О любви и прочих тараканах (гет)

Чтобы дожить до следующих выходных, на которые она уже совершенно ничего не загадывала и не планировала, положившись на философское «будь что будет», Мирабель решила заняться чем-то более понятным и разумным. Во-первых, стоило бы подготовить подарки ко дню рождения тройняшек Мадригаль, а во-вторых — сосредоточиться на учебе.

В понедельник она принесла сеньору Пересу эскиз переделанной блузки с подробными выкладками как и что будет застегиваться. Преподаватель ее одобрил, и посоветовал уже начать что-то воплощать в жизнь, для предварительной демонстрации. Мирабель, которая как раз в воскресенье полдня проторчала в торговом центре в поисках идеальной ткани для блузки, а остальную половину — за выкройкой, пообещала принести в четверг первый комплект, из той самой юбки и блузки.

В своем ажиотаже она не заметила, что профессор говорил слегка в нос и слишком часто тер лоб, будто у него болела голова. В четверг она приехала в университет с пакетом, в котором лежала одежда, и новость, что профессор Перес заболел и последние две пары отменяются, вызвала у нее не тихую радость, как у однокурсников, а досаду — это что, зря она сидела до полуночи, чтобы успеть?! В следующую секунду до нее дошло, что две отмененные пары — это легальные три часа, которые можно взять от жизни для себя. Мирабель вытащила телефон из сумки, нервно постукивая пальцами по корпусу. Она уже знала расписание Бруно так же хорошо, как собственное (не считая вечных форс-мажоров), и сегодня он как раз возвращался с дежурства в клинике.

— Клара, если что, мы с тобой сегодня учились полный день, а потом пошли в кино, — выпалила Мирабель, и Клара искоса глянула на нее:

— Господи, девочка, я надеюсь этот парень стоит такого. Ладно, я все равно собиралась в кино с Педро, так что расскажу тебе про фильм в деталях… если у нас будет время его глянуть, — добавила со смешком, и Мирабель понимающе кивнула. Она открыла чат с Бруно, торопливо набирая сообщение, держа телефон на коленях и пытаясь конспектировать левой рукой:

Мира-БУУ: ты не против если я приеду после 11 часов? Просто приеду.

Бруно был пока не в сети, и она, отложив телефон, сосредоточилась на лекции, косясь в сторону экрана. Через пятнадцать минут мигнул значок уведомления.

Бруно: а учеба?

Мира-БУУ: отменили две пары, проф.Перес заболел.

Бруно: дай ему Бог здоровья. Приезжай конечно.

Мирабель перевела дух, покосившись на циферблат с мольбой — как же ей иногда хотелось управлять временем!..

По пути Мирабель стратегически заглянула в пекарню и в аптеку, и, подходя к дому Бруно была уверена, что ее сумка горит неоновым светом, привлекая внимание всех окружающих. Поднимаясь по лестнице, она пыталась понять, почему в первый раз так паниковала, и не могла найти тому никакого логического объяснения.

Бруно встретил ее практически у входа, мягко поцеловав и на секунду приобняв:

— Привет. Извини, мне нужно дописать рекомендации по работе.

— Конечно. Я тут тихо посижу, чтобы не мешать. Кстати, я булочки с сыром купила, когда закончишь — присоединяйся, — Мирабель качнула бумажным пакетом. Бруно с улыбкой кивнул — сегодня он выглядел действительно спокойным. Мирабель, оглядевшись, поняла, что коробочно-бумажный хаос исчез, и его квартира выглядит уже гораздо обжитей. Машинально проверив землю у алоэ, она полила его и устроилась за столом с еще теплой булочкой.

— Если нужен кофе, он в шкафчике, справа, а кастрюлька под него внизу слева — сказал Бруно, продолжая что-то печатать — с такого расстояния Мирабель не могла разобрать ни строчки.

— Я не буду отвлекать? — на всякий случай уточнила она, поднимаясь из-за стола, и Бруно на секунду обернулся к ней с теплой улыбкой, сразу возвращаясь к экрану:

— Ты мое вдохновение.

— Кстати, ты тоже мое вдохновение, — Мирабель слегка дрожащими руками налила воду, а потом, прикинув, добавила вторую порцию. — Я сегодня хотела показать сеньору Пересу те свои модели по эскизам… Ой. Прости. Я тебе мешаю.

— Нет, ни капли. Сейчас, две секунды, — он привстал с места, взяв с полки справочник и начал его листать. — Солнце мое, только не обижайся.

