать в одном музыкальном шоу сразу два таких уникальных, сильных голоса было бы для фанатов неописуемым наслаждением.

А вот остальные судьи от этих слов звезды встревоженно переглянулись между собой. Один из них, тигр Вискерс, сидевший в модной голубой рубашке и с безупречно уложенной причёской, осторожно вмешаться, пока ситуация окончательно не вышла из-под контроля. С натянутой дежурной похвалой он звучно произнёс в свой микрофон:

— Ну, коллеги, давайте всё-таки не будем торопить события. Порша, вы были великолепны на этой сцене, огромное вам спасибо за такое яркое выступление.

Этот неожиданно спокойный и немного поспешный тон коллеги очень удивил Газелле. Певица слегка приподняла бровь и подозрительно, с недоумением посмотрела на тигра. А Вискерс, стараясь не встречаться с ней взглядом, окончательно перехватил инициативу.

— Думаю, все присутствующие в этом зале согласятся со мной — вы безоговорочно проходите во второй тур нашего проекта. Мне кажется, в вашем случае можно не тратить время и не озвучивать наши судейские заметки. Давайте ещё раз дружно поаплодируем великолепной Порше!

Тигр стремительно начал громко хлопать в ладоши, и все зрители на трибунах тут же с готовностью подхватили этот порыв. Все, кроме самой Газелле. Звезда уже открыла было рот, собираясь вмешаться и продолжить прерванный диалог с талантливой волчицей, но новая лавина оглушительных оваций её остановила, не дав вставить ни слова.

Порша от всего сердца поблагодарила судей и ликующую аудиторию. Избавившись от минутного оцепенения, она изящно поклонилась залу и поспешно ушла за кулисы.

Прослушивание продолжилось, на сцену один за другим выходили новые кандидаты, но Газелле теперь явно была расфокусирована. Она по-прежнему оставалась вежливой, милой и изо всех сил старалась подбадривать волнующихся участников, но мысленно постоянно возвращалась к выступлению Порши, чей чистый голос до сих пор эхом звучал в её голове.

 

После окончания съёмочного вечера, когда финальные титры погасли, и персонал начал неспешно расходиться, Газелле внезапно нагнала Вискерса в длинном коридоре технической зоны. Она с силой, на ходу схватила его за запястье. Тигр тут же вынужденно остановился и с недоумением глянул сверху вниз на рассерженную звезду.

— Что это было, Вискерс? — едва сдерживая кипевшее внутри негодование, резко спросила Газелле.

Тигр аккуратно, но уверенно освободил свою лапу из её захвата и спокойно двинулся дальше по направлению к раздевалкам, тихо и равнодушно бросив:

— О чём ты, Газелле?

— Ты прекрасно знаешь, о чём я! — Певица шла с ним в ногу, ни на сантиметр не отставая. — Что ты имеешь против этой талантливой девочки, против Порши?

— Ничего, — лениво пожал плечами тигр.

— Не вздумай мне врать, Вискерс, — с подозрением указала на него пальцем Газелле, и в её голосе проступили непривычно холодные нотки. — Я много лет тебя знаю. Чего ты так на неё взъелся? Она же прекрасно поёт!

— Да, — продолжал сохранять почти издевательское спокойствие Вискерс. — И именно поэтому мы пропустили её во второй тур.

— Ты что, за дуру меня держишь?! — вспыхнула Газелле от такого неприкрытого цинизма. — Карахо! Какой ещё второй тур? Я же чётко и ясно сказала, что хочу с ней спеть дуэтом!

Тигр резко остановился и повернулся к ней всем корпусом.

— Знаешь, Газелле, иногда ты слишком полагаешься на свои сиюминутные эмоции. Стоило девушке один раз неплохо вытянуть сложную песню, и ты уже вся растаяла.

Газелле едва не задохнулась от возмущения, как он вообще смеет разговаривать с ней в таком тоне? Она уже открыла было рот, чтобы осадить обнаглевшего танцора, но Вискерс быстрым жестом поднял лапу, бесцеремонно останавливая её на полуслове.

— Извини, я бы ещё поговорил, но мне пора. — Он слегка улыбнулся с издевательским намёком и добавил: — Надеюсь, ты не собираешься меня преследовать?

С этими словами он быстро скользнул внутрь помещения и с глухим стуком захлопнул дверь прямо перед её носом.

Газелле только сейчас обратила внимание на яркую табличку и поняла, что они дошли до мужской раздевалки для персонала, чего она изначально не заметила в порыве негодования. Внутри у неё уже всё буквально закипало от ярости, она не собиралась мириться с таким вызывающим, хамским поведением Вискерса. Певица никогда не была зазвездившейся, капризной дурочкой, но она никому не позволяла считать себя безвольной куклой и уж тем более принимать важные творческие решения без её согласия.

Она с силой толкнула створку обеими копытами, и дверь с оглушительным грохотом распахнулась настежь, ударившись о стену. Все находящиеся внутри парни синхронно оглянулись на шум. Увидев на пороге разгневанную Газелле, они в панике стыдливо начали прикрываться кто чем мог — полотенцами, спортивными сумками и раскиданными вещами, лихорадочно пытаясь натянуть на себя первую попавшуюся под лапу одежду.

— Никогда… не смей... отворачиваться и уходить, когда мы с тобой разговариваем! — в гневе, чеканя каждое слово, произнесла Газелле, бесцеремонно заходя внутрь.

Но даже сейчас её благородный тон, хоть и звучал слегка грозно, всё равно подсознательно оставался мягким, мелодичным и лишённым вульгарной агрессии.

Присутствующие в раздевалке парни смекнули, что намечается неприятная сцена. Стремительно побросав свои личные вещи и едва успев на ходу накинуть верхнюю одежду, они испуганной толпой пулей вылетели через открытый проход наружу. А Газелле, упорно не замечая никого вокруг, уверенным шагом шла прямиком к застывшему у своего шкафчика Вискерсу.

Дверь с глухим стуком захлопнулась, и в просторной раздевалке, наконец, воцарилась тишина, они остались вдвоём. Вискерс в наполовину расстёгнутой рубашке не торопясь снял её с себя, обнажая рельефный, мускулистый торс с безупречным полосатым окрасом.

— Обязательно было устраивать сцену? — с лёгкой усмешкой произнёс он, иронично выгнув бровь. — Или тебе настолько не терпелось в очередной раз полюбоваться моими мышцами?

Но Газелле была не в том настроении, чтобы подыгрывать его привычному флирту. Она строго скрестила копытца на груди.

— Прекрати паясничать, Вискерс! Что это ещё за ерунда с Поршей? Немедленно объясни мне, чем эта девочка тебе так не угодила?

Тигр тяжело вздохнул, понимая, что Газелле просто так от него не отстанет. Он повернулся к зеркалу и небрежно бросил:

— Да всё с ней отлично. Хорошо поёт, прекрасно держится перед камерами, молодая, красивая… — Он внезапно замолчал, подбирая слова.

— Но?.. — спустя несколько секунд нетерпеливо протянула Газелле.

Вискерс какое-то время напряжённо раздумывал, глядя на её отражение.

— Просто я считаю, что ты слишком торопишь события, Газелле. Пусть волчица сначала выиграет конкурс, а уже потом можно будет подумать над совместным дуэтом.

— Да что тут думать?! — всплеснула изящными копытцами Газелле, делая шаг вперёд. — У неё просто фантастический голос, уникальный диапазон. Мы вдвоём можем устроить грандиозное шоу, которого этот город ещё не видел. Такой редкий талант нельзя упускать.

— Да куда ты так торопишься, Газелле? — тоже заметно возмутился Вискерс, оборачиваясь.

— Слушай, я слишком много лет кручусь в этой индустрии и прекрасно знаю, как работает шоу-бизнес! — горячо возразила певица.

— Ну вот, опять ты за своё, — хмыкнул тигр, устало закатив глаза.

— Да, опять! — эмоционально выпалила Газелле. — Пока мы будем неделя за неделей доводить этот конкурс до конца, её перехватят конкуренты. На телевидении её уже наверняка приметили другие продюсеры. Ей скоро предложат серьёзные контракты, она сдуру может согласиться и досрочно покинуть шоу. Мы не должны упускать такой самородок. Я хочу спеть с ней на одной сцене.

Вискерс тихо выдохнул, гася свою вспышку раздражения, и очень мягко, тепло улыбнулся, глядя Газелле прямо в глаза. От этого внезапного преображения и ласкового взгляда певица сразу же заметно успокоилась, а её воинственный пыл понемногу угас.

Тигр аккуратно сделал шаг навстречу и осторожно, едва касаясь шёрстки, погладил её лапой по щеке. Этот интимный жест был примирительным, нежным и успокаивающим.

— Газелле, милая… — заговорил он очень тихо бархатным голосом. — Ты ведь сама прекрасно знаешь, что тебя все любят. Ты — настоящая икона для миллионов зверей. Твоё слово — закон для каждого из нас. И всё же... иногда лучше прислушиваться к тем, кто тебя оберегает от ошибок.

Этот доверительный тон прозвучал настолько искренне, что Газелле мягко коснулась его большой тёплой лапы и нежно погладила её в ответ. Проникновенно, с глубоким затаённым чувством посмотрев тигру прямо в глаза, она прошептала:

— Вискерс... Пожалуйста, не бойся. Просто скажи мне правду. Обещаю, я не обижусь.

Тигр тяжело вздохнул, окончательно смирившись перед её мягкой силой. Он не мог противостоять этой удивительной магии Газелле — её пронзительным глазам, чарующему голосу, искреннему, трепетному и такому милому личику.

— Газелле... Я беспокоюсь за тебя. Я просто хочу тебя защитить, понимаешь?

Певица молча, едва заметно отрицательно покачала головой, всё ещё не понимая, к чему он клонит.

— У Порши очень сильный голос, кристально чистый и завораживающий. — Тигр отвёл взгляд в сторону. — Её песня на сцене звучала словно какая-то ожившая магия. И я... — Он на секунду замялся, подбирая слова, и Газелле ласково коснулась его морды, беззвучно прося продолжить. — На прослушивании я испугался, когда ты во всеуслышание заявила, что хочешь спеть с ней дуэтом. Потому что в моей голове сразу промелькнула мысль... что она может тебя затмить.

У Газелле от удивления расширились глаза — за всю свою блестящую карьеру она никогда ничего подобного не слышала. Сколько себя помнила, она всегда оставалась в Зверополисе звездой первой величины, и слышать о возможной конкуренции для неё было противоестественно.

— Что? — удивлённо выдохнула певица.

— Я прекрасно понимаю, как глупо это звучит. — Вискерс посмотрел на неё с глубокой, затаённой грустью. — Но подумай сама, что если Порша выступит настолько удачно, что народ просто в один миг забудет о тебе? Аудитория ведь обожает искать себе новых кумиров среди более молодых и свежих исполнителей. А Порша юная, харизматичная и при этом у неё такой голосище. Это опасно для тебя. Я просто не переживу, если публика тебя разлюбит или забудет. Ты ведь для них — всё. Для нас всех. — Он сделал короткую паузу и тихо, едва слышно добавил: — И особенно для меня.

Газелле почувствовала, как от этих слов по телу растекается волна нежного тепла. Это трогательное признание Вискерса вызвало у неё в душе целую бурю ярких, сильных эмоций.

— Вискерс, ну что ты такое говоришь, глупый... — ласково прошептала она.

Певица шагнула вплотную и крепко обняла хищника за шею. Тигр в то же мгновение почувствовал, как часть её непоколебимой уверенности и душевного спокойствия плавно переходит и к нему.

— Послушай... — Газелле чуть отстранилась и заглянула ему в глаза. — Я ведь когда-то тоже была в её возрасте, такой же робкой и мечтательной девчонкой. Представь, если бы мне тогда никто так и не дал шанса проявить себя, кем бы я была сейчас? В лучшем случае бэк-вокалисткой. Порша заслуживает эту возможность, это ведь не просто природный дар, за этим чистым голосом я отчётливо слышу огромную работу, которую она проделала. Мы не имеем права лишать её шанса.

Газелле слегка отстранилась и с нежностью посмотрела на Вискерса.

— Спасибо за то, что ты так переживаешь и заботишься. Мне это безумно приятно, но я не боюсь, что Порша меня затмит. Вискерс, я хочу с ней спеть, хочу дать ей возможность блистать на сцене и показать всему миру, на что она способна. Я на сто процентов уверена, что у нас получится фантастический, незабываемый дуэт.

— Ну... я даже не знаю, — всё ещё неуверенно протянул тигр, отводя взгляд.

— Вискерс, всего один совместный концерт... — тихо, умоляюще произнесла Газелле.

Он надолго замолчал, взвешивая всё в голове. Певица проникновенно продолжила:

— Мне очень важна твоя поддержка, ты ведь сам это прекрасно знаешь. Прошу тебя.

Вискерс понимал, что технически Газелле не нужно его согласие или разрешение. Она была суперзвездой первой величины и имела полное право делать всё, что захочет. И тем не менее, для неё была важна его поддержка, и это до глубины души тронуло хищника.

— Хорошо, — медленно, сдаваясь, кивнул он головой. — Если ты думаешь, что так будет лучше для всех, давай устроим концерт.

Газелле в то же мгновение буквально просияла от счастья и снова крепко, с чувством обняла Вискерса.

— Спасибо тебе! Ты лучше всех!

Тигр бережно обнял её в ответ, вдыхая аромат цветочного шампуня. В эту секунду он понял, что ради улыбки Газелле готов пойти на всё. Да, он по-прежнему переживал, что Порша со своим феноменальным вокалом может стать новой эстрадной иконой Зверополиса. Однако сама Газелле не испытывала никакого страха или зависти перед чужим талантом, она совсем не думала о творческой конкуренции. Она лишь хотела петь и помочь раскрыться молодой, ищущей себя волчице. Это было невероятно благородно и великодушно с её стороны, и в то же время она наглядно продемонстрировала ему свою решительность и железный характер.

Вискерс был в таком восхищении от своей дивы, что только сейчас заметил, что до сих пор стоял перед ней без рубашки. Впрочем, саму Газелле его обнаженный вид ни капли не смущал. За долгие годы совместных гастролей и бесконечных репетиций она уже привыкла видеть его в таком полураздетом виде, а потому и не думала жеманно смущаться.

А может быть... истинная причина её спокойствия состояла в чём-то другом.

 

Глава 24

 

Новый регулярный сезон NBA стартовал с того ощущения, которое бывает только у по-настоящему уверенной в себе команды — не слепой надежды, а решимости. Zootopia Fusion на каждый матч выходили так, словно не начинали новую игру, а продолжали уже давно начатое движение. Их баскетбол стал точнее, сложнее и многослойнее, казалось, что они не просто играют, а исполняют заранее выверенные тактические схемы, где каждый шаг, рывок или заслон был привязан к невидимой системе координат.

И в центре этой системы, как всегда, стоял Норд. В нём вновь загорелся огонь стратега, который он когда-то потерял. Баскетбол не был для него обычной игрой, он снова и снова погружался в записи матчей соперников, детально разбирал реакции, искал слабости в защите. Вместе с Чипом они корпели над заметками, выявляя участки, где соперник проседает при смене опеки, в какой момент смещается в дриблинге, на каком движении теряет плотность под кольцом, как ведёт себя при пик-н-ролле, как перестраивается его позиция после тайм-аута.

Эти заметки помогали подстраивать структуру и темп Fusion. Если раньше команда в большей степени держалась за понятную позиционную игру, то теперь каждый из них всё чаще выходил за рамки привычной роли. На тренировках отрабатывались позиции, которые многие прежде вообще не рассматривали. Да, это было тяжело, непривычно и зачастую раздражало, но регулярная практика и бесконечные повторения доводили их игру до автоматизма.

И тут особенно пригодился опыт Берни, поскольку он был главным универсалом команды. Остальные игроки учились у него подстраховке и быстрой смене ролей. Да, он, конечно, не был звездой и первым номером, но помогал команде удерживать конструкцию в самые неровные моменты.

Зара редко меняла свою роль, оставаясь главным разыгрывающим. Её взгляд по-прежнему безупречно сканировал площадку за считанные мгновения, выхватывая свободные позиции своих партнёров. Но теперь Чип использовал её скорость, чтобы периодически уходить глубже в защиту и закрывать линии паса ещё до того, как соперник вообще успевал отдать мяч.

Конгтон всё чаще становился не только защитником под кольцом, но и скринером в пик-н-ролле. Его массивное тело, длинные руки и умение поставить заслон так, чтобы соперник неизбежно терял драгоценные секунды, сделали его одним из важнейших звеньев в схеме Норда. После заслона он часто разворачивался и либо шёл на подбор, либо освобождал коридор для второго темпа атаки.

Роджер не только оттачивал свои фирменные данки, но и начал всерьёз работать над дальним броском. Это был почти вынужденный шаг, поскольку без стабильной работы на периметре он был слишком предсказуем. Поэтому он учился не только высоко прыгать, но и угрожать на расстоянии. Эта вариативность помогала создавать дополнительную угрозу и вынуждала соперника тратить ресурсы на подстраховку. Он не обладал взрывной скоростью, поэтому почти всегда оставался на чужой половине площадки, готовый к моментальной контратаке.

Джавад неожиданно стал одним из тех, кто регулярно помогал Заре с розыгрышем. Его сила позволяла удерживать контакт, не терять мяч в борьбе, и вовремя скидывать его на партнёра. Одновременно он продолжал развивать свои дальнобойные атаки, особенно работая над флоатерами и джамп-шотами со средней дистанции, которые превращали силового игрока в непредсказуемую угрозу.

Но именно Лола чаще всего оставалась главной ударной силой, раз за разом примеряя на себя роль слэшера. Она, конечно, была поставлена на острие атаки не случайно, взрывные подключения, неуловимость, бешеная скорость и техническое исполнение делали её идеальной для того, чтобы первой врываться в чужое пространство. Конечно, её серьёзный минус никуда не делся, она была маленькой по меркам лиги, и тяжёлые защитники могли легко закрыть её корпусом, поэтому ей по возможности надо было избегать изоляции. Она могла переиграть многих соперников, но это требовало гораздо больше сил, чем от крупных игроков.

Поэтому было решено не просто использовать скорость, а беречь этот ресурс. Именно выносливость стала новой целью их индивидуальной работы с Нордом. Лола не возражала, более того, она усердно работала изо дня в день, а Чип, проконсультировавшись с врачами, помог разработать для неё особый режим.

Норд наблюдал за ней с тем спокойным, аналитическим вниманием, с которым создавал тактическую картину игры. Но постепенно он начал всё чаще замечать то, о чём раньше не задумывался — с какой маниакальной одержимостью крольчиха отдаётся баскетболу. Словно его давняя мечта, о которой они с того памятного дня не говорили вслух, становится смыслом уже её жизни.

Они возвращались домой после тренировок, но нередко, едва отдохнув, до самой ночи могли снова и снова повторять одни и те же элементы на стритбольной площадке. Они вместе оттачивали заслоны, выходы, кроссоверы, дриблинг, подстройку корпуса, пассы в контакте. Баскетбол уже давно перестал быть всего лишь работой, он стал их бытом, развлечением, страстью и даже хобби.

Лола жила этой игрой так же, как Норд — просыпалась с мыслями о стратегии, засыпала с ощущением незавершённой тренировки, зачастую перед сном обсуждала детали с Нордом, будто речь шла не об игре, а о чём-то большем.

Объединить Норда и Джетт в одном финале после стольких лет неудач, после всего, что они пережили. Лола была по-настоящему тронута их историей, и полярный волк был ей за это бесконечно благодарен. Он видел, что она не просто верит, она работает ради этой мечты с такой самоотдачей, словно речь идёт о её собственной жизни. Она знала, что Джетт и Норд заслуживают этого, знала, через что они прошли, сколько лет они жили с болью, надеждой, разочарованием и почти угасшим ожиданием.

И теперь эта надежда снова оживала, Норд не просто чувствовал это, он знал, что Джетт тоже этого жаждет, стремится к их общей мечте. Он видел это в её игре, в её взгляде и в каждом движении.

