Lead Me Home (гет)

Из дневника Артура:

«…Возможно, мне не нужно спасение. Часть меня всегда жаждала смерти. Что ж, вот и она, видимо…»

Чёрт знает, как его занесло в эту часть Сен-Дени. Богатые дома, вылизанные дворы, патрульный на каждом углу. Зато он, похоже, выглядел так паршиво, что даже проклятые законники брезговали смотреть на него дольше, чем на секунду, только чтобы тявкнуть что-то вроде: «Проваливай отсюда, отребье». Это было бы забавно… если бы не было унизительно. Артур бросал в ответ саркастично-любезное: «О, простите, офицер», и шёл своей дорогой — чёрт знает куда. Ему нужно было выполнить пару-тройку поручений, прикупить припасов, сменить подкову у Негодника… Но он просто бродил по улицам, как последний дурак, будто ждал, что кто-нибудь наконец пнёт его в нужном направлении.

Где-то на бульваре его одолел кашель. Артур затыкал его до последнего, но ублюдок оказался упрямее, выдавливая из груди не только кровавую мокроту, но и последние запасы воздуха… и сил. Совладав с собой, он тяжело повалился на скамью под деревом. Тело было вялое и неподъёмное; голову забили беспорядочные мысли, будто опилки; обычно острые глаза смотрели, но не видели. В груди жгло — то ли от кашля, то ли от бессильной ярости. Артур сгорбился на скамье безвольной тушей. Вокруг захлёбывался жизнью неуёмный город, по улицам текла бессмысленная суета.

…его невидящий взгляд вдруг прозрел. Почему сейчас, чёрт его знает. Артур просто смотрел, как женщина на той стороне бульвара прогуливается взад-вперёд вдоль скамейки у трамвайной остановки, как поглядывает то на начало квартала, то на парадный вход неподалёку. Просто смотрел, а пустота в его душе зашевелилась: что это было, поди пойми, но что-то ощутимое, почти, чёрт возьми, осязаемое. Затмило даже назойливый зуд в лёгких. Он всё смотрел на неё, не моргая, тяжело дыша, надеясь, что она исчезнет. Но нет. Она всё так же топталась у остановки.

«Тогда пусть это будет не “Прощай”, а “Увидимся”», — её голос из воспоминаний коснулся его, словно порыв тёплого ветра.

Неужели, чёрт возьми, и впрямь она? Или обознался? Или уже лихорадка от грёбаной чахотки поджарила ему мозги? Или судьба приберегла ещё пару издёвок над ним напоследок?

Ноги сами понесли вперёд — через дорогу, по брусчатке, мимо экипажа. И вот он уже стоял в нескольких шагах позади неё. Взгляд пытался заглянуть ей через плечо, да без толку. Артур перемялся с ноги на ногу, и наконец из его горла вывалилось что-то хриплое — то ли кашель, то ли жалкое: «Мэм?».

Она дёрнула головой, услышала. Не сразу, но начала оборачиваться к нему.

Его пальцы впились в шляпу, — И когда только снять успел? — и кожаные поля заскрипели от безжалостной хватки.

Её лицо… Что-то сжалось и ухнуло в груди. Чёрт, удары под дых бывали и то терпимее… Да, её лицо. Он даже помнил её веснушки и едва заметный шрам на скуле — чтоб его!

Её глаза… Окатили его быстрым, сдержанным взглядом — спокойным, не враждебным, а… пустым. Ни искры, ни тени. Ничего.

— Чем-то могу вам помочь, мистер?

«Мистер».

Мистер… Слово зазвенело в голове насмешливым эхо. Просто мистер. От одного слова в груди сделалось больнее, чем от грёбаной чахотки. Больнее, чем должно было. Но затем боль притупило облегчением.

Не узнала. Не помнит. Да и к лучшему. Должно быть к лучшему.

Хлопнула дверь парадной, и Хэзер тут же отвернулась туда. А чёртово сердце Артура вновь налилось свинцовой тяжестью: почему-то той секунды её взгляда оказалось так мало…

К ним бодрой пружинящей походкой подошёл малый в дорогом костюме, с корзинкой в одной руке и тростью в другой. Вздёрнув модные усы, улыбнулся Хэзер. Сам весь ладный, прилизанный, наверняка, даже в драке будет извиняться и говорить «Будьте любезны». Хотя какая с него драка… Но ей под стать. В нём было всё то, чем сам Артур не являлся и чем уже никогда не будет. Она жила дальше. Ну и к лучшему.

Кавалер вопросительно приподнял подбородок. Артур качнул головой, опуская взгляд:

— Простите, обознался.

Он круто развернулся и пошёл прочь… или ему так казалось. Ноги волочились, как брёвна, тело вновь стало тяжёлым и неповоротливым, и чёртова шляпа скрипуче ныла в его пальцах. В груди всё сильнее давило, напирало, и ему впервые захотелось, чтобы это был приступ грёбаного кашля, а не… это, другое. Он даже не хотел знать что. Знал, в глубине души, конечно, знал, но лучше пулю в живот, чем признаться. В конце концов он, может, и был одной ногой в могиле, но не собирался терять собственную гордость… или хотя бы то, что от неё осталось.

— А… Артур?

Он остановился так резко, что в глазах помутилось. Её голос, его имя. Нагнало, как пуля в спину, оглушило, как выстрел у самого уха. Он мигом взмок; несчастная шляпа в пальцах застонала.

Идиот! Зачем остановился?! Теперь придётся обернуться, придётся… придётся признать, что она помнит.

Артур медленно, неуклюже развернулся вполоборота, а затем так же медленно и с усилием оторвал взгляд от мостовой и посмотрел на неё. Проклятье, успел отойти всего на пяток шагов?!

Хэзер замерла в причудливой, совсем неподходящей ей позе: руки прижаты к груди, тело подалось вперёд, вся вытянулась, точно гончая в ожидании, и распахнутые глаза таращились на него. Столько неверия он, пожалуй, видел только в глазах малыша Джека, когда Марстон впервые присоединился к его игре. Артур вдруг резко вспомнил о том, кого она видела сейчас перед собой: будто свежего покойника, который и при жизни был оборванцем, вырыли из могилы и пустили гулять по изысканным бульварам Сен-Дени. Если бы она перекрестилась, он бы, пожалуй, понимающе усмехнулся.

Но она… Эта чёртова женщина!..

Он на мгновение перевёл взгляд с её лица на любопытную рожу кавалера за её спиной, а она вдруг сорвалась с места, метнулась к нему, будто спущенная стрела, и вот — уже врезалась в него, выбивая остатки воздуха из саднящих лёгких. Вцепилась в него, словно пума… Но без когтей, конечно. И без ярости. Но так же крепко, как в добычу. Следом ударил её запах — что-то цветочное, и сладкое, и… знакомое. Среди болотного смрада Сен-Дени так просто отдушина. И Артур вдохнул, будто не по своей воле, вдохнул жадно и глубоко, хоть это и было нелегко в тисках её объятий.

— О Господи, Артур! — Шепчущий голос всё равно надломился. Она прижалась ещё крепче к его груди, и её локоны щекотнули шею.

На глаза попалось вытянутое от удивления и смущения лицо кавалера. А, пожалуй, его собственная физиономия выглядела не менее ошарашенной. И Артур всё никак не мог двинуться. Хотел. Хотел же?! Бросить шляпу, поднять руки, положить ладони ей на спину, прижать крепче, стиснуть и… Его пальцы так сильно впились в поля несчастной шляпы, что мелькнула мысль, ещё немного, и порвёт. Но он продолжил стоять столбом, как болван, таращась на её кавалера, — тот и то очухался и отвернулся, вежливый мерзавец. Почти захотелось, чтоб кавалер набросился на него с кулаками в приступе ревности, но от такого дождёшься, как же…

Артур так и не посмел к ней притронуться. Хрипло прочистил горло и подался назад, и Хэзер сама отступила на шаг. Её глаза блестели, светились, хотя солнце было за крышами, и она смотрела на него — на всего него, внимательно, пристально, слишком… как-то слишком. Он тоже не удержался, обвёл её быстрым, но цепким взглядом: хорошее платье, красивая причёска, осанка — теперь уже «настоящая леди», не отвертится. Стоило бы её подразнить, но язык заворочался и выдал совсем другое:

— Сколько лет, сколько зим, мисс Рут.

Да уж, он проклятых О’Дрисколлов и то теплее приветствовал.

Хэзер робко улыбнулась, словно девица из пансиона, и Артур ощутил, как от этой улыбки по его шее начал подниматься жар. Здорово… К счастью, на его серой коже вряд ли было бы заметно, что он краснел, как последний идиот. Он отвёл взгляд, снова заметил её кавалера, что топтался чуть поодаль, и в груди потянуло неприятной горечью.

— Чтоб тебя, Морган, — тихо пробормотала Хэзер. — Меня едва удар не хватил…

Артур почти усмехнулся, но вышла скорее гримаса с кривой ухмылкой. И всё же приятно было вновь услышать эту дерзость в её голосе. Похоже, под маской «настоящей леди» всё ещё жила та самая «почти порядочная женщина», которую он встретил то ли год, то ли целую вечность тому назад.

Его взгляд задержался на её руках: её пальцы нервно перебирали кружевную оборку платья на талии.

— Слышала, ты и твои… приятели в этих краях… — вновь заговорила Хэзер.

Артур отстранённо кивнул. Конечно, она слышала; после всего, что они натворили в городе, весь штат слышал.

— Что… — Ей пришлось сглотнуть комок. — Что привело тебя?

— Да так… — буркнул Артур, бросив на неё мимолётный взгляд. Он запрещал себе смотреть на неё дольше: чутьё подсказывало — если задержит взгляд на её лице больше, чем на долю секунды, потом не сможет перестать пялиться.

И тут её вопрос наконец достиг его разума. Что? И правда, чёрт его дери, на черта он подошёл? Что он хотел? Чей-то ехидный голосок в голове отозвался: хотел, чтоб узнала, чтоб обрадовалась, чтоб… чтоб ей было дело. Но Артур тут же заткнул этого ублюдка. Нет, он хотел убедиться, что это не она, что он обознался, что жизнь не подкинула ему встречу с ней в самый отвратный момент, как издёвку. Но раз это она… Значит, он просто хотел узнать, что у неё всё хорошо, что она обрела то, к чему стремилась, что уехала тогда не напрасно… Какая же это брехня.

Краем глаза он поймал движение позади Хэзер, и всё внимание сосредоточилось на её кавалере. Малый сделал пару шагов в их сторону, но подошёл не к ним, а к скамейке, примостил корзинку и, бегло глянув на них из-под котелка, перекинул трость из руки в руку, да побрёл восвояси.

Ему, наверное, должно было стать стыдно, но Артур испытал чувство странного удовлетворения от этого отступления. Правда, затем всё же совесть очухалась, кольнув его чувством вины: хорош паскуда — заявился из ниоткуда, а она не сдержалась, кинулась обниматься на глазах у кавалера и кучи прохожих.

Артур снова прочистил горло.

— Кажется, я испортил ваше свидание. — Как ни старался, сожаления в голосе кот наплакал.

Хэзер непонимающе нахмурилась, затем проследила за его взглядом и обернулась. Поглядела вслед кавалеру, прошла к скамейке за корзинкой и преспокойно вернулась к нему.

— Это доктор Далембе́р, прекрасный человек. Я работаю сестрой при его практике, мы шли пообедать, — рассказала Хэзер.

Её равнодушие, её беззаботный тон… На душе у Артура стало чуть менее гадко. И, будто осмелев от этого, он решился посмотреть на неё — и тут же встретился с её взглядом. Зачем она на него так смотрела, чёрт возьми! А затем он заметил, как она слегка подалась к нему, как набрала в грудь воздуха, как её светящийся взгляд стал ещё более пристальным, и он не дал ей сказать.

— Я… хотел попрощаться. Раз уж в прошлый раз не вышло.

Её порыв схлынул, а взгляд стал чуть острее.

— Попрощаться? Покидаешь эти края?

Артур выдохнул через нос что-то похожее на хилый смешок.

— Да, что-то в этом роде. Я… здесь ненадолго, — ответил он; в хриплом голосе сквозила проклятая усталость.

Хэзер осторожно кивнула. Артур резким движением надел шляпу в попытке укрыться от её пытливых глаз.

— Подошёл поздороваться, чтобы сказать прощай? — протянула она. — А ты умеешь произвести впечатление.

Чёрт, эта знакомая ироничная задиристость в её голосе… Он не мог не усмехнуться, пусть даже и вышло вымученно.

— Да уж, мои манеры не становятся лучше.

Он снова посмотрел на неё, почти на неё — на заправленную за ухо прядь волос, с которой играл тихий ветер. Пальцы сжались в кулаки, а шляпы больше не было в руках, и он вцепился в оружейный пояс. Почему-то именно в этот момент все неугомонные голоса в его голове заткнулись: именно тогда, когда он хотел… или должен был что-то сказать, а не стоять здесь пустоголовым пугало. Не заговорит он — скажет она, и Артур снова бросил первое, что пришло на ум:

— Ты… чудесно выглядишь.

Хэзер мягко усмехнулась.

— Спасибо, а вот ты… — Она замялась на мгновение, прикусила свой острый язык. — …изменился.

— Тот ещё год выдался, — он равнодушно пожал плечами.

Хэзер слегка кивнула. Ему не хотелось, чтобы она что-то говорила, потому что он не был уверен, что сможет ответить что-то путное. Но вместе с тем это молчание становилось всё более тягостным, будто вязкий воздух Сен-Дени загустел вокруг них. В груди заворочалось нехорошо, пробуждался кашель.

Артур неуклюже двинул плечами, словно пытаясь избавиться от липкой тяжести.

— Я… Г-хм… Я рад, что у тебя всё хорошо. Похоже, ты добилась, чего хотела.

— Пожалуй… — отстранённо обронила она.

Артур уставился в оборку её воротника, сжимая кулак вокруг ремня.

— Что ж, тогда… эм… Держись подальше от неприятностей. Береги себя… — он осёкся в последний момент. «Цветик» едва не слетело с языка.

Хэзер кивнула.

— Ты тоже.

Было что-то в её меланхоличном тоне, от чего в его печёнках тревожно заныло. И снова это грёбаное молчание.

Артур шаркнул сапогом, будто проверяя на прочность — то ли брусчатку, то ли твёрдость собственных ног, затем коснулся шляпы, пока отчаянно искал хоть какое-то слово, что могло бы сойти за сносное прощание и чтобы без вопросов…

— Ты ведь не уезжаешь, не так ли? Что с тобой?

