Soulmate (гет)

Август 2000 года

Район Чеви-Чейз, Вашингтон. Особняк семьи Блэквуд

Особняк стоял на холме, отделённый от мира коваными воротами, идеально подстриженными лужайками и магическим барьером, который мог бы остановить и дракона, если бы они водились в этих краях. Джуди всегда считала этот дом клеткой — он был слишком большой, слишком пустой, похожий на мавзолей, где ещё при жизни похоронили трёх человек, которые просто жили под одной крышей, не имея ничего общего, кроме фамилии.

Она вошла в столовую ровно в девять утра, минута в минуту — опоздания здесь не прощались.

Мать уже сидела во главе стола — с ровной осанкой, в безупречной мантии песочного цвета, с идеальной укладкой и лицом, которое не выражало ничего, кроме лёгкого раздражения от самого факта существования окружающего мира. Виктория Блэквуд возглавляла Департамент магического правопорядка при MACUSA уже пятнадцать лет, и за эти годы она не проиграла ни одного дела. Говорили также, что у неё нет сердца — и Джуди вполне могла бы с этим согласиться, потому что за все годы почти не видела от неё ни любви, ни ласки, ни уважения. Из-за Виктории на неё косо смотрели в Американском Аврорате — все думали, что Джуди пристроила туда мать, и никакие личные достижения девушки, никакие высшие баллы при выпуске из Академии никого так и не переубедили.

Отец сидел напротив — с извечной газетой в руках и серьёзным, сосредоточенным лицов, но, когда Джуди вошла, он взглянул на неё с улыбкой. Ричард Блэквуд был главой Попечительского совета Ильверморни и одним из самых богатых людей в магической Америке, он умел считать деньги, умел заводить нужные знакомства и умел молчать, когда это было выгодно. Но Джуди всегда знала: из них двоих именно отец ещё помнил, что это такое — быть человеком.

— Ты хотела с нами поговорить, — произнесла мать, не поднимая глаз от чашки с чаем. Ни приветствий, ни объятий — в этом доме проявление эмоций считалось дурным тоном, а потому не приветствовалось. Отец сложил газету и отложил её в сторону, приготовившись слушать.

Джуди села — как всегда, прямо и ровно, так, как учили с детства. Её руки дрожали, но она сжала их под столом, пытаясь успокоиться, и, выдохнув, сказала, молясь про себя о том, чтобы этот разговор закончился как можно скорее:

— Мама, папа, у меня для вас новость. Я... Я выхожу замуж.

Тишина, повисшая в воздухе после её слов, была настолько глубокой, что Джуди на секунду показалось, что она оглохла, или мать невербально её прокляла, или во всём мире в принципе пропали звуки. Но нет — Виктория медленно, очень медленно опустила чашку на блюдце, и звук фарфора показался Джуди оглушительным.

— Прости, я не расслышала, — сказала мать ледяным голосом. — Ты сказала «выхожу замуж»?

Джуди сжала кулаки ещё крепче — она знала, знала с первой же секунды, что реакция будет именно такой, но всё равно в глубине души надеялась на другое — и ответила, вскинув голову:

— Да.

Мать несколько раз моргнула, пытаясь осознать услышанное, а потом продолжила допрос:

— За кого?

— Его зовут Фред Уизли. Он из Британии. Мы познакомились два месяца назад в Нью-Йорке.

На этот раз молчание длилось дольше. Ричард изумлённо крутил в руках салфетку, пытаясь найти слова, а Виктория смотрела на дочь так, словно та только что призналась в убийстве.

— Это шутка? — спросила она наконец, откинувшись на спинку стула и поджимая губы. Джуди невесело улыбнулась и выдохнула:

— Нет.

— Ты сошла с ума. — утвердительно сказала мать и оглянулась на отца в поисках поддержки — но тот лишь беспомощно пожал плечами, всё ещё шокированный признанием дочери.

— Возможно. — Джуди упрямо наклонила голову, продолжая смотреть на мать с вызовом. — Но я всё решила.

Виктория встала. Даже в гневе она оставалась величественной — высокая, худая, с идеальной осанкой, идеальной укладкой, идеально-нейтральным выражением лица. Она подошла к окну и отвернулась от дочери, глядя на безупречный сад — и Джуди вдруг заметила, как сильно напряжена её спина.

— Два месяца, Джудит. Ты знаешь этого человека два месяца. Ты понятия не имеешь, кто он, откуда, что у него за семья, какие у него цели. Ты даже не... — она осеклась, перевела дух и продолжила чуть громче: — Ты наша дочь, единственная наследница всего этого, — она обвела рукой комнату, дом, сад, — и ты собралась замуж неизвестно за кого через два месяца знакомства! Мы могли бы найти тебе такого жениха, что тебе завидовали бы все, но ты предпочла первого встречного?!

— Он не первый встречный, — тихо сказала Джуди, чувствуя, что начинает злиться.

— А кто он? — мать подошла ближе, нависая над столом. — Кто он, Джудит? Что ты о нём знаешь, кроме того, откуда он приехал, и его имени?

