Lead Me Home (гет)

Со стороны Аннесберга полз поезд; Артур не стал подгонять Негодника, а наоборот, остановился у путей и опёрся на переднюю луку. С безучастным видом смотрел на вагоны: взгляд искоса ловил самый крайний, провожал, пока вагон тащился перед носом, и отпускал, когда глазам становилось больно, — и по новой.

Скажи кто-нибудь пару месяцев назад, что он вломится в тюрьму штата с одним напарником — вдовой фермера, которая окажется той ещё фурией, — и всё это, чтоб спасти задницу Джона Марстона из петли, — и Артур бы от души расхохотался и спросил, где же наливают такой отборный самогон. А теперь вот ждал, пока проедет поезд, чтобы продолжить путь к месту встречи с миссис Адлер. Хохотать не хотелось, даже на усмешку не тянуло. На душе и в печёнках было спокойно, чертовски спокойно. И Артур не знал — это заматерелость или его чутьё начало отмирать, как и всё прочее в его организме. Почти неосознанно рука метнулась к бедру. Одно движение — и револьвер надёжно лёг в ладонь. Артур вздохнул и сунул его обратно в кобуру.

Поезд укатил дальше. Негодник мягко зашагал вперёд. На развилке прогрохотал старый дилижанс.

Она увела их.

Мысль явилась резкая, пронзительная, непрошенная. Его голова мигом вжалась в плечи, спасаясь от незримого удара. Удара не было, но Артур ощутил себя оглушённым. Всё исчезло: дорога, сырость болот, лошадь под седлом, даже скованность в груди.

Перед ним возникло лицо Хэзер — удивительно ясное, серьёзные глаза и ироничный изгиб губ. Так просто она рассказывала о том, как увела за собой четырёх мерзавцев О’Дрисколла. Будто о чём-то естественном.

Увела — чтобы защитить его.

Чёрт знает, чей голос озвучил эту мысль в его голове, но смысл был кощунственный. Обменять свою жизнь на его? Его кулаки сжались от яростного желания схватить Хэзер за грудки и трясти со всей силы, пока до неё наконец не дойдёт, какую, чёрт возьми, глупость она совершила. Не было ничего хорошего в этой извращённой жертвенности. Что бы она там себе ни придумала, чем бы ни утешала себя, чтобы говорить потом об этом так легко, — если бы ей не повезло, не повезло по-настоящему, эта чёртова жертвенность стоила бы ей головы. И ради чего, чёрт подери?! Чтобы он шёл своей дорогой? Чтобы потом целый год отмахивался от мыслей о ней, считая её поступок трусливым побегом — от всего, что ждало их после?

Артур отчаянно затряс головой. Закашлялся, позволяя кашлю выдрать из глотки стыд и бессильную ярость.

— Чтоб тебя, Хэзер, — надрывно-хрипло прорычал он сквозь стиснутые зубы, — какого чёрта ты натворила?

Артур двинулся, расправляя окаменевшие плечи. Сумка соскользнула с седла и дёрнула его ремнём, как уздечкой. Он раздражённо фыркнул, поправляя её, и тут же вспомнил — пахнущий духами конверт, лаконичное письмо и кольцо.

Вместо кашля захрипел насмешливо-горький смех.

Каким же он всё-таки был идиотом. Пожалуй, куда чаще, чем не был, особенно в последнее время. С чего он вообще решил, что Хэзер сказала правду? Может, ей и не было выгоды лгать, но она могла это сделать просто из жалости. Поведать то, что потешит самолюбие такого развалины, как он. Ведь мысль о том, что ещё тогда, год назад, ценность его жизни для Хэзер оказалась выше её собственной — была истинным абсурдом.

Сердце грызла грёбаная тоска, как червь яблоко, но Артур не позволил себе поддаться. У него была работа. А в горькой правде было множество плюсов — как минимум, она распаляла злость и прочищала голову. Чёртовы иллюзии ему и так уже слишком дорого стоили.

Он сжал бока Негодника пятками, и рысак с готовностью перешёл в бодрый галоп.

До Бивер-Холлоу оставалось всего пару миль, когда на дороге показался караван. Артур сипло окликнул Сэди, и они проворно свернули в рощу, укрываясь в подлеске на склоне, чтобы лишний раз не дать повода ненужным глазам увидеть Марстона в его тюремной робе. Артур и Джон остались в низине, а Сэди вернулась проверить дорогу.

Джон всё потирал запястья, разъеденные кандалами. На заросшем лице всё оставалось выражение обиженного медведя: всю дорогу Марстон ворчал, что «его чуть не утопили», пытаясь спасти. Артур хотел поддеть его, но на ум ничего не шло. И он молча протянул Джону сигареты и закурил сам, устало приваливаясь к дереву. То ещё выдалось приключение, но, чёрт возьми, даже несмотря на усталость, Артура не то чтобы тянуло обратно в лагерь.

