Из осколков и тайн (гет)

В ночь после похорон Фреда Нору окутала прохлада. Дождавшись, пока в доме погаснут все огни, а с нижнего этажа донесется привычный скрип половиц от шагов Джорджа, Гарри и Рон тихо поднялись с постелей.

Они встретились с Гермионой на лестничной площадке, бледные, похожие в полумраке на призраков. Гарри запустил руку под куртку и нащупал Бузинную палочку — накануне он достал её со дна чемодана, и теперь она словно жгла кожу сквозь ткань. Оставлять её в Норе было слишком опасно.

— Готовы? — одними губами прошептал Гарри.

Рон и Гермиона синхронно кивнули. Скрипнув тяжелой дверью, они выскользнули в сад и, как только переступили границу антиаппарационного барьера у старого ясеня, с глухим хлопком растворились в воздухе.

Когда они приземлились на грязный асфальт площади Гриммо, вокруг стояла тишина. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что на пустынной улице никого нет, они быстро пересекли мостовую и скользнули к невидимой для маглов двери дома номер двенадцать.

Внутри пахло сыростью, старым деревом и пылью. Газовые рожки вспыхнули слабым, зеленоватым пламенем, стоило им переступить порог. Друзья спустились в самый дальний подвал, под кухню, куда не проникал ни один звук с улицы. Гермиона зажгла палочку, и слабый “Люмос” выхватил из темноты нагромождение сломанной мебели и пустых ящиков. Под одной из тяжелых дубовых бочек Гарри отыскал расшатанную половицу. Он поддел доску, обнажая глубокую нишу в каменной кладке фундамента.

Гарри медленно вытащил Бузинную палочку и положил её в эту нишу. Рон инстинктивно сделал шаг назад, сглатывая слюну. Гермиона достала свою палочку, и Гарри заметил, как сильно дрожат её пальцы.

— Это очень сложная магия, — тихо произнесла она, и её голос, обычно уверенный, вдруг сорвался. — Фиделиус скроет не саму палочку, а конкретное место в подвале. Мы запечатаем координаты этого тайника в твоем сердце, Рон. Для всего мира эта ниша перестанет существовать. Гарри — истинный владелец, поэтому Хранителем должен быть ты. Если Министерство начнет сканировать сознание Гарри в Аврорате, они наткнутся на блок. Но если тайна будет в тебе, поисковые чары просто пройдут мимо.

Гермиона взмахнула палочкой, пытаясь очертить в воздухе первую руну, но рука не подчинилась. Из кончика древка вырвалась лишь слабая искра. Гермиона судорожно вдохнула, и Гарри увидел, как её зрачки расширились от подступающей паники.

— Я не могу, — прошептала она, отступая на шаг и прижимаясь спиной к каменной стене. — Мальчики, у меня формулы плывут перед глазами. Если я ошибусь хоть в одном звуке, магия просто выжжет Рону сердце.

По её щекам покатились слезы. Рон шагнул к ней вплотную, перехватил её левую ладонь и с силой сжал пальцы.

— Эй, — хрипло сказал он, заглядывая ей в лицо. — Посмотри на меня. Давай, читай эту хрень. Я тебе верю.

Гарри подошел ближе, чувствуя, как лежащая на ящике Бузинная палочка словно высасывает из подвала весь воздух. Он положил ладонь на плечо Гермионы, ощущая, как её бьет крупная дрожь.

— Ты весь год нас вытаскивала, — негромко сказал Гарри. — Теперь наша очередь. Давай. Мы рядом.

Гермиона закрыла глаза. Когда она снова подняла палочку, в её движениях появилась прежняя жесткость. Латынь давалась тяжело — она буквально выплевывала каждое слово, хрипя между фразами от напряжения. Воздух в подвале стал удушливым, запахло озоном и паленой шерстью. Гарри видел, как по виску Гермионы катится крупная капля пота, а костяшки её пальцев побелели.