Джуди поднялась. Она была ниже матери, но сейчас расправила плечи и посмотрела ей прямо в глаза — и Виктория отступила на шаг.

— Я знаю, что он почти умер на той их войне с Волдемортом. — сказала Джуди, с вызовом глядя на мать. — И воскрес. Я знаю, что его семья думала, что потеряла его навсегда. Я знаю, что он два года восстанавливался, и всё это время чувствовал себя чужим в собственном теле. Я знаю, что его девушка бросила его, потому что не смогла справиться с тем, что он стал другим. Я знаю, что он приехал в Америку, потому что ему нужно было сбежать от всего этого. И я знаю, что с ним я чувствую себя... Живой.

Мать молчала, и впервые за долгие годы Джуди видела её растерянной — словно их разговор выбил почву из-под ног матери, и она никак не могла поймать равновесие.

— Это не любовь, — наконец выдохнула Виктория и посмотрела на Джуди почти сочувственно. — То, что ты описываешь — это просто жалость. Это попытка кого-то спасти, стать кому-то жилеткой для слёз...

— Я не пытаюсь его спасти, — Джуди покачала головой. — Он не нуждается в спасении. Он просто... он смотрит на меня так, словно я — чудо. Ты понимаешь? Он смотрит на меня так, как вы с отцом никогда не смотрели.

Виктория вздрогнула, словно от пощёчины, и снова поджала губы.

— Это низко, Джудит.

— Это правда. — голос Джуди дрогнул, но она не отступила. — Всю жизнь я делала то, что вы хотели. Училась там, где вы сказали. Встречалась с теми, кого вы одобряли. И всё это время я была одна. Вы даже не представляете, каково это — быть одной в переполненной комнате!

— Ты никогда не была одна, — начала мать, но Джуди перебила её — впервые в жизни:

— Была. Всегда. Потому что вы никогда не спрашивали, чего хочу я, что чувствую я. Что мне нужно. Вы всё решали за меня, вы не давали мне даже шанса сделать что-то самой!

Отец поднялся и подошёл к дочери, положил руки ей на плечи — осторожно, словно боялся, что она рассыплется в прах, и аккуратно погладил её по плечам.

— Дочка, — сказал он тихо. — Я понимаю, правда понимаю. Мы с матерью... Мы не идеальны. Мы слишком много работали, слишком многого требовали, слишком мало давали тепла. Но то, что ты предлагаешь — это не выход. Выйти замуж за человека, которого ты знаешь два месяца...

— Я знаю его не два месяца, — прошептала Джуди. — Я знаю его всю жизнь, просто встретила только сейчас.

Отец нахмурился и встревоженно переглянулся с матерью — в глазах Виктории мелькнуло что-то, похожее на ужас: кажется, она подумала, что дочь сходит с ума, и, похоже, отец решил то же самое.

— Что это значит? — спросил Ричард, глядя на дочь так, как будто она была невменяемой, которая сейчас сорвётся и сделает что-то непоправимое. Джуди отвела взгляд:

— Я не знаю, как объяснить, что я чувствую... Это не любовь, то есть не та любовь, о которой пишут в книгах. Я не схожу по нему с ума, не теряю голову, не думаю о нём каждую секунду...

— Тогда зачем? — в голосе отца звучало искреннее недоумение. — Я бы понял, если бы ты влюбилась без памяти... Но так спешно выходить замуж, не любя — зачем?

— Потому что с ним я не чувствую себя пустой. — Джуди подняла глаза. — Потому что он смотрит на меня так, словно я — самое ценное, что случилось в его жизни. Потому что он влюблён, по-настоящему. И когда он рядом, мне хорошо. И у меня замирает сердце, когда мы вместе. Может быть, это не любовь — но нам хорошо друг с другом, пап.

Мать отвернулась к окну. Её спина оставалась прямой, но руки, лежащие на подоконнике, дрожали, и она несколько раз выдохнула, чтобы успокоиться.

— Ты используешь его, — тихо сказала Виктория. — А он использует тебя, и вы оба сделаете друг другу только хуже.

— Мы не используем друг друга. — упрямо сказала Джуди. — Я даю ему то, что он ищет, а он даёт мне то, чего не могли дать вы. Разве это не называется браком по расчёту, о котором ты мне всегда говорила? Только расчёт у нас другой. Ты сама говорила, что не обязательно любить человека без памяти для того, чтобы выйти за него замуж.

— Хотя бы узнайте друг друга получше, — холодно сказала мать. — Полгода, год... Не принимай поспешных решений, Джудит. Вам нужно больше знать друг о друге, прежде чем жениться. И нам нужно с ним познакомиться, прежде чем давать разрешение на этот брак.

Джуди покачала головой:

— Я не хочу ничего ждать, мам. Я чувствую, что нам нужно сделать всё как можно быстрее. И, прости, я не буду спрашивать у вас разрешения. Я совершеннолетняя, ты забыла?

— Это безумие, — повторила Виктория, но в её голосе уже не было прежней стали. Был только усталость и печаль — как будто она говорила с неизлечимо больным человеком, и никак не могла этому человеку помочь.

