Правило приюта: Тень Сириуса Блэка (гет)

Глава 5. Ключ.

Серый свет едва пробивался сквозь плотные шторы. Я лежал, глядя в потолок, и прокручивал в голове события вчерашнего дня: медальон, дневник, портрет Люциуса — и новость, перевернувшую всё. Сириус Блэк был на свободе.

Провёл ладонью по лицу, прогоняя остатки сна. Голова гудела: слишком много мыслей, слишком мало отдыха. Медальон лежал под подушкой, и даже сквозь ткань чувствовался его холод. Не стал брать его в руки — просто следил, как за окном медленно светлеет небо.

Тишину разорвал стук в дверь. Три удара, пауза, ещё три. Я узнал этот ритм.

— Войдите, — сказал я, садясь на краю кровати.

Драко вошёл без приглашения, как и вчера. Он был уже одет, но выглядел так, будто не сомкнул глаз. Под глазами залегли тени, волосы чуть взлохмачены.

— Не спится? — спросил я.

— Спал, — глухо ответил он. — Плохо.

Он подошёл к окну и замер, глядя на парк. Солнце только начинало подниматься, золотя верхушки деревьев. Драко молчал. Я ждал.

— Я хочу найти ключ сегодня, — наконец произнёс он. — Не могу больше ждать.

Я кивнул. Обсуждать было нечего: оба знали, что искать нужно в библиотеке.

-

Завтрак прошёл в тишине. Нарцисса сидела во главе стола с чашкой чая и смотрела на Драко. В её взгляде было что-то тревожное, почти испуганное: она видела в нём то, чего не замечал никто другой. Он упорно не поднимал глаз.

Даже после смерти Люциус продолжал править домом из тени. И Нарцисса, сидящая во главе стола, знала это лучше нас.

Когда мы поднялись из-за стола, она окликнула сына:

— Драко, можно тебя на минуту?

Он замер, потом повернулся к ней. Я вышел в коридор, оставляя их вдвоём. За закрытой дверью слышались тихие, напряжённые голоса. Через несколько минут Драко появился. Лицо его было бледным, но он держался ровно.

— Что она сказала? — спросил я, когда мы шли по коридору.

— Она знает, что мы что-то нашли в кабинете, — ответил он. — Я рассказал ей про дневник. Она не злится. Сказала: «Я всегда знала, что он что-то прячет».

— Она поможет?

— Не знаю, — сказал он. — Сказала: «Покажите, что вы нашли».

Внутри кольнуло. Почему-то я не был уверен, что это хорошая идея. Но другой мысли не было.

-

Библиотека Малфой-Мэнора встретила запахом старой бумаги и звенящей тишиной. Стеллажи уходили к потолку, лестницы скользили вдоль полок, на длинных столах из тёмного дерева лежали забытые книги. В прошлое лето, когда приезжал сюда с Гермионой, почти не замечал этого величия — слишком много всего было впервые. Сейчас бесконечные ряды корешков давили на плечи своей молчаливой тяжестью.

— С чего начнём? — спросил я.

— Отец часто использовал книги как шифры, — сказал Драко, проходя между стеллажами. — Он говорил, что лучший способ спрятать что-то — оставить на виду, но замаскировать. — Он остановился у шкафа, провёл пальцами по корешкам. — Если бы ты прятал ключ, где бы ты его оставил?

— В книге, которую никто не стал бы читать, — ответил я. — Или в той, которую все читают, но никто не замечает.

Драко повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло одобрение.

— Именно.

Мы разошлись в разные стороны.

Я шёл вдоль стеллажей, водя пальцем по корешкам, ощущая шершавую кожу и гладкое дерево. Книги пахли пылью и временем — этот запах оседал в горле, одновременно успокаивая и навевая тоску. Солнце медленно смещалось по комнате, тени становились длиннее, а стопки книг на столе росли. Час шёл за часом, и с каждой страницей надежда таяла.

Перебирал фолианты по истории магии, справочники по зельям, старые романы на латыни. Ничего. Только пыль и тишина.

Уже почти потеряв надежду, я заметил книгу по алхимии. Она стояла на полке чуть криво — не так, как остальные, будто кто-то брал её и ставил обратно не глядя.

Вытащил её, открыл. Страницы пахли старым пергаментом. На одной из них была пометка — мелкий, аккуратный почерк, явно не мой и не Драко. Сердце ёкнуло: пометка была сделана рукой Люциуса.

— Драко, — позвал я.

Он подошёл, взял книгу, провёл пальцем по строчкам. На его лице проступило узнавание.

— Это его почерк, — тихо сказал он. — Он написал: «Ключ — в системе. Пять книг, три знака, один язык».

— Что это значит?

— Не знаю, — ответил он, не отрывая взгляда от страницы. — Но он не хотел, чтобы ключ нашли случайно. Хотел, чтобы его можно было найти, если знать, как искать.