Thorns в прошлом сезоне уступили Shadows в финале конференции, но это поражение не было признаком слабости. Shadows выдали свой лучший сезон — они кардинально перестроили игру, стали жёстче, умнее, быстрее в принятии решений. Их оборона стала плотнее, а атака гибче, они не просто выиграли матч, они выжали максимум из собственной команды.

И Норд понимал, если он это заметил, значит и главный тренер Thorns Деннис Купер наверняка тоже всё видит. Он был отличным тренером, умел не только объединять, но и превращать команду в отряд, способный пройти любое сопротивление. После того поражения ему было над чем работать, и он это знал. Деннис сделает выводы из того матча, он когда-то превратил Джетт в командного игрока, но теперь у него стояла другая задача — они упёрлись в свой предел, который необходимо преодолеть. И, судя по всему, он собирался вывести команду на новый уровень.

С первых игр нового сезона это чувствовалось — темп, слаженность, распределение сил. Это было заметно по тому, как Оливия рвалась в отрыв, как Арчи закрывал зоны, как Уилла умело выводили на флоатеры, как Ленни брал каждый подбор с почти оскорбительной для соперника надёжностью, как Модо снова и снова прорезал защиту, используя гибкость своего тела.

Они явно жаждали второго Когтя так сильно, что это было видно даже через экран. И Норд, наблюдая за ними, понимал, это сезон, в котором они с Джетт либо дойдут до своей мечты, либо окончательно сломаются, другого шанса больше не будет.

 

После очередной победы, на этот раз над Clippers, в комнате отдыха Thorns стоял тот редкий домашний шум, который рождается у команды, поймавшей свою волну. Ребята смеялись, обсуждали дальнейшие планы, а кто-то даже собрался отметить победу в каком-нибудь модном клубе Клос-Анджелеса. В воздухе ещё витала атмосфера огромной арены — шум толпы, отличный паркет, поражающая своими масштабами технологичная площадка, но после победы было проще думать о сезоне, который складывался именно так, как и должен был.

— Вот это да, — лениво протянул Ленни, вытягивая длинную шею и с довольной усталостью опираясь о спинку дивана. — Если так и дальше пойдёт, мне уже начинает нравиться этот сезон.

— Только начинает? — усмехнулась Оливия, встряхнув перьями. — Я ещё после первой игры поняла, что у нас всё складывается даже слишком хорошо.

— Не сглазь, — тут же вставил Модо, неприятно лизнув свой глаз длинным языком. — Хотя, если честно, сезон действительно вкусный.

— «Вкусный»? — фыркнул Арчи, сидевший чуть в стороне и устало потиравший переносицу. — Это ты про баскетбол или про то, как снова собираешься играть на чьих-то нервах?

— Я про перспективу второго Когтя, конечно, — развёл лапами Модо.

Арчи лишь покачал головой. Ему, как всегда, приходилось сложнее остальных не только на площадке, но и вне её из-за постоянных мыслей о своих дочках-близняшках. Эти маленькие разрушительницы всё вокруг превращали в хаос, стоило хоть на секунду их оставить без присмотра. Поэтому он долгое время таскал их с собой из города в город, и в каждой поездке Арчи переживал, что в отеле, машине или на стадионе из-за них может что-нибудь рухнуть и сломаться.

Деннис долгое время мирился с этим, но, в конце концов, и его терпению настал конец. Он откровенно поговорил с Арчи и объяснил, что из-за девочек он не может полноценно тренироваться, а им самим нужна стабильная забота. Он предложил носорогу найти няню.

— Няня для моих дочерей? — Арчи сначала смотрел на эту идею с недоверием. — Да брось, Деннис. Ни одна няня с ними не справится.

— Просто познакомься с ней, — настаивал тренер.

И когда Арчи встретился с этой няней и поговорил, его недоверие тут же начало таять. Он недоумевал, откуда Деннис вообще мог знать такую няню. Это была полярная медведица Фридкин, даже удивительно, что она вообще делала в Лиании. Она была высокая, крепкая, с добрыми, но очень внимательными глазами, производила впечатление строгого воспитателя, который не суетится, но всегда готов помочь своим подопечным. В ней не было ни показной строгости, ни чрезмерной услужливости, которая вызывала бы у Арчи подозрения. Она говорила спокойно, твёрдо и без лишних обещаний, а в голосе слышалась та редкая уверенность, которая не требует доказательств.

А ещё у неё было одно важное качество — она не пыталась укротить близняшек. Её вполне устраивал их ритм, она быстро поняла, что не надо этому противостоять, надо лишь ненавязчиво увлечь девочек более спокойными развлечениями, не забывая, конечно, и о дисциплине.

Фридкин с удовольствием создавала детям полосу препятствий, превращая их неконтролируемые гонки по всему дому в увлекательную игру, и если девочки оступались, она громко кричала «Ты выбыла!». Она не подавляла их энергию, а лишь направляла её, поощряя хорошее поведение.

Несколько дней спустя Арчи увидел, что девочки смеются, слушают её, даже спорят с ней по делу, а не просто проверяют границы дозволенного. Фридкин не паниковала, когда они пытались громить комнату, не теряла терпения, когда они наперебой заваливали её вопросами. А главное, она умела удерживать порядок так, чтобы дети не чувствовали себя в клетке.

После этого Арчи сдался и, к собственному удивлению, впервые за долгое время по-настоящему мог сосредоточиться на тренировках. Носорог, наконец, понял, что мир не рухнет, если он на несколько дней оставит своих ангелочков под присмотром хорошего специалиста.

Пока он отдыхал после игры, Модо стоял рядом и в очередной раз с воодушевлением рассказывал о своих планах.

— Вот смотри, если мы берём второй Коготь, я набиваю себе здесь что-нибудь большое. — Жест был крайне неопределённым, но очень убедительным.

— Ты каждый сезон делаешь себе несколько татуировок, — напомнил Арчи. — В чём смысл ждать Когтя?

— Это должно вдохновлять, — без тени сомнения ответил Модо. — Надо стимулировать победу искусством.

— Ты бы лучше стимулировал победу точными баунс-пассами, — сухо буркнул Арчи.

Деннис, который стоял неподалёку и всё слышал, только покачал головой и позволил себе короткую улыбку. С Модо было тяжело, ведь ящер упрямо сопротивлялся всем попыткам сделать его игру более дисциплинированной. Он всё время стремился к неожиданным финтам как для соперников, так и для своих. Порой настолько, что нарушал не только рисунок атаки, но и ритм игры партнёров.

— Зрелищность не окупает риск, — много раз повторял ему Деннис.

— А без зрелищности мы просто скучно сушим игру, — сверкал на это глазами Модо.

Пришлось провести не один разговор, чтобы убедить его — да, вау-эффект важен, но не ценой развала общей схемы игры. И постепенно, через споры и просмотры видеоразборов, он начал уступать. Не потому что согласился полностью, а потому что понял, если играть правильно, то зрелищность придёт сама. Но периодически Модо позволял себе нарушать установки тренера.

Уилл всё естественнее смотрелся в составе команды. Если раньше он был прежде всего спот-ап шутером, карауля мяч у дуги, то теперь стал куда более подвижным и полезным в структуре нападения. Он начал чаще брать на себя функции связующего звена для ближней атаки, отыгрывал мячи, смещался под заслоны, а затем, если защита хоть на секунду моргнула, замыкал дальний бросок.

Сегодня он как раз сделал всё почти идеально. Аккуратные приёмы, короткие связки с Джетт, мгновенный выход к трёхочковой линии. И вот уже мяч радугой летит в кольцо, а болельщики вскакивают с мест, потому что знают, что если у Уилла есть хотя бы минимальное пространство, это почти гарантированные очки.

— Всем пока, до завтра! — Он закинул сумку на плечо и, всё ещё улыбаясь, помахал лапой в сторону Джетт и Денниса.

— Пока, Уилл, — ответили они почти синхронно.

— Ты отлично сегодня играл, — похвалил его Деннис. — Продолжай в том же духе.

Уилл улыбнулся ещё шире. Для него это было важно — не потому что его похвалил тренер, а потому что он чувствовал, что в этой обновлённой тактической схеме Thorns он раскрывается куда больше, чем пассивный снайпер. Теперь он не просто замыкает эпизод, а связывает атаку, умеет вовремя смещаться, принять правильное решение и вывести партнёра на ударную позицию.

— Спасибо, тренер, — сказал он и, чуть поправив ремень сумки, направился к выходу.

Он торопился в отель, чтобы позвонить в Лианию, где в кафе «Вискерс» его звонка уже с нетерпением ждали друзья — Ханна и Дэрил. Они наверняка смотрели игру по телевизору и ждали подробностей, которыми он с удовольствием делился.

А в комнате отдыха разговоры постепенно стихали. Оливия уже обсуждала с Ленни, в какой клуб они бы могли завалиться сегодня, чтобы хоть немного перевести дух и дать телу забыть о нагрузке. Эти двое были близкими друзьями — ходили вместе по магазинам, спорили о ерунде, делились всем подряд, смеялись и всегда могли поговорить на любые темы.

Именно эта их лёгкость в общении когда-то породила слухи о романе. Журналисты как-то раз на одной из пресс-конференций даже задали в лоб вопрос, не встречаются ли они. Ленни и Оливия тогда переглянулись и синхронно расхохотались. Без обиды или смущения, а так искренне, что все в зале поняли, какой это абсурд.

— Ты представляешь?.. — хмыкнула Оливия, закидывая сумку на плечо, — Если кто-нибудь в клубе сделает фото, где мы с тобой пьём коктейли, и выложит в соцсети, завтра это опять превратят в сенсацию?

— Тогда на брудершафт пить не будем, — усмехнулся Ленни. — Если что, скажем, что обсуждали стратегию на следующую игру.

— С тобой в клубе? Стратегию? — фыркнула она, улыбнувшись. — Это будет самая нелепая ложь в истории спорта. Пусть лучше думают, что я люблю тебя.

— Вот как? — рассмеялся Ленни. — Ты говоришь, что любишь меня? Но почему-то вчерашнюю пиццу ты любила больше.

Оливия возмущённо хлопнула жирафа по шее, после чего оба рассмеялись, исчезая в коридоре.

Джетт стояла чуть в стороне, наблюдая, как расходятся ребята, и невольно подумала, что именно так и выглядит команда, которая готова к сезону. Не идеальная, не тихая, но живая, готовая работать, развиваться и главное — помогать друг другу. А значит, опасная.

Последними ушли Арчи и Модо, который не преставал уговаривать усталого носорога пойти с ним в местный тату-салон, чтобы сравнить, лучше ли он того, что ящер посещает в Лиании. В комнате отдыха стихали последние звуки, шаги игроков отдалялись. Дверь закрылась за Арчи и Модо, и пространство словно стало шире.

Джетт устроилась в глубоком кресле у стены, вытянув лапы и медленно попивая воду из бутылки. Вид у неё был спокойный и даже безмятежный, но Деннис слишком хорошо её знал, чтобы принять эту маску за чистую монету.

Он стоял у доски с тактической схемой, расчерченной ещё перед игрой, и задумчиво смотрел на стрелки, круги и прочие пометки. Деннис разглядывал эти линии не бесцельно — он заново проживал сегодняшний матч, вспоминая каждый отрезок и каждую смену темпа. Особенно его заинтересовала интенсивность замен — сегодня команда работала как единый механизм, в котором никто не выпадал. Но что-то в игре Джетт, едва уловимое, всё же цепляло его внимание.

Он повернулся к ней. Её усы чуть подёргивались, а хвост мерно покачивался из стороны в сторону — не быстро и нервно, но достаточно, чтобы выдать внутреннее напряжение тому, кто знал её повадки.

— О чём задумалась, Джетт? — внезапно спросил он, нарушив тишину.

Её хвост резко дёрнулся, выдав реакцию, но тут же снова расслабился. Однако в лице она не изменилась, лишь медленно подняла глаза на тренера и пожала плечами.

— Ни о чём.

Деннис не спешил отвечать. Он отложил маркер, обошёл стол и неторопливо сел в кресло напротив неё. Пантера, которая до этого сидела расслабленно, почти лениво, тут же выпрямилась. Это движение показалось Джетт даже слишком знакомым — когда Деннис садился вот так напротив, спокойно, без спешки, это означало, что он что-то заподозрил и не отступит, пока не докопается до сути.

Он просто молчал и внимательно сверлил её взглядом так, что Джетт начала ощущать неудобство. Она поставила бутылку на подлокотник и сказала, стараясь придать голосу лёгкость:

— Знаешь, я сегодня устала. Пойду отосплюсь.

Деннис только чуть заметно кивнул, но взгляд не отвёл. Это встревожило её, в голове мелькнула мысль — «Неужели он что-то знает?»

Джетт хотела встать, пока Деннис ничего не успел сказать, но в тот же миг замешкалась — коротко, едва заметно. Тренер поймал это микроскопическое движение — его глаза проследили, как зрачки Джетт всего лишь на долю секунды скользнули вниз, к её задней правой лапе.

И этого было достаточно. Он тут же вспомнил игру, все мелочи, которые казались просто частью матча — чуть более осторожные рывки, непривычно точный выбор моментов для сайд-степа, лёгкая сдержанность в поворотах корпуса, слишком бережное приземление после джамп-шотов и данков. На первый взгляд Джетт играла так же великолепно, как всегда — попадала, ускорялась, держала темп, брала на себя эпизоды. Но после хаф-тайма Денниса не покидало ощущение, что в её игре что-то изменилось. И теперь у него появилось объяснение.

— Что с твоей лапой? — смотря ей прямо в глаза, спросил он в лоб.

В комнате будто сразу стало холоднее. У Джетт дрогнули уши, реакция была мимолётной, всего одна секунда, но Деннису её увидел. Он увидел всё — короткий сбой в дыхании, слишком быструю вспышку в глазах, попытку удержать лицо.

— Ничего, — тут же сказала она поспешно. — Всё в порядке. Я же говорю, просто устала.

Деннис медленно закрыл глаза и опустил голову, в этом жесте было больше разочарования, чем в любых словах. Джетт тут же замолчала, она поняла, что оправдываться бессмысленно — он что-то понял.

— Давно это у тебя? — спросил тренер уже строже, не повышая голос, но заставляя каждое слово звучать тяжелее.

Джетт выдержала паузу. Потом тихо ответила:

— С начала этого сезона.

— Почему ты мне не сказала? — поджал губы Деннис.

— А что бы это изменило? — Она отвела взгляд в сторону, явно не желая вдаваться в подробности.

— Джетт… — Он произнёс её имя таким тоном, что она поняла, разговор предстоит неприятный. — Насколько серьёзная травма?

— Это не травма, — быстро возразила она. — Просто потянула мышцы, бывает. Не парься, ничего серьёзного.

— Джетт, ты же должна понимать, что баскетбол — игра травмоопасная, — покачал головой Деннис. — Ты была у врача?

Она нервно взяла бутылку с водой и сделала глоток. Не потому, что хотела пить, а чтобы выиграть пару секунд и подумать, что сказать, ведь ответ был опасен с обеих сторон. Если она скажет, что была у врача, Деннис наверняка начнёт искать этого специалиста, и тогда правда быстро выйдет наружу. Если же она скажет нет, тогда он заставит её пройти обследование у врача команды, и всё вскроется.

Пантера опустила взгляд на бутылку, и пальцы на мгновение сжались сильнее, чем нужно. Деннис терпеливо ждал, и эта пауза показалась ей даже хуже давления — он не торопил её, не пытался прижать словами, он просто ждал, потому что хорошо знал, если она начнёт говорить, значит сказать придётся нечто важное.

Джетт сделала ещё один маленький глоток, потом медленно подняла глаза и, наконец, тяжело вздохнула. В этом выдохе было столько усталости и внутреннего сопротивления, будто она с трудом удерживала не только разговор, но и весь этот сезон, который с каждым матчем становился для неё всё более опасным и менее прощающим. Она посмотрела на Денниса с безмолвной просьбой, которую он прекрасно умел читать — «Не спрашивай, у меня всё под контролем».

— Слушай, Деннис, я в порядке, врач мне не нужен. Да, лапа немного побаливает, но ничего серьёзного, честно.

Деннис сразу понял этот взгляд — он слишком давно был с ней знаком, чтобы не распознать в этой сдержанности отчаянную попытку сохранить неприятную тайну.

— Ты же знаешь, Джетт, я за тебя волнуюсь, — сказал он тихо, но твёрдо. — Не думай, что я просто тренер, которого волнуют победы. Ты для нас очень важна, и не только как боевая единица. Ведь ты настоящая икона спорта, символ самого баскетбола. Я знаю, как важен для тебя этот сезон… я знаю, как важен для тебя он.

При этих словах Джетт заметно погрустнела. Она сразу поняла, что Деннис говорит о Норде, и он попал в самую точку. Он понимал её мотивацию лучше, чем кто-либо другой, и от этого стало только труднее держать лицо. Деннис, видя эту перемену, продолжил уже мягче, но с тем же внутренним нажимом:

— Но пойми, это не повод себя калечить. Есть кое-что важнее любой мечты.

Джетт опустила взгляд на бутылку, потом снова подняла его на тренера, и в её морде уже не осталось прежней защиты, только горечь.

— Ты не понимаешь, — сказала она тихо. — Деннис, ты меня давно знаешь, но даже ты не можешь понять. Это не просто мечта или цель, не просто шанс, которого я ждала семнадцать лет. Это нечто большее. То, за что я готова умереть, лишь бы исполнить обещание. Я не могу отступить, только не сейчас.

Она замолчала, и на мгновение Деннису показалось, что в комнате стало слишком тихо. Он всегда думал, что Кубок Когтя — это главная вершина для Джетт, последняя цель, к которой она шла долгие годы. Но сейчас, слушая её, он вдруг понял, что ошибался. Для неё важнее был не сам кубок и даже не признание. Важнее было то давнее, почти детское, невозможное обещание Норду. Не трофей, не титул, не спортивная история. А именно он. И от этого осознания у Денниса так резко перехватило дыхание и пересохло во рту, что он неожиданно закашлялся.

— Джетт, можно?.. — хрипло произнёс он и потянулся к бутылке, которую она всё ещё держала в лапе.

Но Джетт неожиданно для Денниса и даже для себя вдруг резко отдёрнула воду. Движение вышло рефлекторным и слишком быстрым, чтобы его можно было скрыть. Деннис недоуменно посмотрел на неё, а Джетт расширила глаза, только сейчас осознавая, что выдала себя, но бутылку не отпустила, просто продолжала её держать, крепко и напряжённо.

— Что это значит? — подозрительно спросил Деннис.

— Я… — выдавила Джетт и тут же замолчала, лихорадочно пытаясь придумать хоть что-то правдоподобное.

Но Деннис не стал ждать. Он резко поднялся с кресла, протянул лапу и схватился за воду. Джетт, не желая её отдавать, на миг напряглась, удерживая её изо всех сил, но тренер выдернул бутылку и открутил крышку. Он понюхал содержимое, но ничего подозрительного не уловил. Затем мельком глянул на пантеру, выражение её морды оставалось настороженным.

— Деннис… — попыталась остановить его Джетт.

Но он уже сделал небольшой глоток и тут же резко поморщился. Вода была горькой, с металлическим вкусом и заметным химическим оттенком — это был явно не напиток, а какой-то лекарственный раствор. Деннис мгновенно всё понял, он резко глянул на Джетт, а она в ответ обречённо опустила голову.

— Это что, обезболивающее?! — поставив бутылку обратно, спросил тренер уже совсем другим голосом. Джетт молча кивнула, не поднимая глаз. — Давно ты это пьёшь?

Она не ответила, и этого молчания Деннису хватило, чтобы всё сложилось в единую крайне неприятную картину. Когда у Джетт начались проблемы с лапой, она, по всей видимости, продолжала выходить на площадку только благодаря этим таблеткам и собственному упрямству. И теперь перед ним сидела не капитан команды и звезда лиги, а игрок, который слишком долго работал через боль и, возможно, уже далеко зашёл в попытке не отступить от своей мечты.

Они долго молчали, и эта тишина была тяжёлой и вязкой. В комнате отдыха больше не было места непринуждённой атмосфере, позитивным планам и победному возбуждению — оставалась только тишина, в которой оба пытались понять, как вообще реагировать на то, что уже нельзя было назвать просто неприятной новостью.

