Лесной Страж по обмену (джен)

Ночь опустилась на Авидский лес стремительно и как-то слишком бесцеремонно — словно кто-то наверху задул свечку, забыв предупредить местных обитателей. Ещё минуту назад за окном хижины золотились косые лучи закатного солнца, пронизывающие кроны деревьев, а теперь уже стояла густая, почти осязаемая темнота, пахнущая влажным мхом и ночными цветами, которые распускаются только после заката и, кажется, пахнут специально для того, чтобы сводить с ума лесных духов.

Ася сидела на краешке топчана, поджав ноги, и гипнотизировала взглядом стопку чистого белья, заботливо оставленную Коллеи. Простыня, полотенце, что-то вроде мягкой ночной рубашки. Всё аккуратно сложенное, отглаженное. И всё — предательски мужское.

Проблема созревала уже третий день. Вернее, она зрела с самого первого утра, но Ася героически откладывала её решение, находя всё новые и новые отговорки. В первый день она была слишком потрясена самим фактом попадания. Во второй день она притворялась больной и просто обтиралась мокрой тряпочкой у рукомойника, стараясь не смотреть вниз. Но сегодня, после беготни по лесу, после битвы с хиличурлами (ладно, после случайного уничтожения лагеря хиличурлов дендро-чихом), после визита Сайно, от которого она до сих пор покрывалась мурашками при одном воспоминании, — сегодня тело требовало полноценного мытья. Оно пахло. Не то чтобы отвратительно — скорее, лесом, потом и травами, — но пахло. И хвост. Хвост, благослови его Семеро Архонтов, свалялся и напоминал по текстуре старую мочалку, которую забыли на батарее.

— Надо, — сказала Ася вслух.

Эхо в пустой хижине не ответило, но хвост слабо вильнул, словно подтверждая.

— Надо, — повторила она уже тише. — Это просто тело. Просто мужское тело. С руками, ногами и… прочими деталями. Ты, Ася, взрослая девушка. Ты видела мужчин. Не вживую, но видела. На картинках. И в учебнике анатомии за восьмой класс.

Хвост занервничал.

— Это тело Тигнари, — продолжала она уговаривать саму себя. — Тигнари — вымышленный персонаж. Значит, это тело не совсем настоящее. Значит, можно не смущаться. Логично?

Логика была так себе, но это всё, что у неё имелось.

Ася встала, схватила полотенце и решительным шагом направилась к выходу. За хижиной, в нескольких минутах ходьбы по узкой тропинке, была лесная купальня — небольшой естественный водоём, окружённый замшелыми валунами и плакучими ивами, чьи ветви образовывали нечто вроде природной ширмы. Коллеи показывала ей это место на второй день, деликатно намекнув, что «учитель, вы бы освежились, а то от вас пахнет так, будто вы ночевали в компостной яме». Ладно, она выразилась мягче, но смысл был именно таков.

Ночной лес встретил Асю хором невидимых цикад, шёпотом листвы и целым фейерверком светлячков, которые носились между стволами, словно крошечные зелёные фонарики. Ветки хрустели под ногами, где-то вдалеке ухал филин, и вся эта атмосфера была бы совершенно волшебной, если бы не одно «но»: Ася шла на свою первую полноценную помывку в чужом мужском теле.

Купальня открылась внезапно — просто расступились ивы, и взгляду предстала гладкая, почти зеркальная поверхность воды, в которой отражались звёзды и тонкий серп луны. От воды поднимался лёгкий пар — где-то на дне, видимо, били тёплые ключи, подогревающие водоём до приятной температуры. Пахло водяными лилиями и чем-то сладковатым, неуловимым.

Ася остановилась у кромки воды, вцепившись в полотенце, как в спасательный круг.

— Ладно, — прошептала она. — Мы с тобой, конечно, друзья, тело. Но я девушка. Так что извини заранее.

Она зажмурилась. Крепко-крепко. До цветных кругов перед глазами.