На последнем заклинании из её палочки с щелчком вырвался тонкий, ослепительно-белый жгут магии и ударил прямо в грудь Рону. В ту же секунду он с глухим стуком рухнул на колени и упёрся трясущимися ладонями в пол, его голова низко опустилась, а из левой ноздри на серый камень крупными каплями закапала тёмная, почти чёрная кровь.

Пространство подвала качнулось, и Бузинная палочка, лежащая в нише, мгновенно потеряла свою давящую ауру, превратившись в обычный кусок дерева. Координаты тайника были заперты в его сердце.

Рон выдохнул, размазывая кровь по подбородку тыльной стороной ладони:

— Нормально… — прохрипел он. — Погнали отсюда, пока меня здесь не вывернуло.

Они не стали тратить время на разговоры. Покинув особняк, Гарри перехватил друзей за локти, на секунду сжал пальцы, привычно рванул пространство внутри себя.

Когда они приземлились на мокрую траву, предрассветный туман был таким плотным, что полностью скрывал очертания вековых ясеней. В доме Уизли не горело ни одно окно.

В ту секунду, когда они поравнялись со старым сараем, до слуха Гарри донесся чужеродный звук — короткий, резкий шорох подошвы по мокрой глине, а следом мимолетное облако горького запаха табака. Чужак подошел слишком близко.

Гарри не думал. Год на грани жизни и смерти приучил тело срабатывать быстрее, чем включится логика. Мозг еще не успел осознать характер угрозы, а рука уже выкинула палочку вперед. Гарри резко развернулся, и из его древка со свистом вырвался невербальный “Ступефай”. Багровая вспышка с треском разорвала утренний туман.

Рон и Гермиона сработали одновременно с ним. Рон мгновенно рванул влево, закрывая плечом Гермиону. Едва затормозив на скользкой глине, он вскинул палочку вверх, и перед ними с гулом развернулась вибрирующая стена “Протего”. Гермиона в ту же долю секунды выставила перед собой палочку, выкрикивая жесткое “Инкарцеро”. Они встали плечом к плечу. Их дыхание было частым, палочки замерли в атакующих позициях. Они были готовы сражаться прямо здесь, посреди мирного домашнего сада.

С глухим стуком на землю повалилось тело. Чары маскировки сползли, и на мокрой траве оказался распластан молодой, бледный как полотно аврор в форменной мантии.

В Норе тут же захлопали двери. Сквозь открытое окно донесся поспешный топот, и на крыльцо один за другим выскочили Уизли.

Гарри обернулся. Впереди стояли Артур, Билл и Чарли, взъерошенные, в пижамах, но с палочками наперевес. Чуть правее них, выставив руку вперед, замерла Джинни. Молли стояла позади их спин, испуганно прижимая ладони к губам и пытаясь разглядеть, что произошло в тумане.

Из кустов тут же с поднятыми руками выскочил второй волшебник, крича:

— Стойте! Свои! Опустите палочку, Поттер, Мерлина ради, свои!

Гарри даже не шелохнулся, продолжая держать его на прицеле.

— Кто вы такие? — потребовал он.

— Аврор Киркли, Департамент правопорядка! — быстро затараторил мужчина, держа руки на виду. — Это младший аврор Джонс. Мы из скрытого сопровождения, Поттер! Министр приставил охрану к вашему дому, ради безопасности! Ситуация в стране нестабильная... Мы просто караулили периметр, а Джонс решил подойти ближе для проверки...

Рон медленно, со свистом выдохнул сквозь зубы и опустил руку. Гермиона убрала палочку в карман; её всю мелко трясло.

— Передайте Кингсли, — произнес Гарри, — что если его люди еще раз приблизятся к этому дому без предупреждения, я не буду использовать оглушающие.

Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и зашагал к дверям. Рон и Гермиона молча последовали за ним. Вся семья гурьбой повалила обратно на кухню. Молли обессиленно опустилась на край стула и беззвучно заплакала, дрожащими пальцами утирая слезы. Рон и Гермиона сели напротив, бледные, уставшие. Рон неосознанно тер ладонью грудь.

Артур закрыл дверь на засов и повернулся к парням. В кухне повисла тишина.

— Мерлин, Рон… — Чарли первым нарушил молчание, качая головой и проходя к плите, чтобы согреть чайник. — Выйти на крыльцо и увидеть, как аврор Департамента валяется в грязи без сознания... Чистая работа, мелкий. Хорошая реакция.

Рон ничего не ответил, лишь едва заметно повел плечом, по-прежнему не поднимая головы, но его уши слегка порозовели от этой похвалы старшего брата.

По лестнице раздались тихие, легкие шаги, и в проеме двери появилась Флёр. На ней был простой домашний халат, волосы небрежно схвачены заколкой, но взгляд был абсолютно собранным. Она вопросительно посмотрела на мужа. Билл встретился с ней глазами, едва заметно качнул головой, давая понять, что всё уже позади, и перевел взгляд на мать. На его иссеченной шрамами щеке дернулся мускул.

— Мама, перестань плакать, — произнес Билл. — Они живы. И они умеют защищаться лучше, чем половина Министерства. Но Гарри прав — Кингсли перегнул палку с этой слежкой. Папа, тебе нужно поговорить с Министром. Нам не нужны шпионы под окнами, особенно пока мы поминаем Фреда.

Артур кивнул. Флёр подошла к Молли и мягко положила свои ладони на её вздрагивающие плечи, слегка сжав их. Этот простой жест возымел действие — Молли судорожно вздохнула и уткнулась лицом в кухонное полотенце, затихая.

В углу кухни с тихим, едва слышным хлопком появился Кикимер. Старый эльф, одетый в чистую, свежевыстиранную наволочку с гербом Блэков, бросил быстрый взгляд на Гарри. Он мгновенно оценил обстановку, не издал ни звука и принялся бесшумно расставлять на столе тарелки, выкладывать горячие тосты и разливать по чашкам крепкий чай.

За столом негромко переговаривались. Чарли вполголоса попросил Флёр передать ему масло, а Артур обсуждал с Биллом, к какому часу нужно прибыть в Министерство, чтобы успеть до начала заседаний Визенгамота. Рон угрюмо, едва заметными укусами жевал тост, уставившись в одну точку на скатерти. Джинни сидела с самого края стола, сжав пальцы на ручке кружки.

Гарри отложил вилку. Внутри всё сжалось от понимания, что этот разговор неизбежен. Он думал об этом с той самой секунды, как они покинули подвал на площади Гриммо, а утренняя стычка в тумане окончательно лишила его сомнений — ему нельзя оставаться здесь.

Он поднял глаза на родителей Рона:

— Миссис Уизли, мистер Уизли… — позвал он, и его голос прозвучал суше чем ему самому хотелось бы. — Я хотел поговорить с вами. Сегодня Гермиона улетает в Австралию, а мы с Роном скоро начинаем службу. Я… я принял решение. У меня остался дом Сириуса. Это единственное мое наследство, и я хочу переехать туда.

Молли охнула, выронив полотенце из рук.

— О, Гарри, нет! Ты не можешь уйти туда один! Этот ужасный, мрачный дом… Твое место здесь, с нами, ты ведь нам как сын!

Артур мягко перехватил жену за руку, успокаивая, и посмотрел на Гарри через стекла очков.

— Дай ему договорить, Молли. Гарри уже взрослый мужчина, и он имеет право на свой дом.

Гарри благодарно кивнул.

— Я не сбегаю от вас, — тихо, но твердо произнес он. — Вы — моя настоящая семья, и Нора навсегда останется местом, куда я хочу возвращаться. Гриммо сейчас заброшен. Там полно темных артефактов, пыли и грязи. Я хочу полностью перестроить его. Очистить стены, вышвырнуть всё темное уродство и сделать дом нормальным. Безопасным.