— Джетт, так нельзя, — первым нарушил эту гнетущую паузу Деннис. — Ты же понимаешь, что это опасно?

Она ничего не ответила, конечно, она понимала. Деннис посмотрел на неё и, чуть подавшись вперёд, спросил уже совсем другим тоном:

— Что это за лекарство?

Джетт тяжело вздохнула, словно мирясь с мыслью, что теперь что-то скрывать уже бессмысленно. Она опустила лапу в карман, достала стеклянный пузырёк и поставила перед собой на столик. Деннис взял его, поднёс к свету и прочитал название — Промедол. Его лицо резко изменилось, а внутри всё похолодело. Он знал, что это такое, к чему ведут такие препараты, и, конечно, понимал, что принимать их без крайней необходимости — значит играть с огнём.

— Ты хоть знаешь, что ты принимаешь?! — резко спросил он.

— Да, — тихо кивнула Джетт. — Врач предупредил, что это наркотическое средство. При длительном применении может вызывать зависимость.

Деннис сжал пузырёк в лапе и с усилием заставил себя говорить уже жёстче.

— Его не выписывают просто так. Скажи мне правду, у тебя сломана лапа?

Джетт на секунду сгорбилась. Ей явно было тяжело произносить это вслух.

— Нет… но в кости есть микротрещины, которые…

— Которые увеличиваются. — Деннис сразу понял, к чему она ведёт, и его морда застыла.

Джетт поджала губы и, не поднимая глаз, кивнула. Тренер опустился в кресло и обречённо закрыл лицо руками.

Он сидел так несколько секунд, испытывая слишком много эмоций, не в силах даже пошевелиться. Шок, вина, страх и злость на себя за то, что не заметил очевидного раньше. Всё это время он видел в её игре только стойкость, лидерство, блестящее исполнение, победы, улыбки после матчей и общий прогресс команды. И не замечал, какую цену она за это платит. Каждый выход на площадку мог закончиться не просто травмой, это могла быть катастрофа. Кость разрушалась постепенно, и любой неудачный контакт, прыжок или приземление могли привести к непоправимым последствиям. Она могла потерять лапу, оказаться в инвалидном кресле. А как же зависимость? Промедол нельзя принимать бесконечно, а без него она, очевидно, уже не справлялась. Такие препараты не продают без рецепта. Если эта история всплывёт наружу, возникнет большой скандал, который перечеркнёт её карьеру и уничтожит репутацию. Деннису впервые стало по-настоящему страшно. На миг ему даже показалось, что он сейчас не выдержит и расплачется, но он заставил себя собраться.

— Деннис...

Когда Джетт тихо позвала его, он уже снова держал себя в руках. Слабость сейчас была последним, что он мог себе позволить. Он её тренер и наставник. Он должен думать, принимать решения, искать выход из сложившейся ситуации, а не разваливаться.

Тяжело выдохнув, Купер посмотрел ей прямо в глаза. В её взгляде было напряжение и решимость, но в то же время пугающая ясность, он слишком хорошо знал это выражение.

— Слушай, я буду играть, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я не могу отказаться от этого. Я понимаю риск, на который иду, но, Деннис, прошу, не лишай меня этой мечты. Да, я могу потерять лапу. Но если я лишусь этого сезона, я умру.

— Но, Джетт... — Он сглотнул и тут же попробовал опереться на логику. — Почему ты так веришь, что Fusion дойдут до финала? Они лишь раз дошли до плей-ин и даже не доходили до плей-офф.

Она подняла голову, и на её лице мелькнуло что-то пророческое, абсолютная уверенность, не требующая доказательств.

— Я знаю точно, это случится сейчас.

Деннис непонимающе смотрел на неё. Все аналитики, букмекеры и журналисты, все те, кто следил за лигой, назвали бы такой прогноз безумием. Fusion в этом сезоне были сильны, но не настолько, чтобы их считали неизбежными финалистами. А Джетт говорила об этом так, будто уже видела, что они становятся лучшей командой Восточной конференции.

— Они дойдут до финала, — спокойно повторила она. — Я в этом уверена. И я не прощу себе, если упущу такой шанс. Это шанс всей жизни.

— Но Джетт, ты же понимаешь, что ты не вернёшь Норда. — Деннис попытался говорить как можно мягче, предпринимая последнюю попытку заставить её отказаться от этой цели. — У него теперь другая жизнь. Он теперь с Лолой Банни, и у них всё серьезно.

— Я не собираюсь восстанавливать отношения с Нордом, он теперь не мой, — вздохнула она с печалью, но без злости. — Лола — отличная пара для него. Но эта мечта… эта клятва, которую мы когда-то дали друг другу — она значит для меня всё. Не из-за любви к Норду, не из-за того, что у нас не получилось быть вместе. Это то, ради чего я все эти годы играю в баскетбол. Без этой мечты ничто для меня не имеет значения.

Эти слова пробрали Денниса до глубины души. В них было нечто настолько сильное и незыблемое, что спорить с ними было невозможно. Он видел перед собой не просто упрямую пантеру и даже не капитана команды, а существо, которое жило единственной точкой на горизонте и была готова идти к ней, даже если путь окажется разрушительным.

— Ты поможешь мне? — тихо и беззащитно спросила Джетт. — Может и хорошо, что ты всё узнал, потому что я уже на грани. Я чувствую, что мне нужна помощь, но мне больше не к кому обратиться.

— Джетт…

— Прошу, Деннис… помоги мне. Обещаю, я буду себя беречь. Когда всё закончится, я пройду полноценное лечение. Прошу, помоги мне.

Он смотрел в её глаза и видел не слабость, а убеждённость, и это пугало его ещё больше — Джетт не просто хотела победы, она верила, что обязана дойти до финала любой ценой. И эта вера ослепляла, она уже почти не видела ничего, кроме цели, и Деннису стало ясно, что если он сейчас отступит, она пойдёт дальше одна — через боль, через зависимость, доведёт ситуацию до катастрофы, но не отступится. Он не мог этого допустить, он не простит себе, если оставит её одну.

Деннис тяжело вздохнул, принимая, пожалуй, самое трудное решение в своей жизни.

— Хорошо, Джетт, я тебе помогу.

Она едва заметно, но счастливо улыбнулась, и в этой улыбке было столько облегчения, будто с её плеч, наконец, сняли часть невидимого груза.

— Мы с тобой поменяем схему, подстроим твою игру, выработаем привычку не опираться на больную лапу. Никто ничего не узнает, но, Джетт… — Он сделал паузу, и в голосе прозвучала уже не просто забота, а суровое предупреждение. — Тебе придётся пройти через ад и обратно.

— Спасибо, Деннис. — Она кивнула сразу, без колебаний, будто давно была готова услышать именно это. — Путь уже начался. Я рада, что теперь я не одна.

В её голосе прозвучал страх, облегчение и, впервые за долгое время, надежда на то, что теперь у неё есть не только мечта, но и тот, кто не даст сгореть на полпути к ней.

 

Арена Peak City Tectonics гудела от ожиданий, тревог и упрямой надежды болельщиков. Этим вечером здесь было тесно от зверей, плакатов и напряжённого шума, который возникает, когда команда уже почти потеряла право на ошибку. Этот год для Tectonics складывался тяжело — они скатывались вниз, цепляясь за отчаянные попытки преодолеть регулярный сезон. Плей-офф почти растворился в недосягаемой дали, зато плей-ин оставался реальным, и чтобы до него добраться, им нужна была не просто победа, а целая серия без поражений.

Напротив них стояли Zootopia Fusion. Они приехали в город уже не как любопытная сенсация, а как команда, которую начинали воспринимать всерьёз и с которой приходилось считаться. В этом сезоне Fusion выдавали один отличный матч за другим, и было видно, что они больше не та рассеянная команда, какими их помнили год назад, они давно нашли свою игру.

В ложе для прессы, как всегда, уже вовсю готовились ворваться в эфир Чак и Расти.

— Добро пожаловать на домашнюю арену Peak City Tectonics! — воскликнул Расти, и его голос взвился над трибунами с привычным энтузиазмом. — Хозяева паркета, которым явно не везло в последних играх, сегодня встретятся с Zootopia Fusion, после прошлогодней сенсации они явно нацелены на большее. И если команда Зверополиса сегодня выиграет, то это может стать ещё одной вехой в истории их клуба — они впервые заработают прямую путёвку в плей-офф!

— И такое возрождение объясняется вовсе не чудом, а очень тяжёлой работой, — подхватил Чак без лишнего пафоса. — Если сравнивать Fusion с прошлым годом, то прогресс очевиден, их нападение стало гораздо более вариативным, а пик-н-ролл превратился в одну из самых непредсказуемых атак в конференции. Они лучше стали читать площадку, двигаться и реагировать на перестроения защиты.

— Но эти трибуны помнят кое-что ещё! — эмоционально взмахнул крыльями Расти. — Именно здесь, год назад, состоялся дебют Лолы Банни — первого кролика в истории NBA. Тогда Fusion не смогли победить, хотя в концовке едва не отыгрались, и местные болельщики, я уверен, надеются увидеть сегодня тот же сценарий.

Лола, выходя на разминку, на мгновение задержалась взглядом на знакомом паркете. В памяти всплыло то напряжение, с которым она ступала на эту арену впервые — шум, чужие лица, ожидания, собственная неуверенность, которая, как ей казалось, была видна всем. Теперь всё было иначе, не потому, что стало проще, а потому что она знала, как важно не провалиться под давлением толпы и как дорого стоит ошибка.

Рядом с ней разминался как всегда собранный Норд, его лицо было спокойным, взгляд ровным, движения экономными, но в нём чувствовалась сила контроля, он не тратил энергию впустую. Подойдя ближе, он осторожно положил лапу ей на плечо, и Лола машинально глянула на своего капитана. В этом коротком жесте было больше, чем просто поддержка перед игрой, это было молчаливое обещание быть рядом. Норд не говорил лишнего, но Лола и не нуждалась в словах.

Они оба накануне смотрели матч Западной конференции — Thorns против Shadows, но не просто из любопытства. Thorns и Fusion уже давно жили в одном напряжении, словно две линии, которые однажды неизбежно должны пересечься. Shadows, выбившие Thorns в финале Западной конференции в прошлом году, теперь получили жёсткий реванш. Thorns не просто победили, они выглядели так, словно заново собрали свою команду.

Особенно Норд заметил, как изменилась игра Джетт. Она стала реже полагаться на свои взрывные рывки и всё чаще доверяла партнёрам. Это было поразительно, и в каком-то смысле игра стала даже красивее, чем раньше. Джетт, которая когда-то держала всю атаку Thorns на собственной скорости и выносливости, теперь раскрывалась как разыгрывающая и как зверь, который не только завершает, но и создаёт. Уилл работал на чужом периметре с безупречной хладнокровностью, его флоатеры летели точно в кольцо буквально отовсюду, порой даже с центра площадки, словно он нашёл особую траекторию, которую видел только он один. Оливия и Модо неожиданно хорошо сошлись в нестандартном пик-н-ролле — резком, авантюрном, но именно это и ломало защиту соперников. А сама Джетт, вместо привычной роли слэшера, стала отдавать предпочтение позиции плеймейкера, и это делало Thorns ещё опаснее.

Лола посмотрела на Норда и молча кивнула. Он ответил ей тем же коротким незаметным движением, но между ними всё было понятно без слов. Они следили за Thorns, Джетт и за тем, как команда меняется, растёт, находит новые способы побеждать. После каждого матча у них всё больше крепла надежда, что этот год может стать тем самым — годом, когда Thorns и Fusion встретятся в финале NBA.

Путь, конечно, ещё был долгим, но Норд и Лола знали, что уже сейчас все их усилия — тренировки, разборы, победы и поражения — по кирпичикам складываются в тропинку, которую нельзя пройти вполсилы. Они не имели права сбавлять темп, только не сейчас. Не когда они так близко подошли к мечте, о которой когда-то боялись говорить вслух.

Остальная команда тоже чувствовала это напряжение, ритм, который исходил от спокойной уверенности форвардов и постоянной внутренней готовности двигаться дальше. И, будто подхватив этот импульс, игроки Fusion двигались на площадке не как группа спортсменов, а как единый организм.

Прозвучал свисток, и все мысли остались позади. Команды заняли свои стартовые позиции, трибуны подняли шум, и матч, в котором у каждого было слишком много ставок, наконец-то начался.

С первых минут стало ясно, что Tectonics собираются играть первым номером. Они пошли на этот шаг не потому, что чувствовали в себе особую уверенность, а потому что это был самый логичный способ не дать Fusion развернуть привычную атаку. Именно такой сценарий Чип и Норд отрабатывали на тренировках чаще всего — соперник идёт в прессинг, пытается навязать темп, а затем сам попадает в ловушку, слишком рано раскрываясь для атаки. На бумаге всё выглядело просто, но на площадке, как всегда, решало одно — кто быстрее увидит слабое место соперника.

Раньше многие, увидев Лолу, поначалу делали одну и ту же ошибку — считали, что Fusion можно сломать силой. Крольчиха была невысокой, и со стороны это создавало обманчивое впечатление лёгкой уязвимости. Когда против неё выходили такие громилы, как слон Позо или медведь Гринблюм, прежняя схема часто казалась рабочей — прижать, вытеснить, перекрыть пространство, не дать разогнаться. Но сейчас это уже не работало.

Лола слишком многому научилась. Она больше не пыталась бесхитростно переигрывать больших соперников на их территории, ей больше не требовались рискованные джеб-степы или изматывающие евростепы, которые могли дать эффект, но слишком часто стоили ей непропорционально много сил и времени. Теперь крольчиха играла умнее — если её закрывали, она не пыталась идти напролом, а подставляла спину, принимая на себя давление, и на долю секунды фиксировала защитника, создавая микроскопический зазор, который и был ей нужен. Этой секунды хватало, чтобы отпасовать открывающемуся Ру или Норду, а те уже завершали атаку без лишних колебаний.

Иногда всё выглядело даже слишком просто, но именно в этом и была сила Fusion — не тратить лишнего, не ломать ритм, держать темп и при этом заставлять соперника думать, будто он всё ещё контролирует ситуацию. На деле же он оказывался втянутым в чужую игру.

— Невероятно! — с восторгом кричал Расти. — Посмотрите, насколько умело Зара подключается к скоростным атакам Лолы. Помнится, в прошлом году на этом паркете она буквально провалила игру, на ровном месте теряя мяч.

— И это интересно, — подхватил Чак. — Лёгкий форвард, строго говоря, не её позиция, Зара всегда была классическим разыгрывающим. Но сейчас мы видим, как она ассистирует Лоле, и в этом есть своя логика. Эти двое — самые скоростные игроки Fusion, и когда они работают в паре, их действия тяжело предсказать.

Когда Tectonics поняли, что быстрые атаки Fusion становятся для них слишком опасными, они попытались отрезать лёгких форвардов от мяча и закрыть пространство уже на подходе. Тогда к делу подключался Роджер, его прыжки были по-прежнему недосягаемыми, а завершения — эффектными и точными. Он ловил передачи на чужой половине, взлетал выше всех и либо вколачивал мяч в кольцо, либо закрывал эпизод высоким флоатером, который было почти невозможно сбить из-за высоты прыжка. Каждый такой момент был для Tectonics маленьким ударом по нервам — они только успевали перестроиться под одну угрозу, как тут же появлялась другая.

Периодически хозяева отвечали своими атаками, и поначалу даже держали игру в напряжении. Но довольно быстро Чип и Норд вычислили главное — у Tectonics по сути только два настоящих снайпера — Джонсон и Уайлдбист. Весь их стабильный набор очков строился вокруг этих двух форвардов, а значит, при грамотном чтении игры, нападение становилось довольно предсказуемым. Норд уловил повторяющиеся паттерны сразу, а когда донёс это до Конгтона, ситуация начала разваливаться ещё быстрее. Любая попытка разыграть пик-н-ролл через тех, кто должен был завершать атаку дистанционно, тут же захлёбывалась под давлением центрового. Конгтон не просто закрывал кольцо, он заставлял соперника постоянно сомневаться в том, что бросок будет чистым. Длинные руки и правильно выбранная позиция позволяли ему отрезать сопернику выгодную траекторию, делая каждую атаку Tectonics вязкой и нервной.

К середине третьей четверти интрига матча стремительно умирала, это чувствовалось в вялой поддержке трибун — шум становился тише, крики звучали реже. Болельщики, которые в начале игры вскакивали со своих мест после каждого эпизода, теперь просто спокойно досматривали матч, и на лицах у них читалось понимание, что чуда уже, скорее всего, не будет. Их команда проигрывала, и шансов на камбек почти не оставалось.

— Что тут скажешь, — спокойно подытожил Чак, когда очередная атака гостей закончилась уверенным попаданием. — Fusion проводят какой-то фантастический сезон. Если в прошлом году они выглядели разрозненной командой, которая нашла свою игру только ближе к концу регулярного сезона, то сейчас они откровенно громят далеко не самую слабую команду Восточной конференции.

— Fusion действительно сумели прокачать свою игру, — кивнул Расти, глядя на пустеющие сектора арены. — А вот Tectonics, честно говоря, остались примерно на том же уровне, и это чувствуется. Им явно не хватает обновлённой стратегии и вариативности. Похоже, этот сезон, к разочарованию болельщиков, складывается для них весьма неудачно.

К четвертой четверти всё уже было ясно без всякой статистики, преимущество Fusion стало настолько ощутимым, что матч перестал быть вопросом выживания и превратился в пространство для тонких экспериментальных решений. Норд во время тайм-аута чуть наклонился к Лоле и шёпотом произнёс:

— Давай попробуем?

Крольчиха с лёгким удивлением подняла на него глаза. Они отрабатывали эстафету на тренировках, но тогда это было скорее элементом майндгейма и проверкой химии — чем-то таким, чем можно было с улыбкой поупражняться после тренировки, а не использовать всерьёз в матче. Лола молча кивнула, давая понять, что не против. Если Норд считает, что момент подходящий, значит, так оно и есть.

Когда игра возобновилась, Норд не спешил. Он спокойно вёл мяч на правом крыле, ближе к центральной линии. Лола в это время держалась у самого края левого крыла, на границе удобной для приёма зоны. И в тот миг, когда она уловила нужный момент и чуть сместилась, чтобы открыться, Норд внезапно сделал резкое движение вперёд, будто собирался сам идти в атаку. Защитник дёрнулся на него, на долю секунды потеряв устойчивость, и именно в этот момент Норд резко отклонился назад и послал через всю площадку длиннющий слепой пас.

Мяч прошил пространство поперёк паркетного полотна с такой скоростью, что никто не успел среагировать. Лола выпрыгнула навстречу и кончиками пальцев едва зацепилась за мяч, настолько мощным был пас. Но она удержала его и после приземления, не делая лишнего шага, тут же с силой вернула мяч обратно Норду, который в этот момент уже рванул по правому краю. Он принял пасс в движении, и Tectonics окончательно потеряли ориентацию.

Длинные передачи через всю площадку ломали их систему опеки не скоростью, а количеством решений, которые защитники должны были принимать за короткий промежуток времени. Они просто не понимали, за кем двигаться, стоит ли смещаться на Норда или закрывать Лолу? Держать зону, попытаться перехватить пасс в центре? Каждое решение рождало новую дыру, и именно в этот момент Норд набросил аллей-уп — точно, аккуратно, но всё ещё мощно. Лола высоко выпрыгнула, принимая передачу, и едва не выронила мяч от давления и инерции, но всё же удержала его и замкнула атаку мощным слэм-данком.

— Вот это красиво! — вспыхнул в эфире Расти. — Бумеранг-пас с одного крыла на другое от Лолы к Норду. Какая точность, какая сила, и под конец великолепный данк. Создаётся такое чувство, что соперники вообще не успели ничего понять!

— Что тут скажешь, отличная техника, — кивнул Чак с уважением, которое всегда звучало в его голосе убедительно. — Бумеранг-пасс, особенно с одного края площадки на другой, как правило, отвлекает на одного атакующего сразу двух защитников, и это открывает пространство для партнёра. Такая эстафета строится на тонком чувстве тайминга и очень сильной командной химии. Очевидно, Норд и Лола ею обладают.