— Возможно, и безумие. — улыбнулась Джуди грустно, почти виновато. — Но это мой выбор. Впервые в жизни — мой.

Отец вздохнул, снова переглянулся с матерью и осторожно спросил:

— Ты уверена, дочка?

— Нет. — Джуди уткнулась лицом ему в плечо. — Но я хочу попробовать. Я хочу узнать, каково это — быть нужной.

Они стояли так минуту — отец, обнимающий дочь, и мать у окна, не оборачивающаяся, но и не уходящая. В комнате было так тихо, что Джуди слышала шелест растений в саду, пение птиц на деревьях и тихое тиканье часов в холле. Никто не говорил ни слова, и вся эта сцена скорее напоминала грустные проводы, чем объявление о предстоящем радостном событии.

— Когда свадьба? — спросил Ричард, прерывая затянувшееся молчание. Джуди прикрыла глаза и ответила:

— Через три недели. В Нью-Йорке. Будет маленькая церемония, мы уже подали прошение о браке. Никаких приёмов после — просто поженимся, и всё, может быть, поужинаем. Вы приглашены, но я пойму, если вы не сможете прийти...

— Мы придём, — сказал отец просто и ободряюще улыбнулся дочери. Мать резко обернулась.

— Ричард!

— Мы придём, — повторил он твёрдо и посмотрел на жену долгим, тяжёлым взглядом. — Она наша дочь, Виктория. Что бы мы ни думали об этом... Она наша дочь.

Виктория сжала губы. Её руки, всё ещё лежащие на подоконнике, побелели от напряжения, и она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться.

— Мы придём, — выдохнула она наконец. — Но это не значит, что я одобряю этот брак.

— Я знаю, мам. — Джуди высвободилась из отцовских объятий, вытирая глаза. — Я ничего от вас не жду.

Мать повернулась к ней, и Джуди неожиданно увидела на её лице боль и страх — всего на пару секунд, но этого было достаточно, чтобы понять: Виктория боится за неё, и это было так неожиданно, так непохоже на её мать, что у Джуди защемило сердце. Она хотела что-то сказать, но не смогла — горло сжалось от подступающих слёз, и Джуди, опустив глаза, быстро вышла, не попрощавшись — только махнула рукой.

Ричард остался стоять посреди столовой, Виктория у окна — напряжённая, шокированная, расстроенная, и несколько минут они молчали, пытаясь переварить всё, что только что произошло.

— Ты совершаешь ошибку, поддерживая её в этом сумасшедшем решении, — тихо сказала она мужу.

— Возможно. — Ричард подошёл к ней и встал рядом. — Но я не готов потерять дочь из-за своей гордости.

— Это не гордость, это здравый смысл. Она будет использовать этого мальчика, надеясь стать с ним счастливой, а он, возможно, использовать её для своего излечения... Они, наверное, думают, что любят друг друга, но ты же понимаешь, что они ошибаются?

— Это гордость, Виктория. — Ричард покачал головой. — Та самая гордость, которая уже стоила нам слишком многого.

Она промолчала, но её плечи слегка опустились, как будто Виктория на секунду позволила себе расслабиться — и принять свои чувства.

— Мы совсем не знаем этого мальчика, — сказала Виктория, опускаясь на кресло, стоявшее тут же, у окна, и закрывая глаза. Ричард сел рядом и осторожно взял её за руку:

— Узнаем, — спокойно сказал он. — В конце концов, у нас ещё много времени впереди. Кто знает — возможно, они проживут вместе всю жизнь, как мы. Мы ведь тоже поженились быстро, Виктория.

Она открыла глаза и вдруг улыбнулась:

— Но мы знали друг друга с детства, если ты забыл. А они знают друг друга два месяца, и уже бегут жениться. Я просто... — она замолчала, собираясь с силами, а потом продолжила: — Я просто так боюсь за Джуди, милый...

— Я понимаю, — мягко сказал Ричард. — Мы совершили много ошибок, воспитывая её. Но ещё не поздно всё исправить.

— Я всегда думала, что, если я буду с ней достаточно строгой, если не буду позволять ей то, что обычно позволено молодёжи, она станет сильной, самодостаточной и умной, — прошептала Виктория, глядя в пустоту. — А она делает всё наперекор нам и безрассудно вступает в брак с парнем, которого едва знает...

— Наша дочь выросла и сильной, и умной, и очень смелой, — прервал её Ричард, вставая. — Не знаю, как ты, но я горжусь ей и желаю ей счастья — пусть даже и не с человеком из нашего круга. Сейчас наша задача — просто поддержать её в её выборе... И помочь, если она всё-таки ошибётся.

Виктория протяжно выдохнула — так же, как всегда выдыхала и Джуди, когда решалась на что-то серьёзное — и тоже встала.

— Ты прав, — вдруг сказала она, морщась, как от головной боли. — Но я надеюсь, что нам не придётся жалеть о том, что мы не остановили её от этого брака.

Она вышла из гостиной, оставив мужа стоять там в тишине и раздумьях, и быстро поднялась в кабинет — откуда написала письмо своему секретарю с просьбой узнать всё, решительно всё, что возможно, о Фреде Уизли и его семье.