Он перевел дыхание и посмотрел на свои ладони.

— Это займет кучу времени. Поэтому я не переезжаю туда прямо сейчас. Я остаюсь в Норе, буду помогать вам с мистером Уизли. Но всё свободное время мы с Кикимером будем проводить на Гриммо, приводя дом в порядок. Пожалуйста, не обижайтесь на меня. Мне просто… нужно это время. И нужно сделать это самому.

В кухне воцарилось молчание. Гарри краем глаза глянул на друзей. Рон замер с тостом у рта, а Гермиона удивленно приоткрыла губы, переводя непонимающий взгляд с Гарри на тарелку. Они не обсуждали его переезд. Но уже в следующую секунду она слабо улыбнулась, показывая свое одобрение. Рон молча опустил руку на стол и коротко кивнул отцу, давая понять, что полностью согласен с другом. Они прикрывали его спину, даже не зная плана.

Молли судорожно вздохнула, прижимая платок к лицу, но спорить больше не решилась.

— Сириус был бы счастлив, Гарри, — сказал Артур, нарушая тишину. Он серьёзно посмотрел на юношу поверх очков. — Если бы он только знал, что всё наследие Блэков будет убрано из этого дома, он сам бы помог тебе крушить стены. Ты всё делаешь правильно.

Гарри почувствовал, как в груди разливается облегчение. Он перевёл взгляд на Джинни, и это облегчение мгновенно испарилось. Она не смотрела на отца. Её потемневшие, горящие глаза были неотрывно прикованы к Гарри. Джинни резко, со стуком опустила кружку на стол, поднялась из-за стола и, ни слова не говоря, быстрым шагом вышла из кухни. Дверь на задний двор хлопнула так, что звякнули оконные стёкла.

— Ох, Джинни… — тихо вздохнула Молли, качая головой. — Ей сейчас так тяжело, всё накопилось…

Гарри молчал, глядя на опустевший стул. Он понимал, что этот разговор им еще предстоит. И он будет гораздо тяжелее чем разборки в тумане.

Но времени на разговоры не оставалось — стрелка часов приближалась к семи. Портал до Сиднея был назначен ровно на полвосьмого.

Сборы вышли скомканными. Гермиона поднялась наверх за своим небольшим саквояжем, а когда спустилась, Молли уже ждала её у дверей, кутаясь в шерстяную шаль. Миссис Уизли крепко обняла девушку, шепча ей что-то на ухо. Флёр подошла следом, коротко и мягко поцеловал Гермиону в щеку, Билл и Чарли по очереди пожали руку, пожелав удачи.

Гарри, Рон и Гермиона вышли на крыльцо и направились к ясеню. Туман всё еще висел серой пеленой.

Они едва успели дойти до середины тропинки, когда сзади послышался быстрый топот. Джинни догнала их у забора. Она шагнула к Гермионе и сжала её в объятиях. Гермиона уткнулась ей в плечо.

— Возвращайся скорее, — тихо произнесла Джинни, отстраняясь.

Она бросила короткий взгляд на Гарри и пошла к дому.

Гарри сглотнул ком, чувствуя, как внутри всё заледенело. Рон молча перехватил Гермиону за руку, Гарри взял её за локоть. Синхронный, привычный рывок пространства — и с сухим хлопком они растворились в воздухе.

Они аппарировали в глухой переулок, неподалеку от министерского входа. Атриум Министерства встретил их непривычной пустотой и звоном строительных заклинаний — рабочие восстанавливали разрушенные стены.

До отправления портала оставалось всего три минуты. Рон стоял, низко опустив голову. Гермиона повернулась к нему, и её лицо дрогнуло. Она рванулась вперед и крепко обняла Рона за шею. Рон судорожно выдернул руки из карманов, обхватывая её за талию и прижимая к себе с такой силой, словно боялся отпустить. Это было долгое, тяжелое объятие людей, которые не знали, когда увидятся снова.