— Все хорошо, — Мирабель окончательно расслабившись, насыпала кофе в закипевшую воду, и, выждав время, разлила его по чашкам. Поставив свою персональную кружку с собачьим диабетом на стол, она взяла вторую и отнесла к Бруно. Он вскинул голову, напряженно и испуганно глядя на нее:

— Милая. Ты не обязана…

— Я просто сделала тебе кофе. Не потому что должна, а просто по душевному порыву, — Мирабель пожала плечами, и Бруно на секунду прижался к ее руке щекой. Мирабель вернулась за стол к своему кофе с булочкой, открыла телефон, быстро пробегая сообщения в студенческом чате, заметила сообщения от сеньора Переса, пришедшее буквально полчаса назад, где он сокрушался, что так некстати заболел — Мирабель быстро ответила, что желает ему скорейшего выздоровления и что две модели у нее уже готовы и она пока подумает над реализацией остальных…

— Все. Прости еще раз за рабочие накладки, — Бруно закрыл ноутбук и потряс головой. — Так что с твоими эскизами и моделями?

Мирабель на секунду выпала из реальности: то есть, он, получается, запомнил ее слова и держал их в голове, даже несмотря на рабочие моменты?

— Это все тот же многострадальный проект, с которым я уже всем наверное надоела, — она суетливо поправила волосы. — В общем, благодаря маме я поняла, как можно улучшить юбку, а в субботу до меня дошло, как можно обыграть блузку…

Она осеклась, заметив, как Бруно смущенно отвел глаза в сторону, привычно втягивая голову в плечи. В животе нервно подпрыгнула съеденная булочка, и Мирабель торопливо хлебнула кофе.

— В общем, — слегка прочистив горло, твердо продолжила Мирабель. — Сегодня я должна была показать их сеньору Пересу. А он заболел. И… пожалуйста, можно я покажу тебе?!

Она вскочила на ноги, понимая, что ее снова начинает закручивать нервозностью.

— Это не потому что я там хочу на что-то намекнуть, просто мне нужно понять, как это выглядит со стороны, насколько оно передает мысль, и может, это глу…

— Милая, — окликнул ее Бруно, отставив кружку. — Показывай. Я ни черта не понимаю в моде, но я обещаю честно тебе сказать свое мнение.

Мирабель, кивнув, подхватила пакет с одеждой и прошла в ванную. На этот раз можно было не бояться, что швы разойдутся: она их прострочила на машинке, понимая, что даже если профессор не одобрит, она все равно будет это носить. Поправив очки, Мирабель придирчиво разглядела себя в зеркале в ванной, привстав на цыпочки и покрутившись. Кораллового цвета приталенная блуза с двойным рукавом — верхний «фонарик» и нижний, в три четверти, с округлым вырезом с крупной декоративной пуговицей в центре, тонкой золотой цепочкой на подоле, отлично смотрелась с черной, до середины лодыжки, юбкой.

Решительно выдохнув, Мирабель вышла из ванной, понимая, что сейчас она нервничает гораздо сильнее, чем в субботу — и совсем по другому поводу. Она впервые показывала что-то настолько личное: одежду, в которую она вложила свою душу и кучу сил и стараний. Бруно сидел за столом, серьезно глядя на нее, и Мирабель подошла ближе.

— Это — я, — произнесла она, раскинув руки. — Я — Мирабель. Послушная дочь. Хорошая студентка. Я ответственная и я… боюсь до икоты, но сейчас это не важно.

Сглотнув, она осторожно отстегнула крючки на плечах — пришлось действительно повозиться, подбирая степень «нахлеста» одного рукава над другим. Минус один, минус второй — теперь блуза выглядела футболкой. Мирабель дрожащими руками расстегнула «молнию» на черной юбке, и та сползла вниз, к ее ногам, открывая вторую юбку — такого же кораллового цвета, но чуть выше колена, более свободного кроя.

— И это — тоже Мирабель, — она выпрямилась, нервно оправляя подол от возможных заломов. — Я могу спорить с родителями. Я могу прогулять учебу в университете. Я могу быть беззаботной.

Бруно тепло улыбнулся ей, но Мирабель все равно видела, как в глубине его глаз просыпается что-то новое. Коротко выдохнув, она расщелкнула четыре кнопки по бокам юбки — две с одной стороны и две с другой, добавляя разрезы до середины бедра. Руки тряслись, когда Мирабель подтянула подол блузы-футболки, накидывая золотую цепочку на пуговицу в центре выреза у горла, превращая ее в топ, открывающий живот.

— И это тоже я, — совсем тихо произнесла Мирабель, глядя в пол. — Я могу любить. Могу быть странной. Смелой и трусливой одновременно. Но это все равно я.

Она вскинула голову, смело встречаясь взглядом с Бруно — он выглядел оглушенным, глядя на нее так, словно впервые видел. Несколько секунд молчания показались ей вечностью, когда Бруно наконец заговорил:

— Это… наверное, самое доходчивое объяснение, которое можно придумать.