— Это точно! И не только такой химией, — с намёком добавил Расти. — Мы же все помним финал прошлого года?

Чак, заметив, куда свернул его напарник, резко кашлянул и легко подтолкнул его плечом. Крылан тут же осёкся, понимая, что чуть снова не сказал лишнего в прямом эфире.

— В любом случае, — мгновенно подхватил Чак, не давая паузе стать неловкой. — Tectonics ещё могут попытаться зацепиться за плей-ин. Но если они кардинально не изменят свою игру, о следующей стадии в этом сезоне им придётся забыть. А мы поздравляем Zootopia Fusion с заслуженным выходом в плей-офф.

Сирена прозвучала над ареной, поставив точку не только в этом матче, но и в надеждах хозяев на что-то большее в этот вечер. Оставшиеся зрители встали и, уже без прежнего запала, но всё же с уважением, похлопали обеим командам, благодаря своих игроков и признавая силу соперника.

Чип был чрезвычайно горд своими подопечными. Они провели ещё один сильный, зрелый, очень цельный матч, демонстрируя, что этот регулярный сезон для них — не просто случайный кураж или удачное стечение обстоятельств, это был результат тяжёлой работы. Впереди их ждала стадия плей-офф, до которой они дошли впервые в истории клуба. Норд внешне, как всегда, не показывал бурных эмоций, но внутри с радостью отметил, что сегодня они сделали ещё один очень важный шаг к мечте. И, пожалуй, шаг этот был куда важнее, чем могло показаться со стороны.

 

После матча команда распалась на два лагеря, как это часто бывало, когда победа одержана, и напряжение, наконец, отпускает. Лола и Зара договорились оставить мальчиков и провести вечер вдвоём — проветрить голову, не думая о разборах и стратегии, и просто отпраздновать выход в плей-офф чем-нибудь приземлённым. Например, посетить местный ресторан, где подавали фирменную высокогорную кухню — насыщенную, ароматную, с густыми соусами и пряными запахами, которые обещали не столько утолить голод, сколько подарить маленькое чувство уютного праздника. Ребята же, за исключением Норда, решили отметить событие более шумно — Конгтон нашёл бар, где подавали некие экспериментальные коктейли, и сразу же загорелся идеей его посетить. Чип не возражал, ведь команда заслужила хороший отдых, а следующая игра была нескоро, да ещё и на домашней арене в Зверополисе, так что сейчас можно было позволить игрокам немного расслабиться перед завтрашним вылетом домой.

Лола подошла к Норду, пока остальные начинали собираться. Она посмотрела на него с той мягкой, чуть усталой нежностью, которая появлялась у неё только после тяжёлых побед.

— Ты уверен, что не хочешь сходить с ребятами? — спросила она, чуть наклонив голову. — Мы же можем сейчас позволить себе немного отдохнуть.

— Уверен, — ответил Норд и улыбнулся спокойной, тёплой улыбкой, которую он дарил только ей. — Посижу в отеле, проанализируем с Чипом сегодняшний матч. Есть кое-какие мысли.

Лола понимающе кивнула. Она и сама была фанатично предана баскетболу, но даже её иногда поражала эта почти религиозная одержимость Норда игрой. В этом сезоне она ощущалась особенно остро, словно в нём постоянно горел скрытый огонь, который не позволял остановиться. И Лола знала причину — он хотел дойти до финала, хотел встретиться с Джетт. И она, несмотря на все личные чувства и сложность этого пути, была готова помочь им обоим достигнуть цели, к которой они шли столько лет.

Она подошла ближе, с любовью обняла его и на мгновение прижалась так, словно хотела надолго запомнить это чувство. Норд притянул её к себе и мягко чмокнул в щёчку. Лола тут же чуть засмущалась, и это придало её лицу особенно трогательное выражение, в этот момент она перестала быть собранной железной спортсменкой, которую видели на площадке. Сейчас она была просто счастливой, улыбающейся крольчихой, которую бережно обнимал её парень. Взгляд «Капитана Колда» заметно потеплел, и он снова улыбнулся ей с той редкой нежностью, от которой у Лолы всегда становилось легко на душе.

— Вот ведь, — восхищённо произнёс Роджер, завороженно наблюдая за ними. — Они выглядят такими счастливыми. Надеюсь, у меня тоже когда-нибудь будут такие отношения.

Берни, услышав это, тут же хлопнул его по спине так, что кенгуру заметно покачнулся.

— А чего откладывать-то? Авось в баре найдём тебе подходящую девчонку. А если нет, то в клубе уж точно. Мы ж звёзды баскетбола.

— Так, это ещё что такое?! — возмутилась Зара, резко убирая копыто барана с плеча Роджера. — Берни, ты со своими пошлостями испортишь нам парня. Он хочет любви, а не эротических приключений.

— Женщина, да что ты понимаешь в мужской логике?! — тут же выпрямился Берни, словно его оскорбили. — Ру сначала надо наработать опыт, прежде чем строить серьёзные отношения. А иначе, когда он встретит свою единственную, облажается с ней и будет жалеть об этом всю жизнь.

Роджер переводил взгляд то на зебру, то на барана, явно не понимая, почему обсуждение его личной жизни вдруг превратилось в такой яростный спор. Но Берни уже решительно потянул его к выходу, уводя подальше от Зары и её возмущённого вида. Зебра вдогонку бросила им:

— Вот из-за таких как ты, Берни, у нас в стране пятьдесят процентов браков заканчиваются разводами!

Берни, уже скрываясь в дверях вместе с остальными парнями, бросил через плечо:

— Можно подумать, твой ненаглядный гепард раньше никогда ни с кем не встречался.

— Эй! Не впутывай в это Когтяузера! — резко возмутилась Зара, но ребята, хихикая, уже исчезли в коридоре.

Она с досадой притопнула копытом, но в её раздражении было больше привычной для компании иронии, нежели настоящей злости.

Норд неохотно отпустил Лолу. Ему было приятно ощущать её тепло и близость, но он всё же перевёл взгляд на зебру и, понизив голос, чтобы его могла услышать только крольчиха, мягко произнёс:

— Иди, моя маленькая пушистая фурия. А то Зара уже начинает волноваться.

Лола тут же вскинула на него глаза, и её щёки вспыхнули от смущения и даже лёгкого возмущения.

— Норд… я же просила не называть меня так.

Её голос чуть дрогнул. Прозвище звучало странно, но почему-то ей было так приятно, что она не смогла этого скрыть. Крольчиха коротко поцеловала его, и только после этого они, наконец, отступили друг от друга.

Когда Лола и Зара уходили, они помахали на прощание Чипу и Норду. Чип ответил им, приподняв свою шляпу, а Норд лишь коротко кивнул — как всегда сдержанно, но с той внутренней теплотой, которую могли уловить лишь те, кто знал его достаточно близко.

 

Зебра и кролик сидели в небольшом уютном ресторане, где всё было устроено так, чтобы гости могли задержаться здесь чуть дольше, чем собирались. Это было примечательное место с колоритным интерьером, тёплым светом ламп под медными абажурами, стенами, украшенными резными деревянными панелями и керамическими тарелками, и негромкой музыкой, которая не пыталась перетянуть внимание на себя, а лишь мягко ложилась на разговоры, звон приборов и негромкий гул других посетителей. Здесь пахло пряностями, жареным тестом, травами и другими ароматами чужой кухни, которая всегда сначала кажется странной, а потом неожиданно становится частью вечера.

Они уже успели заказать блюда от шеф-повара и теперь, пока ждали, оживлённо болтали, расслабившись после игры.

— Знаешь, — сказала Зара, чуть наклонив голову и задумчиво выравнивая салфетку, — иногда я даже завидую вам с Нордом. Вы так подходите друг другу и никогда не расстаётесь. Видитесь каждый день, а когда мы играем в Зверополисе, вы ещё и живёте вместе. Это так здорово.

Лола улыбнулась искренне и с пониманием, без тени снисходительности.

— Да ладно тебе, Зара. У тебя с Когтяузером тоже ведь всё чудесно. Вы каждый вечер разговариваете по видеосвязи.

— Да, но это не одно и то же, — чуть понизила голос Зара. — Мне не хватает живого общения с ним, его прикосновений и… — Она не стала договаривать, а лишь отвела взгляд и смущённо улыбнулась. Но Лола, конечно, итак всё поняла — подруге не хватало того особого ощущения, которое не заменит никакой экран.

Лола на мгновение дала паузе повиснуть в воздухе, а потом мягко сказала:

— Зато завтра, когда мы вернёмся в Зверополис, вы встретитесь и сможете долго не расставаться.

— Да… — мечтательно протянула зебра, подперев щёку копытом. — Я этого жду с нетерпением.

Их разговор прервал официант, бесшумно возникший у стола с подносом. Он аккуратно поставил перед ними несколько блюд и учтиво представил каждое, будто рассказывал о маленьком гастрономическом путешествии.

— Дамы, прошу, ваш заказ. Тукпа — горячий суп с лапшой и овощами. Цампа — жареная ячменная мука. Момо — наше местное блюдо из теста с начинкой. Полента — каша из кукурузной муки. Тартифлет — запеканка из картофеля и лука. И наш фирменный напиток — крепкий чёрный чай с солью и маслом. Приятного аппетита.

Он вежливо поклонился и, подхватив поднос, удалился. Лола и Зара переглянулись с выражением, которое бывает у тех, кто внезапно осознал, что их идея попробовать что-то новое могла зайти немного дальше, чем следовало. На столе красовалось так много незнакомых и непривычных блюд из теста, крахмала, масла и чего-то чересчур сытного. Обычно они питались куда более сбалансированно и уж точно не в таком количестве, но сегодня решили расслабиться и поддаться небольшой гастрономической слабости, хотя теперь, глядя на эти калорийные порции, им обеим казалось, что куда разумнее было бы пойти в кафе-мороженое и не рисковать.

— Лола, — осторожно спросила Зара, глядя на стол с почти научным интересом, — напомни-ка, почему мы всё это заказали?

— Да ладно тебе, — ухмыльнулась крольчиха и взялась за вилку с бодрой, нарочито оптимистичной мордочкой. — Давай дадим этой кухне шанс.

— Серьёзно? — Зара посмотрела на своё блюдо с явным сомнением. — Жареная ячменная мука? Я что, лошадь?

Лола удивлённо подняла брови, и Зара тут же смутилась, осознав, как это прозвучало. Она неловко подхватила ложку и пробормотала:

— Ну, то есть… ладно, забудь.

Несмотря на первоначальные сомнения, еда оказалась вполне достойной. Местами чересчур калорийной, иногда жирноватой, но в целом вкусной, неожиданно насыщенной и даже яркой. Спортсменки, привыкшие к строгому рациону, с удивлением обнаружили, что эта тяжёлая, плотная трапеза оказалась приятнее, чем можно было предположить. Она неплохо подходила к вечеру, в котором уже не требовалось соблюдать строгую дисциплину.

— На вот... — Зара с заметным намёком пододвинула к Лоле кружку. — Запей чаем с маслом.

— Фу, — поморщилась Лола, слегка высунув язык. — Даже звучит противно.

Зара хихикнула и чуть откинулась на спинку стула.

— Ну что, рискнём с десертом?

Лола посмотрела на остатки блюд, потом на подругу и едва заметно улыбнулась.

— Знаешь… а давай. Гулять так гулять.

Они подозвали официанта и заказали минеральной воды, а затем выбрали десерты. Лола взяла йомари — блюдо из теста на основе рисовой муки, приготовленное на пару, с начинкой из чаку, сладкой массы из тростникового сахара, кунжута и кокоса. Зара остановилась на барфи — помадке на основе кокосового молока с фисташками, миндалём и кардамоном.

И вот тут вечер стал ещё приятнее. Десерты оказались куда более удачными, нежели основные блюда, они были не приторные, но богатые на вкус, с тонким балансом сладости и ореховой терпкости. Кокос и тростниковый сахар в йомари создавали неожиданно тёплое, солнечное сочетание, а орехи и кардамон в барфи делали молочную помадку особенно выразительной и густой. Даже после плотного ужина они смогли насладиться этим финальным штрихом вечера.

Лола растягивала удовольствие от каждого кусочка, а Зара на миг прикрыла глаза с таким видом, будто это первая её сладость за много месяцев, что было почти правдой. Вечер, который совсем недавно казался немного странным и несуразным, явно начинал налаживаться.

А пока они наслаждались десертом, разговор постепенно становился глубже, чем просто болтовня двух подруг, которые решили сбежать на вечер из мира спорта и постоянного стресса. Зара, лениво похрустывая своим барфи, посмотрела на Лолу с выражением, в котором угадывалась не просто любопытная мысль, а нечто гораздо более серьёзное.

— В этом сезоне вы с Нордом просто блистаете на площадке, — сказала она спокойно.

— Ну, мы же все много работаем… — неловко улыбнулась Лола, опустив взгляд в свою тарелку.

— Ты же понимаешь, о чём я говорю, — мягко перебила её Зара, не давая спрятаться за общими фразами. — Это, возможно, единственный шанс исполнить их мечту.

Лола чуть заметно напряглась и подняла голову.

— Ты знаешь об этом?

Зара молча кивнула.

— Но… откуда? — спросила Лола растерянно. Ей казалось, что это обещание, данное когда-то Нордом и Джетт, оставалось тайной, в которую полярный волк посвятил только её.

Зара глотнула воды и немного помолчала, будто собираясь с мыслями.

— Лола, не знаю, в курсе ли ты, но до того, как осесть во Fusion, я сменила несколько клубов. И какое-то время играла в Западной конференции в составе команды Thorns.

У Лолы от удивления расширились глаза. Конечно, она слышала, что Зара раньше переходила из команды в команду и даже видела её старые матчи. Но её интерес был прикован только к Восточной конференции, поэтому о том, что Зара играла в Thorns, она не знала.

— Ты… играла в Thorns? С самой Джетт Филлмор? — переспросила Лола.

— Не просто играла, — кивнула Зара. — Мы с ней, если можно так выразиться, были подругами.

У Лолы от удивления даже дыхание сбилось. Она смотрела на Зару так, будто перед ней внезапно открылась целая скрытая глава, о которой она и не подозревала. Зара отложила вилку и, чуть понизив голос, продолжила.

— Меня всегда удивляло, почему Джетт так рьяно хочет победы, хочет пробиться в финал. Это было нечто большее, чем просто желание стать чемпионкой и поднять Кубок Когтя. Это была настоящая одержимость, она никого не подпускала к себе, ни с кем не сближалась и никому не доверяла. Была одиночкой не только в игре, но и в жизни.

Лола слушала, не перебивая, почти не дыша.

— Я не понимала этого, — продолжила Зара. — Но однажды она, внезапно даже для самой себя, рассказала мне про Норда. Про то, как любила его и как потеряла, рассказала об их клятве. Она не знала, помнит ли эту клятву сам Норд, но для неё она значила больше всех этих наград.

Лола не могла поверить своим ушам. Зара ненадолго замолчала, а потом добавила уже тише.

— Нет, я понимаю, мы с Джетт не стали лучшими подругами или что-то в этом духе. Наверное, это была просто минутная слабость, ей очень хотелось выговориться хоть кому-нибудь. И знаешь, когда я позже перешла во Fusion и познакомилась с Нордом, я поняла одну вещь — для него эта клятва значила даже больше, чем для Джетт. Для него даже баскетбол ничего не стоил без этой клятвы.

Лола медленно выдохнула. В голове уже начинала складываться цельная картина. Зара, будто решив уже не останавливаться, посмотрела на неё чуть серьёзнее.

— Лола, ты никогда не задумывалась, почему Норд, при всех своих лидерских качествах, при такой великолепной игре и мышлении стратега до сих пор, за столько лет, не довёл нашу команду до Кубка Когтя?

— Конечно, — кивнула Лола, вспоминая все аналитические статьи и обзоры, которые ей доводилось читать. — И каждый раз мне казалась странной версия экспертов, что Fusion просто были разрозненным коллективом, где каждый играл сам по себе.

Зара усмехнулась одними уголками губ и покачала головой.

— На самом деле у Fusion давно были шансы и дойти до плей-офф, и до финала, и даже взять Кубок Когтя. Но ничего этого не происходило, потому что Норд терял кураж.

— Как это? — удивилась крольчиха. — Это на него не похоже.

— Понимаешь, Лола, в свои первые сезоны Норд во Fusion показывал лучшую игру. В первые годы он мог легко довести команду до плей-офф. Но у Джетт изначально карьера не складывалась, она была слишком сосредоточена на индивидуальном мастерстве, часто забывала, что баскетбол — это командная игра. Из-за этого Thorns первые годы с ней никак не могли выйти даже в плей-ин. И каждый раз, когда они теряли шансы, Норд опускал лапы и просто доигрывал на автомате. Его словно подменяли, он переставал интересоваться игрой, не вёл команду за собой, а лишь сухо выполнял установки Чипа и переставал заботиться о командной химии. Он просто ждал окончания сезона, чтобы в следующем году попробовать снова. Ему никогда не нужен был Кубок Когтя — он хотел финал против Джетт. А когда Thorns вылетали, он терял всякий интерес.

Лола задумчиво опустила глаза.

— Но они же дважды доходили до финала и один раз взяли Коготь.

— Это так, — спокойно кивнула Зара. — Но к тому времени Fusion уже потеряли форму. Хозяева клуба начали принимать странные решения в попытках заработать — в команду стали набирать сомнительных личностей не для усиления игры, а для пиара. Их требовали выпускать в основном составе и давать им игровое время, хотя они были просто бездарями. Из-за этого, когда Thorns брали один плей-офф за другим, выходили в финалы и даже выиграли Коготь, мы были на дне. И даже Норд, как бы он ни пытался, не мог вытащить команду из этой ямы.

— Значит поэтому Норд был изначально против моей кандидатуры? — заметно погрустнела Лола.

— Не обижайся на него за это. Просто ты очень симпатичная, и он поначалу подумал, что маркетинговый отдел взял тебя ради пиара.

Лола опустила голову и с лёгкой грустью призналась:

— Возможно, это было не так уж далеко от истины… — Потом она всё же улыбнулась. — Но я рада, что всё сложилось как надо.

— Ты показала, на что способна, — кивнула Зара. — И Норд, как опытный капитан, разглядел твой потенциал.

Лола помолчала, а потом её вдруг посетила догадка.

— Зара… поэтому ты осталась во Fusion?

Зебра потупила взгляд и стала медленно ковырять десерт вилкой.

— Понимаешь, меня тронула эта история. Эта мечта стала для них чем-то большим, возможно, она значит для них больше жизни. Дело не в том, что они встречались, любили друг друга, дело не в чувствах и не в эмоциях. Тут что-то большее, что-то необъяснимое. Лола, ты ведь знаешь, что всем нам другие клубы предлагали хорошие контракты, куда более выгодные, чем у Fusion.

Лола молча кивнула.

— Наши мальчики оставались во Fusion из принципа — они хотели играть за Зверополис, за свою родину. Я тоже так сказала, но на самом деле я осталась не из-за этого.

— Ты решила помочь Норду, — тихо сказала Лола.

Зара кивнула.

— Я не могу понять, почему это для них так важно. Но одно я понимаю точно — я хочу сделать всё, чтобы их мечта исполнилась. Это настоящее безумие, но сейчас настал самый лучший шанс. Наша игра на пике, мы обыграли Shivers, у нас есть шансы против Magma. А у Thorns тренер полностью перекроил игру, Джетт стала разыгрывающей. Я сначала сомневалась, но они сыграли против Clippers просто потрясающе. Они точно знают, что делают… Джетт знает. Я хочу объединить их в финале в этом сезоне.

Лола подняла на подругу взгляд, и в её бирюзовых глазах вспыхнул огонь решимости — такой же, которая звучала в голосе Зары.

— Я тоже. Я всё сделаю ради них. Будь я проклята, но они сыграют в финале!

— Я помогу тебе, Лола, — медленно кивнула Зара. — Мы им поможем.

Лола улыбнулась с той дерзкой уверенностью, которая проявлялась, когда она принимала окончательное решение.

— Да. Они знают, что это такое — Мечтать по-крупному.