Голос Хэзер был непривычно мягким, почти кротким, и это его смутило. А затем он посмотрел ей в глаза и понял, что она видела. Видела, чтоб его. Сосредоточенный прищур, небольшая складка меж бровей — она всматривалась в него, пристально и отчаянно, будто пыталась увидеть насквозь. Его вялое тело привычно напряглось от такого взгляда, как от прицела.

— Ничего, — отмахнулся он, но голос предательски затух. — Просто… усталость.

— А как же твоё «Бывало и хуже»? — Её серьёзное лицо подсветила тень ухмылки.

Он не сразу сообразил, о чём эта ухмылка. О да, его упрямое «Бывало и хуже». Два слова, за которые она готова была придушить его тогда, пока колдовала над его простреленным плечом. Артур попытался натянуть на губы улыбку, ухватиться за воспоминания о временах, когда всё было проще.

— А? Ну да… Точно, — пробормотал он. — Не бери в голову, — бросил он хрипло с привычной небрежностью.

— Насколько всё плохо?

Это был не вопрос — грёбаный ультиматум. Артур не смотрел на неё, но ощущал её острый, требовательный взгляд, и спокойный, но твёрдый голос ещё звучал в его голове, словно эхо. Чёртова женщина…

Он резко пожалел о том, что ляпнул про какое-то там прощание, что заговорил с ней, что вообще подошёл. Хэзер стояла перед ним в своём нежно-голубом платье, чистая и лёгкая, а он со всем своим бардаком в голове и за плечами был похож на кусок липкой грязи с болот, от которой потом попробуй отмойся. У неё, наверняка, хватало своих забот и тревог. Он не имел права марать её своим мраком. Но, конечно, без ответа она бы его не отпустила…

Артур испустил тяжёлый, усталый вздох и тут же ругнулся про себя, ощутив, как жжение в груди становится назойливее.

— Туберкулёз, — равнодушно произнёс он. Сказал просто, как рядовую новость, как о том, что их искал каждый законник в окрестных штатах. Будто от этого слова, от мысли не веяло какой-то непостижимой пустотой. В душе всё затаилось в ожидании её реакции.

Хэзер глубоко вдохнула.

— Понятно. Сколько? — таким же ровным тоном сказала она.

— Не знаю. Наверное, несколько месяцев.

На языке едко горчило. Признаться в этом себе — одно, но сказать ей — оказалось совсем иным кругом ада. Будто только теперь эти слова стали приговором. Артур не мог заставить себя посмотреть на неё. Не мог позволить ей увидеть его боль и смятение. Не желал увидеть жалость в её красивых живых глазах.

Что-то тщедушно заскрежетало. Корзинка в её руках?

— Мне жаль это слышать, — проговорила Хэзер мягким голосом.

— Да, мне тоже… Наверное…

Её спокойствие застало его врасплох. Он был готов к чему угодно — ну или надеялся, что был готов: к слезам, причитаниям, вздохам и всему прочему, что обычно говорят хорошие люди в таких ситуациях. Но Хэзер сказала это как заурядную вежливость, будто они говорили о погоде. Артур и сам не понял, это было удивление или его кольнуло проклятым разочарованием.

— В общем, что есть, то есть, — холодно подытожил он, поправляя шляпу. — И… Эм… Извини, что… побеспокоил. Прощай, Хэзер.

Каждое слово он выплёвывал всё быстрее предыдущего, будто время было на исходе. Глянул на неё напоследок. Увидел на её лице лишь мрачную сдержанность, а в глазах что-то близкое к задумчивости. Ему захотелось дать самому себе в рожу за всё, что он только что натворил. Но — что сделано, то сделано.

Артур отрывисто кивнул и пошёл прочь.

Ровно на один шаг. Потому что Хэзер окликнула негромко:

— Останься. — Это прозвучало так… буднично, почти небрежно, словно бы всё было как всегда.

Снова одно простое слово, но Артура передёрнуло. Ему ведь послышалось, верно? Он медленно обернулся к ней в полной растерянности.

— Зачем это?

Его суровый тон её не смутил. Хэзер легко пожала плечами и приподняла корзинку.

— Время обеда. Разделишь со мной трапезу? Тут милый дворик за углом. — И, не дожидаясь ответа, она развернулась и просто пошла по бульвару.

Артур тупо смотрел ей вслед, её светлое платье ярко выделялось на фоне серой брусчатки. Её чёртова невозмутимость… Это было почти смешно. Он всё никак не мог решить: ему злиться на её бесцеремонность, радоваться отсутствию причитаний или восторгаться её спесивой решительности. А она всё отдалялась прогулочным шагом. А он всё торчал посреди мостовой, сжимая-разжимая пальцы вокруг оружейного пояса. «Останься». Нет, он не мог, не должен был, всё это не имело смысла… С другой стороны, ему нужно было как-то убить время до встречи с Сэди: какая к чёрту разница — шататься по улицам или сидеть в проклятом «милом дворике».

Артур закатил глаза и с обречённым вздохом поплёлся следом за Хэзер.

Артур шёл на шаг-два позади Хэзер. Встречные прохожие через одного окатывали его встревоженным взглядом — не замыслил ли какой гнусности против леди? Но по-настоящему он заметил не эти взгляды, а парапет, витрину и горшки у входа: прошлый раз он со слепу чуть не налетел на них. Прошлый раз всё его внимание было на ней — на Мэри. Они шли этой самой улицей, был вечер, и Мэри смеялась… Артур двинул плечами; сумка, где лежало её прощальное письмо, вдруг как-то потяжелела. А затем в рёбра заколотил кашель.

Артур приостановился, отвернулся к стене, беспомощно выжидая, пока приступ пройдёт. Затем остервенело сплюнул на мостовую.

Когда обернулся, увидел Хэзер. Она терпеливо ждала его. Не ушла, но не стала подходить ближе. И эта корзинка в её руках выглядела до ужаса нелепо. Артур низко зарычал от раздражения и пошёл дальше, пока они наконец не поравнялись.

— Давай понесу, — угрюмо буркнул он, требовательно выставив руку. Казалось, одно из двух: либо она отдаст ему эту чёртову корзинку, либо он выхватит её сам и зашвырнёт куда подальше.

Хэзер охотно передала ему свою ношу.

— Благодарю.

Теперь до ужаса нелепо выглядел он, — сердитый бродяга с корзинкой, украшенной лентой и цветами, — да и наплевать. Каждый грузный шаг по мостовой отдавался в голове гулким эхо.

«Милый дворик» оказался закутком меж глухих стен домов, увитых плющом и плетистыми розами, а в углу кое-как притулилось хилое дерево. Меж зданий протискивалось солнце, шаря по траве косыми лучами. Артур приостановился: один вход, один выход — самое-то для засады…

Хэзер забрала у него корзинку, прошлась вдоль стены, отыскала подходящее место и, невозмутимо подобрав юбки, устроилась на траве. Достала из корзинки салфетку, принялась раскладывать еду и всё это с таким видом, будто они вышли на пикник после воскресной службы, а не столкнулись случайно больше года спустя, когда всё неслось в ад… по крайней мере, в его жизни.

Артур вздохнул и наконец подошёл. Потоптался на месте и, сдерживая стон, тяжело опустился на землю. Чёртово тело было похоже на кусок мокрой глины, но, когда под спиной оказалась шершавая, прогретая солнцем стена, плечи обмякли сами собой. Хэзер что-то сказала про мясной пирог и подсохший сыр. Уронила яблоко. Артур кивнул, особо не вслушиваясь в слова. Как особо не всматривался в еду и не разбирал её вкус: запихнул в рот пару кусков — то ли по привычке, то ли как оправдание молчанию, — и ладно. В животе скрутился каменный узел. Ставшая комом пища? Или старое доброе чутьё?

Хэзер жевала еду. Её взгляд блуждал по бесконечным переплетениям плюща, словно пытаясь распутать это месиво ветвей; на лице отражалось бессмысленное спокойствие, разве что глаза порой слегка прищуривались.

Артур пустым взглядом уставился в траву между сапог. Повисло молчание. Он не знал, каким оно было — неловким, неуютным или необременительным. Его мысли гудели, как чёртов осиный рой, и молчания он не слышал.

Прошла минута… пять? Десять? Хэзер вдруг вздохнула.

— Как же я скучаю по настоящей грозе, как в прериях, — с ностальгией протянула она. — Когда от молний светло, как днём, дождь сплошной стеной, а от грома сотрясается нутро…

Взгляд Артура сполз к её тени на траве.

— Ага, особенно, когда ты посреди равнин, — устало проворчал он. — Только ты, твоя лошадь и чёртов шторм. — Что-то царапнуло горло. То ли кашель, то ли проклятая тоска.

— Кстати! — Тень Хэзер встрепенулась, подалась к нему. — Как твоя верная Боудикка?

Артур сгорбился чуть больше; взгляд вернулся к носкам потёртых сапог.

— Она… Её убили, когда мы… Неважно.

Он ответил невозмутимо, почти равнодушно, но отчего-то ждал, что Хэзер осуждающе цыкнет или её тень покачает головой. Не дождался. Взглянул на потёртые ладони, вспомнил, как поводья обожгли кожу, когда Боудикку настигла пуля, — а ведь ей поводья будто и не нужны были: за столько лет эта кобыла, кажется, научилась всему не хуже него самого…

— Она была славной… Лучшей… — Хриплый и сдавленный голос прозвучал с непривычной мягкостью, и Артур даже не сразу сообразил, что это его чёртов голос. Тут же громко прочистил горло и покосился на Хэзер.

Её губы тронула улыбка. Хэзер опустила глаза, помедлила, взяла дольку яблока и подняла, словно бокал, церемонно вздёргивая подбородок:

— За Боудикку! Единственную и неповторимую.

Артур замешкался и снова прочистил горло, чтобы отделаться от собственного смятения. Затем нерешительно потянулся за яблоком и повторил её жест, только более рассеянно.

— За Боудикку, — прохрипел он. — Лучшую из лошадей. У которой здравомыслия было побольше, чем у многих людей.

Хэзер кивнула и черканула своей долькой по его куску.

— У которой здравомыслия было побольше, чем у многих людей. Может, даже больше, чем у её же всадника…

Артур выдохнул через нос что-то похожее на вялую усмешку.

— Да, пожалуй…

Хэзер захрустела яблоком, и он тоже сунул кусок в рот, опуская голову. Яблоко горчило, а может, всё-таки воспоминания, но, чёрт возьми, приятно было подумать о Боудикке: о её покладистом, но горделивом норове; об уверенности, что он ощущал, садясь в седло; о том, как захватывало дух, когда Боудикка мчалась галопом; о том, как она ложилась вздремнуть вместе с ним в тени дерева… Странно, что Хэзер помнила о его лошади, а он — как будто почти позабыл.

Хэзер поёрзала, поправляя юбку, а затем чему-то хмыкнула.

— Вижу, ты хранишь верность старой доброй куртке, — заметила она. — Хотя в ней и прибавилось заплат.

Артур покосился на Хэзер, затем опустил глаза вслед за её взглядом и понял, что она смотрела на грубые швы в том месте, где прошла пуля. От её выстрела.

— Да… — протянул он, почёсывая бороду. — Ну… Эта штука со мной уже чертовски давно. Уже и не помню, сколько раз её сшивали и латали. — Он дёрнул за полу, будто проверяя на прочность. — Но ещё держится. Как и я… наверное.

Хэзер снова хмыкнула с улыбкой в голосе.

— Люблю эту куртку.

Артур неопределённо кивнул, глядя на морщины на сапоге. А Хэзер продолжила:

— А что твоё старое доброе плечо? Ещё кусается? — Было что-то задиристое в её непринуждённом тоне.

— Просто шрам, — Артур равнодушно пожал плечами, не особо раздумывая над вопросом. — Иногда ноет в холода.

Хэзер отозвалась меланхоличным «А-а» и, отвернувшись, осталась сидеть, упираясь рукой в траву. Может, разочаровалась в его ответе, или ей просто стало скучно, но Артур был благодарен за её молчание. Так себе вышла беседа, хотя из него и в лучшие дни был неважный собеседник. Он снова откинулся спиной на стену, даже не пытаясь найти хоть какое-то продолжение разговора. Если Хэзер наскучит и его молчание — она может просто уйти… Но пока что сидела.

Сидел и он. Полдень давно миновал, и солнце не палило нещадно, а согревало. Тепло сочилось сквозь одежду, приятно щипало кожу. Ветер сюда не доставал; воздух был густой, но пахло цветам и травой, а не болотами и гарью. Сапог поехал по траве, нога вытянулась, и Артур решил оставить как есть. Теперь уже его взгляд бесцельно пополз по плющу. Плети зелёные и бурые. Держались за стену и друг за друга. Ползли всё выше. Лабиринт без выхода, но каким-то маленьким птицам нравилось — копошились в зарослях. Разглядел под плющом окно, намертво похороненное под ветвями. Упрямый плющ победил…

Что-то не так.

Артур тут же скосил глаза к единственному входу-выходу: всё было спокойно. Взгляд вернулся к стене напротив, и…

Вот оно, чёрт возьми. Спокойно?!

Он заёрзал на траве.

Здесь было тихо. Нет, Сен-Дени по-прежнему гудел и жужжал, но там — снаружи, а здесь, в этом чёртовом «милом дворике» было тихо. Никто не спорил, не метал упрёки, не гремел бутылками, не сыпал жалобами и проклятьями. Та же знакомая тишина, за которой он обычно отправлялся в глушь в одиночку. И всё же было в ней что-то другое. Тишина была не только вокруг — застывшая, как воздух в раскалённый полдень в прерии. Тишина вдруг оказалась у него в груди и в голове. Артур поймал себя на чувстве спокойствия, даже, чтоб его, умиротворения — как глубокий вдох полной грудью, чувстве теперь таком же невозможном, как этот самый вдох. Воздух в лёгких был тяжёлый и вязкий, но вместо гнёта грудь сдавило от ощущения приятной наполненности. И всё, чего хотелось, — это застыть вместо с этой чёртовой тишиной.

Размечтался, болван.

Он поправил шляпу и, оттолкнувшись от стены, заткнул внезапный тяжёлый вздох. Тело противилось, и Артур не знал, что злило его больше — проклятая лень или та часть него самого, которая заставляла мешкать и хотела поддаться этой лени.

Хэзер повернула к нему голову, и он бросил, как упреждающий удар:

— Надо идти.

— Куда?

— Обратно. Эм… в лагерь. К… банде. — Он поймал край куртки и начал оттирать пятно, которое жило там уже несколько лет. — У нас дело… Они небось гадают, где меня черти носят.

— Дело? Даже сейчас? Они не могут обойтись без тебя, даже когда ты…

— Они не знают, — торопливо оборвал он. Будто парируя ропщущее в её словах негодование.

— Ты не сказал им?.. — Это было не удивление. Не упрёк. И даже не вопрос, а что-то чертовски похожее на мрачное понимание.