Сигаретный дым скрёб горло, как песок, и позыв к кашлю становился всё назойливее. И Артур не менее упрямо затыкал его.

Его взгляд задержался на Марстоне. Тот на месте усидеть не мог: ходил взад-вперёд, выглядывал из-за кустов, прислушивался, нервно почёсывая бороду. Артур мысленно усмехнулся. Ни с того ни с сего вспомнилось, как пару месяцев назад Джон поделился тем, что раздумывал, мол, если бы просто сбежал ещё там, в горах Гризли, никто бы не узнал. А теперь — этот же самый парень рвался обратно в лагерь, к своей женщине и сыну. Похоже, не только встреча с волками сделала его умнее…

— Джон, знаешь, тебе стоит быть осмотрительнее, — с привычной небрежностью в голосе проговорил Артур. Сипло кашлянул и добавил: — У тебя есть чертовски важные вещи в жизни.

Джон выпустил шумное облако дыма.

— Теперь ты будешь поучать меня вместо Эбигейл? — раздражённо отозвался он.

— Нет, я просто… — Артур вздохнул и затушил сигарету. — Я просто хочу сказать, чтоб ты был внимательнее. Хорошенько подумай, что делать дальше. — Он оттолкнулся от дерева и подошёл к Негоднику, запуская руку в гриву. Как ни старался, но чёртов голос всё равно будто провалился в какую-то яму: — Потому что, возможно, в следующий раз некому будет прийти за тобой.

Джон сильнее нахмурился. Раздражение в его глазах сменялось насторожённостью, подозрительностью, и взгляд стал острее: Артур отвернулся, но всё равно чувствовал его на своём виске. Ему и самому теперь хотелось взглянуть на себя со стороны, чтоб проверить, в своём ли он уме. Похоже, за эти дни он думал чертовски много, и теперь мысли не поспевали за языком.

Джон ничего не ответил, а вскоре объявилась Сэди, и они продолжили путь.

Когда впереди показалась развилка, от которой уходила тропа к Бивер-Холлоу, нутро Артура как-то неприятно потяжелело. Он поёрзал в седле. Не помогло.

Когда за деревьями показался утёс и верхушки палаток в лагере, к горлу подкатило — но не грёбаный приступ кашля, а не менее внезапное и такое же жгучее желание развернуть лошадь. Он стиснул поводья до побеления сухожилий. Негодник вдруг замедлил шаг. Вдруг, чёрт возьми?! Или это он сам?..

От мыслей отвлёк радостный возглас Эбигейл. Она встречала непутёвого Марстона с не меньшей теплотой и облегчением, чем мальца Джека. На короткое мгновение, глядя на эту сцену, Артур позабыл про незримый камень, кажется, уже навечно — недолгое, навечно, правда, — застрявший в груди.

А затем к ним присоединился Датч. И Майка, разумеется. Артур не ждал встречи с распростёртыми объятиями. Чёрт, он даже не ждал, что Датч вообще заметит. Но тот заметил и пришёл в ярость: может, от «безрассудного действия» Артура, а может, оттого, что действие это случилось без его ведома. Снова говорил про законников, дышащих в затылок, про чёртову верность, про грёбаный план… Артур смотрел на него, а в голове звенело: «Да что ты, чёрт побери, такое несёшь, Датч?» Смотрел на человека, которого знал двадцать лет, — и вновь его не узнавал. Тем более, когда Джон сказал, что законники говорили о повешении… С каких пор, чёрт возьми, Датчу требовалось веское основание или оправдание, чтобы вытаскивать своих?! Пусть даже это и могло разъярить чёртовых законников!

Датч направился прочь; взгляд Артура задержался на его спине. Он закашлялся, но душила не болезнь. Захотелось поёжиться — то ли от озноба, то ли от чувства грёбаной беспомощности, будто он потерялся в чистом поле.

Артур пристукнул себя по груди и пошёл к коновязям заняться Негодником. Там уже была Тилли, седлала одну из лошадей.

— Помочь? — глухо бросил Артур.

Тилли качнула головой.

— Да нет, я уже. — Она затянула подпругу и взялась выправлять стремена. — Хорошо, что вы вытащили Джона, — с беглой улыбкой заметила Тилли. Она будто хотела что-то добавить, но, покосившись на палатку Датча, промолчала.

Артур сделал глубокий вдох, ну как мог.

— Ты случайно не в город? — поинтересовался он.

— В город, — отозвалась Тилли без особой радости. — Мисс Гримшо считает, тем, кого не ищут, как вас, нет повода сидеть без дела. Хотя… — она понизила голос, — я не против выбраться отсюда хоть на денёк.

