Тёмная лошадка (джен)

Нора походила на старый фермерский дом, к которому десятилетиями бессистемно пристраивали всё новые и новые комнаты, совершенно не заботясь ни о симметрии, ни о здравом смысле.

Дом вытягивался вверх в несколько ярусов: четыре этажа причудливо нависали друг над другом, будто держались исключительно на магии и рыжем упрямстве. Под самой крышей располагался пятый, чердачный этаж, где, по словам детей, обитал настоящий упырь.

Комнаты Рона и Джинни находились как раз наверху, поэтому оба наперебой жаловались Луне на ночные стоны, скрежет и подозрительные шорохи за стеной.

Сама по себе Нора выглядела сказочно. Она напоминала иллюстрацию из старой английской детской книги — что-то одновременно уютное, нелепое и волшебное, словно дом мог в любой момент накрениться набок или отрастить ещё одну комнату просто по настроению.

И всё же Луне было не по себе. За этим очарованием ощущалось что-то неправильное. Словно над домом нависала тень медленного, затяжного упадка. Будто сама Нора медленно угасала.

Это чувство было совершенно иррациональным, но никак не отпускало. Почему-то ей вдруг вспомнились заброшенные полуразрушенные элеваторы за городом, которые она часто видела во время походов: огромные, пустые, выветренные временем бетонные коробки, в которых когда-то кипела работа.

Только Нора не пустовала. Она жила, дышала, скрипела половицами, пахла пирогами... Так почему же от дома исходило это странное ощущение умирания?

Рядом с домом стоял огромный сарай, где, по словам детей, чаще всего пропадал Артур Уизли, а сбоку к нему примыкала небольшая пристройка для садового инвентаря.

Чуть дальше шумел курятник, куда Луна, Джинни и Рон заглянули покормить кур по просьбе миссис Уизли.

За домом располагались несколько теплиц, а вокруг раскинулся слегка запущенный сад с маленьким прудом, в котором лениво квакали лягушки. К старой яблоне у воды были привязаны верёвочные качели.

— Мама их зачаровала, с них невозможно упасть! — гордо сообщила Джинни.

— Меня Фред и Джордж всё равно как-то уронили, — мрачно заметил Рон.

— А где они вообще? Мы же собирались после завтрака полетать!

— В комнате сидят. И у них там опять что-то взрывается.

Несмотря на взрослое сознание, Луне было удивительно легко забывать о собственном возрасте рядом с детьми, выросшими в волшебном мире.

Её искренне восхищало буквально всё — даже самая обыкновенная метла, которая самостоятельно мела двор.

Луна остановилась, наблюдая, как та деловито собирает сухие листья в аккуратную кучку.

— Ты не подумай, я не лентяйка, — вдруг смутилась Джинни, неверно истолковав её восторг от уборки. — Я всегда помогаю маме. И Рон помогает. И близнецы тоже... иногда.

Она понизила голос, будто делилась большой тайной:

— Просто мама говорит, что бытовые чары требуют кучу сил и магии, а по-настоящему зачарованных вещей у нас мало.

Затем Джинни оживилась:

— А ещё мама сказала, что ты теперь будешь жить с нами! Я так обрадовалась. У меня почти никогда не бывает гостей. Только мистер Лавгуд иногда приводит Луну, но это так редко бывает! Мы с другой Луной очень любим читать Локонса в саду... А эти мальчишки вообще ничего не понимают! Говорят, что в "Увеселении с упырями" — полные враки написаны...

Не дожидаясь ответа, она продолжила тараторить:

— Тебе, кстати, очень идёт моё старое платье! У меня есть ещё два, как раз тебе подойдут. Хочешь, отдам? А себе я у Фреда и Джорджа ещё выпрошу джинсы. Мама всё время заставляет меня носить платья, а в них ужасно неудобно играть в квиддич. И если я его испачкаю или порву, она потом так ругается! А мне недавно разрешили летать на «Комете»! Она старенькая и выше яблони почти не поднимается, но всё равно...

Так они носились по участку почти до самого обеда.

На обед был густой тыквенный суп с чечевицей и ливерные пирожки.

Когда все доели, Молли раздала детям по знакомому конверту.

— Тебе тоже письмо, Луна, — улыбнулась она. — Полагаю, мой двоюродный кузен так и не ответил на первое?

Она заговорщически подмигнула.

— У него нет совы, он сквиб, — спокойно подтвердила легенду Луна.