Гермиона приподнялась на цыпочки, и её губы встретились с его губами в отчаянном поцелуе. Рон отвечал ей, зарываясь пальцами в её растрепанные каштановые кудри. Гарри отвел глаза, давая им эту последнюю минуту.

Наконец Гермиона отстранилась, её лицо было мокрым от слез. Она повернулась к Гарри и сделала шаг к нему. Её саквояж глухо стукнул о каменный пол — пальцы девушки так сильно дрожали, что она просто не удержала ручку.

— Береги его, — тихо сказала она, и её голос вдруг сорвался, превращаясь в испуганный шепот. — Я… я так боюсь, Гарри.

Гарри шагнул вперед и крепко обнял Гермиону. Её левая рука снова впилась ногтями в собственное предплечье, сжимая скрытый под кофтой шрам.

— А вдруг чары не снимутся? — быстро, глотая слезы, зашептала она ему в плечо, словно боялась, что министерские работники или Рон услышат её слабость. — Вдруг я заставила их забыть меня навсегда? Гарри, я каждую ночь вижу один и тот же сон… Я прихожу к ним, они пьют кофе в своем новом доме, смотрят на меня и вежливо спрашивают, кто я такая и чем они могут мне помочь. В их глазах нет узнавания, понимаешь? Вообще ничего. Я сделала их чужими людьми. Я стерла себя из их жизней.

Гарри сжал её плечи сильнее, чувствуя, как у него самого перехватило горло от этой страшной изнанки её силы. Для всех вокруг Гермиона Грейнджер оставалась гениальной волшебницей, способной просчитывать всё до мелочей, но сейчас в его руках плакал испуганный, изможденный человек, совершивший чудовищный по своей тяжести выбор ради спасения родителей.

— Ты справишься, Гермиона, — тихо, но с уверенностью произнес Гарри прямо ей в макушку. — Они вспомнят. Обязательно вспомнят. И они поймут, почему ты так поступила. Возвращайся скорее.

Она отстранилась и быстро размазала слезы по щекам. В этот момент старый серебряный портсигар вспыхнул яркой синей искрой. Время вышло. Гермиона подхватила саквояж, бросила последний взгляд на Рона, коснулась пальцами светящегося металла и с тихим хлопком исчезла.

Рон словно уменьшился в размерах. Он безучастно развернулся и, не говоря ни слова, направился к выходу, чтобы вернуться в Нору. Гарри остался стоять у пустой арки, глядя на то место, где только что была Гермиона.

Когда Гарри вернулся в Нору, туман так и не рассеялся. Дом казался вымершим: Рон сразу заперся в своей комнате на чердак. На кухне было пусто, но стоило Гарри переступить порог, как его взгляд наткнулся на развернутый свежий выпуск «Ежедневного пророка», брошенный прямо по центру обеденного стола.

Гарри подошел ближе, и у него внутри всё похолодело, а затем в груди поднялась глухая, бешеная волна ярости.

Из середины первой полосы на него смотрела движущаяся колдография. Это были они с Гермионой. Старое кладбище на окраине Оттери-Сент-Кэтчпоул. На снимке Гермиона, полностью разбитая горем, и Гарри, который подхватывал её за талию, прижимая к своей черной мантии и пытаясь закрыть спиной от толпы. Камера зафиксировала всё: её сжатые пальцы на его куртке, его растрепанные ветром волосы и то, как бережно он гладил её по спине. Трагедию, случившуюся посреди чужих похорон, превратили в грязное шоу.

Над снимком кричал жирный заголовок Риты Скитер: «ЗОЛОТОЕ ТРИО ИЛИ ТРЕУГОЛЬНИК СТРАСТИ? КОМУ НА САМОМ ДЕЛЕ ПРИНАДЛЕЖИТ СЕРДЦЕ МАЛЬЧИКА-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ».