Артур небрежно двинул плечом.

— У них своих забот хватает.

А ведь ему должно было стать стыдно, чёрт возьми. Его должно было изводить сожаление и чувство вины за то, что первым человеком, с кем он поделился, стала она. Не люди, с которыми он провёл бок о бок годы, а — она. Но в этот раз его грёбаная совесть отмалчивалась. В этот раз выбор казался правильным.

Хэзер молчала. Артур взялся поправлять оружейный пояс. Пригрозил самому себе, что затем должен встать.

— Ты хочешь обратно?

Его рука на поясе замерла, пальцы впились в острые грани пряжки. Этот вопрос — снова заданный бесстрастно, словно бы с ленивым любопытством, — застал его врасплох. Чёрт, с каких пор врасплох его стали заставать не законники, а грёбаные вопросы? Хуже всего, что он задумался. На секунду, на мгновение, но, чёрт возьми, — задумался.

— Неважно, чего я хочу, — грубо выпалил Артур.

— Мне важно.

Его угрюмый взгляд метнулся к ней. А она смотрела прямо, спокойно, вдумчиво. Смотрела так, будто ей и впрямь было дело.

Артур перетёр меж зубов презрительную усмешку, а затем чуть выпятил губу.

— Да ну? С чего вдруг? — ровным хриплым тоном спросил он. — В тот раз ты просто исчезла, если я правильно помню.

Хэзер улыбнулась с оттенком горечи и опустила голову; её пальцы поймали длинный стебель травы, переплелись с ним и отпустили.

— Я этого не планировала, — отстранённо сказала она, качнув головой. Артур хотел недоверчиво фыркнуть, но она вдруг взглянула на него в упор: — Ты можешь мне не верить, я пойму. Я бы и сама себе не поверила, наверное… — Её кислая самоуничижительная ухмылка заставила его потупиться.

Хэзер сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, устраивая руки на коленях.

— Тем утром я уехала, чтобы проветрить голову. Избавиться от мрачных мыслей. Не хотела портить нам день… Ехала куда глаза глядят, заблудилась, потом вышла к тропе и заметила О’Дрисколлов. — Тело Артура привычно напряглось; пальцы пригладили рукоять револьвера. — Их было четверо, они искали хижину. Ту самую хижину, и я… В общем, я увела их. Догнать они меня не смогли, но подстрелили лошадь, я упала со склона, стукнулась головой, и они, похоже, посчитали меня мёртвой — спускаться не стали. Я почти не помню, что было дальше, но очнулась я на ферме, где меня выходили. Потом я… А, да это уже другая история.

Артур и сам не заметил, в какой момент его голова обернулась в её сторону и глаза застыли на ней, не мигая. История вышла простая, лаконичная, понятная. Только отчего-то в его ушах звучала, как тарабарщина на чужом языке. Хэзер смотрела на складки платья, а он — на неё, будто ждал объяснения, как полный болван.

Хэзер сначала воровато глянула на него, затем покосилась снова и наконец подняла голову. Весело усмехнулась.

— Да, пожалуй, не самое разумное решение, — протянула она, дёрнув бровью. Саркастичная усмешка погасла в её глазах, лицо посерьёзнело, и Хэзер вновь отвела взгляд. — Но я не о нём жалею. — Она помолчала; Артур пристукнул себя по груди, прогоняя тяжесть. — Ты был прав тогда — мы были глупцами. Но не потому, что дали волю чувствам, а потому, что выбрали «как надо», а не «как хочется».

Артур не ответил. Воспоминания о «тогда» вспыхивали и тут же гасли, как выхваченные из костра искры. Его разум словно бы застрял в коротком «здесь и сейчас» и не желал сдвигаться ни взад, ни вперёд, как заклинившая шестерня. Артур был этому даже рад и не пытался напирать. Будто, если он с упрямством провернёт эту чёртову шестерню, его голова рассыплется на мелкие детали.

— Чего ты хочешь, Артур?

Снова этот проклятый вопрос. Артур вздёрнул подбородок, резанул взглядом по выходу со двора.

— Я сказал, неважно.

— Это должно быть важно, — возразила Хэзер со странной пылкостью.

Артур молчал, почти назло. Хэзер тоже. Но он, чёрт возьми, чувствовал её пристальный, пронзительный взгляд на своём лице, видел самым краем глаза, как она наклонилась ближе к нему, и его рука — та, которую она не могла видеть, — вцепилась в траву, как обычно хваталась за чуб того, кого он намеревался зашвырнуть куда подальше. Проклятье, на допросе у законников он и то был спокойнее…

— Чего ты хочешь, Артур? — не унималась Хэзер.

Чёрт бы побрал эту женщину и её треклятые вопросы! Её треклятое упрямство и грёбаное неравнодушие! Чёрт бы побрал этот отвратительный день за то, что!.. За то, что вязкая, как болотная жижа, тяжесть в его душе вдруг полегчала и поредела, как от тонны чистейшей воды, — от одной мимолётной мысли. Мысли о том, что он мог бы что-то рассказать и… она могла бы его услышать.

Слова рвались наружу неистовее, чем грёбаный кашель, будто их выдавливала из него невидимая хватка. Артур сжал челюсти; пальцы впились в траву, вонзаясь ногтями в почву.

— Чтоб тебя, — сипло выплюнул он сквозь зубы. — Не знаю… Я не… не знаю, чего я, чёрт возьми, хочу… — вышло тихо, тщедушно, стыдливо, чтоб его.

Он рывком снял шляпу, прогнал пятерню по волосам; взгляд елозил по потёртостям и царапинам на чёрных полях. Хэзер ждала. Её неотрывный взгляд был хуже приставленного к виску дула. Хотя бы потому, что нельзя было ответить выстрелом.

— Это просто… Я не могу… это не… чёрт возьми, я просто… — Шляпа тихо скрипнула под пальцами. — Я устал, ясно? — почти огрызнулся он хриплым голосом. — Я устал скрываться. Устал бороться. Устал от крови, от насилия. Устал от всего этого проклятого бардака!.. — Он резко осёкся.

Что он творил, сукин сын?! Что нёс его грёбаный язык?! Его должны были подводить лёгкие, а не чёртов рассудок!

Артур вскочил, будто уворачиваясь от пули. Аж мир качнулся. В глазах потемнело. Он вслепую вскинул руку, чтобы найти опору. Нашёл — её плечо. Хэзер уже была на ногах, стояла рядом; он тяжело опирался на неё, но чувствовал под рукой её надёжную стойку. Резко поднял на неё холодный, почти враждебный взгляд, но снова не увидел в её лице ничего из того, что ожидал. Ни жалости, ни печали, ни даже замешательства. Она снова смотрела на него, как ни в чём не бывало, как если бы секунду назад он не вцепился в неё, только бы удержаться на ногах.

Хэзер подняла руку, и Артур едва не вздрогнул, когда её пальцы коснулись запястья его руки, что впивалась в её плечо.

— Тогда останься, — просто сказала Хэзер, глядя ему в глаза. — Навсегда.

Артур уставился на неё, возмущённо вскинув брови. Хэзер ровно держала его взгляд. Все те долгие секунды, пока он истово пытался понять, кто из них двоих спятил сильнее. Ему даже почудился вызов в её чёртовых глазах.

Он отдёрнул руку с её плеча.

— Ты несёшь бред, женщина. — Хотел саркастично огрызнуться, но вышло устало, беззубо. Хэзер только бровь изогнула. Он надел шляпу и взмахнул рукой: — Ты вообще слышала, что я сказал? — в голосе наконец затрещало раздражение. — Я одной ногой в могиле!

Хэзер невозмутимо двинула плечом:

— Ну вторая-то ещё здесь.

— Да, — кивнул он, — и поэтому я должен вернуться к банде.

— Должен?

Её голос взлетел вверх, точно она услышала абсурднейшую вещь в своей жизни.

— Да, чёрт возьми, должен! Потому что… потому что банда… эти люди… — Проклятый кашель заставил его запинаться, как бесхребетного рохлю. Артур шагнул в сторону и, отвернувшись, злобно сплюнул на землю. — У них есть будущее, ясно? — Его непреклонный взгляд встретился с серьёзными глазами Хэзер. — Они на меня рассчитывают. Я должен быть там, пока от меня есть хоть какая-то польза. Пока я могу хоть что-то сделать.

Хэзер порывисто подалась к нему на шаг.

— Ну так сделай. Не для них — для себя.

Он не хохотнул только потому, что вместо ехидного смешка в горле скрёбся ненавистный кашель, и Артур был намерен его сдержать. Стиснул зубы, качая головой в недоумении.

Хэзер шумно выдохнула через нос. Ему даже показалось, что спор окончен, — правда, всего лишь на секунду. Знал ведь, эта женщина могла быть чертовски упрямой. Вот и теперь сдаваться будто и не собиралась:

— Сколько раз ты уже выбирал банду, а не себя и свою жизнь?

Её вопрос остался без ответа. Но Артур его знал: «Слишком много».

Он прижал кулак ко рту и отступил на шаг, отворачиваясь. Затыкая уже не чёртов кашель, а горький вздох, рвущийся наружу. Хэзер, как заправский боец, видя его паршивую защиту, ударила снова: шагнула следом, окликнула.

— Артур, может, хватит? — Его нутро скукожилось от этого мягкого, участливого тона; челюсти сжались плотнее. — Хватит всего этого проклятого бардака.

Его собственные слова из её уст резанули, как оплеуха. Надо было следить за языком, чёрт бы его побрал! Под рёбрами пробудилось жжение, но не яд грёбаного туберкулёза, а старая добрая злость.

— Какой в этом смысл, а? — Артур круто обернулся, нависая над Хэзер. — Думаешь, я брошу их ради… чёртовых иллюзий?

— Ради сражения за то, что того стоит, — со спокойной уверенностью произнесла она.

В следующий миг он попятился — от неожиданности, когда она вдруг ткнула пальцем ему в грудь, будто припечатывая слова:

— За твою жизнь, Артур. За ту самую жизнь, которая может быть иной.

Он тут же фыркнул насмешливо. А затем увидел в её глазах ту же уверенность, что звучала в её голосе. Неужто она и впрямь была столь чертовски наивна или просто забавлялась?..

Его взгляд ускользнул к проевшей стену трещине.

— Даже не знаю: ты издеваешься или в самом деле веришь в этот бред, — снисходительно протянул Артур.

— Не больший бред, чем верить, что банде ван дер Линде сойдёт с рук всё, что они натворили.

— О, и поэтому я должен бросить их! — хрипло гаркнул Артур.

Несколько секунд Хэзер молча смотрела на него: всё такая же невозмутимая, всё такая же, чёрт подери, упрямая.

— А ты уверен, — медленным, низким тоном начала она, — что они не бросят тебя, когда ты перестанешь приносить пользу?

Его остервенело твёрдый взгляд дрогнул. Дрогнул, чтоб его. Артур опустил голову, сипло кашляя, чувствуя себя трусом и предателем разом.

Хэзер не пикнула. Будто и не ждала ответа или будто слышала этот ответ, что выстрелом прогрохотал в его голове. Нет. Он не был уверен. И в каком-то смысле, в ужасном циничном смысле, это было справедливо: банде незачем мёртвый груз — тем более сейчас.

Хэзер посерьёзнела, но осталась всё такой же сдержанной.

— Ты умрёшь, Артур. Вероятно, скоро, — сухо проговорила она. — Ты не можешь вечно нести ответственность за чужие жизни. Тем более с того света. Твоим людям придётся обходиться без тебя рано или поздно.

— Да какое тебе вообще дело! — Он огрызнулся скорее, чем успел осознать. Сердце заколотилось до боли сильно, в груди остро кольнуло, но явственнее всего он ощущал клокотавшую в горле злость. И где-то в глубине души знал, что эта злость адресована отнюдь не Хэзер.

Её губы изогнулись в косой ухмылке.

— Привычка выхаживать полумёртвых мерзавцев, помнишь? — Хэзер легко пожала плечами. — А кроме, истосковалась по твоему нескончаемому «Бывало и хуже».

Ему хотелось едко рассмеяться. В лицо самому себе — тому самому, что истово верил в собственное упрямство и силу воли, как в надёжность любимого револьвера, а может, даже и крепче. Что, если не это чёртово упрямство помогало ему уворачиваться из самой пасти смерти несчётное множество раз? Правда, всё же добегался… И как бы ни хотелось отрицать, горделивое «Бывало» превратилось в бесстрастное «Будет».

— Вряд ли я теперь скажу такое, — глухо пробормотал он.

Послышался громкий драматичный вздох.

— Что ж, тогда возьму эту тяжкую ношу на себя, — с наигранным обречением отозвалась Хэзер. Артур шумно засопел, а она продолжила, деловито уложив руки на бёдра: — Нужен кто-то, кто не даст тебе умереть спокойно. Будет держать тебя в форме. И поить невыносимыми отравами. Как в старые добрые.

Артур усмехнулся. Вышло горше, чем ожидал, и он качнул головой.

Старые добрые… Всё это теперь казалось таким далёким, словно другая жизнь, случившаяся с другим Артуром Морганом. Может, в той другой жизни тот другой Артур добился своего — чёрт бы ещё знал, чего именно, — добился кулаками и пулями, как привык… И, оборачиваясь на того, кем он был, Артур всё никак не мог поверить, в кого он превратился. Всего несколько месяцев перевернули мир вокруг него с ног на голову. Она этого не видела или притворялась слепой?

— Какая тебе выгода? — бросил он со всей возможной недоверчивостью.

— О, выгода?.. — спохватилась Хэзер. Её лицо приняло задумчивый вид — бессовестно притворный; она даже приложила палец к подбородку. — Даже не знаю… Дай мне время, я что-нибудь придумаю в дороге.

— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. Меня каждая собака ищет! — громкий голос сорвался в хриплый кашель. Проклятье, спорил будто с двумя упёртыми разом: Хэзер и грёбаным туберкулёзом.

— Ну, я тоже всё ещё в розыске, между прочим, — с ироничным самодовольством заявила Хэзер. — Сотня за мою голову, конечно, не сравнится с пятью тысячами за твою, но всё же… О! — она просияла, взмахивая рукой. — Кстати о выгоде. — Её глаза лукаво сверкнули; губы изогнулись в плутовской ухмылке. — Так уж и быть: если станет совсем плохо, я сдам тебя законникам и разбогатею.

Она его дразнила. Он изо всех сил старался её образумить ради её же блага, а она, чёрт подери, забавлялась. Её беззаботность насколько восхищала, настолько и выводила его из себя.

Артур угрюмо кивнул:

— Ну да, хоть на это сгожусь…

— Всяко больше проку, чем сгнить в болотах.

Её холодная хлёсткая реплика прошлась по нему невидимым хлыстом. Артур метнул в Хэзер злой взгляд.