Снимать одежду с зажмуренными глазами оказалось задачей нетривиальной. Пуговицы не расстёгивались, рукава цеплялись за локти, штаны застряли на щиколотках, а когда она попыталась их стянуть, то потеряла равновесие и запрыгала на одной ноге, размахивая руками и рискуя рухнуть прямо в кусты. Хвост, разумеется, не помогал — он мотался из стороны в сторону, нарушая и без того хрупкий баланс.

— Так, спокойно, — бормотала она, подпрыгивая. — Это просто штаны. Обычные штаны. Миллионы людей снимают штаны каждый день. И никто не умирает. По статистике.

Статистика, впрочем, не учитывала хвост. Ася наступила на собственный хвост, взвизгнула и рухнула в воду.

Холод — точнее, приятное тепло, которое всё равно показалось ей шокирующим после ночной прохлады, — окутал её с головой. Она вынырнула, отплёвываясь и всё ещё зажмурившись, хотя теперь это было уже бесполезно: она была в воде по плечи, и вода служила естественным укрытием.

— Фаза первая завершена, — сообщила она луне, мерцавшей где-то высоко в небе. — Я в воде. Я мокрая. Я всё ещё не вижу ничего лишнего. Пока всё хорошо.

Она нащупала на берегу мочалку и кусок мыла — Коллеи и тут позаботилась. Мыло пахло лавандой и мятой. Отлично. Просто намылиться, не глядя. Что может быть проще?

Оказалось — многое.

Первой проблемой стали уши. Огромные, чувствительные уши, которые, как выяснилось, были покрыты тонким слоем меха. Когда Ася, зажмурившись, начала намыливать голову, её пальцы случайно коснулись внутренней стороны уха — и её словно током ударило. Ухо дёрнулось, разбрызгивая пену во все стороны. Ася вздрогнула, поскользнулась на илистом дне и ушла под воду с головой. Вынырнула, кашляя и отфыркиваясь.

— Так, — прохрипела она. — Уши — это эрогенная зона. Поняла. Запомнила. Больше не трогаю.

Она попыталась мыть уши, не прикасаясь к их внутренней части. Это было примерно так же удобно, как пытаться нарисовать картину, держа кисть зубами. Уши дёргались, уворачивались, хлопали, разбрызгивая мыльную воду, и, кажется, жили своей собственной, крайне независимой жизнью.

Второй проблемой стал хвост. Мокрый хвост оказался неожиданно тяжёлым и совершенно неуправляемым. Он плавал за спиной, как гигантская мокрая змея, отказываясь поддаваться намыливанию. Когда Ася пыталась ухватить его рукой, он выскальзывал. Когда она прижимала его к бортику купальни, он извивался. В какой-то момент он хлестнул по воде с такой силой, что окатил её саму с головы до ног фонтаном брызг.

— Прекрати! — зашипела она на собственный хвост. — Я просто хочу помыться! Это элементарная гигиена! Ты что, хочешь, чтобы от меня пахло, как от… от… от мокрой лисы?!

Хвост замер на мгновение, словно обдумывая её слова. А потом вильнул с таким видом, будто говорил: «Ну, вообще-то, мы и есть наполовину лиса, так что какие претензии?»

— Я не лиса! — возмутилась Ася. — Я девушка! То есть… я девушка в теле, которое немного… лис. О боже, это звучит даже хуже.

Третья проблема возникла, когда она наконец справилась с ушами и хвостом и перешла к остальному телу. Потому что — и это было неизбежно — ей пришлось прикоснуться к мужской груди. И к мужскому животу. И к… другим частям.

Она зажмурилась ещё крепче. До скрежета в зубах.

— Это просто тело, — твердила она, намыливая плечи быстрыми, механическими движениями. — Просто биологический организм. Набор тканей и костей. Ничего особенного. У всех есть тело. У дождевых червей тоже есть тело. И я сейчас мою тело. Как дождевой червь.

Сравнение с дождевым червём почему-то не утешало.

Когда она добралась до области ниже пояса, её внутренний монолог превратился в паническое бормотание, состоящее в основном из междометий и обрывков фраз вроде «нет-нет-нет-не смотреть-не думать-просто быстро помыть-и забыть-всё забыть-я ничего не чувствую-это не моё-это Тигнари-бедный Тигнари-прости-прости-прости».

