Цветение на крови (гет)

Она не пошла сразу к ведьме. Не дура — понимала, с той силой, что сейчас была у неё, Лора раздавит её одним щелчком. Первые дни слились в кровавый туман. Бьянка пряталась в лесах, боясь выходить к людям. Голод мучил её, но человеческая кровь вызывала отвращение — слишком свежо было воспоминание о том, как она пила кровь Жана. Приходилось довольствоваться зайцами и птицами.

В первую ночь она поймала зайца. Голыми руками. Сама не поняла, как вышло — тело среагировало раньше, чем разум. Зверёк дёрнулся, пискнул. Бьянка свернула ему шею, припала к тёплой ранке. Вкус был отвратный. Её замутило. Она отшвырнула тушку, перевернулась на бок, и её вывернуло на мох. Но голод никуда не делся. Через час она сидела у трупика, отрезала куски сырой зайчатины и заставляла себя глотать, не жуя и смаргивая злые слёзы.

Тело слушалось всё лучше, слабость отступала, но внутри всё дрожало. Она была вампиром. Нежитью. Тварью, которых в сказках убивают осиновым колом, душат чесноком и тыкают желательно серебряным, а если не то, хотя бы посеребрённым кинжалом. И с каждым днём это осознание давило всё сильнее.

Особенно, когда на третий день она вышла к деревне. Просто запах — тёплый, густой, человеческий — ударил в ноздри, и рот наполнился слюной. Бьянка замерла за деревьями, вцепившись в ствол так, что кора врезалась под ногти. Живот крутило от голода, а горло сдавливало — от ненависти к себе. Она отступила. Вернулась в леса. С тех пор к людям не совалась.

Но мысль о мести гнала вперёд. Но как ей отомстить?

И вот однажды, когда она сидела, привалившись к замшелому валуну, и смотрела, как дрожат на ветру тонкие ветки, и тут накатило. Не сон, не явь. Лес поплыл, звуки смазались, и перед глазами всплыла картина — та самая, из прошлой жизни.

Костёр. Искры летят в чёрное небо. Яр гогочет, Старый Хром, морщась, растирает больную ногу. Милка точит стрелу, не глядя в огонь. А напротив неё, по ту сторону пламени, сидит Жан. Он говорит негромко, почти нехотя, и медальон на его груди качается в такт словам.

— Говорят, на севере, в старых руинах, заточён древний граф-вампир. Безумный, но могущественный маг. Его заточили за кровавый бунт, который он поднял ещё в те времена, когда только кончилась Война Королей. Уже сотни лет он замурован в собственной крепости. И смерть над ним не властна. Но это не дар, а проклятье. Вечные мучения.

— Байки для олухов, — фыркнула тогда Бьянка, развалившись под деревом. — Если б он был такой сильный, не дался бы, чтоб его заточили.

Жан повернул голову, и в его тёмных глазах отразился огонь.

— Сильным тоже ломают хребты. Один подлый удар со спины перечеркнёт сотни побед.

Тогда она лишь отмахнулась. А теперь…

Бьянка вздрогнула, выныривая из воспоминания. Лес стоял прежний — серый, влажный, равнодушный.

Какие только безумные идеи не приходят в голову от отчаянья.

Она поднялась на ноги, отряхнула налипшую хвою. Легенда о древнем графе казалась единственной ниточкой. Если это всё правда, если он жив — он поможет. Нет, ему придётся ей помочь! В любом случае, идей лучше не было. Да и хотелось всё же понять, что она теперь такое. А так, он вампир, она вампир, у него ещё узнать что, да как?

Медальон на груди с каждым шагом на север становился теплее, словно тянул её в нужную сторону. Она не знала, чудится ли это, но спорить не стала.

Лес всё густел. Деревья обступали стеной, воздух пах грибами и сыростью. Ветки цеплялись за одежду, мох залихватски пружинил под ногами. Она шла долго — столько дней, что сбилась со счёта. Иногда ей казалось, что она уже не идёт, а бесконечно проваливается в один и тот же серый день.

Но однажды лес расступился.

Впереди, в низине, лежали развалины. Когда-то здесь возвышалась крепость — огромные каменные стены, башни, уходящие в небо. Теперь от неё осталась лишь цитадель. Остовы, поросшие мхом и плющом. Чёрные провалы окон смотрели на Бьянку, как пустые глазницы. Вокруг стояла такая тишина, что она слышала биение собственного сердца — ровное, чужое, она почти не узнавала его.

— Ну здравствуй, — сказала она в пустоту. Голос прозвучал хрипло, и эхо отозвалось где-то в глубине. — Принимай гостью.