— Что? — Она приподняла плечи. — Думаешь, всё будет не так? — В её строгом голосе не осталось и капли былого озорства, и Артур плотнее сжал челюсти. — Ты, может, боец и отличный стрелок, но эти умения ничто против заразы в твоих лёгких. Сейчас ты ей просто подыгрываешь.

Артур ругнулся сквозь зубы. Чёрт бы побрал её проницательность! Он боялся, что будет именно так. Что грёбаная чахотка одолеет его скорее, чем он успеет хоть чем-то помочь остальным, хоть что-то изменить к лучшему.

Он покосился на Хэзер с кислой, издевательской ухмылкой:

— Что, пообещаешь мне «И жили они долго и счастливо»?

Хэзер рассмеялась — мягко, искренне. Будто его сарказм и колючесть были ей в радость.

— О, — она послала ему улыбающийся взгляд, — учитывая, как часто в прошлый раз ты называл меня невыносимой, я могу, скорее, стать твоим наказанием.

Её чистый смех, её беспечность притушили его раздражение, как вода, пролитая на раскалённые угли, оставили только усталость и горький привкус во рту — то ли болезни, то ли пепла.

Артур снял шляпу и с усталой раздражённостью вытер гадкий пот со лба.

Ему следовало уйти, а ей — не следовало лезть не в своё дело. Его решимости хватило ровно на несколько шагов, до стены, где он тяжело осел на землю. Привалился спиной к каменной кладке, запрокинул голову и бесцельно уставился в небо. Он хотел злиться на Хэзер за упрямство или хотя бы на самого себя за слабоволие, но одного его желания оказалось недостаточно. Им овладело мерзкое онемение, отравляя не только тело, но, пожалуй, и душу с разумом… или его остатками.

А рядом топталась Хэзер — неловко как-то, словно не зная, куда деть руки или саму себя. Её силуэт исчез из поля его зрения и вернулся, прежде чем Артур успел бы скосить глаза в сторону. Хэзер осторожно подошла и села рядом, всего в нескольких дюймах; широкий подол её платья приткнулся к его сапогу.

Наступившее молчание разбавляло его сиплое дыхание и робкий щебет птицы где-то над их головами. Артур прикрыл глаза.

— Да уж, — тихо вздохнула Хэзер, — не так я представляла себе нашу встречу…

Он едва слышно хмыкнул. Скорее по инерции, чем в ответ её словам.

Хэзер молчала. Он слышал шорох юбки под её пальцами. Изредка — вдох, чуть более громкий и резкий, чем другие, будто чтобы заговорить. Но она молчала.

Чёрт его знает, сколько прошло времени. Достаточно, чтобы жжение в его груди превратилось в тупую боль. Хэзер наконец заговорила:

— Знаешь, я поняла… поняла благодаря той нашей встрече и понимаю это сейчас. — Артур ощутил на себе её взгляд. — Ты никогда не найдёшь место, которое можешь назвать домом, если следуешь одним и тем же путём.

Артур мрачно вздохнул и медленно открыл глаза. В висках отяжелело, и он бегло поморщился; пальцы бездумно перебирали по полям многострадальной шляпы.

— По крайней мере, я его знаю, этот путь, — хрипло отозвался он. — Так безопаснее. Потому что иначе… Всё всегда заканчивается одинаково. Как бы я ни старался… Каждый грёбаный раз… — Он торопливо закашлялся, чтобы заглушить какое-то почти обречённое смирение в собственном голосе.

— Избегать новых ран вовсе не значит, что заживут старые, Артур, — мягко проговорила Хэзер. — Поверь мне, я знаю. У нас у всех найдётся пара-тройка шрамов, которые болят время от времени. Это лишь доказывает, что мы живы.

Артур долго смотрел в никуда. Не потому, что всерьёз размышлял, а наоборот — пытался выскрести хоть что-то из пустоты в своей чёртовой голове. Благо Хэзер дала ему карт-бланш своим терпеливым молчанием.

— Я не знаю, сколько мне осталось. — Голос прозвучал гулко, будто он сознавался в чём-то гнусном и постыдном.

Она тихо хмыкнула.

— Если вдуматься, как и большинство из нас. Мир жесток, сам знаешь. Потому стоит хвататься за любую возможность, даже если не ко времени. Потому что может не быть иного времени. — Хэзер умолкла на секунду и спокойно добавила: — Сейчас, возможно, твой последний шанс узнать, каким может быть другой Артур Морган.

Артур не знал, что ненавидел больше: её мягкую настойчивость или какую-то часть себя самого, которая хотела услышать её слова.

— Когда это ты стала такой мудрой? — язвительно фыркнул он.

— О, — протянула она, — неделя с тобой определённо добавила мне мудрости. И терпения.

Его взгляд полз по потёртому краю шляпы, что он продолжал вертеть в руках.

— Я могу даже не дотянуть до этого твоего места, — покачал он головой.

— Как будто я тебе позволю… — шёпотом бросила Хэзер. Артур холодно покосился на неё, и она продолжила тем же лёгким тоном: — Ну, в таком случае… Я всё ещё помню, какую надпись ты хотел на надгробном камне. Если не придумал чего другого, разумеется.

Ему хотелось ворчать, но против воли из горла вырвался утробный, но всё-таки смешок. Артур снова зыркнул на Хэзер исподлобья.

— А ты всё так же бессердечна, женщина.

— А ты всё так же не умеешь говорить комплименты, — с ухмылкой парировала она.

Их взгляды встретились, но уже без огня и брони, впервые не разошлись пугливо, скрывая истину в глазах, а позволили увидеть одно и то же — понимание. Почти позабытое, но, без сомнения, знакомое.

Что-то потянуло в печёнках. Стало не по себе. Артур спешно отвернулся и продолжил вертеть шляпу.

— Не знаю, заслужил ли я этот… шанс, этот… — Он осёкся. Слово «дом» стало поперёк горла.

— Ну, — саркастично обронила Хэзер, — жизнь несправедлива. Ты не всегда получаешь, что заслужил. — Она вздохнула и продолжила серьёзным тоном: — Если я что-то и поняла о тебе, Артур Морган, так это то, что ты невероятно упёртый мерзавец, который даже в навязанном бою выберет смерть на своих условиях. Ты не сдаёшься. До последнего.

Артур безрадостно кивнул:

— Наверное, просто не умею сдаваться.

— Это меня и восхищает в тебе. И за это же мне хочется придушить тебя порой, упрямый болван.

Он упорно хмурился и давил предательскую ухмылку, а в следующую секунду — вскинул на Хэзер ошарашенный, почти, чтоб его, испуганный взгляд, когда её ладонь легла поверх его руки и остановила шляпу. Чёрт знает, что именно было в её глазах, но этот взор заставил его заткнуться и смотреть.

— Останься, — прошептала Хэзер. — Хотя бы просто потому, что не хочешь обратно.

Артур вглядывался в её лицо, будто искал ответ или хотя бы тщедушную подсказку, беззвучно двигал челюстью, и его пальцы под её рукой стиснулись в тугой кулак. Рука дрожала — поди пойми, чья именно.

— Я не могу… Не могу… — На мгновение хриплый полушёпот застрял в горле. — Сейчас. — Её пальцы сжали его руку; Хэзер открыла рот, порываясь спорить, но Артур продолжил: — Я должен вытащить Джона из тюрьмы, его вот-вот вздёрнут. Он мне как брат, у него семья, сынишка, я не…

— Хорошо, — с готовностью перебила Хэзер. — Я могу помочь?

— Не смей в это лезть! — тут же осадил Артур. — Я… мы сами справимся.

Хэзер покорно кивнула.

— Назови время и место, где мне тебя ждать. — И шутливо пригрозила: — И я ведь дождусь, Морган.

Он устало вздохнул, помедлил и, отняв руку из-под её пальцев, потёр переносицу.

— Я пришлю записку.

Хэзер снова кивнула.

Артур снова вздохнул. А затем понял, что вздохнул с облегчением, — это уже было за гранью абсурда! Он злобным движением усадил шляпу на макушку.

Хэзер усмехнулась, и он невольно посмотрел на неё. На её губах играла чертовски знакомая задиристая ухмылка.

— Всё у нас с тобой наперекосяк, — протянула она, — сначала поцелуи, потом любовные послания…

Артур вернул себе привычно нелюдимый вид и фыркнул:

— Ты и твой проклятый язык, женщина.

Из дневника Артура:

Встретил Хэзер. Спустя год или около того. В самый неподходящий момент, разумеется. Она прекр в порядке. Даже больше чем просто в порядке, если по правде, похоже живёт той жизнью, которую хотела. И я испытываю к ней сильное уважение за то, что ей удалось покончить со всем этим дерьмом. Удивлён, что она не помчалась прочь со всей дури, едва увидев меня. Сказала, что не хотела оставлять меня в тот раз так, как оставила. Она сказала ещё много чего, и я не уверен, что всё это значит, и, если я начну об этом всём думать, моя голова взорвётся, как чёртов котёл. Не знаю, что ей от меня нужно. Не знаю, чему верить, хотя и не понимаю, зачем ей врать. Может, я слишком тупой для этого. В мыслях ещё больший бардак, чем обычно. ТЫ ДОЛЖЕН МЫСЛИТЬ ТРЕЗВО, МОРГАН.

Негодник сам знал дорогу, и последнюю часть маршрута Артур провёл в состоянии отрешения: то ли дремал, то ли бесплодно ковырялся в мыслях. Наконец тропа изогнулась вверх, к лагерю. С Артура мигом сошла вся апатия, едва его взгляд прозрел: в стороне от тропы стоял Джек, ковырял палкой у корней дерева, но главное — в одиночку. Артур подогнал Негодника. Спрыгнул на ходу, за что тут же получил невидимый удар под дых.

— Джекки, ты почему здесь? — сипло выпалил Артур.

Джек подошёл к нему и смущённо пожал плечами.

— Мама ругается с мисс Гримшо. Велела мне отойти и не слушать. А они так громко ругаются, что их везде слышно.

Тревога сменилась горьким пониманием, и Артур легко взбил волосы на макушке у мальчика.

— Да уж, голоса у них что надо, — протянул он. Затем подвёл Негодника ближе и кивком указал на его спину. — Хочешь в седло?

В задумчивости почесав нос, Джек всё же согласился, хоть и без особой охоты. Артур усадил его в седло, и мальчишка ловко ухватился за рожок, а затем выпрямил спину под нарочито-строгим взглядом Артура.

Они медленно двинулись в лагерь.

— Мне здесь не нравится, — тихо пожаловался Джек. Артур усмехнулся едва слышно. — Здесь пасмурно и холодно. Мне нравилось, когда мы жили возле озера. Там было тепло. И можно было гулять.

— Да, — вздохнул Артур, — мне тоже там нравилось.

— А почему мы не можем туда вернуться?

— Потому что злые дяди не позволят нам спокойно жить там.

Джек засопел.

— Которые убили Хозию?

Следующий вдох дался Артуру куда тяжелее предыдущего. Пауза затянулась, благо мальчику это ни о чём не говорило.

— Да, они, — отозвался Артур. Вышло слишком безучастно даже на его вкус.

Джек вздохнул и перехватил ладони вокруг рожка.

— Я скучаю по Хозии, — с искренней детской грустью признался он.

Артур молчал. Отчаянно пытался протолкнуть ставший в горле ком: знал — скажи слово, и голос даст петуха. Наконец сумел выдавить сдавленным хрипом:

— Я тоже, малыш, я тоже…

— Со мной больше никто не читает. Я просил дядю Датча, но он прогнал меня и сказал ему не мешать.

Артур покосился на мальчика:

— Я думал, ты уже сам научился. Разве нет?

Джек наморщил нос.

— Я ещё много слов не знаю. И… с кем-то интереснее. — Он горестно вздохнул: совсем, чёрт возьми, по-взрослому. — Но все сейчас или грустные, или злые… Все всегда заняты, даже когда ничего не делают.

Отчего-то этот вздох и горечь в тонком голосе — чертовски неуместные, неправильные — заставили нутро Артура покорёжиться. Он глянул на Джека: его круглое, обычно по-детски мягкое лицо было напряжено, брови насуплены. И прежде жизнь мальца в банде нельзя было назвать поистине беспечной, но теперь Артуру виделось в этом выражении что-то пугающе тёмное — чему было совершенно не место в чертах ребёнка.

Он мягко, но чувствительно прихлопнул Джека по спине.

— Ну-ну, парень, не вешай нос. Всё наладится. — Джек обернулся к нему с красноречивым сомнением. Артур кивнул, будто так его слова звучали бы убедительнее: — Скоро мы вернём тебе папу. А потом, я уверен, вы все вместе найдёте другое место. Где будет спокойно, тепло и солнечно. Где ты сможешь читать любимые книжки и гулять вдоволь с Каином.

— Надеюсь… — протянул Джек, и его голос посветлел.

Артур едва не усмехнулся. Как же легко было подарить ребёнку надежду!.. Стало противно за эту циничную усмешку, и Артур перевёл взгляд на лагерь вдалеке. Солнце и без того было редким гостем на их стоянке. Ещё и день выдался пасмурный, вечерело; верхушки разбросанных по поляне палаток торчали старыми надгробиями, а над всем этим разинул пасть склеп — пещера под утёсом.

— Дядя Артур, а ты с нами поедешь?

Артур запнулся. Чёртов камень!.. Злобно глянул под ноги, потом спешно дёрнул плечами.

— Ну, не знаю, Джекки. Там видно будет.

Ложь. Он сознавал это так ясно, что стало жутко. От простоты этой мысли. От спокойствия, с которым она прозвучала. От пустоты, которая была теперь «там», в будущем. Вот что ему было и будет видно — ничто.

Артур стиснул зубы, аж челюсть свело.

Им навстречу уже спешила Эбигейл, взволнованная и разгневанная. И Артур обрадовался: тут же вернул лицу привычный устало-невозмутимый вид, затем бросил небрежное приветствие. Эбигейл забрала Джека, и они зашагали к костру.

Артур собрался расседлать Негодника, но отчего-то помедлил. Обернулся к прогалине, где стояли палатки, и окинул взглядом тучные кроны деревьев. И правда, чёрт возьми, — пасмурно и холодно.

Закончив с Негодником, он едва успел грузно опуститься на койку, когда объявился Джек с хитро блестящими глазами. Приятно было увидеть на физиономии мальчика что-то, кроме тоски и тревоги, и Артур нехотя сел ровнее.

— Что задумал, малыш?

Джек достал из-за спины и прижал к груди книжку: ту самую, что Артур привёз ему не так давно.

— Почитаешь со мной, дядя Артур?