В этот момент где-то в кустах хрустнула ветка.

Ася замерла. Сердце ухнуло в пятки, а потом подпрыгнуло к горлу. Уши встали торчком, ловя малейший звук. Хвост напрягся.

— Кто здесь?! — крикнула она голосом, который, как она надеялась, звучал грозно и по-тигнарски, а не как писк перепуганной попаданки.

Кусты зашуршали. Из них, лениво переваливаясь, выбрался дикобраз. Он посмотрел на Асю маленькими чёрными глазками, хрюкнул что-то осуждающее и потрусил дальше по своим дикобразьим делам.

Ася выдохнула. Слишком громко. Слишком нервно.

— Дикобраз, — проговорила она. — Всего лишь дикобраз. Который видел Лесного Стража, голого, в купальне, разговаривающего с собственным хвостом. Если дикобразы умеют рассказывать анекдоты, я пропала.

Она кое-как закончила мытьё, выбралась из купальни, на ощупь нашла полотенце и завернулась в него, прежде чем открыть глаза. Мокрая одежда осталась лежать на берегу — всё равно надевать её на чистое тело было кощунством. Ася нацепила ночную рубашку прямо на мокрое тело, подхватила вещи и босиком побежала обратно в хижину, подстёгиваемая ночной прохладой и страхом, что кто-нибудь из ночных патрульных решит проверить, почему Лесной Страж так долго плещется.

В хижине она развела огонь в очаге, села перед ним, закутавшись в одеяло, и попыталась успокоить всё ещё колотящееся сердце.

— Я сделала это, — прошептала она. — Я помылась. В мужском теле. И не умерла от стыда.

Хвост, высушенный у огня, довольно распушился и уютно обернулся вокруг её ног.

— Ты! — Ася ткнула в него пальцем. — Ты был совершенно бесполезен! Ты мне только мешал! Ты хлестал по воде, как бешеный крокодил! Ты…

Хвост вильнул. Медленно, лениво, с выражением глубочайшего самодовольства.

— …был великолепен, — закончила Ася и вздохнула. — Ладно, признаю. Ты красивый. Когда сухой. Когда мокрый — ты похож на облезлую метлу.

Она легла на топчан, натянув одеяло до подбородка. За окном ухал филин. Цикады стрекотали свою бесконечную ночную симфонию. Где-то далеко перекликались патрульные. Жизнь в Авидском лесу шла своим чередом, не обращая внимания на экзистенциальный кризис одной конкретной попаданки.

Ася уже почти задремала, когда произошло это.

Сначала — странное тепло внизу живота. Потом — ощущение, которое она не могла спутать ни с чем, несмотря на всю свою неопытность. Её глаза распахнулись. Она уставилась в потолок, боясь пошевелиться.

Организм Тигнари, отдохнувший, сытый (Коллеи принесла отличное рагу), вымытый и расслабленный, решил, что сейчас — самое подходящее время для утренних процедур. С той лишь поправкой, что сейчас была глубокая ночь.

— Нет, — прошептала Ася. — Нет-нет-нет-нет-нет.

Её внутренняя паника достигла невиданных доселе высот. Она лежала, замерев, как кролик перед удавом, и пыталась усилием мысли отменить происходящее.

— Ты издеваешься, — обратилась она к телу. — Ты просто издеваешься надо мной. Мы договорились! Мы друзья! Друзья так не поступают!

Тело её не слушало. Ему, кажется, было глубоко наплевать на дружеские договорённости.

Ася села на кровати, сбросила одеяло и уставилась на… проблему.

— Так, — сказала она тоном лектора, читающего доклад на научной конференции. — Это физиология. Мужская физиология. Совершенно естественный процесс. Утренняя… то есть ночная… эрекция. Случается у всех особей мужского пола. Абсолютно нормально. Не надо паниковать. Надо просто подождать, и всё пройдёт само.

Прошло пять минут. Не прошло.