 

Глава 25

 

С тех пор, как шеф Буйволсон снял Джуди с дела о Ликвидаторе, прошло уже немало времени. Вместе с Меган, обосновавшейся в архиве, она продолжала методично и упорно проверять ежедневные сводки и отчёты патрульных экипажей, однако выйти на след Вероники Страйк по-прежнему не представлялось возможным. Если Ронни действительно была лишь Имитатором, решившим отомстить за «Отверженных», то она, скорее всего, больше никогда не объявится в городе, так как после смерти Карфейса у неё не было мотива.

Но если это так, то куда в таком случае подевался настоящий Ликвидатор? Новых убийств в Зверополисе не фиксировалось уже несколько месяцев. Периодически Джуди в одиночку проверяла самые неблагополучные кварталы и даже пару раз тайно, на свой страх и риск, ездила в Хэппитаун. Однако там всё стало только хуже. Поскольку она была маленькой крольчихой, в этом мрачном районе ей никто не доверял — местные хищники смотрели на чужачку с явным подозрением, так что найти хоть какую-то зацепку ей не удалось. Кем бы ни являлся настоящий убийца, Ронни или кто-либо другой, он исчез с радаров. Время неумолимо шло, но ничего не происходило — Ликвидатор либо залёг на дно, либо решил завязать со своим кровавым ремеслом.

Джуди устало перевела взгляд на свой домашний тренажёр, тяжёлые стальные гантели и подвешенную боксёрскую грушу. Сейчас во всех этих изнурительных силовых тренировках как будто не было никакого смысла. После инцидента со Звермайером шеф крайне редко поручал ей серьёзные оперативные расследования, боясь, что она опять сорвётся и натворит глупостей. Ей уже порядком надоело изо дня в день бесцельно колесить по Саванна-Центру в патрульной машине, осматривая улицы и выискивая хоть что-то подозрительное.

В дверь квартиры негромко постучали, резко прерывая затянувшийся поток мрачных мыслей. Джуди с готовностью распахнула створку, на пороге стоял Макс, тепло улыбаясь и слегка пружиня на лапах. На нём был надет лёгкий стильный спортивный костюм графитового цвета из дышащей ткани, отлично сидящий по фигуре, а на левой лапе красовался плотный эластичный напульсник, который аккуратно прикрывал его умные часы.

— Доброе утро, Джуди, — мягко произнёс он, переступая с лапы на лапу. — Ну что, ты готова?

— Да. Пойдём, — открыто улыбнулась ему в ответ крольчиха.

На часах было всего шесть утра, поэтому на прохладных улицах сладко спящего Зверополиса прохожих почти не наблюдалось. Они неспешно вышли на тротуар и перешли на ровный, размеренный бег, направляясь в сторону центрального парка.

Джуди впервые написала Максу в Тейлграм несколько месяцев назад. Изначально она спросила, как там его лапа, но это, конечно же, был лишь повод наконец-то начать диалог. Они почти сразу забыли о его проблеме, рана быстро заживала, никаких серьёзных последствий не было. Джуди и Макс стали увлечённо переписываться вечерами, обсуждая незначительные забавные мелочи. Так продолжалось несколько дней подряд, и Джуди с удивлением для себя отметила, до чего же ей приятно и легко общаться с этим зайцем. Макс всегда находил нужные слова, умел вовремя тонко пошутить, и при этом, что было для неё важнее всего, даже не пытался лезть ей в душу. Он просто общался с ней на любые отвлечённые темы, постепенно растапливая лёд, который так долго её сковывал.

В один из таких вечеров, переписываясь в очередной раз с Максом, Джуди вдруг поняла, что сухих строчек на экране ей уже мало, она хочет пообщаться с ним лично. Крольчиха вовсе не искала классического свидания, она видела в нём приятного, чуткого собеседника и чувствовала, что, быть может, это станет началом настоящей дружбы. Конечно, внутри ещё сидел глухой страх, что Макс может неправильно истолковать её порыв, разглядев в этом романтический интерес. Но, к своему огромному облегчению, за время переписок она отметила, что парень не ищет любовных приключений, по крайней мере, так ей показалось.

Она набрала на клавиатуре: «Слушай, мы уже столько времени общаемся. Может как-нибудь выпьем кофе в городе? Не подумай ничего такого, это не свидание, просто очень хочется поговорить лично, а не постоянно строчить сообщения в телефоне».

Ответ от Макса прилетел практически мгновенно: «Прекрасная идея, Джуди! Давай встретимся завтра на обеде в кафе «Ранняя пташка». Я время от времени туда забегаю, у них просто изумительный спешелти-кофе».

Она коротко черкнула: «Звучит отлично. Тогда до завтра».

Джуди сама не знала, почему, но всю первую половину дня она сильно волновалась перед этой встречей. Мысли путались, лапы подрагивали, хотя это был всего лишь быстрый кофе в обеденный перерыв. «Это ведь не свидание», — упрямо твердила она себе под нос, поправляя форму.

Когда в назначенный час она подошла к деревянному крыльцу кофейни, с открытой веранды ей помахал лапой Макс. Джуди с улыбкой помахала ему в ответ. Удивительно, но стоило ей просто увидеть его открытую приветливую мордочку, как всё её внутреннее волнение и напряжение как лапой сняло.

Это было хорошее, тихое место, которое находилось почти в самом центре Даунтауна, но при этом удачно спрятанное чуть поодаль от оживлённой проезжей части. Благодаря такому расположению шум машин и суета мегаполиса совершенно не мешали их уединению.

Макс сидел за столиком в своём привычном тёмно-синем хлопковом худи — естественно, новом, а не в том, что было разорвано её ножом в день их знакомства. Он выглядел просто и естественно, как самый обычный, свой парень из соседнего двора.

Когда она присела на плетеный стул напротив, заяц сразу же с энтузиазмом порекомендовал ей попробовать фирменный Мушрум-Бленд. Это был авторский напиток, обладающий невероятно богатым, глубоким и плотным вкусом с деликатными тонкими нотками тёмного какао и спелых лесных ягод. Едва заметный землистый привкус микродозы экстракта функционального гриба ежовика полностью растворялся в качественной горячей арабике, оставляя после каждого глотка лишь благородное, бархатистое послевкусие.

Это был их первый настоящий разговор, но Джуди не чувствовала неловкости или какого-либо давления. Ей казалось, что она знает Макса всю сознательную жизнь, он с удовольствием и юмором рассказывал ей забавные истории о своём далёком детстве, которое он провёл в тихом пригороде, о жизни в большой, шумной заячьей семье, а затем с неподдельным интересом расспрашивал её саму. Она в общих чертах говорила о своей непростой работе в полицейском департаменте, умалчивая, конечно, о конфиденциальных деталях.

Беседа шла поразительно легко, плавно перетекая от темы к теме. Джуди с радостью отметила про себя, что все её опасения оказались напрасными — Макс даже не пытался с ней заигрывать или флиртовать. Они разговаривали легко, открыто и непринуждённо, словно старые друзья, знавшие друг друга со школьной скамьи.

Они проговорили весь обеденный перерыв, и когда пришло время оплачивать счёт, Джуди решительно потянулась за кошельком, но Макс категорически отказался. Пока они, негромко споря, подходили к кассовой стойке, к ним тут же подлетела бариста — изящная девушка-горностай в фирменном холщовом фартуке «Ранней пташки». Сверкнув своими умными чёрными глазками-пуговками и приветливо дёрнув маленькими закруглёнными ушками, которые забавно торчали из-под стильной мини-кепки, она лучезарно улыбнулась.

— Надеюсь, вам понравился наш фирменный кофе.

— Спасибо, Майя, всё было просто замечательно, — улыбнулся ей в ответ Макс. — Давай я оплачу счёт.

Джуди уже открыла было рот, чтобы снова запротестовать, но не успела. Жизнерадостная Майя тут же замахала тонкими лапками.

— Ну что вы, как я вообще могу брать с вас деньги, мистер О'Хара!

Макс заметно смутился и мельком, с явной тревогой глянул на Джуди, надеясь, что она не расслышала. Но у крольчихи, конечно, был отменный слух, и она удивлённо приподняла уши.

— Оу, так вы знакомы?

— Да так... — Макс немного запнулся и неловко переступил с лапу на лапу, словно застеснявшись. — Не то чтобы очень...

— О, мы не просто знакомы! — тут же воодушевлённо вмешалась в разговор словоохотливая Майя. — Я эту кофейню открыла исключительно благодаря помощи мистера О'Хары!

— Кхм... — неловко кашлянул в кулак Макс, и его уши виновато прижались к затылку. — Майя, я же тебя просил, не называй меня так. Просто Макс.

— Ну уж нет... — весело усмехнулась горностай, попутно протирая стойку. — Я так не могу. — Она снова повернулась к Джуди. — Мистер О'Хара помог мне найти это замечательное место с невысокой арендной платой. А когда у меня начались проблемы, он помог выплатить банковский кредит и лично закупил всё это оборудование. Я даже представить не могу, что было бы со мной и с «Ранней пташкой», если бы не его поддержка.

Макс опустил глаза в пол и, как показалось Джуди, под серым мехом на щеках даже проступил лёгкий румянец.

— Ладно, Майя, мы, пожалуй, пойдём, а то обед уже заканчивается. Спасибо за кофе, я тогда рассчитаюсь с тобой в следующий раз, хорошо?

Он быстро зашагал к стеклянным дверям к выходу из заведения, старательно избегая взгляда Джуди. Хозяйка кофейни с энтузиазмом помахала ему лапкой на прощание, а Джуди, коротко попрощавшись, поспешила следом за своим спутником.

На парковке Макс открыл пассажирскую дверцу своего компактного двухместного электрокара, приглашая Джуди внутрь.

— Давай я тебя подвезу до работы, тут пара кварталов.

Джуди молча кивнула и аккуратно села на мягкое сиденье. Это была небольшая, тихая и на первый взгляд совершенно неприметная городская машина. Но поскольку Джуди служила в полиции и разбиралась в автомобилях, она сразу же подметила несколько странных деталей. Несмотря на стандартный внешний вид, он не был похож на простой гражданский электрокар серийного производства, такую уникальную приборную панель она в жизни не видела. Судя по тому, что нигде не красовалось никаких логотипов, этот автомобиль был сконструирован по индивидуальному заказу.

Пока они ехали сквозь оживлённые улицы Даунтауна, Джуди, не отрываясь, смотрела на Макса. Он явно улавливал этот пронзительный взгляд периферийным зрением и, судя по тому, как крепче его лапы сжали руль, ему было неуютно. Пытаясь сопоставить все детали, Джуди не покидало чувство, что она что-то упустила, и в этот момент её осенило — за всё время их переписок и сегодняшнего долгого разговора Макс ни разу, даже вскользь, не упомянул о своей работе.

— Макс, откуда ты знаешь хозяйку этой кофейни? — нарушила тишину Джуди.

— Да так... — неопределённо кивнул он на дорогу. — Пересекались пару раз по старым делам.

— Она выглядит не намного младше тебя, — слегка прищурилась Джуди, буравя его взглядом. — Почему она обращается к тебе «мистер...»?

Но она не успела договорить. В кармане её куртки настойчиво завибрировал смартфон. Джуди вздохнула, достала аппарат и мельком глянула на экран — короткое сообщение от Меган. Крольчиха уже собиралась убрать телефон обратно, как вдруг её лапа замерла. За сознание зацепилась какая-то ускользающая мысль.

Джуди медленно перевернула смартфон задней стороной вверх и задумчиво уставилась на фирменный логотип — изображение надкушенной морковки. В её голове мгновенно, как лавина, всплыли заголовки финансовых новостей, статьи из журналов и профили мировых знаменитостей.

— Господи... Так ты!.. — Джуди резко остановилась на полуслове и с ошарашенными от изумления глазами посмотрела на водителя.

Макс под этим взглядом виновато поджал губы.

— «Мистер О'Хара»? Макс О'Хара?! — Её голос сорвался на высокой ноте. — Тот самый... глава и основатель корпорации Root?!

Джуди была настолько потрясена этим внезапным открытием, что у неё в голове не укладывалось, как так получилось, что она так долго переписывалась с самым влиятельным и богатым зайцем на планете, создавшим смартфон, которым пользовался почти каждый первый зверь в стране, включая неё. И она, лучший сыщик в полиции, не поняла, кто перед ней сидит.

Макс разочарованно опустил свои длинные уши и с лёгким вздохом тихо произнёс:

— Джуди, я до последнего надеялся, что ты не узнаешь.

— Макс... — Она тут же осеклась, заливаясь краской под мехом, понимая, что так называть главу крупнейшей технологической империи в стране как минимум невежливо. — То есть... мистер О'Хара...

— Джуди, ради бога, перестань, — тут же мягко, но настойчиво прервал её заяц. — Пожалуйста, никогда не называй меня так.

— Эм... Хорошо. — Джуди нервно моргнула глазами, пытаясь прийти в себя. — Но почему ты мне сразу обо всём не рассказал?

— Ну, понимаешь... — Макс на секунду отвлёкся от дороги и тепло посмотрел на неё. — Мне просто нравилось с тобой общаться. И я не хотел, чтобы моя работа мешала этому.

Джуди со всего маху хлопнула себя ладонью по лбу.

— Какая же я всё-таки дура! Я умудрилась чуть не отправить на тот свет самого влиятельного IT-магната в мире! Как я могла быть настолько слепой и не догадаться, кто ты такой? Тоже мне, называется, лучшая ищейка в городе!

Джуди негодовала на саму себя. Как можно было пропустить мимо ушей столько явных маркеров? Его часы, модель которых была неизвестна, этот электрокар, который явно был собран в единственном экземпляре по индивидуальному заказу, то, как искусно он увиливал от любых вопросов о своей деятельности... И в конце концов, даже его фамилия О'Хара, периодически появляющаяся в новостных изданиях, не сразу навела её на эту очевидную мысль.

Но с другой стороны, если вдуматься, Макс не был похож на какого-нибудь стереотипного богача. На его лапах не блестели массивные золотые перстни, на шее не болтались вульгарные цепочки, и он принципиально не носил кричащую одежду от люксовых брендов. В его облике не присутствовало никаких запредельно дорогих, статусных вещей, которые бы хоть как-то намекали на его состояние. К тому же, он вёл себя поразительно скромно, никогда не хвастался и не травил байки о красивой жизни. Это всегда были самые обычные, душевные истории — про его детство в пригороде, про забавные случаи в походах и весёлые семейные посиделки, ничего из ряда вон выходящего. Более того, Макс обладал очень неприметной, типично заячьей внешностью со светло-серым мехом и абсолютно незапоминающимся лицом. Поэтому неудивительно, что его никто не узнавал на шумных улицах Зверополиса или в общественных заведениях.

— Извини, что я не сказал тебе, кто я такой, — тихо, с сожалением в голосе произнёс Макс, плавно объезжая грузовик. — Просто... я боялся, что если ты узнаешь, то не захочешь со мной разговаривать.

— Но почему? — удивилась Джуди, слегка повернувшись к нему. — Мы ведь так здорово общались, пока переписывались в мессенджере. Что бы изменилось?

— Ну, понимаешь... — Макс неопределённо пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги. — Я переживал, что ты решишь, будто я всего лишь очередной богач, которому нечем заняться на досуге, и я просто нашёл себе в лице сурового копа какое-то мимолётное, экзотическое развлечение.

Джуди уже открыла было рот, чтобы горячо возразить ему, но вовремя остановилась. Это определение Макса оказалось настолько точным и бьющим в цель, что крольчихе стало даже немного стыдно. А ведь и вправду — если бы она узнала о его статусе в первый же день, это была бы самая первая мысль, которая пронеслась бы в голове.

Чтобы хоть как-то замаскировать нахлынувшее смущение и увести разговор в более безопасное русло, Джуди немного помолчала, уставившись на приборную панель, а затем спросила:

— Так значит... ты и в самом деле помог этой Майе открыть кофейню?

Макс чуть помедлил с ответом. Было видно, что он пытается подобрать слова так, чтобы его рассказ не звучал как высокомерное хвастовство.

— Ну... в общих чертах можно сказать и так, хотя на самом деле Майя помогла себе сама. У неё просто невероятный талант — она буквально всё на свете знает о кофейных зёрнах, правильной обжарке и тончайших оттенках вкусов. Когда она работала в обычных сетевых кофейнях рядовой бариста, хозяева везде требовали от неё одного — чтобы она экономила на ингредиентах в ущерб качеству. А Майя — творческая натура, она пыталась внедрять в повседневное меню различные авторские вкусы кофе, безумно любила экспериментировать с редкими растительными эссенциями, экстрактами и натуральными добавками. Она годами сама разрабатывала уникальные рецепты не только для обычных зверей, но и для профессиональных спортсменов, для тех, кто занимается фитнесом, а также учитывала специфику крупных животных, мелких грызунов и так далее. У неё к этому делу самый настоящий дар, Джуди. Вот только в коммерческих сетях этот талант, увы, никто не ценил.

— И ты предложил ей открыть собственную кофейню? — осторожно спросила Джуди, заглядывая ему в лицо.

— Я... — неловко поёрзал на сиденье Макс. — Я просто не хотел, чтобы такой талант пропадал на задворках сетевого общепита. Мы как-то разговорились, и она призналась, что очень боится ввязываться в реальный бизнес, поскольку совершенно не разбирается в экономике и налогах. Я просто немного помог ей встать на ноги, оформил документы так сказать... К тому же мне безумно нравится её кофе. Да и многие крупные деловые офисы в округе теперь постоянно делают у неё большие заказы, потому что все прекрасно знают — у Майи лучший спешелти-кофе во всём городе. И при этом берёт она за него совсем недорого, не жадничает. Она можно сказать фанатично любит своё дело.

Джуди с теплотой отметила, как скромно он умалчивал о своей роли в успехе «Ранней пташки». Какое-то время они ехали молча, слушая лишь тихое шуршание шин, пока автомобиль плавно не притормозил у обочины, в полусотне метров от здания главного управления ZPD.

— Джуди... — тихо произнёс Макс. — Я ни в коем случае не хочу навязываться тебе или отвлекать от службы, мне просто приятно вот так по-дружески общаться с тобой. Скажи... мы сможем встретиться как-нибудь ещё?

— Конечно, Макс, — мягко улыбнулась Джуди. Затем добавила, открывая дверцу: — Но только если больше не будешь от меня ничего скрывать.

— Ну, вряд ли я смогу что-то утаить, — тихонько усмехнулся Макс, подняв на неё глаза. — Ведь ты же лучший полицейский в городе.

Поздним вечером того же дня Джуди ещё долго думала обо всём случившемся, лёжа на диване и смотря в тёмную пустоту потолка. Как же странно всё-таки устроена жизнь — она умудрилась сдружиться с парнем, который являлся живой иконой мирового IT-сообщества и легендарным основателем Root. А на поверку он оказался таким простым, приземлённым и скромным зайцем, который как будто сам стеснялся своего успеха. И при этом он с удовольствием разговаривал на такие простые бытовые темы и с невероятным теплом вспоминал своё детство.

В последующие недели многие коллеги в участке начали замечать перемены в поведении Хоппс. Конечно, её раздражение на медлительность и неповоротливость коллег никуда не делось, но она словно стала относиться ко всей этой рутине с чуть большим пониманием. Правда, на всякий случай, офицеры департамента всё равно предпочитали держать с ней дистанцию, опасаясь, что Бешеный кролик может в любую секунду снова вспылить.

 

Джуди и Макс время от времени продолжали видеться в городе. Они пили чай, неторопливо беседовали и просто приятно проводили свободное время. Ей безумно нравилась его спокойная компания, он всегда оставался позитивным, надёжным и удивительно простым. Но каждый раз крольчиху забавляло видеть, как этот великий техномагнат и миллиардер начинал смущаться и краснеть как ребёнок, если в каком-нибудь случайном городском кафе его всё-таки узнавали внимательные посетители или хозяева заведений и начинали восторженно о нём отзываться.

Как-то раз в ходе одной из бесед Джуди к своему удивлению узнала, что Макс, несмотря на плотный график и многочасовые посиделки в лабораториях за программированием гаджетов и пайкой прототипов, очень бережно относится к своему здоровью и не запускает себя. Крольчиха выяснила, что каждое утро этот заяц пробегает по несколько километров, причём делает это не по какой-то необходимости, а просто потому, что процесс доставляет ему удовольствие и помогает привести мысли в порядок перед рабочим днём.