Его разум тут же отыскал с десяток причин, почему он не мог заняться с Джеком. Он даже открыл рот для достоверного оправдания, но замешкался. Задержал взгляд на больших, чистых глазах мальчишки. Такие глаза в его окружении были редкостью; глаза, в которых не нужно было отыскивать признаки лжи, двуличия или вероломства; глаза, которые на него смотрели выжидательно, но вместе с тем… легко. Вместо слов с губ слетел хриплый выдох.

Артур кивком указал на стул напротив:

— Ну давай, развлеки меня.

Джек подпрыгнул от радости, заулыбался широко и счастливо. Вскарабкался на стул, деловито устроил книжку на углу ящика-стола и, сосредоточенно складывая слоги, пустился в рассказ о приключениях Отиса Миллера.

Поначалу Артур слушал его с ленивым вниманием и порой подсказывал то или другое слово. Но затем усталость взяла своё. Разлилась по телу, наполняя его отупляющей тяжестью, выдавливая последние крупицы энергии и живости, превращая его из полусонного слушателя в апатичный мешок с костями, обмякший поперёк койки. И кости эти ломило.

Рука поползла по груди, отстегнула верхние пуговицы жилета, двинулась выше и замерла где-то над лацканом. В этом месте тоже ощущалась тяжесть, но, чёрт возьми, другая. Непохожая на тупое присутствие грёбаной чахотки, а более живая и простая, как от синяка. Правда, боль от синяков он разучился чувствовать много лет тому назад. Да и под пальцами, когда надавил, ничего не отозвалось. Ощущение было, но неосязаемое. Артур почти зарычал от раздражения. Хотел было грубо оттянуть жилет и край рубашки, чтобы глянуть, может, ребро сломал, и тут — осенило. Туда пришёлся удар от её груди, когда она кинулась на него с этими своими чёртовыми объятьями. И теперь Артур зарычал, хрипло и утробно. Даже не заметил, как Джек умолк в смятении. А пальцы всё потирали то место, будто пытаясь раздавить невидимую мозоль.

— Дядя Артур, ты поранился?

Вопрос заставил его мигом очнуться. Артур торопливо отнял руку. Джек смотрел на него с совершенно взрослым спокойствием: будто для него такой вопрос был скучной реальностью.

— Нет, — отмахнулся Артур, пытаясь нагнать в голос бодрости, и потёр переносицу. — Не обращай внимания.

А про себя добавил: «И ты тоже, чёртов идиот».

В глубине ночи его разбудил грёбаный кашель. Наверное… Поперёк глотки застряло что-то густое и мерзкое, заклокотало. Артур подорвался с койки от ощущения, что сейчас захлебнётся. Подавился мокрым кашлем из самого нутра и в бессильной злобе сплюнул гадкую смесь слюны и мокроты в сторону.

Он тяжело завалился обратно на койку, тут же повернулся на бок. Грудь ожгло спазмом…

Стылый ветер Бивер-Холлоу лениво трепал тускло-голубую ленту, небрежно повязанную на ремень седельной сумки, что валялась у изножья койки.

«Напоминание». Он запоздало выдыхает непонимающее: «А-а?», а её пальцы уже ловко затягивают шёлковый узел вокруг его запястья.

Напоминание, чтоб его… Будто и без этой чёртовой ленты в его голову то и дело не лезли воспоминания и размышления — которым было не место и не время.

Лента мерцала в свете луны. Слишком мягкая, слишком светлая, слишком лощёная — каждой своей нитью чуждая угрюмому лагерю. Да, вот поэтому глаз цеплялся неё: уж чересчур выделялась. Чахотка чахоткой, а годы выучки — видеть лишнее — никуда не денешь. Артур заставил себя выдавить удовлетворённое «Хм». Но, прежде чем поддаться и опустить тяжёлые веки, он бросил последний, мимолётный взгляд на чёртову ленту.

Мэгги в нетерпении вытянула шею и, хватанув зубами пучок, выдернула тюк сена из его рук. Артур выдохнул весёлый смешок. А затем пристукнул себя по груди: чёрт подери, этот жест начинал входить в привычку…

«Ты умрёшь, Артур. Вероятно, скоро». Её голос ровный, признающий данность.

Ну прямо-таки чёртово откровение! Будто без её слов он этого не знал.

Он притащил ещё два тюка и, привалившись к дереву, остался наблюдать за лошадьми. Ему следовало думать об охране в «Шишике», о лучшем моменте для побега и о том, как доставить Марстона в лагерь без лишних дырок от пуль. А в голове застряла мысль о том, что «наблюдать за лошадьми» — было всего лишь предлогом, чтобы отдышаться.

Левое плечо дёрнулось, как от случайной судороги. Артур потёр место под ключицей; пальцы против воли задержались там, где под рубашкой скрывался бугристый шрам.

«…ещё кусается?»

А ведь тогда, отлёживаясь в Клеменс-Пойнт после «приёма» у Колма, он даже не вспомнил о её шраме. Правда, в горячке, когда трясло от боли, думалось вообще плохо. А потом стало не до того.

В горле зарычало тусклое раздражение; Артур провёл рукой по лицу. При чём здесь вообще проклятое плечо? Отголоски разговора с этой чёртовой женщиной постепенно становились такими же назойливыми, как зуд под рёбрами от грёбаного туберкулёза. И, если с чахоткой поделать было нечего, то в собственной голове он был обязан навести порядок. Да и вообще, в безделье не было никакого проку.

Артур долго копался в повозке, пока не отыскал старый дробовик — ржавый, нерабочий. Артур и сам не знал, на кой чёрт он ему сдался раньше: возни с ружьём было больше, чем пользы, а самый сговорчивый скупщик, пожалуй, не дал бы за него и полсотни. Теперь нудное занятие было в самый раз. Он уселся под тентом и склонился над ящиком, что заменял стол. Долго и упорно чистил ствол и ударный механизм снаружи. Затем взялся разбирать, ворча и чертыхаясь под нос. Детали не поддавались, но Артур лишь упрямее сдвигал брови. Не заметил, что утро давно перестало быть ранним.

И вдруг появилось странное ощущение: на загривке волосы зашевелились, а в теле не дрогнул ни один мускул. Даже наоборот, по спине к плечам ползло что-то невесомое, но тёплое, ощутимое, как объятья…

Он резко тряхнул головой и оглянулся.

Солнце, чтоб его! Всего лишь чёртово солнце в кои-то веки пробилось сквозь деревья.

Артур снова чертыхнулся — уже на себя. Ну что за болван! Какие ещё, к чёрту, объятья?! Если только со смертью.«Ты умрёшь, Артур».

Что было в её ровном голосе — Завидная выдержка? Притворство? Равнодушие? — чёрт его знает. Он наивно полагал, что о таких вещах таким тоном говорят лишь бездушные циники вроде него. Будь эта чёртова женщина и впрямь безразличной, ему бы дышалось легче. Ну или хотя бы не приходилось возиться с ненужным ружьём, только бы отвлечься. Но нет, чёрт возьми! Ей, кажется, и впрямь было не всё равно.

Взгляд застыл на поеденном ржавчиной винте, удерживающем курок. Артур скребанул ногтем чёрный металл.

Странная штука: её слова звучали одновременно как приговор и как… вызов. Если, конечно, это были действительно её слова, а не издёвка его чёртового разума, в котором давно царил сущий бардак.

Артур поймал себя на том, что кочевал по лагерю за солнцем, пока оно наконец не скрылось за холмом. И как только Датч мог часами сидеть в своей палатке рядом с чёртовой пещерой, откуда даже в самый тёплый день веяло могильным холодом? Тот самый Датч, который думал осесть то в Калифорнии, то на чёртовом Таити.

Солнце ушло, и Артур решил вернуться к себе. Подхватил ружьё и тяжело поднялся от стола.

— Мистер Морган! — голос Сьюзан Гримшо зазвенел в его ухе, и Артур лениво обернулся. Она настигла его за считанные секунды, всё с тем же боевым настроем. — Вы не хотите чего-нибудь добавить в общую казну?

Артур возмущённо вскинул руку:

— Что? Я только принёс полсотни…

— Прекрасно, но этого недостаточно.

Мисс Гримшо сдвинула брови и упёрла руки в бёдра, с недовольством качая головой. Её глаза сверкали, как у голодного ворона, и Артур даже не попытался хоть что-то сказать. Заговорила Гримшо:

— Нам приходится ужиматься в еде, ещё и на охоту почти никто не ходит. А у вас отлично получалось! Лекарства давно не закупали, а в Сен-Дени их, между прочим, продают втридорога, но нам выбирать не приходится. Я уже молчу…

Всё шло наперекосяк, но некоторые люди не менялись. Чёрт его знает, хорошо ли это было. Но Артур с лёгкостью мог вообразить, как Гримшо выдаёт похожую тираду ещё где-нибудь в Неваде или в Блэкуотере, или в горах Гризли — в любом месте, где им приходилось туго. Она не жаловалась, нет. Она искала кого-то, кто решил бы проблему. Кого-то, кто мог решить. Славно, что Гримшо не мешкала, выбирая для этого Артура.

Правда, её ястребиный взгляд не обременял.

Хэзер смотрела в упор. Пристально, бесстыже, и что хуже — видела. Видела его — уставшего, заросшего, бледного дикаря. Видела его грёбаную чахотку. И, чёрт бы её побрал, видела всё то, что не должна была. То, до чего никому и никогда не было дела — и это было правильно. Эта чёртова женщина не отворачивалась. Не тогда, когда это делали другие, не тогда, когда он ждал этого от неё. Смотрела так долго, что, кажется, он и сейчас, в десятке миль от города, всё ещё ощущал на себе этот — её — взгляд. Под этим взглядом хотелось злиться, чертыхаться или, наоборот, остервенело стискивать зубы.

Мисс Гримшо уставилась на него, вскинув брови. Артур встрепенулся.

— Ладно-ладно, — протянул он, пока она не начала новую отповедь. — Посмотрю, что смогу сделать…

Гримшо отрывисто кивнула.

— Надеюсь на вас, мистер Морган. — И пошла прочь.

Артур глядел ей вслед, потирая виски. К губам пробилась горько-ядовитая усмешка.

Пожалуй, и в чёртовой бессоннице можно было отыскать свою пользу. Артур и прежде никогда не был соней. Теперь, просыпаясь задолго до рассвета почти каждый день, он обрёл возможность лицезреть лагерь в удивительном состоянии — в тишине и спокойствии. Все приткнулись каждый в свой угол, дозорные бродили в стороне, а здесь, у костра, он был один. Почти наощупь шевелил угли, раздувал пламя, стараясь обойтись без кашля. От земли тянуло холодом, в пещере подвывал ветер.

Когда огонь разгорелся, Артур поставил кофейник и примостился на бревно. Пустой взгляд уставился в ползущее по дровам пламя. И в голове у него было так же пусто. Только эта пустота была тяжёлой и бесплодной. Вода закипела. Он бросил в кофейник зёрна и снова сгорбился на бревне нескладной горгульей. Потянуло горьковатым ароматом. В горле запершило.

Артур полез в карман за сигаретами, но пальцы наткнулись на мягкую прохладную ткань. Шёлк. Рука застыла; в голове — спешно и почти испуганно — прозвучала первая за это утро мысль: «Её лента». Он медлил. Будто, если вытащит, за лентой потянется и всё остальное: очередной клубок размышлений, беспокойные воспоминания, сомнения и вся прочая чертовщина, от которой теперь приходилось отмахиваться, как от треклятых москитов в болотах.

Артур резко выдохнул через нос. Дёрнул ленту наружу — грубо, враждебно. И рука тут же метнулась к огню. Лента вздрогнула, затрепетала под горячим воздухом, и его рука замерла. Замерла, чтоб его. Он смотрел, как языки пламени лениво тянутся к шёлковым концам, а лента извивается, будто уворачиваясь. Всё же было так просто, чёрт возьми! Разжать пальцы, и через несколько секунд с чёртовой лентой, чёртовым напоминанием будет покончено. Зубы скрежетали от злости, но пальцы не подчинялись. И Артур едко усмехнулся про себя. Хорош, болван! Неужто и впрямь думал, всё дело в проклятой ленте? Знал ведь — с ней или без неё эта чёртова женщина всё равно бы нашла путь в его безмозглую голову.

И вот она уже была здесь, с ним, незваным визитёром, а он не мог даже бросить в неё пару-тройку острот. Не мог отмахнуться, защититься от её бессовестного вторжения.

— Чтоб тебя, — глухо прорычал Артур, сминая ленту в кулаке.

Кофе бурлил, а его злость выдохлась. Осталось что-то терпкое, тоскливое, чёрт его знает. Пожалуй, в холодной темноте среди храпа и треска поленьев не стоило надеяться на умиротворение. Ему — так тем более.

По плечам прошёл озноб.

Артур потягивал кофе, и каждый горячий глоток отдавался в груди секундным спазмом. Взгляд то смотрел в огонь, то поднимался в темноту над пламенем — ищущий, но усталый.

Оказалось легко вообразить, как Хэзер сидит напротив. Кривит губы и жмётся, бросая косые взгляды по сторонам и не прекращая язвить о том, в какую щель забилась печально известная банда ван дер Линде. Потом долго молчит и вдруг говорит о какой-то мелочи, вроде вкуса кофе или его угрюмой физиономии, которая мрачнее сумеречной мглы. А то ещё пошутит, что хотя бы в свете костра он не похож на старый памятник.

Поднося кружку ко рту в очередной раз, Артур понял, что его губы перекосились в ухмылке. Торопливо глотнул, чтобы её стереть, и тут же зашипел, когда горячий кофе прошёлся по языку.

А всё из-за этой чёртовой женщины! Всё из-за того…

Он клацнул зубами по краю кружки и обречённо поморщился. Пустоту в голове пронзил набат.

Из-за того, что оба уже были другими людьми, но всё равно он чувствовал себя рядом с ней чертовски неправильно — как прежде.

Уступ оказался удобным: в полутени, с подветренной стороны; олень в низине и ухом не повёл. Артур опустился на одно колено, натянул тетиву. Лёгкий щелчок языком, олень вскинул голову, и через секунду стрела пронзила его горло. Спускаясь по склону к добыче, Артур почти улыбался: быстро выследил, не спугнул внезапным кашлем, ещё и убил одним выстрелом. Чёрт, может, он был не такой уж и развалиной?..

Мистер Пирсон аж подпрыгнул и едва не выронил из рук бутылку, когда Артур тяжело сбросил тушу оленя на разделочный стол.

— Мистер Морган! — Лицо Пирсона стало похоже на морду разжиревшего, вечно довольного жизнью кота. — Что бы мы без вас делали!

«Твоим людям придётся обходиться без тебя рано или поздно».

Артур едва не закатил глаза. Тут же снисходительно фыркнул, потирая плечо:

— Нашли бы другого мальчика на побегушках.