Мирабель неуверенно улыбнулась, делая шаг вперед и переступая через верхнюю строгую юбку. Она подошла к Бруно, и он с коротким вздохом прижался лбом к ее животу — она чувствовала горячее дыхание на своей коже, и больше не переживала, что выглядит не так, как модели и актрисы с больших экранов. В голове трепыхнулась коротенькая, на грани истеричного смешка, мысль, что если бы она заранее могла узнать, что сеньор Перес заболеет, то надела бы другое белье: тот кружевной комплект, ну или просто хотя бы вещи одного цвета. А теперь у нее под одеждой простые хлопковые синие трусы в белую полоску и белый лифчик без единого кружавчика, но с намертво пришитой лямкой, которая вечно пыталась отстегнуться...

Мирабель отогнала эту мысль, осторожно, кончиками пальцев, зарываясь в волосы Бруно, чувствуя, как он вздрогнул. Было до безумия страшно, что сейчас раздастся телефонный звонок, что кто-то постучит в дверь, или начнется какой-нибудь дождь из ослов или вовсе конец света, но весь мир словно погрузился в невыносимую, хрустальную тишину. Мирабель провела пальцами по его затылку, и, словно падая с обрыва, скользнула под воротник его футболки, дотрагиваясь до спины.

Бруно прерывисто выдохнул и чуть шевельнулся — она почувствовала короткий поцелуй в живот и машинально попыталась его втянуть. Бруно издал тихий смешок, снова целуя… и слегка, почти игриво прикусывая кожу, вызвав у нее короткий, дрожащий вздох. Ноги дрогнули, и Бруно легко придержал ее, умудряясь даже за бедра держать так, что это ощущалось благоговением. Мирабель опустила голову и вздрогнула, встречаясь с ним взглядом. Одна секунда — и Бруно мягко поднялся ей навстречу, ногой сдвигая стул в сторону и меняя их местами, так, что Мирабель уперлась бедром в край стола. Торопливо стащив очки и уронив их рядом с ноутбуком, Мирабель обхватила ладонями его спину, когда Бруно наконец-то сам ее поцеловал.

От нежных, почти невесомых касаний он переходил к глубоким, выжигающим кислород, поцелуям, от которых у Мирабель каждый раз обмирало сердце. Задыхаясь, она скользнула ладонями под его футболку, злясь на глупую ткань, мешающую ей почувствовать все и сразу, и Бруно, на мгновение отрываясь от ее губ, сам стянул футболку, бросив ее в сторону. Мирабель в исступлении обхватила ладонями его спину, проводя сверху вниз. Она не могла насытиться ощущением его тела, ей хотелось прикасаться, гладить, царапать, целовать, лизать, кусать — все и сразу, и она задыхалась от невозможности вместить все свои желания в один миг.

Его ладони прошлись по ее спине, открытой топом, и у Мирабель вырвался короткий, сдавленный стон.

— Милая, как это снять? Я не хочу порвать твой шедевр, — тихо спросил Бруно, и у нее словно звезды в глазах вспыхнули. Мирабель с трудом заставила себя оторваться от его шеи, и суетливо стянула многофункциональную блузку-футболку-топ, напоследок случайно дернув себя за волосы той самой цепочкой.

— Юбка на резинке, — пробормотала она заплетающимся языком, и Мирабель пришлось действительно вцепиться в стол обеими руками, когда Бруно потянул юбку вниз, опускаясь на колени и прижимаясь губами к ее бедру.

«Господи, трусы!» — снова пронеслось у нее в голове, и Мирабель с трудом подавила желание прикрыться руками: не потому, что стеснялась Бруно, а потому что это же было полным позорищем — надевать такое…

Бруно медленно поднялся, оставляя короткие, жгучие поцелуи по ее телу снизу вверх, и зарывшись в волосы, снова поцеловал, осторожно прижимаясь всем телом — и да, теперь Мирабель точно знала, что неподходящее моменту белье его не смущало. Можно сказать, она очень хорошо чувствовала, насколько его это не смущало.

— Диван? — спросил он, и Мирабель кивнула. Снова очнулись робость и страх… и она сжала плечи Бруно.

— Я не знаю, как правильно, — выпалила Мирабель. — Я не умею… ничего, и я не знаю, как правильно себя вести. Что можно делать, что тебе нравится, а что — нет…

— Я помню. Теория, и ты много читала и смотрела, — Бруно улыбнулся, слегка массируя ее затылок, и Мирабель прикрыла глаза от удовольствия. — Мне нравишься ты. Вся. Делай со мной все, что захочешь… только, Мирабель?

Она вопросительно взглянула на него, продолжая рассеяно гладить по плечам.

— Когда… тебе станет страшно или неприятно… не замыкайся в себе. Скажи мне об этом? — попросил Бруно, прислоняясь лбом к ее лбу, и Мирабель решила оставить лекцию о разнице между «когда» и «если» на потом.