Вот только жил Макс в Ночном районе, и этот факт сильно поразил Джуди. Бегать там из-за вечной, искусственно поддерживаемой темноты было крайне неудобно, поэтому он выработал привычку — на рассвете садился за руль, доезжал до Даунтауна и устраивал полноценную пробежку по дорожкам центрального парка. И уже после этого он позволял себе заглянуть в кофейню, чтобы побаловать себя свежими маффинами, лёгкими пирожными и чашечкой ароматного кофе. Он никогда не изнурял себя диетами, а просто привык к такому утреннему распорядку.

Узнав, что Джуди тоже предпочитает ранние пробежки, Макс предложил ей бегать вместе. Крольчиха поначалу сомневалась в этой затее, ведь присутствие знакомого зверя могло сильно отвлекать от темпа и правильного дыхания. Однако, пару раз попробовав, она с удивлением осознала, что совместный бег приносит ей массу приятных эмоций. Во время движения Макс не разговаривал, не доставал телефон и не отвлекал её. Полноценно побеседовать и обсудить новости они могли уже потом, во время передышки.

Завершив очередной круг по тенистым аллеям парка, Джуди и Макс остановились возле деревянной скамейки. Крольчиха устало присела на край, аккуратно вытирая тыльной стороной лапы редкие капельки пота со лба. Макс привычным движением вынул из внутреннего кармана куртки маленькую эргономичную бутылку воды и протянул подруге. Джуди благодарно взяла её и сделала большой глоток — жидкость оказалась приятно ледяной.

Обычная на первый взгляд бутылка имела внутри нестандартную конструкцию — в изолированный верхний отсек засыпались кубики льда, которые там удерживались и по мере таяния превращались в воду, постепенно стекая в основной резервуар, попутно охлаждая содержимое основного отсека.

Заяц аккуратно взял опустевшую бутылку из лапок Джуди и убрал её обратно в карман. Она усмехнулась, глядя на его заботу:

— Макс... Если бы я знала тебя чуть хуже, то решила бы, что ты хочешь меня отравить.

— Правда? — удивился он, приподняла уши. — С чего такие мрачные выводы?

— Посуди сам, — весело покачала головой Джуди. — Ты всегда на пробежку берёшь бутылку воды. Но я ни разу не видела, чтобы ты сам сделал из неё хотя бы глоток.

— А, ты об этом... — неловко отвёл взгляд в сторону Макс. — Ну, во-первых, пить воду из одной бутылки просто негигиенично. А во-вторых, я во время бега никогда не пью, моему организму так проще переносить нагрузки.

— Зачем же ты тогда таскаешь воду?

Логичный ответ, конечно же, напрашивался сам собой — Макс делал это из-за Джуди. Но озвучивать мысль вслух он не решился, а лишь как-то неловко отмахнулся, пряча улыбку:

— Да мало ли что может случиться. Вдруг понадобится.

Джуди удивляла эта его детская непосредственность. Но за всеми его неловкими жестами она далеко не раз отмечала, что Макс на самом деле не такой слабачок, каким кажется на первый взгляд или каким пытается казаться окружающим.

За время их совместных тренировок крольчиха подметила, что этот парень очень вынослив, и дело тут вовсе не в том, что он не пил воду на дистанции. На протяжении всей пробежки Макс не сбавлял заданный темп, держал ровный ритм и никогда не сбивал дыхание. Даже во время коротких передышек он не садился на скамью и не дышал тяжело или прерывисто, как большинство бегунов.

Макс никогда не надевал обтягивающую спортивную форму или вещи, выгодно подчёркивающие его фигуру. Но Джуди, обладая острым глазом, прекрасно видела, что для обычного зайца у него было на редкость спортивное телосложение. Под тканью хорошо сидящего худи или куртки угадывалось поджарое, плотное и подтянутое тело.

Она знала, что многие современные богачи и медийные личности следят за своей формой лишь для того, чтобы потом хвастаться глянцевыми фотографиями в социальных сетях. Им было важно продемонстрировать миру, какие они не только финансово успешные, но и внешне идеальные, мускулистые, ведут роскошный образ жизни и выглядят безупречно. Но у Макса О'Хары вообще не существовало личных аккаунтов в соцсетях. А на редких публичных фотографиях с технологических форумов и деловых встреч он был одет в свободную одежду, почти всегда в свои любимые худи. Он никогда не пытался подчеркнуть перед прессой, насколько он на самом деле спортивный и развитый физически. Это выглядело странно для парня его круга. Он словно и вправду следил за собственным здоровьем исключительно ради себя, не желая выставлять личную жизнь напоказ.

Когда Джуди впервые узнала, кем является её друг, она стала выискивать в интернете информацию о Максе О'Харе и его технологической империи Root. Но, к её изумлению, о нём самом как о личности в сети было сказано удивительно мало. В статьях подробно описывались его многочисленные инновационные проекты — он совершенно не боялся рисковать, смело экспериментировал, вкладывал миллионы в амбициозные, пусть и не всегда успешные стартапы, которые остальные матёрые инвесторы считали заведомо убыточными. Он параллельно курировал несколько благотворительных фондов и щедро, без лишнего шума, жертвовал весомые суммы на помощь нуждающимся. При этом его частная жизнь оставалась даже не запретной, а скорее темой, которая просто никого в жёлтой прессе не интересовала. Возможно, как раз потому, что в ней не происходило ровным счётом ничего примечательного или скандального, за что могли бы зацепиться репортёры.

Удивительно, но находясь рядом с Максом, Джуди впервые за долгие месяцы чувствовала себя по-настоящему спокойно и умиротворённо и даже поймала себя на мысли, что стала чаще улыбаться. Её больше не преследовало удушающее раздражение и глухая злость на всех подряд, она даже стала более открыто общаться с Меган и Когтяузером, которые от такой разительной перемены в характере крольчихи были безумно рады.

Конечно, Джуди всё ещё по привычке держала дистанцию с остальными сослуживцами, но стала замечать, что её внимание теперь сосредотачивается на позитивных аспектах куда чаще. Она много раз думала — неужели всё это результат тихого, ненавязчивого влияния Макса?

 

Спустя несколько недель напряжённые события вокруг дела Ликвидатора начали постепенно стираться из памяти Джуди, уступая место спокойной рутине. Бесцельные патрули по тихим кварталам города, где раньше она изнывала от скуки и искала скрытые угрозы, теперь казались ей не такой уж и плохой работой. В её жизнь наконец-то вернулось долгожданное умиротворение, а вечная внутренняя тревога и раздражительность сменились спокойствием.

С Максом она стала видеться почти каждый день — их утро неизменно начиналось с совместной пробежки по росистым аллеям парка, а в течение дня они пересекались в обеденный перерыв за чашечкой кофе или совершали короткие вечерние прогулки после изнурительных смен. Коллеги по первому участку быстро обратили внимание на разительные перемены в поведении Хоппс. Все заметили, что крольчиха больше не засиживается в кабинете до позднего вечера, обложившись рапортами, и регулярно исчезает куда-то посреди дня. Однако, памятуя о случае со Звермайером и леденящей ярости Джуди, ни один офицер в департаменте так и не отважился сунуть нос в её личную жизнь и расспросить, с кем она проводит время.

Постепенно их встречи плавно перетекли и на выходные дни. В один из таких погожих уик-эндов Макс с явной нерешительностью предложил Джуди составить ему компанию на ежегодном городском фестивале ретро-технологий. Конечно сам он не рассчитывал на согласие — ну какой молодой девушке захочется тратить свой выходной на осмотр доисторического инженерного хлама и ржавых шестерёнок? Но Джуди, к его удивлению, согласилась сразу. Ей, разумеется, были не так интересны все эти древние механизмы, но сама мысль о том, чтобы провести этот день рядом с Максом, согревала её.

Фестивальная площадка развернулась прямо под открытым небом, на просторной центральной площади Даунтауна. Вопреки ожиданиям крольчихи, здесь царило невероятное оживление — посмотреть на диковинки прошлых эпох потянулись не только неловкие гики в очках и инженеры, но и многочисленные семьи с детьми. И лишь единицы среди этой толпы знали, что весь этот масштабный праздник науки, от аренды павильонов до сложной логистики, был профинансирован из фондов корпорации Root.

Погода выдалась на редкость солнечной и приветливой, однако с набережной то и дело налетал капризный прохладный ветер. Поэтому Джуди набросила свободную куртку, намеренно оставив её расстёгнутой, поверх лёгкой трикотажной майки, чтобы одежда не стесняла движений. Макс же остался верен своему привычному стилю.

Заяц с неподдельным азартом и горящими глазами перемещался от одного стенда к другому. Он подолгу застывал перед громоздкими аналоговыми механизмами, огромными ламповыми вычислительными машинами, занимавшими целые столы, и бережно листал редкие, пожелтевшие от времени, чертежи. Попутно Макс увлечённо рассказывал Джуди об удивительных инженерных решениях, которые существовали в мире задолго до того, как его компания навсегда изменила облик цивилизации. Он говорил просто, без высокомерия, превращая сухие цифры в захватывающие истории.

По ходу их прогулки Макс не удержался и выкупил у пожилого коллекционера парочку старых, потрёпанных схем редких ранних прототипов, хитросплетения линий на которых были понятны только истинным фанатам железного дела вроде него.

— Макс, ну зачем тебе этот архивный хлам? — улыбнувшись, заглянула в его счастливое лицо Джуди. — Ведь это же безнадёжно устаревшие технологии.

Он лишь загадочно улыбнулся ей в ответ, аккуратно сворачивая хрупкую бумагу в рулон.

— Понимаешь, у меня дома оборудована небольшая лаборатория, и мне просто нравится собирать там на досуге всякие древние, отжившие своё системы. Можно сказать, это моё маленькое хобби.

Они продолжали неторопливо лавировать между выставочными павильонами, как вдруг на стыке двух секторов Джуди заметила просторную, шумную интерактивную зону. Там, под сенью ярких тентов, выстроились ряды пузатых кинескопных телевизоров. Малыши вместе с родителями с азартом нажимали на кнопки джойстиков, увлечённо играя в пиксельные хиты Atari, NES и других давно ставших историей консолей.

В ту же секунду лицо Джуди изменилось, а взгляд стал потерянным и грустным. В её сознании, словно прорвав плотину, яркой вспышкой зажглись воспоминания о Нике. Перед глазами возникла его старенькая, вечно пыльная приставка NES и его привычка разбрасывать картриджи по всей квартире. Джуди вспомнила, как однажды, устав спотыкаться о коробки с играми, она подарила ему специальный стильный органайзер. Первую неделю Ник, гордый подарком, действительно аккуратно складывал картриджи на полочки, но прошло немного времени, и при каждом её визите серые коробочки снова сиротливо валялись на ковре, диване и кухонном столе — где угодно, но только не в органайзере. Она тогда картинно ворчала на него, уперев лапки в бока, а лис лишь хитро улыбался, поджимал уши и дразнил её ещё больше, переводя всё в шутку.

— Джуди? — Мягкий, деликатный голос Макса, раздавшийся совсем рядом, вывел её из ступора.

— Да? — поспешно моргнула она и повернулась к нему.

— Всё в порядке? — Заяц внимательно вглядывался в её посерьёзневшую мордочку. — Что-то не так?

— Да нет, просто, знаешь… — Джуди натянула на лицо блеклую, неестественную улыбку, пытаясь скрыть нахлынувшие эмоции. — Вспомнила, как когда-то сама играла в такие игры.

Макс аккуратно поправил лямку своего небольшого рюкзака, в который бережно складывал найденные сегодня сокровища — чертежи, редкие аналоговые гаджеты и технические детали — и понимающе кивнул головой. Разумеется, он был слишком проницателен, чтобы не распознать её ложь, ведь этот внезапный взгляд крольчихи был совершенно не похож на приступ ностальгии. Но Макс не хотел смущать Джуди, он лишь подумал про себя, что если она когда-нибудь захочет и будет готова открыться, то обязательно расскажет обо всём сама.

Они молча двинулись дальше вдоль стеллажей, а Джуди никак не могла совладать со своими мыслями. С чего вдруг в этот прекрасный день она вообще вспомнила Ника Уайлда? Она ведь не думала о нём уже несколько месяцев, а тут образ возник в голове буквально на ровном месте, из-за пары старых игровых приставок.

Но сильнее всего Джуди удивилась самой себе — почему-то она больше не испытывала к своему хитрому лису никакой ненависти. «Своему» лису? Она только что в мыслях непроизвольно назвала его «своим»? Это было поразительно. Он ведь так ужасно с ней поступил — бросил её одну, даже не дав их отношениям шанса преодолеть этот кризис. Интересно, а сам он... жалеет о своём решении?

Джуди поймала себя на мысли, что больше не злится на Ника. Ей уже не хотелось желать ему ничего плохого, и где-то глубоко в душе она даже начинала понимать его логику. И пусть она всё ещё не могла принять его выбор — их внезапное расставание и его леденящие кровь слова, которые разорвали её сердце и душу — но прежняя слепая ярость ушла. Почему же сейчас она больше не чувствует к нему злости? Вместо его предательства и боли, память упрямо подсовывала ей только те светлые моменты и ту искреннюю любовь, которую она когда-то так отчаянно к нему испытывала.

Джуди изо всех сил тряхнула головой, пытаясь отогнать от себя эти непрошеные воспоминания. К чему они вообще? Ник сейчас бог знает где, растворился на просторах страны, живёт своей новой жизнью и наверняка даже не вспоминает о ней, может быть даже нашёл себе другую девушку. Ей тоже пора уже двигаться дальше, не оглядываясь на призраков прошлого.

Погружённая в этот внутренний монолог, крольчиха даже не замечала осторожного взгляда Макса. Он беспокоился за свою спутницу, но не хотел, чтобы Джуди расценила его заботу превратно. Макс умел чувствовать нужный момент, а потому сейчас просто молчал, давая Джуди возможность самой без лишнего давления разобраться в собственных мыслях.

Наконец, Джуди решительно подняла глаза, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-нибудь интересное среди пёстрых стендов и прервать затянувшуюся паузу. Макс, мгновенно уловив эту перемену, сделал вид, будто не следил за её мордочкой. Он тут же отвёл глаза в сторону, с интересом принявшись рассматривать лежащую под стеклом очередную устаревшую кремниевую микросхему, в зелёных дорожках которой лишь такие фанатичные технари, как он, могли разглядеть какую-то историческую ценность.

Чувствуя лёгкую неловкость за свою внезапную отстранённость, Джуди решила разрядить обстановку. Её взгляд упал на соседнюю экспозицию, где были представлены самые первые угловатые прототипы электронных систем безопасности.

— Господи, Макс, ну ты только посмотри на этот абсурд! — с напускным скептицизмом хмыкнула она, делая шаг к павильону. — Все эти ваши умные технологии уже умудрились добраться даже до банальных дверных замков. Скоро, наверное, и дышать без пароля запретят.

Макс очень обрадовался, что Джуди захотела переключить внимание и уйти от своих мрачных дум. Он моментально подхватил её задорный тон и с готовностью поддержал разговор.

— О, ты абсолютно права, первые коммерческие прототипы умных замков были ужасно нестабильными устройствами. Их программное обеспечение постоянно сбоило от малейшего перепада напряжения. Первые пользователи этих девайсов порой часами не могли попасть в собственные дома и вынуждены были ожидать специалистов.

— Вот именно об этом я и говорю! — победно воскликнула Джуди, чувствуя себя в своей тарелке. — Прогресс — это, конечно, замечательно, но есть сферы, в которых электронику лучше вообще никогда не применять. Старая добрая механика надёжнее любой строчки кода.

Макс лишь снисходительно улыбнулся, глядя на этот внезапный всплеск энергии своей подруги. Разумеется, как IT-шник, он был в корне не согласен с её консервативным утверждением, но спорить и что-то доказывать сейчас не имело никакого смысла.

Однако в этот момент Джуди, увлёкшись своей тирадой, возмущённо взмахнула лапкой, эмоционально указывая на громоздкую кодовую конструкцию на демонстрационном стенде. От этого резкого движения полы её лёгкой куртки взвились в воздух, широко распахнувшись от порыва ветра.

И в эту короткую секунду внимательный взгляд зайца зацепился за одну небольшую, едва промелькнувшую деталь. С левой внутренней стороны куртки Джуди на мгновение яркой серебряной искрой сверкнул какой-то необычный значок.

— Связь и коммуникация — это, конечно, хорошо, — продолжала делиться мыслями Джуди. — Камеры видеонаблюдения, безопасность — всё это действительно нужно. Но доверять технологиям всю свою жизнь... Некоторые звери просто помешаны на этом. Вот, старый добрый механический ключ — простой и надёжный. Зачем лазить каждый раз в телефон, чтобы разблокировать собственную дверь? Это не удобство, это настоящее мучение...

Джуди мельком глянула на Макса и тут же резко остановила этот лавинообразный поток своих мыслей. Заяц выглядел слегка озадаченно и растерянно.

— Ой, Макс, извини, — смущённо улыбнулась она. — Я, кажется, слишком увлеклась?

— Нет-нет, всё нормально, Джуди. — Он медленно поднял на неё глаза. — Извини, если это несколько бестактно... Но что это за значок у тебя под курткой? Это ведь не полицейский жетон.

Джуди немного смутилась от такого пристального внимания, но в этой вещи не было никакой тайны. Она аккуратно оттянула лапой внешнюю часть куртки, показывая плотную подкладку, к которой был прикреплён небольшой, искусно выполненный значок. На нём, на фоне величественных заснеженных гор, была рельефно изображена ирбис. По тончайшим линиям металла было видно, с какой любовью и трепетом он был сделан — это явно была ручная работа.

— Этот значок мне подарил старый смотритель природного парка Айси Лейк, — немного грустно улыбнулась Джуди. — Для меня эта вещь была символом благородства, чести и самопожертвования. Ты ведь... знаешь, кто такие «Отверженные»?

— Конечно, — спокойно кивнул головой Макс. — О них чуть ли не круглые сутки говорили во всех местных новостях, когда в Зверополисе полыхали бунты. Жители вроде как считали их героями.

Макс, разумеется, намеренно опустил тот факт, что Ник Уайлд собственноручно уничтожил «Отверженных». Он никогда в разговорах не касался имени этого беглого лиса, поскольку слишком хорошо понимал, какую невыносимую боль это напоминание может причинить Джуди.

— Их лидер, Вероника Страйк, была настоящим героем, — кивнула крольчиха. — Она создала «Отверженных», дала им цель, бескорыстно помогала обездоленным. И когда я узнала её настоящую историю, когда сама лично услышала, с каким теплом и обожанием о ней и о её ребятах отзываются простые граждане... она мне казалась настоящим символом благородства, можно сказать идеалом. Ирбис, которая помогала тем, о ком в этом городе не заботился никто, включая наше правительство. Где-то глубоко в душе я восхищалась ею и считала великой героиней.

Джуди непроизвольно, с лёгким трепетом сжала значок пальцами. Макс осторожно, стараясь не спугнуть её откровение, тихо спросил:

— «Считала»? В прошедшем времени?

Джуди, тяжело вздохнув, медленно присела на деревянную скамейку у аллеи. Макс тут же плавно сел на край рядом с ней, терпеливо ожидая её ответа. Это был тонкий психологический ход с его стороны — он понимал, что сейчас ни в коем случае не должен нависать над ней, иначе крольчиха может подсознательно закрыться и больше ничего не ответить. Джуди, немного помолчав, медленно отпустила значок и тихо произнесла:

— Понимаешь, Макс... Мне хотелось бы верить, что Ронни осталась верна своим светлым идеалам даже после того, как она потеряла всех своих друзей. Но, наверное, я слишком многого от неё требовала, она ведь тоже живое существо, а не бездушный робот. И, если быть честной, я прекрасно понимаю, почему она в итоге ступила на этот путь.

— На какой путь, Джуди? — Макс чуть склонил голову набок, внимательно ловя каждое её слово.