Молли едва заметно вздохнула.

— Ну что, дети, какая у вас платформа? — спросила она.

К удивлению Луны, ответил Артур.

До этого он выглядел так, будто мысленно перебирал свои любимые штепсели, но теперь внезапно очнулся.

— Дорогая, ты спрашиваешь это каждый год, — мягко заметил он. — Когда мы учились, — обратился он уже к детям, — платформ было несколько, и поезда ходили по разным направлениям каждый день, почти как Ночной рыцарь. Но после... — он слегка запнулся. — После событий последних лет Министерство решило оставить только одну платформу. Так безопаснее.

Молли как-то странно посмотрела на мужа.

— Действительно. Каждый раз забываю.

Дни в Норе летели быстро.

Молли Уизли не позволяла детям скучать.

Перси почти ни с кем не общался, либо проводя время в комнате за летними заданиями, либо за книгами, которые читал на качелях.

Близнецы большую часть времени либо что-то взрывали в своей комнате, либо исчезали в соседней деревне.

А Луна, Джинни и Рон, которым из-за возраста запрещалось уходить далеко от дома, играли в шахматы у пруда и наперебой рассказывали Луне о магическом мире. За это Луна была им бесконечно благодарна.Она совсем не хотела явиться в школу и сразу прослыть маглой с палочкой.

Правда, со временем Рон начал заметно ревновать.

Похоже, Молли действительно слегка перестаралась с заботой о долгожданной «ещё одной дочке».

Рону уже дважды доставался сэндвич без масла и соуса, а однажды — и вовсе без мяса. Просто два сложенных треугольника хлеба. В тот раз Луна незаметно отдала ему половину своей порции. Одежду Рона пару раз путали с платьями Джинни, а Молли то и дело машинально называла его Биллом.

Всё это были мелочи. Но для одиннадцатилетнего ребёнка — почти катастрофа.

Поэтому Рон периодически дулся, ворчал, обзывался то на Джинни, то на Луну, а затем демонстративно убегал летать на метле над садом.

Но всё это происходило лишь в редкие часы отдыха, которых у детей, надо признать, было не так уж много.

Обязанностей у них хватало: кормить кур и козу — как выяснилось, волшебных пород, отличавшихся особенно хорошими удоями и яйценоскостью; выдворять гномов из сада — полезных существ, отпугивающих вредителей, но способных превратить участок в перекопанное нечто, если их становилось слишком много; помогать по дому, собирать августовский урожай и травы в теплицах. С последним у Джинни и Луны получалось хорошо, у Рона — ужасно, он то и дело заигрывался и давил кучу овощей.

В свободное от домашних дел время миссис Уизли занималась с детьми. Помимо подготовки по книжкам для магов-дошкольников, она усаживала их за вполне обычные предметы: чтение, письмо, литературу и даже математику, которая в магическом мире почему-то именовалась «нумерологией для маленьких волшебников».

К удивлению Луны, у волшебников оказалось немало собственной художественной литературы. По сути, она мало чем отличалась от магловской, разве что была заметно более консервативной. Многие книги, как выяснилось, писали сквибы, которые свободно ориентировались сразу в двух мирах.

Кроме того, миссис Уизли пыталась дать детям хотя бы базовые знания о магических традициях, разрешённых ритуалах и этикете.

На этих занятиях Перси и Луна слушали с неподдельным интересом.

Все остальные — с откровенной тоской.

Однажды Рон не выдержал:

— Папа бы точно не одобрил эти старомодные ритуалы.

Миссис Уизли на мгновение замерла, будто хотела возразить, но только устало поджала губы.

Зато вмешался Перси:

— Вообще-то, тебе это может быть неинтересно только потому, что ты вырос в магическом мире. Для Луны такие знания могут оказаться полезными.

— Ну так пусть те, кому полезно, и занимаются, — буркнул Рон.

И миссис Уизли снова лишь махнула рукой.

Наблюдая за семьёй уже вторую неделю, Луна всё внимательнее присматривалась к обитателям Норы.

Она прекрасно помнила многочисленные фанонные теории про «предателей крови» и безоговорочную преданность Уизли Альбусу Дамблдору, поэтому поначалу ожидала найти что-то подозрительное.

Однако за две недели не происходило почти ничего необычного.

Если не считать постоянного страха случайно обратиться обратно в кентавра.