То, что диван стоял вплотную к столу ее очень радовало — на трясущихся ногах удалось сделать именно эти два шага и упасть под жалобный взвизг пружин. Мирабель вывернула руки, пытаясь расстегнуть лифчик (и бросить его как можно дальше, чтобы не мозолил глаза), но тупой крючок никак не желал выскальзывать из петельки.

— Помочь? — Бруно легко развернул ее к себе, расстегивая застежку — и целуя ее между лопаток. Мирабель издала слабый писк, впиваясь ногтями в спинку дивана. Все ее теоретические познания говорили, что спина не может быть эрогенной зоной, но практика доказывала обратное. А Бруно продолжал выцеловывать ее спину, медленно поднимаясь к затылку, пока она дышала все чаще и надрывнее, стискивая бедра чтобы хоть как-то унять воющее, голодное чувство внизу живота. Его ладони прошлись по бокам, коснулись живота и скользнули выше, накрывая грудь, и Мирабель с коротким, хриплым стоном запрокинула голову, выгибаясь навстречу.

Бруно прижался губами к ее шее, продолжая гладить ее грудь, так, что у Мирабель скоро все поплыло перед глазами. Ногти прошлись по спинке дивана с противным звуком и она обхватила затылок Бруно ладонью, выворачивая голову так, чтобы поцеловать его. На этот раз, когда она растянулась на диване, он ее не останавливал — скользнул следом, накрывая своим телом, и Мирабель застонала, проходясь кончиками ногтей по его спине, чувствуя, как Бруно пробрало дрожью.

— Ты… штаны не снять забыл?.. Не забыл снять? — язык заплетался, а мысли сбивались в кучу, но Мирабель знала, хоть и теоретически, что эта часть одежды на Бруно явно была лишней.

— Каждый. Миллиметр. Твоего. Тела, — с явным наслаждением в голосе повторил Бруно, слегка прикусив ее за шею, и Мирабель захлебнулась стоном. Она понимала, о чем говорил Бруно, и, да, в книгах это было безумно горячо, но если у нее там что-то не так, если ему неприятно, если… Очередной поцелуй выжег все мысли, и Мирабель закрыла глаза, зарываясь пальцами в его волосы, чувствуя, как он опускается все ниже…

— Все хорошо? — спросил Бруно, и она кивнула, открывая глаза, и видя его.

— Я стесняюсь, — вырвалось у нее, и Мирабель нервно облизнула горящие губы. — То есть, я хочу, но… я… А ты этого хочешь?

— Безумно, — признался Бруно и она слегка приподнялась, помогая ему стащить (Боже, этот позор останется с ней до конца жизни!) некрасивые трусы. Бруно соскользнул с дивана, и Мирабель уже хотела спросить, а будет ли ему так удобно, когда он наклонился, целуя внутреннюю сторону ее бедра.

У Мирабель вырвался истерический визгливый смешок, и она зажала рот ладонями, лихорадочно кивая Бруно, который продолжал внимательно смотреть, и она рискнула опустить руки:

— П-прости, это… хорошо, п-приятно, просто щеко-о-о-Господи! — она снова зажала рот, понимая, что ее одновременно разрывает от смеха, смущения и удовольствия. Почему-то хотелось не то поминать бога, не то ругаться, и Мирабель, уже не рискуя разжимать рот, просто подвывала и вздрагивала от каждого касания. Это было слишком странно, слишком хорошо и непривычно, ощущения схлестывались друг с другом, и дышать носом стало почему-то невозможно, а когда она все-таки убрала руки ото рта, у нее вырвался какой-то совершенно невнятный скулеж… Она машинально вцепилась в обивку дивана, боясь, что либо порвет ее, либо сломает ногти, и бездумно выгнулась, разводя ноги чуть шире, ловя наконец-то волну чистого удовольствия, почти без стыда и щекотки…

Ее скрутило вспышкой чистого, ослепительного экстаза, и Мирабель дернулась всем телом, машинально сжимая бедра. «Я сломаю ему шею!» — пронеслось где-то на периферии сознания, но ее захлестнуло волной, подталкивая выше. Очень отдаленно, будто на другом краю Вселенной, она почувствовала, как Бруно крепче сжал ее бедра, продолжая доводить до все более ярких и ярких ощущений, пока в груди не начало жечь от нехватки воздуха…

— Хва… хватит! Я не могу б-больше! — вырвалось у Мирабель, и он остановился — она чувствовала только его тяжелое, горячее и одновременно прохладное дыхание на распаленной коже. Она с трудом — тело казалось набитым не то, что ватой, а подтаявшим желе, — приподнялась на локтях, сталкиваясь взглядом с Бруно. Она плохо видела без очков, но даже так, прищурившись, можно было прочитать безумное удовольствие на его лице. Бруно бездумно облизнул губы, и ее чуть не накрыло очередной волной экстаза. Мирабель осторожно села, понимая, что выглядит просто ужасно — вспотевшая, с взъерошенными волосами, искусанными до крови губами, расставленными ногами... Да ну почему в кино все такие красивые после секса?! Она наклонилась ближе к Бруно, замечая его расфокусированный плывущий взгляд и влагу на подбородке, которую он стер ладонью.