В его тоне не было ни яда, ни насмешки, ни даже раздражения, а скорее, ироничное понимание, и мистер Пирсон так же понимающе крякнул в ответ.

Хороший день кончился, так толком и не начавшись. Пока лагерь ожидал мясной обед, Артур расплачивался за удачную охоту: до самого заката его донимал грёбаный кашель — не надсадный, но навязчивый, как законники; в теле ощущалась странная скованность — словно бы ему на спину приладили седло, а на груди затянули подпругу да так сильно, что, вдохни чуть глубже, и ремень врежется под рёбра. Из рук всё валилось. Изматывала не чёртова болезнь, а его собственное раздражение от этой болезни.

На ящике всё ещё стояла миска уже давно остывшего рагу, и Артур скривился от одного взгляда на еду. Погасил лампу, скинул сапоги и лёг на койку. Свинцовая тяжесть из района лба разошлась по всей голове; на глаза давило. Не прошло и полминуты, как пробудился чёртов кашель. Артур перевернулся со спины на бок, чтобы избавиться от ощущения, что у него на груди лежит могильная плита. Жёсткая кровать — всё та же кровать из уложенного на ящики матраса — начала давить на рёбра. Артур гневно выдохнул. С каких пор он стал таким, чёрт возьми, неженкой?

Лагерь ещё не спал. Шуршали шаги, шелестели голоса, позвякивала посуда. Всё это был знакомый шум, за эти годы ставший ему чу́дной колыбельной. Правда, последние пару недель даже она не всегда помогала заснуть. То ли колыбельная испортилась, то ли испортился он сам. Свист его дыхания всё равно звучал громче, и Артур отчаянно вслушивался в бормотания лагеря, чтобы не вспоминать, о чём говорит этот грёбаный сип на каждом выдохе и вдохе.

Ему даже удалось задремать. Наверное, ненадолго, но сон испарился от чьего-то резкого голоса. Кто-то ругался неподалёку. Артур даже не стал прислушиваться, чтобы понять, кто и что не поделил в этот раз. Склоки теперь были такой же обыденностью, как звон черпака, зовущий всех на ужин. Они спорили, он ворочался. Потом со стороны костра дозорных начали доноситься пьяные возгласы Дядюшки и кого-то ещё, громкого — наверное, Билла. Артур перевернулся на спину. Снова закашлялся. Снова перевернулся на одеревеневший бок. Казалось, он теперь слышал каждый шум в отдельности и всё разом: резкие голоса, возню, топот лошадей, скрип верёвок, подвывание ветра в пещере, кряканье деревьев, звон бутылок, бряцание оружия, шарканье шагов… Чёрт возьми, будто вокруг него собиралась невидимая армия. И чем истовее он пытался не слушать, тем острее всё это слышал. Датч снова наставлял кого-то…

Артур натянул одеяло по самую макушку в дурацкой попытке спрятаться. Всё равно оно не грело.

Перед закрытыми глазами вдруг возник залитый солнцем дворик. Проклятый «милый дворик». Какого чёрта он о нём думал? И думал ли вообще? Картинка появилась без спросу. Такая чертовски яркая и… реальная, будто более подлинная, чем тяжесть одеяла и запах старой шерсти. Будто он вновь сидел там, пригревшись у тёплой шершавой стены. Бродил взглядом из-под полуприкрытых век по спутанным ветвям плюща на стене напротив. И слушал тишину, созревшую из шума Сен-Дени и их с Хэзер молчания. Он подумал о Хэзер, и её образ тут же явился из ниоткуда: вот она поднимает дольку яблока и с улыбкой произносит тост в честь Боудикки, а сам он чувствует терпкую горечь воспоминаний… и благодарность за этот жест, за само напоминание. Он сидел там, у тёплой стены, не думая ни о чём, словно был уверен, что в его распоряжении всё время мира, а потому он мог просто слушать тишину и молчать. И она молчала вместе с ним. Её присутствие было незаметным, но почему-то ценным. Какая-то дурацкая бессмыслица!.. Тишина не была пустой, молчание было беседой. И время… чёртово время, которое теперь вдруг стало иметь значение, тогда, в этом проклятом «милом дворике», будто бы текло медленнее, будто бы давало ему шанс… На что? Задуматься? Что-то осознать? Или просто, чёрт возьми, отдышаться? Даже сейчас, в этом воспоминании он слышал голос собственного эгоизма. Не хотел уходить. Хотел остаться. Благо с воспоминанием проще — оно не обременяло. Открой глаза, и всё кончено. Но он не открывал. Впитывал это несуществующее солнце, эту иллюзорную тишину, и это странное чувство приятной медлительности.

Когда же Артур всё-таки открыл глаза, вокруг был предрассветный туман, а лагерь давно затих. Он медленно сел, закашлялся; босые ступни свело от холодной почвы под ногами; насквозь вымокшая от пота рубашка отвратительно липла к телу. Тяжёлый неясный взгляд задержался на огрызке светлеющего неба меж деревьев. Проклятье, он даже не заметил, как уснул, ещё и проспал всю ночь. Чёрт знает, стало ли ему менее паршиво, но в голове стояла тишина — лёгкая и мягкая, как вата. И, глядя из-под сведённых бровей на восток, он почему-то думал о солнце в том треклятом «милом дворике».

Со стороны Аннесберга полз поезд; Артур не стал подгонять Негодника, а наоборот, остановился у путей и опёрся на переднюю луку. С безучастным видом смотрел на вагоны: взгляд искоса ловил самый крайний, провожал, пока вагон тащился перед носом, и отпускал, когда глазам становилось больно, — и по новой.

Скажи кто-нибудь пару месяцев назад, что он вломится в тюрьму штата с одним напарником — вдовой фермера, которая окажется той ещё фурией, — и всё это, чтоб спасти задницу Джона Марстона из петли, — и Артур бы от души расхохотался и спросил, где же наливают такой отборный самогон. А теперь вот ждал, пока проедет поезд, чтобы продолжить путь к месту встречи с миссис Адлер. Хохотать не хотелось, даже на усмешку не тянуло. На душе и в печёнках было спокойно, чертовски спокойно. И Артур не знал — это заматерелость или его чутьё начало отмирать, как и всё прочее в его организме. Почти неосознанно рука метнулась к бедру. Одно движение — и револьвер надёжно лёг в ладонь. Артур вздохнул и сунул его обратно в кобуру.

Поезд укатил дальше. Негодник мягко зашагал вперёд. На развилке прогрохотал старый дилижанс.

Она увела их.

Мысль явилась резкая, пронзительная, непрошенная. Его голова мигом вжалась в плечи, спасаясь от незримого удара. Удара не было, но Артур ощутил себя оглушённым. Всё исчезло: дорога, сырость болот, лошадь под седлом, даже скованность в груди.

Перед ним возникло лицо Хэзер — удивительно ясное, серьёзные глаза и ироничный изгиб губ. Так просто она рассказывала о том, как увела за собой четырёх мерзавцев О’Дрисколла. Будто о чём-то естественном.

Увела — чтобы защитить его.

Чёрт знает, чей голос озвучил эту мысль в его голове, но смысл был кощунственный. Обменять свою жизнь на его? Его кулаки сжались от яростного желания схватить Хэзер за грудки и трясти со всей силы, пока до неё наконец не дойдёт, какую, чёрт возьми, глупость она совершила. Не было ничего хорошего в этой извращённой жертвенности. Что бы она там себе ни придумала, чем бы ни утешала себя, чтобы говорить потом об этом так легко, — если бы ей не повезло, не повезло по-настоящему, эта чёртова жертвенность стоила бы ей головы. И ради чего, чёрт подери?! Чтобы он шёл своей дорогой? Чтобы потом целый год отмахивался от мыслей о ней, считая её поступок трусливым побегом — от всего, что ждало их после?

Артур отчаянно затряс головой. Закашлялся, позволяя кашлю выдрать из глотки стыд и бессильную ярость.

— Чтоб тебя, Хэзер, — надрывно-хрипло прорычал он сквозь стиснутые зубы, — какого чёрта ты натворила?

Артур двинулся, расправляя окаменевшие плечи. Сумка соскользнула с седла и дёрнула его ремнём, как уздечкой. Он раздражённо фыркнул, поправляя её, и тут же вспомнил — пахнущий духами конверт, лаконичное письмо и кольцо.

Вместо кашля захрипел насмешливо-горький смех.

Каким же он всё-таки был идиотом. Пожалуй, куда чаще, чем не был, особенно в последнее время. С чего он вообще решил, что Хэзер сказала правду? Может, ей и не было выгоды лгать, но она могла это сделать просто из жалости. Поведать то, что потешит самолюбие такого развалины, как он. Ведь мысль о том, что ещё тогда, год назад, ценность его жизни для Хэзер оказалась выше её собственной — была истинным абсурдом.

Сердце грызла грёбаная тоска, как червь яблоко, но Артур не позволил себе поддаться. У него была работа. А в горькой правде было множество плюсов — как минимум, она распаляла злость и прочищала голову. Чёртовы иллюзии ему и так уже слишком дорого стоили.

Он сжал бока Негодника пятками, и рысак с готовностью перешёл в бодрый галоп.

До Бивер-Холлоу оставалось всего пару миль, когда на дороге показался караван. Артур сипло окликнул Сэди, и они проворно свернули в рощу, укрываясь в подлеске на склоне, чтобы лишний раз не дать повода ненужным глазам увидеть Марстона в его тюремной робе. Артур и Джон остались в низине, а Сэди вернулась проверить дорогу.

Джон всё потирал запястья, разъеденные кандалами. На заросшем лице всё оставалось выражение обиженного медведя: всю дорогу Марстон ворчал, что «его чуть не утопили», пытаясь спасти. Артур хотел поддеть его, но на ум ничего не шло. И он молча протянул Джону сигареты и закурил сам, устало приваливаясь к дереву. То ещё выдалось приключение, но, чёрт возьми, даже несмотря на усталость, Артура не то чтобы тянуло обратно в лагерь.

Сигаретный дым скрёб горло, как песок, и позыв к кашлю становился всё назойливее. И Артур не менее упрямо затыкал его.

Его взгляд задержался на Марстоне. Тот на месте усидеть не мог: ходил взад-вперёд, выглядывал из-за кустов, прислушивался, нервно почёсывая бороду. Артур мысленно усмехнулся. Ни с того ни с сего вспомнилось, как пару месяцев назад Джон поделился тем, что раздумывал, мол, если бы просто сбежал ещё там, в горах Гризли, никто бы не узнал. А теперь — этот же самый парень рвался обратно в лагерь, к своей женщине и сыну. Похоже, не только встреча с волками сделала его умнее…

— Джон, знаешь, тебе стоит быть осмотрительнее, — с привычной небрежностью в голосе проговорил Артур. Сипло кашлянул и добавил: — У тебя есть чертовски важные вещи в жизни.

Джон выпустил шумное облако дыма.

— Теперь ты будешь поучать меня вместо Эбигейл? — раздражённо отозвался он.

— Нет, я просто… — Артур вздохнул и затушил сигарету. — Я просто хочу сказать, чтоб ты был внимательнее. Хорошенько подумай, что делать дальше. — Он оттолкнулся от дерева и подошёл к Негоднику, запуская руку в гриву. Как ни старался, но чёртов голос всё равно будто провалился в какую-то яму: — Потому что, возможно, в следующий раз некому будет прийти за тобой.

Джон сильнее нахмурился. Раздражение в его глазах сменялось насторожённостью, подозрительностью, и взгляд стал острее: Артур отвернулся, но всё равно чувствовал его на своём виске. Ему и самому теперь хотелось взглянуть на себя со стороны, чтоб проверить, в своём ли он уме. Похоже, за эти дни он думал чертовски много, и теперь мысли не поспевали за языком.

Джон ничего не ответил, а вскоре объявилась Сэди, и они продолжили путь.

Когда впереди показалась развилка, от которой уходила тропа к Бивер-Холлоу, нутро Артура как-то неприятно потяжелело. Он поёрзал в седле. Не помогло.

Когда за деревьями показался утёс и верхушки палаток в лагере, к горлу подкатило — но не грёбаный приступ кашля, а не менее внезапное и такое же жгучее желание развернуть лошадь. Он стиснул поводья до побеления сухожилий. Негодник вдруг замедлил шаг. Вдруг, чёрт возьми?! Или это он сам?..

От мыслей отвлёк радостный возглас Эбигейл. Она встречала непутёвого Марстона с не меньшей теплотой и облегчением, чем мальца Джека. На короткое мгновение, глядя на эту сцену, Артур позабыл про незримый камень, кажется, уже навечно — недолгое, навечно, правда, — застрявший в груди.

А затем к ним присоединился Датч. И Майка, разумеется. Артур не ждал встречи с распростёртыми объятиями. Чёрт, он даже не ждал, что Датч вообще заметит. Но тот заметил и пришёл в ярость: может, от «безрассудного действия» Артура, а может, оттого, что действие это случилось без его ведома. Снова говорил про законников, дышащих в затылок, про чёртову верность, про грёбаный план… Артур смотрел на него, а в голове звенело: «Да что ты, чёрт побери, такое несёшь, Датч?» Смотрел на человека, которого знал двадцать лет, — и вновь его не узнавал. Тем более, когда Джон сказал, что законники говорили о повешении… С каких пор, чёрт возьми, Датчу требовалось веское основание или оправдание, чтобы вытаскивать своих?! Пусть даже это и могло разъярить чёртовых законников!

Датч направился прочь; взгляд Артура задержался на его спине. Он закашлялся, но душила не болезнь. Захотелось поёжиться — то ли от озноба, то ли от чувства грёбаной беспомощности, будто он потерялся в чистом поле.

Артур пристукнул себя по груди и пошёл к коновязям заняться Негодником. Там уже была Тилли, седлала одну из лошадей.

— Помочь? — глухо бросил Артур.

Тилли качнула головой.

— Да нет, я уже. — Она затянула подпругу и взялась выправлять стремена. — Хорошо, что вы вытащили Джона, — с беглой улыбкой заметила Тилли. Она будто хотела что-то добавить, но, покосившись на палатку Датча, промолчала.

Артур сделал глубокий вдох, ну как мог.

— Ты случайно не в город? — поинтересовался он.

— В город, — отозвалась Тилли без особой радости. — Мисс Гримшо считает, тем, кого не ищут, как вас, нет повода сидеть без дела. Хотя… — она понизила голос, — я не против выбраться отсюда хоть на денёк.

Артур понимающе хмыкнул. Да, пожалуй, только Датчу и Майке нравилось безвылазно сидеть в этой мрачной дыре.

— У меня к тебе просьба, мисс Тилли.