К счастью, судя по воспоминаниям прежней Луны, основная магия тратилась именно на трансформацию, а не на поддержание формы. Удержание уже завершённого облика происходило само по себе.

Это немного успокаивало. Куда сильнее её занимала другая проблема — Короста.

Крыса, как выяснилось, жила в зачарованной клетке в комнате Перси, и тот почти никогда не выпускал её наружу. Луна поняла это по обрывкам разговоров и по тому, как миссис Уизли периодически выдавала сыну корм для грызунов.

Мысль о том, что где-то совсем рядом спокойно существует Питер Петтигрю, вызывала у неё почти физическое отвращение. В идеале она бы с удовольствием прибила его на месте, и, пожалуй, останавливало её только то, что домашних крыс она, вообще-то, привыкла лечить, а не убивать.

Луна, конечно, никого убивать на самом деле не собиралась, а надеялась дождаться возможности и передать крысу в руки Сириусу Блэку, которого ей было до ужаса жаль. Правда, до этого оставалось ещё долгих три года.

Если, конечно, в этом мире события действительно развиваются хотя бы приблизительно по знакомому сценарию.

За Артуром Уизли, напротив, водилась вполне реальная странность. И именно она беспокоила Луну сильнее всего. Он откровенно её пугал. Не потому, что делал что-то плохое. Скорее наоборот — вёл себя почти безобидно. Настолько, что казалось, что от человека осталась выеденная оболочка и какие-то базовые рефлексы.

Он слабо реагировал на заботу жены, часами пропадал в гараже, невпопад задавал Луне вопросы о магловских приборах и временами смотрел так, будто сознание его находилось где-то очень далеко.

А стоило Луне поймать его взгляд — и она снова оказывалась у липкой стены.

Теперь она почти не сомневалась в своей догадке. Это было похоже на ментальный блок.

Кентавры почти невосприимчивы к ментальной магии: ни легилименция, ни заклятия памяти на них не действуют. Зато сами кентавры обладали врождённой склонностью к подобным практикам — это часто повторял и Флоренц, и травница Селена.

Возможно ли, что эта мерзкая стена — некая остаточная проекция сознания после мощного Обливиэйта? Луне мучительно хотелось это проверить.

Разум кричал, что она ведёт себя как полная идиотка. Если догадка окажется неверной, а она вмешается слишком грубо, последствия могут быть катастрофическими. Вплоть до того, что Артур отправится в больницу Святого Мунго на койку по соседству с супругами Лонгботтом.

Но её тянуло к этой загадке почти животным инстинктом — словно какая-то часть кентаврьей природы уже приняла решение за неё. И Луна сдалась. Оставалось лишь сделать всё так, чтобы в случае неудачи миссис Уизли оказалась рядом и успела помочь. Или хотя бы позвать на помощь…

Тем же вечером все Уизли собрались у камина. Взрослые устроились в разномастных креслах, дети расположились на ковре, играя в плюй-камни и подрывного дурака. Луна терпеливо ждала.

— Скажи, а у маглов правда есть такие... как их... светофоры? — вдруг спросил Артур с привычным рассеянным интересом.

Луна подняла глаза и поймала его взгляд.

Мир исчез. Она снова стояла перед липкой каменной стеной. На этот раз всё изменилось. Трещина, оставленная ею прежде, заметно разрослась. Сквозь расколотую кладку пробивался тёплый, почти ослепительный свет.

Многие кирпичи уже обвалились, а из сотен слизней осталось лишь с десяток, вяло цеплявшихся за камень.

Луна собрала все силы, которые только смогла нащупать внутри себя.

Она ещё ни разу не пыталась использовать магию, и теперь тело мгновенно отозвалось невыносимым жаром, будто её бросили в раскалённую печь. Она подошла ближе, встала прямо напротив стены, вспоминая почему-то сцену из Тайной комнаты, и сказала первое, что пришло в голову:

— Откройся!

Её вышвырнуло наружу так резко, словно кто-то рывком дёрнул за невидимую верёвку. Луна буквально вылетела из сознания Артура Уизли.

Несколько секунд не происходило ничего.

А затем она повалилась на ковёр, мгновенно лишившись сил. Желудок болезненно скрутило, и её вырвало прямо на пол.

Артур завыл — он рухнул с кресла, обеими руками вцепившись в голову, и забился в судорогах. Это было последнее, что увидела Луна, прежде чем сознание окончательно погасло.