Крольчиха на секунду замолчала, подбирая слова, и заяц тут же мягко произнёс, заметив внутреннее колебание:

— Знаешь, Джуди, всё нормально, можешь ничего не рассказывать. Я всё понимаю, это дело полиции, ты не имеешь права раскрывать детали расследования постороннему лицу.

— Спасибо тебе, Макс. — Джуди посмотрела в его понимающие глаза и улыбнулась. — Ты и вправду очень хороший парень.

Она снова грустно опустила голову, уставившись на свои лапы.

— «Отверженные» не убивают. Я в это верила до самого конца. Но... Ронни всё же ступила на этот кровавый путь. Она мстила за своих друзей и за свою сломанную жизнь. И я... — Джуди замолчала на полуслове, с глубокой тоской вновь взглянув на блестящий значок под курткой.

— Ты разочаровалась в ней? — осторожно, стараясь не ранить её, спросил Макс.

— Я... — Джуди тяжело вздохнула. — Я её не виню, Макс. После всего, что она пережила, после этой трагедии с её друзьями... видит бог, я не имею права её обвинять. И всё-таки в ней что-то изменилось. Что-то такое, что уже нельзя вернуть.

Она сделала короткую паузу, гася подступившие эмоции.

— Я какое-то время полагала, что мы с ней, несмотря ни на что, всё же находимся по одну сторону. Но теперь — нет. Теперь я вынуждена смотреть на неё как на опасную преступницу, и меня сейчас волнует только один вопрос — как её поймать.

— Джуди, но почему ты так уверена, что она переступила черту? — осторожно прощупывая почву, спросил Макс.

— Потому что я всё видела своими глазами, Макс, — резко подняла голову крольчиха. — Я застала её в квартире этого подонка Карфейса, она стояла прямо над его остывающим трупом. Ты только не подумай, мне этого продажного копа ни капли не жалко, он заслуживал смерти, просто...

— Просто Ронни Страйк была для тебя символом? — понимающе закончил мысль за неё Макс.

— Она всегда хотела помогать другим, хотела справедливости... — Джуди грустно опустила уши. — Но стоит ли справедливость пролитой крови? Я стараюсь не думать об этом. Так или иначе, она теперь убийца, и мой долг — её найти. Вот только наше расследование совсем забуксовало.

— Джуди, постой. — мягким жестом остановил её Макс. — Ты не обязана делиться со мной такими деталями, это всё-таки секретно.

Джуди лишь благодарно улыбнулась ему в ответ, плавно поднимаясь со скамейки, и Макс синхронно сделал то же самое, готовый продолжить их прогулку.

Они вернулись обратно к стендам с демонстрационными дверными конструкциями. Макс хотел, чтобы Джуди хоть немного отвлеклась от этих гнетущих мыслей, поэтому увлечённо заговорил, указывая на один из блестящих экспонатов.

— Знаешь, современные электронные системы на самом деле гораздо стабильнее тех ранних образцов. Сейчас все самые защищённые двери премиум-класса выпускают с двойной системой запирания — электронной и физической. Такую конструкцию так просто не взломать никакой отмычкой.

— Да уж, может быть, это и к лучшему, — задумчиво протянула Джуди. — Не взломать никакой отмычкой... — едва слышно шёпотом повторила она себе под нос, и в её мыслях снова всплыла не дающая ей покоя деталь — Как Ронни умудрилась зайти в запертую квартиру Карфейса?

Она немного помедлила, собираясь с мыслями, а затем как бы невзначай спросила:

— Макс, скажи, а электронно или как-нибудь удалённо через сеть можно взломать подобный замок? Или, скажем, если злоумышленники отрубят в доме электричество?

— Хмм... — слегка удивился Макс такому внезапно проснувшемуся энтузиазму своей подруги. — Нет, в этой схеме такое исключено. Физическая и электронная части замка связаны между собой. Если здание обесточить, то замок по умолчанию перейдёт в аварийный режим и будет наглухо заблокирован. Чтобы открыть дверь, его в любом случае сначала нужно деактивировать ключ-картой или чем-то подобным.

Джуди резко остановилась посреди прохода и внезапно схватила Макса за лапу. Он от такой неожиданности тоже встал на месте, а его щёки под серым мехом слегка покраснели. Джуди впервые за всё время их знакомства прикоснулась к нему, но в эту секунду она, кажется, этого даже не заметила. Захваченная внезапным озарением, она потащила его за собой вглубь аллеи — туда, где было поменьше праздного народу и любопытных ушей. Остановившись в тихом углу возле выставочного баннера, она тут же отпустила его и лихорадочно выпалила:

— Макс, скажи, все эти бронированные двери работают по одному и тому же принципу? Кто-то посторонний может подделать или скопировать ключ-карту?

— Ты имеешь в виду запрограммировать? Да, теоретически это возможно, но только при наличии уникального мастер-ключа, который при установке выдаётся строго на руки владельцу квартиры.

Джуди сосредоточенно нахмурилась и быстрым движением достала из кармана свой смартфон. Она пролистала галерею до нужной папки и показала Максу снимки стальной двери Карфейса — во время осмотра места преступления она скрупулёзно сфотографировала её во всех ракурсах, вплоть до заводских серийных номеров на торце.

— Что ты можешь сказать вот об этом замке? — спросила она.

Макс аккуратно взял телефон из её лапок и внимательно всмотрелся в выбитый на металле номер.

— Судя по маркировке, на этой двери установлен замок фирмы «Хард лок».

— «Харт лок»? — удивилась Джуди, смешно покачнув ушами. — Что это за дурацкое название? «Heart Lock»? Сердце на замок, что ли? Романтики недоделанные...

Макс слегка смутился от её интерпретации и забавно поморщил нос, тихонько поясняя:

— Эм... Нет, Джуди, скорее «Сложный замок» — «Hard Lock».

— Да уж, маркетологи из них явно никакие. — Джуди со вздохом прикрыла ладонью глаза, качая головой. — Название для охранной системы они точно выбирать не умеют.

— Ну, как бы то ни было, «Хард лок» — отличная компания, — пожал плечами Макс, возвращая Джуди телефон. — Они делают очень надёжные замки. Принцип такой — это гибрид физического и электронного замка, ключ проворачивает засов механически и блокирует дверь, а затем электронная ключ-карта стопорит этот физический механизм изнутри. Таким образом замок в принципе нельзя взломать одним только дубликатом ключа или одной только картой, по той же причине не помогут и отмычки. Предусмотрена защита от сбоя электроэнергии и даже прямая связь с тревожной кнопкой. Если кто-то попытается взломать систему, то сирена взвоет на весь дом.

— Откуда ты столько знаешь о специфике дверных замков? — недоумевающе посмотрела на Макса Джуди, убирая телефон в карман.

— «Хард лок» был одним из тех проектов, которые в своё время продвинула наша компания, — снова пожал плечами Макс. — У нас на рынке много подобных партнёров.

Джуди на секунду задумалась. Стоит ли доверять Максу детали уголовного расследования? Ведь он, несмотря на их дружбу, всё-таки оставался посторонним лицом. Но, внимательно посмотрев на его мордочку, она всё же решила ему довериться. Макс был не из болтливых зверей, и он действительно мог ей сейчас помочь.

— Макс, я тебе всё расскажу, но очень прошу — никому ни слова, — тихо произнесла крольчиха.

— Да, конечно, — серьёзно кивнул заяц.

— Я думаю, ты можешь мне помочь. Убитый Карфейс за день до смерти заперся в своей квартире. Стальная дверь на фотографии — это его входная дверь, которую он поставил буквально на днях, поскольку знал, что на него ведётся охота. Но... кое-кто всё же проник в его квартиру. И на месте преступления нет никаких следов взлома.

— И этот «кое-кто» — Вероника Страйк? — осторожно уточнил Макс, понизив голос.

— Да, — хмуро кивнула Джуди. — Мне необходимо знать, как она умудрилась пробраться в запертую квартиру. Как она обошла этот твой хвалёный замок, не повредив его и не подняв тревогу?

Макс на мгновение погрузился в раздумья, анализируя ситуацию.

— А ваши криминалисты обнаружили в квартире мастер-карту?

Джуди на секунду зажмурилась, лихорадочно вспоминая протокол и список изъятых из квартиры Карфейса улик.

— Да. Наши эксперты подтвердили, что внутри прикроватной тумбочки лежала заводская мастер-карта, а ключ-карта, сделанная на её основе, была в его вещах. Обе точно принадлежали убитому.

— Значит на стороне никто не мог сделать действующую ключ-карту, — кивнул Макс. — Я хорошо знаю инженеров «Хард лок», они тщательно относятся к безопасности и не стали бы делать стороннюю копию карты без ведома заказчика.

Джуди снова разочарованно вздохнула, понимая, что её расследование опять заходит в тупик. Макс внезапно потупил взгляд, уставившись в землю, и это движение очень удивило крольчиху. Она никогда не видела его настолько озадаченным и напряжённым.

— Макс, что-то не так? — тихо спросила она, подаваясь вперёд.

Он осторожно, словно через силу, поднял на неё глаза.

— Я должен тебе кое-что сказать, Джуди... — Его голос слегка дрогнул. — Я… Я был знаком с Вероникой Страйк.

Джуди была настолько шокирована, услышав это, что на долю секунды ей показалось, что он просто шутит, но взгляд зайца оставался пугающе серьёзным.

— Она... никогда не знала, кто я такой на самом деле, — поспешно добавил Макс, заметив, как округлились её глаза. — Для неё я был просто анонимным цифровым союзником. Когда «Отверженные» были ещё живы, я активно помогал им — тайно, через Ронни. Но когда вся их команда погибла... она больше не выходила со мной на связь.

Джуди почувствовала, как у неё буквально подкашиваются лапы от нахлынувшего адреналина.

— Как?.. Ты?.. Но... — Она никак не могла выстроить в голове связную фразу. Волевым усилием крольчиха всё же заставила взять себя в лапы, глубоко вдохнула и посмотрела на него в упор. — Постой, Макс. Но зачем? Зачем тебе, главе Root, вообще это было нужно?

Макс понуро опустил голову и, тяжело вздохнув, бессильно опустился на деревянную скамейку.

— Понимаешь, Джуди... Я, как и Ронни, всегда хотел сделать наш город хоть немного лучше. Я прекрасно знал, чем занимались «Отверженные» — они помогали несчастным, которые в этом остро нуждались. Я сам не раз сталкивался с бюрократией, нечистыми на лапу чиновниками и теми, кто годами тормозит важные процессы, нагло требуя взятки. В высших эшелонах власти этого города слишком много всякой грязи. И я хотел хоть немного помочь ребятам, но я не мог рисковать репутацией компании, поэтому делал всё тайно.

Джуди, как подкошенная, присела на скамью рядом с ним.

— И... как ты им помогал?

— Создавал для них специальные ключи доступа, предоставлял скрытые переписки преступников, высылал зашифрованные системные логи. То есть, по сути, снабжал их информацией.

Джуди напряжённо нахмурилась, и её инстинкты мгновенно обострились.

— Ключи доступа? Приведи пример.

Макс осторожно, исподлобья глянул на Джуди. Он превосходно знал психологию зверей и моментально уловил бы малейшее изменение в её поведении, если бы Джуди планировала его арестовать и использовать это признание против него. Но на мордочке крольчихи не было злости — её выражение оставалось понимающим и даже в чём-то сочувствующим. Поэтому Макс окончательно решился ей довериться.

— Я помог им выкрасть защищённые крипто-кошельки корпорации BiteCore. — У Джуди буквально расширились глаза от изумления. — Только не пойми меня неправильно, — поспешно добавил заяц. — Всю операцию на объекте они провернули сами. Но я помог им сделать цифровой ключ доступа, чтобы их группа без шума смогла пройти через систему безопасности. Дальше уже всё сделала Викс.

— Макс… — Голос Джуди в ту же секунду стал более жёстким и сухим, словно на допросе. — Скажи мне правду. Это ты дал Ронни оружие — некий тончайший нож из неизвестного материала, имеющий неестественно идеальную заточку?

Макс в ужасе посмотрел на Джуди, и его уши испуганно прижались к голове.

— Нет! Джуди, ты что?! Я никогда в жизни не связывался с оружием! И с тех пор, как «Отверженные» погибли, я ни разу не видел Ронни... По крайней мере, до того дня.

— Макс, ответь мне честно, — сощурилась Джуди, и её взгляд стал подозрительным. — Наша первая встреча у магазина маффинов... она ведь была не случайной?

Заяц не отводил своего ошарашенного взгляда. Было видно, что Макс ни капли не боится прямого визуального контакта, он прекрасно знал, что полицейских в академии тренируют сканировать собеседников тяжёлым взглядом, и понимал, что Джуди сейчас смотрит на него так на автомате. Но ему всё равно было неприятно от её подозрительности.

— Макс, ты же понимаешь, как это странно выглядит со стороны, — продолжала крольчиха. — Ты внезапно оказался не так уж и далеко от квартиры только что убитого Карфейса, и Ронни тоже была там...

Макс, коротко моргнув, посмотрел прямо в глубь зрачков Джуди, не страшась её давления.

— Джуди, я понимаю, к чему ты клонишь. Ты думаешь, что я подстраховал Ронни на улице, чтобы она смогла уйти от погони. — Он невольно коснулся пальцами своей левой лапы — той самой, которую Джуди во время преследования случайно порезала своим ножом. — Но я тебе клянусь, я оказался на той улице совершенно случайно, — твёрдо произнёс он. — Я время от времени заезжаю в эту кондитерскую за выпечкой. Я ничего не знал о планах Ронни.

Макс упорно не отводил глаз. Он хотел, чтобы крольчиха видела, что ему нечего от неё скрывать. Джуди тяжело выдохнула, наконец, прекращая сканировать зайца, и виновато опустила голову.

— Извини меня, Макс. Я... не хотела на тебя давить. Старые рефлексы.

Заяц словно на автомате протянул лапу, намереваясь коснуться плеча Джуди, чтобы приободрить её. Но остановился, вовремя осознав, что нарушает её личные границы, и поспешно убрал лапу обратно в карман худи.

— Ничего, Джуди, всё в порядке. Я просто не хотел скрывать от тебя правду. Но... послушай, может быть, я всё же смогу тебе помочь.

Она с робкой надеждой вскинула на него глаза. Макс продолжил, возвращаясь к их проблеме.

— Если Ронни как-то умудрилась проникнуть в запертую изнутри квартиру, то она в любом случае обязана была иметь при себе оригинальный физический ключ и рабочую карту доступа. Ключ теоретически можно продублировать, банально подкупив некоторых нечистых на лапу сотрудников подрядной организации. Но вот с электронной ключ-картой всё сложнее. Цифровой код так просто не скопировать, но...

Макс внезапно запнулся на полуслове, нахмурившись. Джуди с замиранием сердца глянула на него, ловя каждое мгновение затянувшейся паузы.

— Но?.. — спустя секунду нетерпеливо выдохнула она.

Макс огляделся по сторонам и ещё сильнее понизил голос до едва уловимого шёпота.

— Джуди, то, что я сейчас скажу — незаконно, но я тебе доверяю. Поскольку именно Root разрабатывают всю программную начинку для охранных систем «Хард лок», у меня есть доступ к техническим логам, они хранят скрытую информацию о мастер-ключах. Понимаешь, если по такому ключу на стороне штамповались дополнительные карты, то в этих логах должна остаться хоть какая-то информация о том, для кого и на каком терминале эта ключ-карта программировалась. Пусть не детальная, но общая техническая отметка там точно есть. Вести подобные скрытые архивы — это по сути нарушение конфиденциальности, но мы делаем это по запросу «Хард лок» ради безопасности.

Джуди, не сдержав нахлынувших эмоций, мягко, но крепко взяла Макса за лапу. Заяц заметно вздрогнул от этого внезапного прикосновения, а его уши смущённо прижались к затылку. Крольчиха проникновенно заглянула ему прямо в глаза и просительно, с замиранием сердца произнесла:

— Макс... Умоляю тебя, покажи мне эти логи. Я просто обязана увидеть их. Возможно это наша единственная зацепка.

— Ну... — Максу явно было неудобно предлагать такое подруге. — Дело в том, Джуди, что эти зашифрованные файлы по регламенту не хранятся в корпоративных или общедоступных сетях. Они ведутся на специальном, изолированном от внешних сетей сервере, прямой доступ к которому есть только у нескольких высших руководящих лиц компании.

— Но ведь у тебя-то этот доступ точно есть? — подалась вперёд Джуди, глядя на него со слабой надеждой.

— Да, у меня-то есть, — послушно кивнул Макс. — Вот только... я могу подключиться к этому серверу только через свой терминал из дома.

Джуди, словно пружина, вскочила со скамейки, на ходу оправляя куртку.

— Макс, я тебя очень прошу, давай поедем к тебе домой прямо сейчас!

— Но... — Заяц от такого напора окончательно растерялся. — Джуди, но ведь это... это как-то неудобно... Приглашать девушку к себе вот так внезапно...

— Ой, да брось ты, — весело усмехнулась Джуди такой поразительной, почти детской застенчивости этого всемогущего IT-магната. — Мы едем по делу. Ты ведь не собираешься меня соблазнять, верно? — Она лукаво ему подмигнула.

Макс от её шутки чуть нервно хихикнул, явно чувствуя себя неуверенно, но спорить с решительной крольчихой не стал. Они быстрым шагом направились сквозь толпу прочь с выставочной площади, покидая фестиваль ретро-технологий и держа курс к припаркованной на обочине машине Макса.

 

Электрокар мягко скользил по эстакаде, покидая залитый ярким дневным солнцем Даунтаун. Джуди смотрела в окно, как постепенно исчезали позади сверкающие стеклянные фасады небоскрёбов и шумные городские проспекты. Машина въехала в длинный развязочный тоннель, а когда выбралась из него на противоположной стороне, Джуди невольно затаила дыхание от резкого контраста.

Они словно пересекли невидимую границу миров. Позади остался залитый полуденным зноем мегаполис, а впереди, насколько хватало глаз, расстилался Ночной район, погружённый в глубокие, таинственные сумерки. Джуди, конечно, не раз слышала об этом обособленном секторе и даже пару раз бывала здесь по служебным делам — в основном во время срочных ночных облав. Но тогда, в суматохе погонь у неё просто не было возможности детально всмотреться в удивительную, скрытую от посторонних глаз жизнь этого места. Сейчас же, в тишине салона, Ночной район открывался ей с новой, завораживающей стороны.

Этот уникальный автономный сектор Зверополиса был спроектирован учёными и инженерами для комфортного проживания ночных и пещерных млекопитающих. Главной задачей архитекторов было обмануть законы природы и полностью изолировать это место от навязчивого дневного света, не травмируя чувствительное зрение его обитателей.

По всему внешнему периметру района, словно гигантские безмолвные стражи, выстроились высотные здания особой конструкции. Их массивные фасады были облицованы матовыми светопоглощающими панелями из передовых композитных материалов, которые не отражали, а буквально впитывали в себя солнечные лучи, полностью гася любые блики со стороны сияющего Саванна-Центра. Над самим же районом, в верхних слоях атмосферы, непрерывно циркулировал плотный, контролируемый слой искусственного метеорологического смога. Этот рукотворный туман задерживал до 95% ультрафиолета, превращая яркое солнце в едва заметное, блеклое марево. В условные дневные часы небо здесь казалось глубоким, тёмно-свинцовым, напоминающим предгрозовое затишье, а в биологические ночные часы Зверополиса смог плавно рассеивался, открывая жителям вид на настоящее, чистое звездное небо.

Поскольку классические неоновые вывески, галогеновые фары и белые прожекторы в Ночном районе были запрещены, улицы освещались с помощью удивительных биолюминесцентных технологий, генерирующих мягкий свет. Широкие тротуары, мостовые и цокольные этажи домов были покрыты ковром из генетически модифицированного, безопасного фосфорического мха и специальных культивируемых грибных панелей. Они излучали едва заметное ровное глубокое изумрудное или сине-фиолетовое свечение. Его было вполне достаточно, чтобы комфортно видеть дорогу, но при этом свет совершенно не слепил глаза.

Чтобы жители могли без труда ориентироваться во времени, вся иллюминация района подчинялась умной оптической системе «Смена времени». В часы условного дня спектр уличных маркеров становился чуть более тёплым, янтарным, деликатно имитируя свет далёкого заката. В часы условной ночи вся подсветка плавно переходила в холодный, лунно-серебристый оттенок, сигнализируя о том, что городу пора погружаться в сон.