— Тебе будет непри… — он не успел договорить, потому что Мирабель торопливо поцеловала его. Неприятно, но терпимо. А ей был нужен этот поцелуй, ей нужно было то, как Бруно мгновенно потянулся к ней, обнимая, скользя горячими ладонями по телу…

— Штаны. Они все еще на тебе, — пробормотала она ему в шею, пытаясь затащить Бруно к себе на диван.

— И они останутся на мне… Потому что я… как умный, взрослый человек, — Бруно все-таки поддался и забрался к ней, оставляя короткие поцелуи на плечах, на шее и руках. — Который умеет держать… себя в руках… не стал покупать презервативы. Чтобы… точно контролировать себя…

Мирабель зажмурилась, обнимая его за талию и царапая ногтями пояс брюк.

— Они у меня в сумке, — с обреченным вздохом призналась она, и Бруно замер. — Извини. Там, оказывается… э… разные размеры. Я взяла стандартные. Прости. Это плохо, да?

Бруно продолжал на нее смотреть, и Мирабель нервно сглотнула. Может, нужно было брать размер «экстра-большой»? Господи, а что, если она все сделала не так?!

— В сумке, — повторил он, отмерев, и Мирабель неуверенно кивнула. — В каком кармане?

— Я лучше сама, ты не найдешь, — она вскочила... попыталась вскочить на ноги, и ее повело в сторону. Бруно торопливо схватил ее за бедра и поднялся следом.

— Давай я тебя придержу?

— Спасибо, — Мирабель поняла, что идти — даже эти несчастные десять шагов до сумки, было очень сложной задачей. Руки дрожали, и сине-фиолетовую коробку из потайного кармана она вытащила только со второй попытки. А еще в голове зудел страх, что настрой потерян, что она, только что чувствовавшая себя на вершине экстаза, опять скатывается к смущению и неуверенности.

— Знаешь, то, что у нас есть эти прекрасные презервативы… которые должен был купить я, не значит, что нам нужно идти до… финала, — произнес Бруно, помогая ей добраться до дивана, и Мирабель неуверенно покосилась на него. — Я серьезно. Если ты чувствуешь, что хватит…

— Я боюсь, что все испортила, — Мирабель, выдохнув, осторожно опустилась на диван. Покрутив коробочку в пальцах, она отложила ее в сторону. Недалеко. — И… я не чувствую, что мне «хватит». Просто я боюсь, что… ты не хочешь.

— Прости за эти слова, но я сейчас могу стену головой пробить. И я не про ту, что на плечах, — Бруно сел с ней рядом, и Мирабель улыбнулась. Она протянула руку, очерчивая лицо Бруно кончиком пальца и сдавленно охнула, когда он поймал ее палец губами, лизнув подушечку. Во рту стало сухо, и Мирабель, потянулась к нему, осторожно целуя в губы.

— Можно я? — пробормотала она, толком не соображая, что именно просит, и Бруно выдохнул:

— Все, что ты хочешь.

Она кивнула, снова целуя его в шею, и накрывая ладонями грудь, с упоительным восторгом чувствуя, как колотится его сердце. Бруно осторожно вытянулся на диване, и она нависла над ним, пока притихшее возбуждение снова разгоралось внутри. Мирабель задержала взгляд на его груди, с каким-то лишним сейчас любопытством понимая, что у мужчин, оказывается, тоже могут твердеть соски, и бездумно коснулась его языком — Бруно дернулся, с присвистом втягивая воздух сквозь зубы.

— Тебе это неприятно? — она вскинула на него взгляд, и Бруно успокаивающе покачал головой:

— Приятно. Только у... мужчин… не такая чувствительность. Как у женщин. Обычно.

Она кивнула, снова касаясь его языком, и у Бруно вырвался еще один слабый стон, вызвавший у нее хищную улыбку. Мирабель медленно опустилась к его животу, ведя губами и носом вниз, до самого пояса, и Бруно дернулся — до ее слуха донесся уже знакомый скребущий звук, и, скосив глаза в сторону, она заметила, как он впился в многострадальную обивку пальцами.

— Штаны. Сними ты их уже, ради всего святого! — Мирабель выпрямилась, чувствуя, как гулко стучит кровь в ушах, и Бруно кивнул, осторожно садясь. Со второй попытки он смог расстегнуть пуговицы, а потом стянул вниз, последним взмахом ноги отправив на пол. Мирабель почти с возмущением покосилась на его трусы, и вскинула голову, требовательно глядя на Бруно. Он замер на несколько секунд, а потом разделся окончательно, и Мирабель уставилась на него, пытаясь прогнать мысль: «А как в меня это поместится?!»