Он вытащил из сумки неподписанный конверт. Несколько секунд держал меж пальцев, вспоминая слова на вложенной записке. Скупые, сухие, как будто бы равнодушные. Он знал, что эти строки могли всё испортить. Всё… изменить.

Артур подал конверт Тилли.

— Отнеси это письмо доктору… э-э… как там? А! Далембе́ру, чтоб его. У него офис на бульваре.

Тилли уехала. Артур принялся чистить Негодника, ещё и с таким усердием, будто готовил его к выставке на королевском ипподроме: лучше пусть занятие обессилит его окончательно — хотя бы мысли утихнут. Негодник, да как и другие лошади, тянулся к нему; похоже, животным здесь было так же неуютно, как и людям. Правда, лошади, наоборот, держались ближе друг к другу, а люди… Артур бросил беглый взгляд на лагерь и тяжело вздохнул. Под рукой было приятное живое тепло. Артур задержал ладонь на чёрном округлом боку, ощущая, как движутся рёбра при каждом спокойном, глубоком вдохе-выдохе коня, как воздух наполняет его мощную грудь…

— Знаешь, парень, — хриплым полушёпотом заговорил Артур, скребя щёткой по конской шее, — никогда не думал, что снова буду завидовать вам, лошадям… Мальчишкой думал, вы вечно свободные, мчитесь, куда захотите… Теперь вот тебе завидую, наглая ты морда. — Негодник фыркнул и ткнулся головой в грудь Артура, выбивая сдавленный выдох. — Эй, тише, паршивец… Угробишь меня раньше времени. — Конь снисходительно фыркнул. — Я не утрирую, — ещё тише проворчал Артур. — Не переживай, скучать тебе ещё нескоро придётся. Я надеюсь…

Ночью сон так и не пришёл. Артур устал до изнеможения, но заснуть не мог. Лежал на твёрдой койке, как мешок с… чем-то тяжёлым, громоздким и бесполезным. Таращился в навес. Слушал завывание ветра, чей-то храп и свист собственного дыхания. От злости скрежетали зубы, но сил не было даже на то, чтоб продолжать ворочаться, не то, что встать. Сухой кашель драл глотку. Тело зудело от боли, к которой он уже начал — должен был — привыкать: тяжесть и жжение в груди, ломота в суставах, сверлящий гул в голове, ощущение, будто что-то выдавливало глаза изнутри его черепа… Дерьмо, в какую же развалину он превратился?

Неуверенно и несмело он начал искать путь в тот самый проклятый «милый дворик». Брёл сквозь тёмные дебри собственного разума и всё ожидал услышать чей-то голос, стыдящий его за подобный бред. Но голоса не было. Не было и дворика. Недостижимо далёкая картинка всё больше меркла и сжималась, чем истовее он пытался до неё добраться.

Он видел рассвет, а потом его то ли сморило, то ли он впал в беспамятство, как последний дурак. Из беспокойного сна вырвал резкий грохот. Артур подскочил, револьвер уже был в руке. Затем ругнулся сквозь зубы: всего лишь Джон колол дрова. Артур сунул револьвер в кобуру и сел, тяжело опираясь локтями в колени. Утренний свет резал глаза; голова гудела. И снова чёртов кашель — неизбежный, как рассвет… Рассудок пробуждался нехотя. Вспомнилась записка… Артур покосился на сумку из-под опухших век: неужто он и впрямь отправил её?.. Поборов желание проверить, он заставил себя встать и, не глядя по сторонам, поплёлся к костру за кофе.

— Артур!

Возмущённый окрик Датча заставил его резко остановиться. Артур медленно обернулся в сторону коновязей.

— Надеюсь, ты выспался, — с саркастичной любезностью протянул Датч, шагая к нему. Следом, верный, как тень, тащился Майка. Датч развёл руками: — У нас вообще-то есть дело. Ты снизойдёшь, чтобы присоединиться к нам, или тебе нужно особое приглашение?

Артур поднял голову. Бросил взгляд на Майку. Посмотрел на Датча. И сказал:

— Я ухожу, Датч.

Тот насмешливо фыркнул.

— И куда же это? У тебя есть дела поважнее?

Артур расправил плечи, прямо глядя ему в глаза.

— Я ухожу из банды. Я так решил.

Датч остановился. Его лицо осталось непроницаемым, глаза — бесстрастными, поза — по-хозяйски вальяжной. Даже рожа Майки за его спиной и то вытянулась. Датч обвёл Артура медленным взглядом с ног до головы и, чуть выпятив губу, ответил:

— Ха.

Артур смотрел вслед Джону и Эбигейл с Джеком, пока они наконец не скрылись за холмом. Тихо прищёлкнул языком, и Негодник покорно взял вправо на развилке, ускоряя шаг по тропе в глубь леса.

Артур сосредоточился на дороге. Усталый, но по-прежнему насторожённый взгляд беспрерывно кочевал по подлеску, исследовал чащу и следы на тропе; слух ловил любые звуки, которым в лесу было не место; левая рука покоилась на бедре рядом с кобурой. Он думал о дороге больше, чем обычно, больше, чем следовало. Иначе — пришлось бы думать обо всём остальном. И этого, остального, было чертовски много, — куда больше, чем у него оставалось сил.

Глаза слипались. Артур тёр переносицу и ободрял Негодника, чтобы тот держал бодрый шаг и не давал ему уснуть. А кроме… Дорога обещала развязку. Он знал, наверняка придётся ждать, но общая разбитость притупляла его нетерпение, а решимость только закалялась. Хотелось скорее покончить с чёртовой неизвестностью. Хотелось, чтобы наконец заткнулся этот чёртов голос — что звучал всё громче, всё ещё тщедушный и далёкий, но назойливее любого комара. И Артур с отвращением сознавал: это голос грёбаной надежды. Сам не ожидал, что окажется таким дураком.

У затерянной хижины было тихо. С последнего визита кто-то утащил вёдра и остатки дров. Следовало проверить округу, но проклятая слабость взяла своё: только спешившись, Артур ощутил тяжесть на плечах и, кинув поводья на куст, побрёл к дому, где осел на узкий порог. Стоило откинуться на дверь, и хилый крючок, что держал её закрытой, тут же застонал под его весом.

Никого.

Из глубины души уже поднималась циничная радость с ехидным «Я так и знал», но Артур её давил — рано ещё. И старался не думать, отчего сердце наливалось горечью.

Прошло несколько минут. Негодник вдруг поднял голову, повернул уши в сторону. Артур тоже насторожился. Из-за угла хижины послышалась тяжёлая поступь. Артур сел ровнее; рука легла на револьвер. Краем глаза заметил, как рысак принюхивается, а затем — к ним вышла лошадь. Чубарая аппалуза гнедой масти, под седлом и с поклажей. Она неторопливо прошла вперёд и приостановилась, с любопытством разглядывая Артурова рысака.

Раз есть лошадь — есть и всадник. Артур тяжело поднялся, испуская безрадостный выдох. Едва успел повернуть голову, как из-за того же угла выскочила Хэзер; полы серого пыльника хлопали, как крылья.

— Ну стой же ты! — с гневной мольбой окликнула она аппалузу.

Хэзер нагнала аппалузу и, только потом заметив Негодника, резко остановилась. Шарахнулась назад, суетливо заозиралась и — замерла. Её лицо озарилось таким восторгом, будто за его спиной творилось какое-нибудь чудо.

Артур сглотнул. Перевёл ошарашенный взгляд с Хэзер к лошади и обратно.

Хэзер перемялась с ноги на ногу. Он следил, как она торопливо семенит к нему, и в горле собирался новый комок. Хэзер остановилась в нескольких шагах.

— Здравствуй, Артур, — выдохнула она, неловким движением расправляя плащ.

Его пальцы плотнее сжали рукоять револьвера.

— Какого чёрта… — наконец выдавил он. Вышло напористо, почти враждебно, и Артур понял, что смотрит на неё так же — как на незваного гостя.

Хэзер вытащила из рукава сложенный лист бумаги и пожала плечами.

— Ты сказал, будешь ждать. Не хотела испытывать твоё терпение. — Её губы изогнулись в косой улыбке, а может, даже ухмылке, но в голосе не было ни капли знакомой дерзости. Не то чтобы это помогало осмыслить происходящее.

Артур кивнул — медленно, будто бы важно. Будто на язык не просилось громкое и требовательное: «Какого чёрта?!»

Не дождавшись от него ни слова, Хэзер сунула записку в рукав и кивнула в сторону.

— Мы… Там травы больше. Пока Веснушка паслась, я пыталась багаж поправить, иначе она пока не даётся.

Хэзер умолкла, и пришло молчание. Артур всё стоял кривым столбом, всё держал руку на револьвере (или держался за него, чёрт возьми?!), всё смотрел исподлобья мимо её лица, всё пытался понять… Чёрт бы ещё знал, что именно. Хотел ведь покончить с неизвестностью? Покончил, но легче не стало. Тот самый ехидный голос заткнулся, в голове стоял гул, а в душе… Артур пристукнул себя по груди, будто от этого проклятое сердце могло бы угомониться.

Аппалуза, церемонно отвернувшись от Негодника, побрела обратно за хижину. Взгляд Артура протащился за поклажей на её крупе.

Хэзер встрепенулась и, бросив быстрое: «Я сейчас», заторопилась следом за лошадью. Ему, наверное, стоило тоже пойти, помочь, но он всё стоял, потирая шею и двигая бровями, будто, если усерднее нахмурится, в его голове прояснится. Он снял шляпу и прогнал пятерню по волосам.

— Чтоб тебя…

Хэзер вернулась скоро — слишком скоро. Артур не успел придумать, что ему делать и тем более что говорить. А её глаза сверкали и глядели на него с такой настойчивостью, будто он обязан был что-то сказать. Артур надел шляпу, прячась за полями от пронзительного взгляда.

В тишине звонко щебетали птицы.

— У тебя потрясающий конь, — сказала Хэзер.

Артур невольно поднял голову. Негодник стоял к ним боком, наполовину облитый солнцем, и обгрызал листву с нижних ветвей.

— Да, хороший парень.

Его взгляд опасливо скользнул в её сторону, — и тут же встретился с её глазами. Артур сухо кашлянул.

— Быстро ты управилась… со сборами…

Хэзер отмахнулась небрежным жестом:

— Мне не привыкать. Да и одно приличное платье недолго упаковать.

Он кивнул, она вздохнула.

Снова тишина, от которой тянуло передёрнуть плечами, как от озноба.

Хэзер вразвалочку направилась ближе. С каждым её шагом Артур всё сильнее вжимался в стену; ребро наличника хищно впилось в спину вдоль хребта. Он сложил руки на груди и снова слегка склонил голову, пряча непроницаемое лицо в полумраке. Но даже из-под шляпы предательский взгляд всё равно воровато следил за чёртовой женщиной.

— Так почему именно это место? — поинтересовалась Хэзер, разглядывая что-то под крышей.

— Удобно, — бросил Артур. — В стороне от дороги, но не в глуши. И чтобы тебе сподручнее вернуться…

Слова спутались на языке, едва её взгляд метнулся к нему.

— Вернуться? — Прозвучало так, будто она спрашивала, в рассудке ли он.

— Да… — протянул Артур и снова взялся потирать шею.

Ладонь скользила по взмокшей коже: то ли пот из-за грёбаной чахотки, то ли испарина от… чего, чтоб его? Волнения?! Да нет, скорее и впрямь после бессонной ночи бардак в его голове стал ещё более беспросветным. Что он должен был ей ответить? Что вообще не ожидал её здесь увидеть? Тем более так скоро? Тем более с чёртовым багажом?!

Ему и без того думалось с трудом. Но затем в голове резко опустело, когда рука Хэзер легла поверх его. Артур вскинул на неё угрюмый взгляд из-под бровей, а Хэзер — смотрела в упор, с ухмылкой и дерзостью отменного шулера, что знает все карты на столе.

— Не в этот раз, Морган.

Он только успел искривить губу.

Внезапное затишье. Треск ветки невпопад. Рвано фыркнул Негодник.

Взгляд Артура устремился поверх головы Хэзер — Пинкертоны? Законники? Охотники? — и нашёл цель. Артур мигом оказался в боевой стойке: одной рукой вскинул револьвер, другой — не глядя отпихнул Хэзер за спину.

Курок шофилда опустился с мягким сочным щелчком.

— О-хо-хо, — расхохотался Майка. — Потише, чахоточник.

Артур вынужден был кашлянуть: горло сдавило, будто сейчас задохнётся, но не грёбаным кашлем — а собственной яростью. Белл стоял позади Негодника, по-хозяйски трепал чёрную гриву; рысаку это не нравилось, но мерзавец держал поводья.

Майка манерно покачал головой.

— Как же так, Артур? Променял нас, твою семью, на какую-то юбку? — растянул он с издевательским недоумением. Затем прищурился, глянув поверх Негодника. — Хотя мордашка симпатичная…

Артур двинулся в сторону, закрывая Хэзер от хищного взгляда Майки. Молчал. В груди горело, палец поглаживал спусковую скобу, но… Чёрт подери, он не мог полагаться на удачу. Тем более на свою грёбаную удачу! Тем более — сейчас, когда его промах мог дорого стоить не ему, а невинной женщине.

Артур шумно втянул воздух через ноздри. Жаль коню не прикажешь замереть: один момент, и всё было бы кончено. Артур мог презирать Белла до изнеможения, но не мог отрицать — тот был угрозой. Будь всё наоборот, и первую же пулю Майка бы пустил в Бэйлока, чтоб не мешал, следующую — в голову Артуру. Но сам Артур так бы не поступил. И сукин сын это отлично понимал. Укрывался за лошадью, тянул время, ждал.

— И всё же, Артур, — продолжал Майка нравоучительным тоном, — так не делается. Ты же хороший сын, а? Датч на тебя рассчитывал, а ты кинул нас, когда на носу дело. — Он укоризненно цыкнул.

— Пусть Датч обходится тобой, — холодно бросил Артур.

— Ну, видишь ли, я нужен Датчу для серьёзных дел. Но кто-то должен взять на себя грязную работу, не так ли? — Майка револьвером приподнял край шляпы. — В конце концов, ты уже почти сдох — чего тебе терять?

Артур хмыкнул.

— Почти. Но недостаточно, чтоб слушать тебя, змея.

Всё никак не мог понять, какого чёрта Белл распустил язык: между трёпом и перестрелкой он всегда выбирал перестрелку. Всего лишь время тянул? И ведь не зря, чёртов ублюдок: Артур ощущал, как от плеча по руке ползёт судорога слабости — всё дальше с каждой секундой.

Майка усмехнулся в своей жуткой, безжизненной манере, похлопывая Негодника по плечу.