Гарри бегло пробежал глазами по строчкам, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Скитер написала, что пока Рон Уизли безмолвно следовал за Избранным, Поттер и Грейнджер «делили не только скудный паёк, но и романтическое уединение палатки в глухих лесах», а теперь «на глазах у безутешных родственников демонстрируют истинные чувства». В самом конце статьи красовался ядовитый вывод о том, что «героическая мисс Грейнджер окончательно закрепила за собой статус единственной женщины в жизни национального героя».

Гарри со злостью смял газету и швырнул её в остывшую плиту. Его трясло. Осознание того, что кто-то из толпы, стоявшей вчера у могилы Фреда, тайно шпионил за ними и держал наготове камеру, обжигало. Он толкнул дверь на задний двор и вышел в сырую серость сада.

Джинни он нашел прямо у границы антиаппарационного барьера. Она стояла спиной к нему, кутаясь в теплую куртку кого-то из братьев, которая была ей явно велика. Её рыжие волосы ярким пятном прорезали туман. При звуке его шагов по мокрой траве она даже не шевельнулась.

Гарри подошел почти вплотную. Помедлив секунду, он протянул руку и аккуратно коснулся её плеча, ощущая ладонью плотную, влажную от тумана ткань куртки.

— Джинни, — позвал он.

Она вздрогнула от его прикосновения, но не обернулась. Она продолжала смотреть куда-то сквозь серую пелену сада, и когда заговорила, её голос прозвучал пугающе спокойно, почти безразлично:

— Милая статья, Гарри. Очень милая.

Гарри растерялся от этого ядовитого тона. Внутри у него всё напряглось, и он поспешно убрал руку с её плеча.

— Ты… Джинни, это всё ложь. Скитер просто тварь, ты же знаешь. Между мной и Гермионой никогда ничего не было.

Вот тогда Джинни резко развернулась. Её лицо было бледным, но на щеках горели красные пятна от сдерживаемой ярости.

— Да плевать мне на Скитер, Гарри, — отчетливо, почти шепотом произнесла она. — Мне плевать, что пишет эта дура. Я знаю тебя. Я знаю Гермиону. Я ни на секунду не поверила этой грязи. Но знаешь, что самое паршивое? Статья — вранье, а вот то, как нас видят со стороны — чистая правда.

Гарри нахмурился, не понимая.

— О чем ты?

— О том, что для всего этого чертова мира, да и для тебя самого, меня просто не существует, — Джинни зло вскинула подбородок. — Газеты правы в одном: ты вернулся из своего леса, и вы с Гермионой — монолит. Вы смотрите друг на друга так, словно вы заперлись в каком-то своем закрытом мире, а все остальные вокруг — дети, которые ничего не понимают. Вы шепчетесь по углам, включаете это чертово жужжание, тайно сбегаете посреди ночи, а утром деретесь с аврорами!

Джинни сделала шаг вперед, и в её глазах блеснули злые слезы, которые она тут же упрямо смахнула тыльной стороной ладони.

— И самое паршивое, Гарри, что ты делаешь это с благородной рожей. Ты решил, что Джинни маленькая, Джинни нужно защитить, Джинни нельзя волновать! Да как ты смеешь? Ты хоть раз за эти дни спросил меня, как я выживала этот год? Как Кэрроу заставляли нас применять Круциатус на первокурсниках, а я отказывалась? Как Невилл прятал нас в Выручай-комнате? Я дралась на этой войне наравне с вами! А ты заталкиваешь меня в детскую и закрываешь дверь на засов, потому что тебе так удобнее играть в своего Избранного! Ты спросил, каково мне было каждую секунду думать, что ты уже мертв, а Министерство просто скрывает это, или по утрам открывать «Ежедневный пророк» и ждать, что на первой полосе будет колдография твоего трупа?