— Ты… если ты боишься… — Бруно говорил, рвано хватая воздух, и Мирабель покачала головой. Первая растерянность отступала, и в голове промелькнула новая, непривычная мысль: «Я хочу его почувствовать». Она машинально облизнула губы, не слыша судорожного вздоха, вырвавшегося у Бруно, и протянула руку, привыкая к ощущениям. Живой мужской член радикально отличался от иллюстраций в анатомическом атласе и, тем более, от картинок в интернете, и на ощупь был не как стальной прут или камень, а скорее, как рука… Только горячий, с нежной кожей, и влагой сверху…

— Милая... — услышав полузадушенный шепот Бруно, Мирабель очнулась и отдернула руку, испугавшись, что в своих исследованиях слегка переусердствовала. — Я сейчас опозорюсь, как в пятнадцать лет. Мне хорошо, мне безумно, очень хо-орошо…

Его голос дрогнул, и Мирабель невольно втянула воздух, чувствуя, как нарастает тянущее, почти болезненное напряжение внизу живота. «Презервативы!» — пронеслось в голове молнией, и она рассеянно оглянулась, пытаясь найти взглядом коробочку — ну явно она должна выделяться на сером диване… Бруно сел, притягивая ее к себе ближе, и целуя в губы. Его ладонь легла на бедро, поглаживая слишком остро чувствующую кожу, осторожно двинулась выше.

— Говори, если станет неприятно, — попросил он, касаясь ее между ног, и Мирабель чуть не съежилась от оглушительно-громкого влажного звука, который, кажется, и на соседней улице было слышно.

— Ой! — вырвалось у нее, и она зажмурилась. Бруно коротко поцеловал ее в щеку, продолжая мягко двигать пальцами, словно его эти жуткие звуки не смущали!

— Что такое?

— Просто. Это… стыдно, ну противно же звучит! — прохрипела Мирабель, цепляясь за его плечи в попытке удержать равновесие — потому что хоть и было стыдно, но еще было приятно, до простреливающих позвоночник искорок.

— Это потрясающе звучит. Великолепно, невыносимо прекрасно, — голос у Бруно казался расплавленным, и Мирабель на секунду задумалась о разнице восприятия… а потом мысли словно взорвались, потому что его палец проскользнул внутрь.

— Ой, черт! — вырвалось у нее, и Мирабель уставилась в стену, оглушенная этим новым чувством. — Хорошо, все отли… Черт! — она попыталась успокоить чутко прислушивающегося к ней Бруно, и чуть не прикусила язык, когда его палец шевельнулся внутри. Его пальцы ощущались совсем не так, как ее собственные, и абсолютно не так, как язык… Мирабель поняла, что даже покраснеть не может. Весь ее словарный запас стремительно сократился до невнятных возгласов: «Да! Ой! Ах!» и рваного, почти воющего: «Боже, черт возьми, еще так сделай!»

К тому мгновению, когда она уже была готова выть в голос, Бруно оторвался от нее, садясь прямо и поднимая с пола непонятно когда успевшую упасть коробочку. Мирабель часто дышала, следя за его действиями, пока где-то в самой глубине мозга стучала мысль, что все это происходит сейчас, на самом деле, что вот оно, вот!.. В голове вспыхнула увиденная когда-то тысячу лет назад картинка с лежащим на спине Спанч-Бобом и подписью «Что делать в свой первый раз», и Мирабель чуть не разобрало истерическим смехом, который удалось сдержать только чудом…

А потом Бруно оказался сверху, нависая на вытянутых руках, и она снова глупо ойкнула, почувствовав мягкое давление между ног.

— Все хо…?

— Да, хорошо! — перебила его Мирабель, пытаясь понять, что делать с руками и ногами, которых было как-то слишком много, и все казались лишними и… Она потрясенно охнула, почувствовав его внутри. Больше чем пальцы, и это было так странно и непонятно, и все-таки приятно… и, может, немного дискомфортно. Бруно сдавленно застонал, шипя сквозь зубы, и Мирабель всем телом ощутила дрожь, прошедшую по его телу. Он медленно опустился на локти… и тут же отдернулся, потому что придавил прядь ее волос, и Мирабель растерянно погладила по спине. Нужно было, кажется, как-то двигаться, только она не могла сообразить — как, и в каком ритме, и… Мышцы внизу живота вдруг коротко сжались, и она вскрикнула в унисон с Бруно, который, изогнувшись, прижался лбом к ее плечу:

— Господи, Мирабель, я же не могу…

— Ага, — невпопад отозвалась она, пытаясь запомнить хоть что-то из этого искрящегося, сбивающего с толку вороха ощущений. Она снова скользнула ладонями по его спине, сверху вниз, останавливаясь на пояснице, а затем каким-то сумасшедшим жестом (она обязательно попросит потом прощения у Бруно и у Господа Бога, но потом) схватила его за ягодицы. Бруно издал захлебывающийся рваный стон, отзываясь на ее движение, погружаясь глубже и возвращаясь, и Мирабель зажмурилась — это было немного больно, но больше хорошо. Приятно. И странно. И было бы лучше, если бы она смогла отключить мозг, который продолжал что-то думать, что-то пытаться проанализировать, хотя с каждой секундой это ему удавалось все хуже… Мирабель хрипло вскрикнула, когда в ответ на движения Бруно внутри у нее что-то слабо дернуло удовольствием — первым, ярким и чистым.

Бруно застонал, впиваясь пальцами в диван над ее головой, и его ритм сбился в полный хаос — Мирабель задохнулась от неожиданности, но вот это было почти хорошо, почти… Только закончилось.

Она замерла, таращась в пустоту абсолютно невидящим взглядом. Сердце стучало где-то в горле, мешая нормально дышать, и она чувствовала как успокаивается дыхание Бруно, так и лежавшего на ней. Он шевельнулся, передвигаясь в сторону, и Мирабель разочарованно зашипела — ощущение пустоты внутри и снаружи показалось безумно неприятным.

— Мирабель… милая? — он приподнялся на локте, почти испуганно глядя на нее. — Тебе больно? Плохо?

— Нет. Просто вернись, — пробормотала она, обнимая его за плечи, и Бруно придвинулся, обхватывая рукой ее спину и прижимая к себе. Мирабель прерывисто вздохнула, зарываясь пальцами в его волосы, чувствуя острый запах их тел — никаких фиалок, орхидей и прочих цветочных сравнений, только что-то пряное, резкое, оседающее внутри искорками.

— Прости.

— Ты о чем? — Мирабель слабо злилась на свой мозг, который выбрал именно этот момент, чтобы наконец-то отключиться. Не мог на пять минут раньше это сделать, дурацкий орган?!

— За… все это. Что слишком быстро.

— А что, можно дольше? — удивилась Мирабель, и Бруно тихо застонал, пытаясь сползти с дивана на пол. Она торопливо обхватила его руками, наполовину затаскивая на себя. — Бруно, я… я же сказала, что не знаю, как надо. И как правильно. Мне было очень хорошо, только я ничего не поняла толком, и… мы ведь сможем повторить?

Бруно недоверчиво уставился ей в лицо, и Мирабель притихла. В интернете писали кучу всего о хрупком мужском эго, и, может, ей нужно было соврать, что она взлетела аж на седьмое небо? Ну зачем она ляпнула, что ничего не поняла, а если…

— Повторить? — уточнил Бруно, положив ладонь ей на щеку, и Мирабель бездумно прижалась к ней, прикрыв глаза. — Ты хочешь… Еще раз?

— Много, — зажмурившись для храбрости, призналась она. — В смысле, очень много раз.

Бруно притих, но хотя бы не пытался уползти с дивана и каяться непонятно в чем, и она рискнула приоткрыть один глаз: он смотрел на нее с недоверчивым восхищением и нежностью.

— Сегодня вряд ли получится, — откашлявшись, признал он. — Мне нужно еще часа два… а лучше — три. На всякий случай. Я уже не двадцатилетний парень.

— Я скажу, что мы с Кларой пошли в кафе…

— И тебе может быть больно сразу же во второй раз в этот же день… в общем, не сегодня, — закончил он, и Мирабель осторожно кивнула. Бруно наклонился, целуя ее в кончик носа, и она робко улыбнулась, обхватывая его лицо ладонями. Разбуженная, хищная ее часть снова шевельнулась внутри, и Мирабель еле слышно зашипела. На нее наваливались противоречивые ощущения — она одновременно чувствовала себя вымотанной и, в то же время, странно голодной, натянутой, словно струна. Бруно, отстранившись, пару секунд пытливо смотрел на нее, а затем сел, отворачиваясь спиной. Мирабель глубоко вдохнула, пытаясь унять себя, но Бруно уже повернулся, легко наклоняясь к ней и перекатывая на живот.

Мирабель судорожно застонала, когда он прошелся по ее спине и плечам ладонями, растирая, нажимая где-то сильнее, а где-то мягче, спускаясь к талии и возвращаясь обратно наверх, так, что ее уже вскоре начало трясти от скручивающегося внизу живота напряжения. Бруно так же мягко перевернул ее на спину, лег рядом, целуя в губы, пока его ладонь накрыла ее лобок, еле заметно почти невесомо касаясь пальцами, и это было идеально, это было так, как надо, и Мирабель все-таки сорвалась в долгий, хриплый стон, машинально вогнав ногти в его плечо.