Ася попыталась думать о чём-нибудь отвлекающем. О таксономии плесневых грибов. О таблице умножения. О лекциях по квантовой физике, которые она благополучно прогуливала в университете. О том, как Коллеи будет поливать цветы. О Сайно.

О Сайно!

Мысль о Генерале Махаматре, сидящем напротив неё и объясняющем очередную несмешную шутку, должна была подействовать как отрезвляющий холодный душ. Но вместо этого ситуация только усугубилась, потому что её подсознание, предательское и абсолютно бессовестное, подкинуло ей воспоминание о том, как Сайно трогал её лоб. И как его алые глаза смотрели на неё с беспокойством. И как он сказал: «Я зайду завтра».

— Нет! — заорала Ася шёпотом. — Не думать о Сайно! Думать о… о… о хиличурлах! О мокрых хиличурлах! О старых, больных, вонючих хиличурлах с бородавками!

Не помогло. Воображение, раззадоренное запретом, рисовало одну картину краше другой.

Тогда она вскочила с кровати, схватила кувшин с холодной водой и, всё ещё бормоча проклятия, вылила его содержимое себе на голову. Ледяные струи потекли по лицу, по ушам, по шее, за шиворот. Уши заполошно задёргались, отряхиваясь, как две гигантские мокрые бабочки. Хвост вздыбился, превратившись в пушистый шар.

— Холод! — простонала Ася. — Холод — это хорошо! Холод — это спасение! Спасибо физике! Спасибо термодинамике! Спасибо всем богам Тейвата за холодную воду!

Через несколько минут, дрожащая и мокрая, она сидела у очага, завернувшись в одеяло, и сушила волосы. Кризис миновал. Ценой переохлаждения и, вероятно, будущей простуды, но миновал.

— Как с этим жить?! — спросила она у потолка, у очага, у собственного хвоста, у всего мира. — Как, спрашивается, с этим жить?! Это же случается каждое утро! Мне что, каждое утро выливать на себя ведро ледяной воды?! Я превращусь в моржа! Я стану первым моржом-зверолюдом в истории Сумеру!

Хвост вильнул, и в этом движении ей почудилось ехидство.

— Тебе смешно? — возмутилась Ася. — Тебе весело? А каково мне?! Ты вообще понимаешь, через что я прохожу?!

Хвост вильнул снова. Определённо, ехидно.

Она встала, отбросила одеяло и, решительным шагом подойдя к окну, распахнула его настежь. Ночной лес вдохнул в неё прохладу, запах хвои и влажной земли.

— Лес! — крикнула она в темноту. — Я не знаю, слышишь ли ты меня! Но если слышишь — знай! Я не справляюсь! Я девушка! В мужском теле! С хвостом! И ушами! И меня хотят сосватать племяннику грибного торговца! А Сайно завтра придёт с картами! С картами, Лес! Ты понимаешь?!

Лес не ответил. Только ветер прошёлся по кронам деревьев, и листва зашелестела — тихо, переливчато, словно смеясь.

— Вот именно, — мрачно сказала Ася и захлопнула окно. — Никакого сочувствия. Одни насмешки.

Она легла обратно в постель, на этот раз твёрдо решив не спать до утра, чтобы избежать повторения конфуза. Но усталость взяла своё. Веки отяжелели. Уши, всё ещё влажные, расслабленно опустились. Хвост свернулся калачиком у неё под боком.

Засыпая, она успела подумать: «Интересно, а у Сайно тоже бывает эта… физиология? И если да, то что он с ней делает? Может, посоветоваться?»

И тут же, уже на грани сна, она представила, как завтра, за чаем, произносит: «Сайно, дорогой, у меня тут небольшая проблема с утренним стояком, не поделишься опытом?»

— Нет, — пробормотала она в подушку. — Ни за что. Лучше моржом. Точно моржом.

С этими словами она провалилась в сон — тревожный, полный сновидений о Сайно, который читал лекцию о пользе холодных обливаний, а хвост, её собственный хвост, аплодировал ему, хлопая себя по бокам.