Шаги вниз по школьной лестнице (гет)

В выходные, пока родители ездили за покупками и по другим делам, я решила запечь в духовке курицу. Чтобы не было скучно, я погромче включила на кухне папину любимую радиостанцию. Сразу заиграла «Midnight Сity» от М83, потом Mujuice тихим печальным голосом пел «Выздоравливай скорей» под энергичный рейв. До сих пор люблю эту его танцевальную готику. Были еще какие-то песни, названий и исполнителей которых я не помню, но в целом знакомые, среди них я узнала саундтрек из «Сплетницы». Я задумалась, когда и как мы пришли от большого разнообразия стилей к заезженным стандартным ритмам, примитивному тексту, нечеткой вычурной дикции, а главное, почему мы к этому привыкли и даже полюбили. Может, просто жизнь изменилась?

— А чем это так вкусно пахнет? — громко спросила мама, едва они с папой вошли в квартиру с пакетами.

— Курицу запекла с картошкой, — ответила я, унося пару пакетов на кухню, чтобы убрать продукты в холодильник.

— Сама? — удивилась мама.

— Ну, сама. Хватит уже тебе все время у плиты стоять.

Великим кулинаром я не была, но и питаться чем попало не любила, поэтому старалась по возможности готовить себе еду, а не заказывать. Надо сказать, я не всегда находила для этого время и силы.

— А ты когда научилась-то?

— Да там нечего уметь, — пожала я плечами. — В интернете рецепт прочитала и сделала.

Мама удивленно покачала головой.

— Ну, все, как подрастешь немного, можно замуж выдавать.

— Можно, но не нужно, — усмехнулась я.

Папа в коридоре, похоже, не мог что-то найти, потому что мы услышали его громкий и слегка раздраженный призыв:

— Татьяна-а!

Когда мы сели ужинать, он завел со мной разговор про мою дальнейшую учебу:

— Куда поступать думаешь?

— В наш, федеральный, а куда еще? — спокойно ответила я.

— На кого?

Я задумалась. Изначально я не рвалась в учителя, но я не хотела обременять родителей лишними тратами на мое образование. Долгое время мы скитались по съемным квартирам, а эту трехкомнатную приобрели всего лишь за пять лет до моего совершеннолетия. На отце был автокредит, который он аккуратно выплачивал. Поэтому, набрав прекрасные баллы для прохождения на бюджет, я не раздумывала ни дня. Сейчас передо мной открывалась возможность освоить другую профессию, но я колебалась, поскольку мне была дорога и школа, и мои университетские друзья.

— Это как получится, — сказала я.

Папа фыркнул:

— Что значит «как получится»?

— Куда баллов хватит на бюджет, туда и поступлю.

Он махнул рукой.

— Все нормальные специальности платные. Ты что, хочешь в школе всю жизнь пахать за копейки? Не переживай, оплатим тебе учебу. МГУ, конечно, не потянем, но у нас в городе выбирай, что хочешь.

«Спасибо, пап, блин», — хмыкнула я про себя. Вслух спросила:

— А что плохого в том, чтобы быть учителем?

— Не смеши меня. Будешь, как ваша Тамара Пална, на людей кидаться от такой жизни.

— Моя мама всю жизнь в училище проработала, — поддержала меня мама. — И ничего, прекрасная профессия.

— Да уж, все здоровье в своем училище оставила, — скептически заметил папа.

Это только сейчас он ворчал, а на самом деле, когда пришло время, принял мой выбор достаточно спокойно и с уважением. Дома на меня никогда не оказывали давления, и за это я была благодарна своим родителям.

Так или иначе, этот разговор натолкнул меня на размышления. Теоретически я могла за оставшееся время подтянуть физмат, который хронически был у меня в пролете. Начиная с седьмого класса, я все время балансировала между тройкой и четверкой, каким-то чудом выруливая в сторону четверки, но этого явно было недостаточно для технического вуза или, например, экономического факультета. Рожденный гуманитарием технарем стать не может — я была железно в этом убеждена. И все же соблазн был так велик…

Впрочем, по итогам учебной недели меня ждало одно неприятное открытие. Физиологически у меня был мозг подростка: я быстро утомлялась, если пыталась сделать и прочитать больше, мое внимание скакало с одного на другое, настроение менялось по десять раз на дню. Те нагрузки, которые я спокойно выдерживала в двадцать пять, были мне не по плечу, и это усложняло задачу с подготовкой к экзаменам.