Мы переглянулись. В этой тишине я слышал только собственное дыхание — ровное, спокойное. Впервые за последние дни я чувствовал, что мы на правильном пути.

-

Мы провели в библиотеке почти весь день. Книги ложились на стол стопками. Мы листали страницы, выискивая пометки, и откладывали находки. Некоторые были на латыни, другие — на старофранцузском, третьи — на языке, которого я не мог прочесть. К вечеру голова гудела, а в глазах рябило от букв.

— Мы не сможем разгадать это сами, — наконец сказал я. — Это слишком сложно.

Драко молчал. Он сидел у стола, не выпуская из рук дневник отца.

— Твоя мать, — произнёс я. — Она знала его лучше всех. Может быть, она сможет помочь.

— Я не хочу впутывать её, — ответил он, но в голосе не было уверенности.

— Ты уже впутал. Она знает о дневнике. И сказала, что всегда знала: он что-то прячет. Может, сумеет это прочитать.

Драко посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

-

Вечером Драко принёс дневник Нарциссе.

Мы нашли её в малой гостиной. Она сидела у камина; в руках была книга, но она не читала — просто смотрела на огонь, и в этом взгляде было что-то далёкое, потерянное.

Увидев дневник, она замерла.

— Где вы его нашли? — тихо спросила она.

— В кабинете отца, — ответил Драко. — За картиной.

Она взяла дневник, провела пальцами по обложке. Пальцы дрогнули и тут же замерли, будто она приказала им слушаться, хотя лицо оставалось спокойным. Она не смотрела на нас — только на дневник, будто пыталась прочесть его ещё до того, как откроет.

— Я не знала, что он вёл дневник, — сказала она. — Он никогда не показывал мне его.

— Мы нашли систему шифра, — сказал я. — Но не можем разгадать. Это слишком сложно. Мы подумали, что вы…

Я запнулся. Нарцисса посмотрела на меня, и в её глазах я увидел усталую решимость.

— Я попробую, — сказала она. — Оставьте его мне.

-

Мы ждали в гостиной, сидя у камина. Пламя отбрасывало на стены живые тени. Драко стоял у окна, глядя в темноту.

Время тянулось медленно. Где-то в доме мерно тикали часы, подчёркивая тишину. За окном ухнула сова.

— Она сможет? — не выдержал я.

Драко не обернулся.

— Не знаю, — глухо ответил он. — Она знала его лучше всех. Но он был мастером скрывать правду. Даже от неё.

Мы снова замолчали. Тишина стала густой, почти осязаемой.

Через два часа послышались шаги. Нарцисса шла по коридору медленно, тяжело.

Когда она вошла, я сразу заметил её лицо: оно было бледным, как бумага. В руках она держала дневник.

— Прочитала один фрагмент, — сказала Нарцисса. — Остальное не разобрать. Нужен ключ, которого у меня нет.

Она посмотрела на меня, и в её глазах появилось что-то тяжёлое, почти приговор.

— Гарри, я должна сказать тебе это. Люциус знал, что Сириус Блэк не предатель.

Я замер.

— Что?

Она открыла дневник на последней странице и начала читать ровным, чужим голосом:

— «Сириус Блэк не предатель. Всё это смешно. Настоящий шпион был среди них всё это время. Маленький, трусливый, незаметный. Идеальный предатель. Мой повелитель умел выбирать. Блэк был слишком горд, чтобы предать. Но какая разница? Настоящий шпион мёртв. Его разорвало взрывом. Удобно, не правда ли? Блэк сидит в Азкабане. Мёртвый шпион никому не расскажет правду. Живой Блэк — идеальный виноватый. Чем больше виноватых — тем меньше вопросов ко мне. Я не вмешивался. И не собираюсь».

Слова ещё не успели затихнуть, когда от страниц потянуло тонкой струйкой серого дыма. Края листа потемнели, словно обуглились. Чернила поплыли, превращаясь в тёмные кляксы.

— Заклинание, — выдохнула Нарцисса, пытаясь захлопнуть дневник. — Оно реагирует на голос…

Но было поздно. Пламя вспыхнуло ярко, лизнуло её пальцы. Она вскрикнула и отдёрнула руку. Дневник упал на пол, продолжая гореть.

— Мама! — Драко бросился к ней.

— Я в порядке, — сказала она, хотя голос дрожал.

Страницы сворачивались в трубочки и рассыпались в пепел. Запах горелой бумаги заполнил комнату. Буквы исчезали, растворяясь в огне, но слова Люциуса уже нельзя было стереть.

Правда сгорела, но осталась во мне — каждое слово въелось в память, как клеймо. Сомнение кольнуло в груди и тут же растаяло. Пальцы сами собой сжались в кулаки: теперь я знал, что должен сделать.