Большинство ночных животных обладают невероятно чутким слухом, поэтому любой резкий или громкий шум мегаполиса становится для них источником сильнейшего стресса. Поэтому инженеры превратили этот сектор в настоящую зону акустического комфорта и тишины.

Все дороги здесь были покрыты особым пористым каучуковым асфальтом, который полностью поглощал шелест автомобильных шин. Электрокар Макса двигался по этой поверхности совершенно бесшумно, словно плыл по воздуху. По обочинам дорог были установлены неприметные тёмные стелы — генераторы противофазных частот. Стоило где-то раздаться резкому звуку, будь то случайный стук, падение предмета или громкий возглас, как датчики мгновенно улавливали его и выпускали в воздух деструктивную звуковую волну, мгновенно гасящую шум и сводящую его к едва различимому шёпоту. Даже сами здания района стояли на массивных скрытых гидравлических подушках, которые полностью изолировали жилые дома от подземных вибраций, создаваемых поездами метрополитена из соседних районов.

Нижний ярус Ночного района представлял собой колоссальный подземный мегаполис, уходящий на десятки этажей вниз, вглубь скальных пород. Это была высокотехнологичная зона, созданная специально для пещерных обитателей — летучих мышей, кротов, долгопятов и броненосцев.

Вместо сырых природных гротов здесь располагались просторные модульные карстовые залы. Стены в них были укреплены полимерным напылением, идеально имитирующим скальную породу, но при этом поглощающим любые эхо-сигналы. Для летучих мышей дома и целые кварталы были построены по принципу гравитационных насестов — вверх ногами. Вся небольшая мебель, бытовая техника и рабочие терминалы крепились к высоким потолкам залов, а перемещение между уровнями происходило за счёт регулируемых восходящих потоков тёплого воздуха, идеальных для свободного планирования.

В этом царстве защищённого полумрака селились барсуки, еноты, ленивцы, летучие мыши, скунсы и редкие виды псовых и кошачьих, ведущих исключительно ночной образ. Жизнь здесь текла поразительно плавно, размеренно и неторопливо. На улицах никто не бегал и не суетился, звери передвигались мягкой, крадущейся походкой, разговаривали между собой исключительно вполголоса, а местные общественные заведения — уютные чайные, тихие библиотеки и небольшие ремесленные лавки — работали в условиях приглушённого освещения.

В Ночном районе всегда ценилась конфиденциальность и уважение к личным границам. Здесь было не принято заглядывать в чужие окна, навязываться с пустой болтовнёй или докучать расспросами, местные обитатели ценили уединение.

Джуди была до глубины души поражена удивительной, почти мистической атмосферой этого места. Ей казалось, будто они внезапно перенеслись на какую-то совершенно другую, неизведанную планету. Она мельком глянула на профиль Макса и сразу заметила, насколько он был расслаблен. Мягкая, едва уловимая полуулыбка на его мордочке красноречиво говорила о том, что парень чувствует себя здесь в безопасности и комфорте.

— Макс... — Джуди осторожно позвала его, переходя на благоговейный, почтительный шёпот. Она не собиралась намеренно понижать голос, но сама энергетика этого безмолвного сектора мягко, но настойчиво заставляла её это делать. — Почему ты живёшь в Ночном районе? Ты ведь прагматичный IT-магнат, а не сентиментальный романтик. К тому же зайцы, если рассуждать биологически — это ведь совсем не ночные животные.

— Да, я знаю, — очень тихо усмехнулся Макс, не отрывая взгляда от тёмного асфальта. — Со стороны это выглядит странно, Джуди, но мне здесь безумно нравится. В этих переулках всегда царят идеальная тишина и покой, здесь уважают чужие границы, в отличие от остальной шумной части Зверополиса, где круглые сутки кипит жизнь, постоянно что-то происходит, царят суета, пустые разговоры, крики и стресс. А тут... вся эта безумная жизнь словно поставлена на вечную паузу. Именно в этих сумерках я по-настоящему отдыхаю, это как раз то, что любой зверь должен получать от своего дома — возможность расслабиться.

Джуди внимательно посмотрела на Макса и вдруг начала его понимать. Он поразительно гармонично вписывался в загадочную атмосферу этого района и казался здесь своим, несмотря на то, что не являлся ночным зверем. Крольчиха даже поймала себя на мысли, что завидует ему, ведь сама она всю сознательную жизнь, сколько себя помнила, жила в безумном ритме перманентного стресса и ни разу в жизни не слышала настоящей тишины.

Электрокар плавно затормозил, когда Макс припарковал машину возле небольшого, утопающего в сумерках одноэтажного домика. Джуди с неподдельным удивлением посмотрела через лобовое стекло. Даже в условиях этого вечного искусственного полумрака было отчётливо видно, что жилище спроектировано очень скромно, минималистично, но при этом со вкусом. Это была аккуратная одноэтажная постройка с плоской современной крышей и панорамными окнами. По её внешнему виду случайный прохожий ни за что в жизни бы не заподозрил, что в этих стенах обитает самый богатый и влиятельный зверь мировой IT-индустрии.

— Постой... — Джуди только сейчас обратила внимание на одну странность. — У тебя нет ни ворот, ни забора?

Дом и вправду располагался в уединённом отдалении от проезжей части и остальных соседних построек, но он ничем не был огорожен от внешнего мира — вокруг не наблюдалось ни массивных заборов, ни кованых ворот, ни кирпичных стен, не было видно даже камер наружного наблюдения.

— А зачем, Джуди? — лишь открыто улыбнулся Макс, вылезая из салона на свежий воздух. — В этом месте нет необходимости отгораживаться от мира.

Пока они неторопливым шагом шли по мягкой, ухоженной лужайке к парадной двери, Джуди завороженно отметила, как красиво и изящно был оформлен его придомовой сад. Вдоль аккуратных дорожек тянулись ровные ряды тенелюбивых папоротников и бледных полярных цветов, а между ними мягко мерцали крупные шляпки декоративных биолюминесцентных грибов, бережно высаженных в грунт. Этот живой, струящийся свет придавал саду вид сказочного, волшебного оазиса.

— Ну, хорошо, а ты разве не боишься внезапного наплыва навязчивых журналистов или папарацци? — всё еще сомневаясь, спросила Джуди, указывая на панорамные окна.

— Нет. — Макс уверенно подошёл к порогу. — Здесь так не принято. В Ночном районе действует негласный закон — тут никто никому не докучает. А насчёт окон — вместо стёкол тут использовано модифицированное зеркало Гезелла. Внутри дома прозрачное и зеркальное со стороны улицы. Ну, ты, конечно, знаешь принцип.

Джуди кивнула, любой полицейский знал, что такое зеркало Гезелла, поскольку они использовались в допросных комнатах. Но она никогда не видела, чтобы это стекло применялось в постройке частных домов.

Макс плавно открыл входную дверь и вежливо пропустил Джуди вперёд, приглашая войти в дом. Она переступила порог и на пару секунд даже опешила от неожиданности, растерянно замерев в прихожей.

Джуди ожидала, что этот аккуратный снаружи домик внутри окажется вершиной технологического совершенства. Ей казалось, что интерьер будет до отказа напичкан футуристической электроникой, хромированными деталями, сенсорными панелями и передовыми системами «умного дома». Но реальность оказалась совершенно иной — пространство встретило её поразительной простотой и тёплым домашним уютом.

Внутреннее убранство дома Макса чем-то напоминало уединённую деревенскую хижину. В отделке использовалось минимум искусственных материалов, зато было очень много натурального, приятно пахнущего дерева. Гостиная выглядела по-домашнему уютной и располагающей к отдыху — мягкий глубокий диван, удобное кресло у окна, пушистый ковёр. И при этом не было никаких цифровых устройств, датчиков, компьютеров и даже телевизора на стене.

— Пойдём, нам дальше по коридору, — негромко позвал её Макс.

Джуди двинулась вслед за ним, с неослабевающим интересом осматривая дом. Поскольку межкомнатных дверей здесь практически не было, за исключением, разумеется, закрытого санузла, крольчиха, проходя по коридору, могла свободно заглядывать в каждую комнату.

Сначала они миновали обширную личную библиотеку Макса, где огромные стеллажи от пола до потолка были плотно забиты бумажными книгами. Джуди лишь на секунду зацепилась взглядом за корешки — там ожидаемо высились горы тяжёлой технической литературы, справочников по программированию и инженерии, но, что было гораздо более любопытно, соседние полки целиком занимали серьёзные труды по фундаментальной психологии.

Следом располагалась его домашняя лаборатория, где царил самый настоящий творческий хаос. Макс, проходя мимо, заметно смутился, и его уши виновато дёрнулись.

— Ой, ты только... не обращай внимания на этот жуткий беспорядок. Я не ожидал сегодня гостей.

Джуди лишь по-доброму усмехнулась и мысленно подумала, какой же он всё-таки милый и застенчивый.

В большой лаборатории на столах, полках и стеллажах лежало множество недособранных гаджетов, микросхем, штативов, стеклянных склянок с какими-то цветными жидкостями, химические реагенты, профессиональный паяльник, неведомые громоздкие устройства и ворох проводов.

В самом конце длинного коридора их, наконец, ждала серверная комната. Вот её-то Макс предусмотрительно запирал на прочную, герметичную дверь. Помимо безопасности, сделано это было, потому что внутри помещения требовалось круглосуточно поддерживать постоянную низкую температуру для охлаждения оборудования, а сама дверь служила надёжной шумоизоляцией, поскольку мощные серверы неизбежно создавали гул. Впрочем, сами стойки внутри были закрытого типа, так что монотонного шума от работающих кулеров в комнату проникало не так уж и много.

Макс предложил Джуди свободный стул, и она послушно села. Заяц устроился рядом с ней за просторным рабочим столом и уверенным движением лапы включил большой жидкокристаллический монитор, который тут же озарил их мордочки ровным матовым свечением.

Макс быстро запустил программу терминала и вошёл в зашифрованную сеть. Его пальцы стремительно летали по клавишам, а на тёмном фоне монитора бежали строчки командного интерфейса. Заяц пробирался сквозь защищённые слои данных к нужной ветке скрытых логов.

— Джуди, по какому адресу проживал Карфейс? — не оборачиваясь, быстро спросил он.

Крольчиха назвала точный адрес. Макс тут же вбил его в поисковую строку, и система выдала изолированную ветку логов, привязанную к мастер-ключу от замка.

— Сейчас, секунду... Вот, это данные его мастер-ключа, — пробормотал Макс, открывая архив событий.

На экране со щелчком развернулся короткий список, в котором сиротливо значилось лишь одно-единственное имя — Карфейс. Джуди разочарованно выдохнула и бессильно опустила уши.

— Значит, ключ доступа был только один? Тот самый, что изготовили для хозяина квартиры? — Макс хмуро кивнул головой. — Эх, а я так надеялась на прорыв... — горько прошептала Джуди.

Заяц на мгновение замер, напряжённо всматриваясь в монитор, а затем покачал головой.

— Подожди, Джуди. Но это всё равно не объясняет, как Ронни попала в квартиру. Здесь что-то не так.

Он принялся методично открывать другие связанные ветки, но все смежные таблицы авторизации были пусты. Джуди устало оперлась на спинку стула и безнадёжно махнула лапой, окончательно теряя всякий интерес.

— Ладно, Макс, забудь. Кажется, это тупик, но в любом случае спасибо, что попытался помочь.

Но он упрямо продолжал щёлкать по клавиатуре, игнорируя её слова.

— Погоди, Джуди. Была зафиксирована автоматическая активация из-за нештатной ситуации. Постой-ка, постой...

Он нажал на Enter, открывая ветку системных сбоев. На экране в ту же секунду отразился одинокий, изолированный лог:

— Ага! Вот оно, нештатная ситуация.

Джуди тут же оживилась, мгновенно подавшись всем телом вперёд. Макс поспешно дрожащими пальцами открыл расшифровку записи, и в это мгновение его лицо внезапно побелело.

В верхней строчке системного отчёта горела надпись: Мастер-доступ: Max_OHara

— Что?.. — Макс ошарашенно приоткрыл рот, но не смог больше вымолвить ни слова.

Потрясённая Джуди, внезапно увидев на экране имя своего друга, думала всего одну секунду. В её голове в один миг всё смешалось и взорвалось лавиной адреналина. Крольчиха резко вскочила со своего места, с грохотом опрокинув стул на пол.

— Что всё это значит, Макс?! — Её голос сорвался на визг, а зрачки хищно сузились.

Она не могла в это поверить, неужели Макс всё это время лгал ей? Это он убил Карфейса или действовал заодно с Ронни и открыл ей дверь в квартиру?! Что, чёрт возьми, здесь происходит?!

Макс лихорадочно смотрел то на экран, то на Джуди, решительно не понимая, как такое может быть.

— Джуди, подожди... Я... я не понимаю!..

Он в панике повернулся к ней и попытался подняться со своего стула. Но полицейские инстинкты Джуди сработали быстрее, чем она успела что-то осознать. В эту секунду она больше не видела в нём друга, перед ней был подозреваемый.

— Стоять!!! — яростно взревела она.

Прежде чем Макс успел сделать хоть одно движение, Джуди мёртвой хваткой вцепилась в его запястье, резко рванула на себя и с силой вывернула его лапу за спину, жёстко уложив зайца лицом в пол серверной.

— Ай! — от резкой боли громко вскрикнул Макс, не в силах пошевелиться под её весом.

Джуди в этот момент чувствовала лишь глухую, удушающую ярость. Её обманули, снова подло растоптав едва зародившееся доверие. Она со всей силы придавила Макса коленом к полу, заламывая лапу ещё сильнее.

— Так это ты?! Это ты помог Ронни убить Карфейса?! Отвечай!!!

— Нет! — упираясь щекой в настил и едва не задыхаясь от её железной хватки, сквозь боль прохрипел Макс. — Нет, Джуди, пожалуйста! Это какая-то ошибка!..

— Ошибка?! — Джуди яростно рванула его сустав вверх. — Тогда как ты объяснишь своё имя на экране?!

Макс тяжело и прерывисто дышал, распластанный на полу. Он попытался успокоиться и собраться, в голове на бешеной скорости крутились догадки. Внезапно сквозь пелену паники и боли его осенило — он вспомнил о скрытом ядре архитектуры, о котором в суматохе позабыл.

— Джуди, стой! Пожалуйста, выслушай меня! — прохрипел он. — Я могу всё объяснить!

Крольчиха уже ни в чём не была уверена, но ей нужны были ответы. Она чуть-чуть ослабила хватку, но продолжала фиксировать его сустав.

— Говори! Быстро!

— Всё программное обеспечение для этих систем пишет Root, — лихорадочно, боясь запнуться, заговорил Макс. — Мы этого не афишируем из соображений конфиденциальности, но в код каждого замка на стадии разработки мы устанавливаем скрытый бэкдор на экстренные случаи. Этот системный мастер-доступ вшит в корневую архитектуру под моим именем.

— И о каких экстренных случаях ты говоришь? — недоверчиво произнесла Джуди, но её колено уже не так врезалось в его лопатку.

— Пожары, землетрясения, угроза терроризма — любые форс-мажоры, которые требуют немедленного автоматического открывания всех дверей для спасения жизней! — Макс попытался повернуть голову, чтобы встретиться с ней взглядом. — Джуди, я этого не делал, я не открывал дверь. Но очевидно, что кто-то сумел взломать систему и намеренно запустил аварийный сценарий.

В комнате воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом серверов. Если слова Макса правдивы, то этот Ликвидатор или тот, кто ему помогает, представляет ещё большую угрозу. Он не просто взломал замок, а ювелирно подставил самого влиятельного IT-магната планеты. Но что, если это всего лишь изощрённая ложь? Ведь Макс признался, что раньше помогал «Отверженным», что если он продолжает сотрудничать с Ронни?

И тут Джуди наткнулась на главное противоречие. Если бы Макс действительно был заодно с убийцей и открыл дверь, зачем ему добровольно приводить её в свой дом? Зачем было показывать ей закрытые логи? Ведь кроме самого Макса до этих архивов никто и никогда не смог бы добраться. Если бы он захотел скрыть свои преступления, то Джуди бы никогда не узнала даже о существовании фирмы «Хард лок».

Осознание собственной неправоты обожгло Джуди стыдом. Она резко разжала пальцы и отпустила Макса, который был заметно потрясён случившимся. Он медленно, держась за стол, поднялся с пола и, как показалось Джуди, с опаской посмотрел на неё. Крольчиха виновато опустила глаза, не в силах выдержать взгляда его янтарных глаз.

— Извини, что накинулась на тебя, Макс... Я... чёрт, я сама не знаю, что на меня нашло. В последнее время голова совсем перестала соображать.

Макс, чуть поморщившись от боли, принялся аккуратно вращать запястьем и разминать лапу, проверяя, нет ли вывиха или растяжения. Выждав паузу, он осторожно произнёс:

— Ничего страшного, Джуди... Я понимаю. Со стороны всё это и вправду выглядит более чем подозрительно.

— Я правда не хотела... — виновато глянула на него Джуди. — Я... мне, наверное, лучше уйти.

Она резко повернулась и быстрым шагом пошла к выходу, старательно избегая взгляда Макса. Внутри её буквально выжигало чувство стыда. Крольчиха чувствовала себя беспросветной дурой, да ещё и опасной. В голове вертелась страшная мысль — будь у неё в этот момент боевой нож, с которым она обычно не расставалась, она бы не задумываясь его применила. Да что с ней происходит? Почему она так легко теряет над собой контроль? Почему Бешеный кролик каждый раз возвращается?

Макс молча шёл чуть позади, тихонько провожая её до порога. Прежде чем открыть входную дверь и выйти на улицу, Джуди остановилась, обернулась и снова виновато, с затаённой болью посмотрела на зайца. К её огромному изумлению, в его глазах не было ни капли злости или обиды. Он смотрел на неё как-то... удивительно сочувственно и с пониманием.

— Макс, я... мне правда очень, очень жаль... Ты, наверное, больше не захочешь меня видеть. Но всё-таки... Скажи, мы... можем остаться друзьями? — с робкой, трепетной надеждой тихо спросила она. — Я правда ценю нашу с тобой дружбу.

Макс в ответ мягко улыбнулся своей неизменной, такой простой и ободряющей улыбкой, от которой у Джуди всегда теплело на душе.

— Конечно, Джуди. Не надо извиняться, я всё понимаю. Это ведь твоя работа, издержки профессии.

— Нет, это... просто глупо с моей стороны, — тяжело вздохнула она, прижав уши к затылку. — Я...

— Джуди, серьёзно, не переживай ты так, всё хорошо, — мягко перебил её Макс. — Я верю, что ты найдёшь этого преступника. И надеюсь, что между нами ничего не изменится. Мне по крайней мере хотелось бы, чтобы мы остались хорошими друзьями

Джуди почувствовала, как внутри разливается мягкое, благодарное тепло. Макс был поистине удивительным парнем, который настолько сильно дорожил их дружбой, что готов был без лишних слов простить ей даже обвинение в совершении преступления. Крольчиха не выдержала, поддалась этому душевному порыву и, шагнув вперёд, крепко обняла его.

Макс, совершенно не ожидавший от неё такого внезапного проявления нежности, не знал, как на это реагировать. Он очень хотел обнять её в ответ, его пальцы вздрогнули, и он почти прикоснулся к её спине, но в последний момент всё-таки не решился и аккуратно опустил лапы.

Джуди плавно отпустила его и счастливо улыбнулась.

— Спасибо тебе, Макс. Ты очень хороший парень.

— А ты хороший друг, — тихо ответил он. — Давай я подвезу тебя до дома.

— Не стоит, спасибо, — отрицательно покачала головой Джуди, мягко отказываясь. — Уже поздно, я вызову такси через приложение.

Джуди уверенно вышла на прохладную улицу Ночного района и, отойдя на несколько метров по мягкой лужайке, обернулась и помахала Максу лапкой на прощание. Он с доброй улыбкой помахал ей в ответ, так и оставшись стоять в проёме двери, провожая её взглядом.