Я включила компьютер, чтобы проверить сообщения «ВКонтакте». Я никак не могла привыкнуть к мобильной версии сайта в этом времени, постоянно норовила ткнуть не туда, и поэтому решила пользоваться только полноэкранным режимом. Уведомлений было несколько: Катя звала меня поиграть в ферму, кто-то наставил лайков на мои фотографии, но главная новость была в том, что Дима отправил мне сразу много сообщений. Я открыла диалог и начала читать.

Дмитрий Бояринов: «Улетаем в Сызрань. Буду видео выкладывать с игр, следи».

Дмитрий Бояринов: «Я за учебу решил все-таки взяться».

Дмитрий Бояринов: «Параграф прочитал по обществу, попробовал сам решить задачу по геом».

Дмитрий Бояринов: «Все благодаря тебе».

Дмитрий Бояринов: «Меня давно никто так не поддерживал».

Дмитрий Бояринов: «У других получается в спорте и с учебой, я тоже смогу».

Дмитрий Бояринов: «Спасибо тебе, Настя».

Я заулыбалась. Мне следовало с самого начала воспринимать его так: как запутавшегося мальчика, искавшего теплоты и признания, как друга. И не ждать, не требовать от него любви.

Настя Антонова: «Привет, Дима! Желаю удачи. Хорошо, что решил заняться учебой. Благодарить меня не стоит, я ничего особенного для тебя не сделала. Мне просто хотелось тебя подбодрить, но я говорила правду о твоих способностях».

Не успела я отправить сообщение, как он уже был в сети с телефона и набирал ответ.

Дмитрий Бояринов: «Ты вообще не права насчет того, что не надо благодарить».

Настя Антонова: «Я рада за тебя, правда. Так держать!»

Я не знала, что еще написать ему. Настя, которой было семнадцать, от таких сообщений таяла. Мы подолгу переписывались, все чаще сидели вместе на уроках, на переменах уходили подальше от всех, и я объясняла Диме задания, а он внимательно слушал и очень старался вникнуть во все, что я говорила. Часто мы сидели просто так и болтали обо всем на свете. Дима делился со мной наушником и спрашивал, нравится ли мне та или другая песня. В какой-то момент я даже отдалилась от Олеси — не знаю, была ли она обижена на меня за это.

Я мечтала общаться с ним вот так с самого начала десятого класса. Тогда у нас все было на уровне переглядок. Не знаю, когда он заметил меня впервые, а я им заинтересовалась, увидев его на линейке. Дима был высоким, спортивным, с неидеальными, но очень притягательными чертами лица. Больше всего меня подкупало в нем то, что ко всем он был одинаково открыт, не делил одноклассников ни на «лидеров», ни на «лузеров», как это привыкли делать у нас за те девять лет, что мы варились в собственном соку. Он был глотком свежего воздуха во всех смыслах. На уроках я часто изучала его профиль — иногда он ловил мой взгляд и улыбался так, что сердце выпрыгивало из груди. Я верила, что он может в меня влюбиться.

Но он уже был влюблен. Его девушка жила в соседней области, в крупном поселке; они сходились и расходились неисчислимое множество раз. Эта история тянулась годами — она ранила его, он ранил меня. Старо как мир. Впрочем, если ответить откровенно, была ли она причиной того, что у нас не сложилось… Нет, не была.

Дмитрий Бояринов: «Будем очень стараться выиграть».

Настя Антонова: «Все будет нормально, даже если не выиграете. Первенство России это уже победа».

Это диалог меня изматывал. Я чувствовала, что невольно иду той же тропинкой, но не игнорировать же мне его! В чем была его вина сейчас?

Меня немного отвлекла Олеся.

Olesya Vazhenina: «Знаешь, кто написал? Сурикат зовет гулять».

Сурикатом она называла Ваню Сурикова, нашего одноклассника. Он был влюблен в Олесю, но память смутно подсказывала мне, что эта история должна закончиться скверно. Кажется, Суриков попытается опозорить Олесю за отказ.

Настя Антонова: «Что ты ему ответила?»

Olesya Vazhenina: «Ничего. Я сбрендила что ли, с Сурикатом гулять?»

Настя Антонова: «Ты же в курсе, что он с Артемом близко общается? Я не доверяю Артему».

Olesya Vazhenina: «Мне пофиг на Артема».

Настя Антонова: «Они меня в пятом разыграли. У нас еще один придурок из их компании учился, вот он мне позвонил и признался в любви. А Артем об этом всему классу разнес, и все ржали».

Olesya Vazhenina: «М-м, ну и что?»

Настя Антонова: «Да так. Подозрительные они какие-то».

Olesya Vazhenina: «Это точно. Готова к лит-ре?»

Мы пообщались еще немного, и я легла спать. Дима больше не писал — оно и к лучшему. Гораздо больше меня волновала Олеся. Я понимала, что Суриков от нее не отстанет, и мои опасения подтвердились в понедельник.