Артур понимающе хмыкнул. Да, пожалуй, только Датчу и Майке нравилось безвылазно сидеть в этой мрачной дыре.

— У меня к тебе просьба, мисс Тилли.

Он вытащил из сумки неподписанный конверт. Несколько секунд держал меж пальцев, вспоминая слова на вложенной записке. Скупые, сухие, как будто бы равнодушные. Он знал, что эти строки могли всё испортить. Всё… изменить.

Артур подал конверт Тилли.

— Отнеси это письмо доктору… э-э… как там? А! Далембе́ру, чтоб его. У него офис на бульваре.

Тилли уехала. Артур принялся чистить Негодника, ещё и с таким усердием, будто готовил его к выставке на королевском ипподроме: лучше пусть занятие обессилит его окончательно — хотя бы мысли утихнут. Негодник, да как и другие лошади, тянулся к нему; похоже, животным здесь было так же неуютно, как и людям. Правда, лошади, наоборот, держались ближе друг к другу, а люди… Артур бросил беглый взгляд на лагерь и тяжело вздохнул. Под рукой было приятное живое тепло. Артур задержал ладонь на чёрном округлом боку, ощущая, как движутся рёбра при каждом спокойном, глубоком вдохе-выдохе коня, как воздух наполняет его мощную грудь…

— Знаешь, парень, — хриплым полушёпотом заговорил Артур, скребя щёткой по конской шее, — никогда не думал, что снова буду завидовать вам, лошадям… Мальчишкой думал, вы вечно свободные, мчитесь, куда захотите… Теперь вот тебе завидую, наглая ты морда. — Негодник фыркнул и ткнулся головой в грудь Артура, выбивая сдавленный выдох. — Эй, тише, паршивец… Угробишь меня раньше времени. — Конь снисходительно фыркнул. — Я не утрирую, — ещё тише проворчал Артур. — Не переживай, скучать тебе ещё нескоро придётся. Я надеюсь…

Ночью сон так и не пришёл. Артур устал до изнеможения, но заснуть не мог. Лежал на твёрдой койке, как мешок с… чем-то тяжёлым, громоздким и бесполезным. Таращился в навес. Слушал завывание ветра, чей-то храп и свист собственного дыхания. От злости скрежетали зубы, но сил не было даже на то, чтоб продолжать ворочаться, не то, что встать. Сухой кашель драл глотку. Тело зудело от боли, к которой он уже начал — должен был — привыкать: тяжесть и жжение в груди, ломота в суставах, сверлящий гул в голове, ощущение, будто что-то выдавливало глаза изнутри его черепа… Дерьмо, в какую же развалину он превратился?

Неуверенно и несмело он начал искать путь в тот самый проклятый «милый дворик». Брёл сквозь тёмные дебри собственного разума и всё ожидал услышать чей-то голос, стыдящий его за подобный бред. Но голоса не было. Не было и дворика. Недостижимо далёкая картинка всё больше меркла и сжималась, чем истовее он пытался до неё добраться.

Он видел рассвет, а потом его то ли сморило, то ли он впал в беспамятство, как последний дурак. Из беспокойного сна вырвал резкий грохот. Артур подскочил, револьвер уже был в руке. Затем ругнулся сквозь зубы: всего лишь Джон колол дрова. Артур сунул револьвер в кобуру и сел, тяжело опираясь локтями в колени. Утренний свет резал глаза; голова гудела. И снова чёртов кашель — неизбежный, как рассвет… Рассудок пробуждался нехотя. Вспомнилась записка… Артур покосился на сумку из-под опухших век: неужто он и впрямь отправил её?.. Поборов желание проверить, он заставил себя встать и, не глядя по сторонам, поплёлся к костру за кофе.

— Артур!

Возмущённый окрик Датча заставил его резко остановиться. Артур медленно обернулся в сторону коновязей.

— Надеюсь, ты выспался, — с саркастичной любезностью протянул Датч, шагая к нему. Следом, верный, как тень, тащился Майка. Датч развёл руками: — У нас вообще-то есть дело. Ты снизойдёшь, чтобы присоединиться к нам, или тебе нужно особое приглашение?

Артур поднял голову. Бросил взгляд на Майку. Посмотрел на Датча. И сказал:

— Я ухожу, Датч.

Тот насмешливо фыркнул.

— И куда же это? У тебя есть дела поважнее?

Артур расправил плечи, прямо глядя ему в глаза.

— Я ухожу из банды. Я так решил.

Датч остановился. Его лицо осталось непроницаемым, глаза — бесстрастными, поза — по-хозяйски вальяжной. Даже рожа Майки за его спиной и то вытянулась. Датч обвёл Артура медленным взглядом с ног до головы и, чуть выпятив губу, ответил:

— Ха.