Гарри открыл рот, пытаясь что-то сказать, но Джинни не дала ему вставить ни слова.

— Кингсли предложил этот чертов Аврорат, и ты просто согласился. Ты даже не повернул головы, чтобы посмотреть на мою реакцию! Сегодня ты садишься за стол и объявляешь моей маме, что переезжаешь на площадь Гриммо. Ты расписал свое лето, ты составил идеальный план своей взрослой жизни. И в этом плане меня просто нет! Ты всё решил за нас двоих в своей упрямой башке. Ты строишь свое будущее в одиночку, Гарри. Так зачем ты вообще пришел сюда в сад? Иди в свой Аврорат, запрись на площади Гриммо, делай что хочешь! Но не смей делать из меня дуру, о которой вспоминают только тогда, когда тебе самому на секунду становится одиноко!

Она тяжело дышала, её кулаки были крепко сжаты, а грудь судорожно вздымалась.

Гарри стоял перед ней, оглушенный этим монологом. В горле пересохло, а голова тупо гудела от усталости. Он смотрел на её дрожащие губы, на её упрямую, гордую позу и вдруг отчетливо, со всей ясностью понял, каким эгоистом он был все эти дни. Он так глубоко зарылся в свою собственную послевоенную ракушку и паранойю из-за Бузинной палочки, что вообще не заметил, как сильно ранил её своим молчанием.

Гарри сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Джинни инстинктивно дернулась назад, но он не позволил ей уйти. Он протянул руки и крепко перехватил её за плечи, притягивая к себе.

— Пусти! — упрямо выдохнула она, пытаясь вырваться. — Поттер, пусти меня, я...

— Не пущу, — хрипло отрезал Гарри.

Он обнял её, замыкая руки у неё на пояснице, утыкаясь носом в её пахнущие костром и сыростью волосы. Джинни еще несколько секунд дергалась в его руках, но Гарри только сильнее сжимал объятия, отдавая ей всё свое тепло, всю свою накопившуюся усталость и безмолвное, запоздалое раскаяние.

Наконец она обмякла. Её упрямство сломалось, и она уткнулась лбом в его ключицу, судорожно и часто задышав. Её руки больше не били его — они нашли опору, крепко вцепившись в ткань его куртки.

— Я дурак, Джинни, — тихо, прямо ей в макушку произнес Гарри, чувствуя, как её дыхание обжигает кожу. — Ты права. Я круглый, конченый эгоист. Я так испугался всего, что навалилось после битвы, что просто заперся внутри себя. Мне казалось, что я защищаю тебя, если не втягиваю во всё это. Но я ошибся. Мне очень жаль.

Джинни молчала, лишь крепче сжимая пальцы на его куртке.

— Я не хочу строить планы без тебя, — Гарри отстранился на несколько сантиметров, бережно взял её лицо в свои ладони и заставил посмотреть себе в глаза. — Первого сентября ты уедешь в Хогвартс. Будешь заканчивать этот чертов седьмой курс. Но я хочу, чтобы ты знала. Этот дом на Гриммо… я буду отмывать его для нас двоих. Чтобы на зимних каникулах мы могли побыть там только вдвоем. И чтобы, когда ты сдашь Ж.А.Б.А. и начнешь взрослую жизнь, у нас было своё собственное место. Наше, понимаешь?

Джинни всматривалась в его глаза словно пыталась проверить, не врет ли он. Её губы дрогнули, и вся её злая, защитная броня окончательно осыпалась.

— Попробуй только еще раз промолчать, — прошептала она. — Попробуй только еще раз решить что-то за меня. Я тебе палочку в одно место засуну.

Гарри горько и облегченно усмехнулся, а в следующую секунду её губы — холодные от тумана и солоноватые от слез — встретились с его губами в поцелуе. Это было взаимное, болезненное узнавание двоих людей, которые наконец согласились учиться разговаривать заново.