На перемене перед уроком литературы Олеся сидела на втором ряду, шустро набирая кому-то сообщение. Я сидела на третьем, за последней партой — Галина Петровна рассадила нас, потому что мы постоянно болтали на ее уроках, но я сохранила за собой место позади Бояринова. Мне очень хотелось быть к нему поближе, чтобы и он чувствовал мое присутствие рядом.

Ваня уселся на пустой стул впереди Олеси, повернулся к ней и по-хозяйски положил длинные грубые руки на ее парту.

— Важенина, а ты че меня «ВКонтакте» игнорируешь? — спросил он дерзко, будто упиваясь тем, что тет-а-тет она не сможет от него отвертеться.

Олеся откинулась на спинку стула и продолжила наяривать в айфон, подняв его повыше, словно хотела загородиться им от Вани.

— Важенина, я с кем разговариваю?

— Я не игнорирую, времени не было ответить.

— Кому ты лечишь? Ты весь вечер онлайн была.

— Я музыку слушала и делала уроки.

— Ага, рассказывай, — фыркнул Ваня.

Тут уже Олеся не выдержала:

— Да блин, я не хочу с тобой гулять! Отстань от меня!

Раздутое, но хрупкое эго Вани Сурикова затрещало по швам, и он перешел в агрессию:

— Возомнила о себе, да? Крутая?

— Если тебе говорят «не хочу», это значит «не хочу», — вступилась я за подругу. — Что в этих двух простых словах тебе не понятно, Суриков?

— Антонова, ты-то че лезешь? — огрызнулся Ваня.

Услышав мою фамилию, Артем оживился так внезапно, как будто до этого момента вообще не замечал моего присутствия в классе:

— О, Настька! Пойдем.

Он убрал свой телефон в карман джинсов и неторопливо поднялся с места, жестом подзывая меня выйти с ним.

— В честь чего такое приглашение? — удивилась я.

— Поговорить надо.

— Говори здесь.

— Это личное.

Так, а вот этого я уже не помню. Чтобы у Власова было ко мне какое-то личное дело, такого и представить было нельзя, но он меня заинтриговал.

— Ну, пошли.

Мы вышли, провожаемые удивленными взглядами Олеси, Сурикова и еще пары одноклассников. Артем отвел меня к актовому залу, где было потише, и спросил:

— Ты с Димкой замутила?

Я аж опешила — все, сценарий сломался, несите другой. Интересно, что произошло?

— С чего ты взял?

— А что, нет?

Какие мы настырные. Артем смотрел на меня с пытливым прищуром, но без своей обычной полуулыбки. От него пахло смесью табака и какого-то терпкого, но не навязчивого мужского парфюма. Я знаю, что этот запах сводил с ума многих, только не меня.

— Сначала ты скажи мне, откуда такие выводы, а потом я подумаю, отвечать или нет, — сказала я.

— Димка мой друг, — заговорил Власов серьезно. — Его недавно девчонка бросила, он аж на куски разваливался. А тут рассказывает, что вы гулять ходили, такой на подъеме весь.

Я хмыкнула.

— Ну, это ведь еще ничего не значит, правда? И мы не гуляли, просто после школы посидели в сквере.

— Ой, да ладно тебе, Антонова. Ты его глазами жрешь целый год.

— Какой ты наблюдательный, — съязвила я, нимало не смутившись.

— Ну, так что насчет Димки? — настаивал Артем.

— Что ты хочешь услышать?

— Что ты не кинешь его, как та девка.

Это что, не розыгрыш? Власов правда набивается в шаферы на нашу свадьбу? Вздохнув, я ответила спокойно:

— Артем, это классно, что ты так о нем заботишься. Я не ожидала, честно. Я… не знала про девушку, — я сглотнула. Знала, конечно. — Но ты за него не решай, с кем ему встречаться и все такое, ладно? Дима сам пусть делает выбор.

Артем улыбнулся.

— Понято — принято.

Тут прозвенел звонок, и мы вернулись в класс. Олеся просто сгорала от нетерпения, желая узнать, чем мы занимались в коридоре, и ради этого передала мне записку через Пашу Мухаметшина:

«Что за шашни с Власовым, Куропатыч?»

Написав ответ, я аккуратно потыкала Пашу ручкой в спину.

«Никаких шашней. Давай после урока расскажу».

Галина Петровна заметила нашу возню и громко осведомилась:

— Третий ряд! Я вам не мешаю?

— Извините, Галина Петровна, — ответила я учительнице и подмигнула Олеське. Нам с ней было, что обсудить после школы.