Черный чай с бергамотом (гет)

Прошел еще месяц. Их связь крепла с каждым днём, но парень всё ещё боролся со своими внутренними демонами. В один из тёплых вечеров он остался у Кайли на ночь.

Ли сидел на краю её невысокой постели, обхватив колени руками. Внутри него, словно струна, был натянут сложный, мучительный узел — тот самый незримый барьер, когда мужчина безумно желает женщину, но одновременно испытывает к ней такой священный трепет и уважение, что боится осквернить её своим прикосновением. Он смотрел, как Кайли стоит у зеркала и медленными, плавными движениями вынимает шпильки, распуская свои тяжёлые, чёрные как смоль волосы, рассыпавшиеся по лопаткам.

Кайли повернулась и всё поняла по его застывшему взгляду. Она не стала ждать. Спокойно, с мягкой полуулыбкой она подошла и села на постель почти вплотную к нему. Её карие глаза встретились с его золотыми. Не разрывая этого гипнотического контакта, Кайли медленно, словно спрашивая разрешения, протянула руку и коснулась верхней пуговицы его грубой куртки Царства Земли. Одна пуговица. Вторая. Ткань разошлась, обнажая его крепкую грудь под тонкой рубахой. Зуко замер, его дыхание стало глубже. Через ткань рубашки Кайли чувствовала, как бешено, оглушительно колотится его сердце. Он сглотнул ком в горле, поднял свои горячие руки — его ладони всегда тёплые, как нагретый солнцем камень — и очень робко, невесомо коснулся лица Кайли. Его пальцы слегка дрожали. Это невероятный контраст: сильный маг огня, воин, способный разрушать, сейчас касался её с такой нежностью, словно боялся, что она исчезнет, если он нажмёт чуть сильнее.

Ли судорожно вздохнул, и весь его внутренний контроль рассыпался в прах.

Через мгновение они оказались на постели. Он плавно навис сверху, упираясь сильными руками в матрас по обе стороны от её головы. Его отросшие за эти месяцы тёмные волосы красивыми прядями обрамляли его худое, заострившееся лицо со шрамом, который теперь казался неотъемлемой частью его суровой красоты. Он смотрел на неё сверху вниз с такой смесью обожания и страсти, что у Кайли перехватило дыхание. Поцелуи стали глубокими, тягучими, обжигающе горячими. Кайли чувствовала вкус чая с бергамотом на его губах и то невероятное тепло, которое излучает все его тело.

Руки Ли скользили по ее талии, приподнимая края домашней туники… Его прикосновения — как касания чистого, согревающего огня.

Он целовал ее шею, опускаясь к ключице, и из его груди вырвалсяя низкий, хриплый вздох — то ли полустон, то ли полумолитва. В этот момент он тотально, полностью принадлежал Кайли…

Влюбленные сбросили оставшуюся одежду, и в полумраке спальни его шрам и ее чистая кожа слились в одно целое. Зуко брал Кайли безумно нежно, с колоссальной, трепетной отдачей. Каждое его движение — это безмолвное признание в любви, искупление за все его прошлые боли. Прикрывая глаза от накатывающих чувств, он входил в нее раз за разом, шепча её имя прямо Кайли в губы, ловил каждый её вздох, каждую дрожь тела, отдавая всего себя без остатка.

Для него это не просто близость. Это его инициация. Его обретение себя…

А под утро, когда свеча уже давно погасла и за окном стих дождь, они лежали, намертво переплетясь ногами под тяжёлым одеялом. Зуко спал, уткнувшись лбом в плечо Кайли, закинув на неё тяжёлую руку, словно защищая своё главное сокровище от всего мира. Он абсолютно расслаблен. Его шрам был прижат к её груди, прямо напротив сердца. И на его лице впервые за многие годы не было ни одной хмурой морщинки — только спокойная, тихая улыбка человека, который наконец-то нашёл свой покой.

Рано утром, одеваясь, Зуко шепнул:

— Люблю тебя, Кайли!

А она, с замиранием сердца, ответила:

— И я тебя, принц Зуко!