Она приоткрыла глаза, выравнивая дыхание, и наслаждаясь звенящий пустотой в голове. Мир вокруг раздробился на разноцветные фрагменты, как в калейдоскопе, и она с ленивой, сытой удовлетворенностью смотрела на то, как блестит металлическая пряжка на ее сумке под лучами солнца. Бруно осторожно поцеловал ее в лоб и с трудом поднялся с дивана — Мирабель потянулась всем телом, слегка царапая ногтями несчастную обивку, и он обернулся, глядя на нее с упоительным восторгом.

Теперь она уже не чувствовала себя уставшей — внутри словно бурлила газировка вместо крови, и Мирабель вскочила на ноги. Ей казалось, что она может оббежать весь город, взмыть в небо как ракета, свернуть горы и повернуть реки вспять… Но сделать пять шагов по прямой в сторону ванной оказалось непосильной задачей. Бруно придержал ее за локоть, помогая дойти до ванной, где они с хихиканьем забрались в одну душевую кабину, брызгая друг на друга водой и целуясь.

Выйдя из ванной и оставляя мокрые следы на полу, Мирабель рассеянно огляделась, пытаясь вспомнить, где ее очки и одежда. Юбка и блузка-топ скромно лежали возле стола, и от одного взгляда на них, внутри шевельнулась гордость. Мнение сеньора Переса по поводу этих моделей точно перестало ее волновать. Мирабель наконец-то вспомнила, куда положила очки и торопливо прошла к столу, возвращая зрению четкость. Сразу в глаза бросились дурацкие трусы, и она быстро их натянула, понимая, что снова начинает хихикать.

— У тебя нет какой-нибудь лишней футболки и штанов? — спросила она у Бруно, который медитировал возле шкафа, таращась в его недра с отсутствующим видом.

— Есть. Сейчас я вспомню, как они выглядят, — отозвался Бруно вытаскивая черные официальные брюки и глядя на них. — Так, это не то.

После минуты поиска, он все-таки нашел ей футболку и штаны — из-за практически одинакового роста, его вещи были впору, не считая того, что футболка облепила грудь, а штаны слегка жали в бедрах, — и оделся сам.

— Я есть хочу, — призналась Мирабель, покосившись на пакет с сырными булочками. Бруно на секунду просиял и тут же, смутившись, кивнул:

— Я тоже голодный. Но в холодильнике еще есть рис и рыба.

— Да! — Мирабель была согласна на все. Устроившись за столом, они накинулись на еду, что, конечно, вряд ли можно было назвать романтичным… но голодное урчание было бы хуже.

Мирабель задержала взгляд на диване, медленно осознавая все, что сегодня случилось, и почувствовала, как начинают гореть уши.

— Его теперь, наверное, в химчистку сдавать, — пробормотала она, и Бруно, проследив за ее взглядом, сдавленно кашлянул:

— Там чехол. Водонепроницаемый. Очень… предусмотрительная модель дивана.

Мирабель тихо рассмеялась, встречаясь с ним глазами… Но к сожалению, мозг уже вынырнул из гормональной комы, и теперь работал на полную мощность. Несколько секунд Бруно смотрел на нее с мягкой улыбкой, а затем, вздохнув, сложил руки под подбородком.

— Вот теперь нам точно пора обо всем рассказать.

Мирабель, моргнув, уставилась на пустую тарелку с прилипшими к краю рисинками, неизвестно зачем их считая. Разумеется, это было самым правильным и очевидным поступком, потому что, положа руку на сердце, то, что сейчас произошло, вышло за рамки пикантных поцелуев на кухне и невинных прогулок в парке и в кино.

— Сегодня? — уточнила она, сглотнув ком в горле и чувствуя, как съеденная рыба начинает смерзаться комом в желудке.

— В субботу. Я приеду… И, Мирабель? — окликнул ее Бруно, и она подняла глаза от тарелки. — Не защищай меня, хорошо?

Мирабель упрямо прищурилась:

— Только не пытайся все провернуть так, будто я безмозглая дурочка, которую ты коварно соблазнил, ясно?

— Не буду, — Бруно улыбнулся, успокаивающе дотронувшись до ее руки, и Мирабель слегка перевела дух.

— И… ты ведь не уедешь в Африку, или еще куда-то, если все… будет не очень хорошо? — совсем тихо спросила она, и Бруно чуть сжал ее пальцы.

— Нет. Возможно, моя стратегия страуса — убегать и прятать голову, далеко не самая лучшая.

Мирабель, хмыкнув, подняла голову. Они оба стояли на пороге грандиозного скандала… но молчать и врать дальше было бы предательством.