— Да я и не болтать сюда пришёл. — Белл попытался взглянуть на Хэзер за спиной Моргана. — По крайней мере, не с тобой. С куколкой, думаю, поладим…

Позади Артура прозвучал тихий рык сквозь стиснутые зубы. И, чёрт возьми, Хэзер не ошиблась в первом впечатлении.

— Ну так заткнись и действуй, недоносок, — процедил Артур.

Хэзер резко ахнула. Выдохнула его имя в тот же момент, как он сам краем глаза заметил движение в стороне за деревьями. Тут же направил туда второй шофилд и попытался оттеснить Хэзер ближе к двери. Но стоило двинуться, и Майка отчётливо щёлкнул взведённым курком. А из-за дерева на миг показалась незнакомая рожа. Майка туда даже не покосился.

— Друзей привёл? — глухо рыкнул Артур. И чёрт знает скольких.

— Не усложняй, чахоточник, — бросил Майка. — Мы оба знаем, чем всё кончится.

— Если так, чего тянул?

— Из уважения к чувствам Датча, — ехидно отозвался Майка. — Я верю в его план. Но ещё больше я верю в то, что ты, пастушок, стоишь пять тысяч. Скажем так, это моя страховка.

И снова шумное раздражённое сопение под ухом: похоже, Хэзер изо всех сил сдерживала свой острый язык. В иной ситуации Артур бы хорошо заплатил, чтобы посмотреть, как эта женщина доводит Белла до истерики своим невыносимым характером.

Артур перехватил пальцы на рукояти шофилда.

— Тогда стоило стрелять в спину.

— И лишить себя такой чудесной беседы? Я — тот, кто выживает, но я не трус, пастушок.

— Да, ты настоящий герой, — саркастично протянул Артур. — И ты смеешь говорить мне о предательстве своих, ублюдок? — Он смачно плюнул на землю.

Майка холодно оскалился:

— А ты больше не свой. Ты ведь ушёл.

Что ж, пожалуй, это был самый краткий приговор, какой ему только доводилось слышать. И самый исчерпывающий.

В пальцы пробиралась дрожь, ладонь вспотела; Артур чувствовал, как хват на револьвере становится менее твёрдым. Он напряг руку до жжения в мускулах, держа Майку на прицеле назло слабости. Его лицо было каменной маской, но Белл чему-то ухмыльнулся. Артур был не против перестрелки, но эта мерзкая манера тянуть время…

Мягкий металлический щелчок. За спиной?!

Выстрел грохнул сбоку, откуда-то из-под локтя. Майка отскочил, Негодник встал на дыбы, рванул поводья и метнулся прочь.

В его голове набирало силу: «Какого чёрта?!», но Артур уже отшатнулся, сгребая Хэзер, и влетел в дверь. Они завалились в хижину; удар спиной об пол сбил дыхание. Хэзер попыталась встать с него. Артур не позволил. Схватил её, как придётся, и перекатился в сторону, к бревенчатой стене. Дверь и пол, где они были секунду назад, тут же взрыли слепые пули.

Три револьвера. Значит, трое?..

На мгновение лицо Хэзер оказалось совсем рядом: испуганная и злая, в глазах — дикий огонь.

Как в старые добрые… Снова хижина, снова их пытаются пристрелить, снова Хэзер палит вслепую, снова дверь в щепки. Тут бы усмехнуться от души, но жадный вдох боролся в горле с рвущимся наружу кашлем. У него не было времени на кашель, чтоб его!

Артур легко отстранил Хэзер. Захрипел, но сдвинулся к проёму и стал палить наугад, чтобы осадить мерзавцев. После шести выстрелов воцарилась тишина. Не считая рваных, сиплых вдохов, которыми он пытался протолкнуть воздух в чёртовы лёгкие.

Хэзер оказалась рядом. Её рука легла ему на плечо, и, поддавшись, Артур отклонился назад, спиной к стене. Проклятье, его пальцы дрожали; края обзора таяли в тумане, и всё же он заметил — старый револьвер в её руке.

— И в чём был план, чахоточник? — крикнул Майка снаружи. — Или тебе нужно укромное место, чтобы подохнуть? Ладно, я подожду.

— Да давай выкурим их оттуда к чертям! — отозвался чужой голос.

Что ответил Майка, Артур не слышал. И не пытался слушать. Знал: ублюдкам недолго перейти от слов к делу. Его ищущий взгляд остановился на задней стене хижины — на небольшом окне с хлипким перекрестием рамы. В лёгкие протиснулся воздух, но каждого вдоха было чертовски мало. Артур наклонился, забирая револьвер у Хэзер. Его взгляд сместился к её лицу, смотрел в упор и вместе с тем сквозь. Но руки знали своё дело — эти действия въелись на подкорки: вслепую, в два быстрых движения он дослал патрон в опустевшую камору и сунул револьвер в руку Хэзер.

— Слушай меня, — заговорил Артур, заряжая верный шофилд. — Как отвлеку… выбей окно… и беги в лес. Стреляй в любого… кто не я…

Хватка Хэзер на его плече стала болезненно-сильной.

— Нет!

— Хэзер!..

Её имя прозвучало хлёстко, сурово, как приказ, но и как отчаянная просьба понять его без лишних слов. У него не было времени… не было сил на чёртовы уговоры — силы пригодятся для другого. Он поймал её запястье и решительным движением отвёл её руку со своего плеча.

— Доверься мне.

Её глаза блестели страхом. Чёрт подери, во что он её впутал?!

Хэзер издала полувсхлип-полувздох, роняя голову. Секунда, и она вскинула на него яростный взгляд.

— Не смей умереть, Морган, — прошипела она сквозь зубы. И тут же метнулась с револьвером к окну. Сестра милосердия, ей знакомо — если вырывать с мясом, то быстро и резко.

Артур поднялся и привалился спиной к стене у дверного проёма.

— Если я вам нужен, черти трусливые, так идите и возьмите. — Сиплый голос свистел воздухом и гудел холодной яростью.

— Эй, Морган! — отозвался голос Майки. — Может, хочешь продлить себе жизнь и предложить что-то пожирнее пяти тысяч, а?

Не будь каждый лишний вдох так ценен, Артур бы от души рассмеялся. Слышал бы это Датч...

— А-а… Даже если бы я знал, где деньги, я бы пустил пулю себе в лоб тебе назло, ублюдок.

— Ты никогда не отличался умом, пастушок!

Возглас Майки затерялся среди выстрелов. Пули полетели в остатки наличника. Артур почти не показывался из-за проёма, выцеливал приятеля Майки, но тот прятался за дубом — прямо напротив входа. Перезаряжая шофилд, Артур обернулся: окно выбито, Хэзер исчезла. Его губы искривило что-то похожее на злорадную усмешку.

Щёлкнул вновь взведённый курок. Артур двинулся ближе к двери. Ускользающий от окна взгляд заметил мимолётную тень.

С-У-К-И-Н-С-Ы-Н!

В два прыжка Артур оказался у окна, влетел в стену всем весом. Но рука уже напряглась, дуло уже выслеживало скачущую по пролеску фигуру. Трое, чёрт подери, трое! И третий сейчас мчался прочь. В чащу. За Хэзер.

Вдох.

Исчезло всё. Плыла серая шляпа. Влево, чуть вверх, правее, вниз, влево…

Выстрел.

Осталось двое.

Не тратя время на радость, Артур вернулся к двери. Прикрыл глаза.

Самовзводный револьвер Майки… Откуда-то справа… Спереди что-то… слабее… медленнее… Майку не достать… Пока нет…

Прицельный взгляд метнулся к дубу, где прятался сообщник Майки. Там снова блеснул металл. Артур показался из-за стены, дал себя заметить. Мерзавец за деревом охотно выглянул, приноровился, — но курок шофилда сработал быстрее. Малый вывалился из-за дуба с простреленным коленом. Наставил пьяное дуло на дверь, стрелял лихорадочно и бестолково, вмиг опустошил барабан. Но Артур не стал показываться в проёме: знал, Майка не упустит такой шанс подловить его на приманку.

— Ублюдок, я!..

Бахнуло — от тропы. Приятель Белла плашмя рухнул на землю.

— Артур!

Знакомый голос заставил Артура вздрогнуть от неожиданности. «Чтоб тебя, Марстон!» — процедил он сквозь зубы.

Секунда, другая, третья… Артур дослал патроны в барабан и осторожно выглянул. Дохляк у дерева не двигался. Сквозь подлесок пробирался Марстон, насторожённо озираясь, и вскоре подошёл достаточно близко, чтоб они могли обменяться короткими кивками.

— Не вижу его, — сипло бросил Джон.

В горле что-то клокотало, но Артуру было плевать. Заботило одно: куда, чёрт подери, делся Майка? Не испарился же он, гадёныш! От мысли, что эта жалкая крыса снова извернётся, снова выйдет сухим из воды, у Артура скрутило нутро. Троица заявилась пешком, но их лошади должны были быть где-то рядом. Если Майка сейчас дал дёру туда, он может уйти…

Артур медленно двинулся наружу: палец надёжно лежал на спусковой скобе; цепкий взгляд следил за любым движением, за любым упавшим листом, за любой неверной тенью.

Всё стихло. Вновь защебетали птицы. В стороне недовольно причитал Негодник.

Джон проверил тело у дерева и направился к Артуру. Оба неустанно осматривались.

— Какого чёрта ты здесь забыл, Марстон? — глухо прорычал Артур. Хотелось отвесить этому дурню затрещину… но вполсилы.

— Пришёл на звук выстрелов и проклятий.

Артур метнул в него грозный взгляд.

— Я сказал тебе уезжать! — Чёртов голос сорвался в стариковский хрип.

— Я и уехал, — ворчливо отозвался Джон. — Но на дороге Пинкертоны рыскают, нам пришлось возвращаться. Я поехал вперёд, высматривал законников, а увидел Майку с приятелями. Ехали в ту же сторону, что и ты. Мне показалось, это не случайно. — Артур только брови сдвинул. Джон фыркнул: — Не стоит благода…

Вспорхнула птица. Оба молниеносно обернулись. Два выстрела слились в один.

Майка Белл, тенью возникший за их спинами, застыл, указательный палец так и не успел дожать скобу револьвера, и Белл рухнул навзничь с глухим стуком, как сломанное пугало.

Револьверы остались наготове. Джон и Артур с четверть минуты простояли недвижно, а потом, не сговариваясь, медленно подошли к Майке и склонились над телом. Даже с дыркой от пули во лбу лицо Майки осталось всё той же надменной, безжизненной маской.

Артур озадаченно потёр шею:

— Ну и… кто из нас его?

Джон прихлопнул его по плечу:

— Думаю, ты заслужил записать это на свой счёт. — И ногой отшвырнул револьвер Майки подальше.

Они отступили и повернулись друг к другу. У обоих на лицах отражалось юношеское смятение и сдерживаемая радость, а может, и полноценное злорадство, как если бы они вновь, словно лет пятнадцать назад, совершили что-то, отчего их распирало одновременно от гордости и от стыда. Джон первым выдохнул смешок через нос. Затем глухо усмехнулся Артур. Затем смех — неровный, не задорный, а намешанный из сожалений, горечи и облегчения — пробрал обоих.

Чтобы вскорости оборваться.

Артур зашёлся кашлем. Тело будто заявило: дело сделано, отсрочка вышла. Артур повалился на одно колено, задыхаясь, хрипя, содрогаясь; рука судорожно хватала рубашку на груди, будто надеясь прорваться сквозь плоть и вырвать из лёгких всю гниль. Он пытался оттолкнуть Джона, но выходило тщедушно, унизительно. Марстон в растерянности топтался рядом; склонился, придерживал за плечо. Кажется, что-то говорил, но чёртова пелена опять оглушала, ослепляла, и Артур не слышал ничего, кроме своего трескучего кашля, не видел — ничего, кроме мутных пятен перед глазами. Будто провалился в полынью, захлёбываясь ледяной рекой, которая переламывала его рёбра меж каменных порогов.

Когда кашель отступил, казалось, в теле дрожал каждый мускул. Надо было встать, идти, искать — но все силы уходили на то, чтобы хотя бы не рухнуть мордой в землю.

— Чёрт… — тихо протянул Марстон.

Артур бросил на него беглый взгляд и, захрипев, сплюнул на землю горькую мокроту, смешанную с бессильной злобой. Чёрт бы побрал Марстона с его скорбной физиономией!

— Порядок, — выдохнул Артур наконец. Сам едва разобрал собственные слова, и всё никак не мог разогнуться.

Джон наклонился ниже, и тут — выстрел. Пуля просвистела совсем рядом; ей вторил голос, вернее, рёв дикой разъярённой кошки:

— Отвали от него!

Джон мигом обернулся, прицеливаясь. Артур грубо дёрнул его за руку и одновременно крикнул вырвавшейся из зарослей фигуре:

— Это Джон!

Стоило что-то добавить, объяснить, чтоб эти двое не прикончили друг друга, но каждый вдох драл глотку. Скажет слово — и грёбаный кашель опять одолеет. И Артур молчал. Сумел наконец подняться и опёрся руками в колени. Мутный силуэт Хэзер приближался стремительно, неумолимо. Но Артур всё равно вздрогнул от неожиданности, когда её рука вдруг сжала его плечо.

— У тебя есть микстура от кашля?

Артур приподнял голову и ошарашенно моргнул.

— Че-го?

— Ясно. Потерпи, я мигом. — И она со всех ног припустила куда-то вокруг хижины.

Артур дышал часто, маленькими, вороватыми глотками, и перед глазами всё то темнело, то прояснялось. И всё же смятённую физиономию Марстона он видел чертовски отчётливо.

— Это… Хэзер, — зачем-то прохрипел он. И тут же замялся, осознав, что не знает, что говорить дальше.

Джон покосился на него и услужливо закончил:

— Ага. Женщина, о которой никто не имел понятия.

Хэзер примчалась обратно, задирая юбку чуть ли не до самых колен, и сунула Артуру в руку небольшую фляжку. Чёрт, ему полегчало от одной только мысли о воде. Он глотнул с неистовой жадностью — и тут же поперхнулся.

— А, чтоб тебя!

Во рту всё свело от вязкой горечи: чёртова женщина не шутила о проклятых отварах! Но… жажда была сильнее. Даже те несколько капель, что успели попасть в горло, подарили толику облегчения. Скривившись и мысленно чертыхаясь, Артур снова припал к фляжке.

Он пил и пытался отдышаться. Хэзер следила за ним и изредка косилась на Джона. Марстон по-прежнему оставался начеку, держа руку на убранном в кобуру револьвере. То ли опомнившись, то ли следуя его примеру, Хэзер достала из кармана своего «старичка».

— Чёрт, — вяло усмехнулся Артур, — снова ты со старьём, женщина.

Она пожала плечами:

— Лучше, чем ничего. — Она глянула на Марстона и тут же торопливо потупилась.

Джон качнул головой.

— Вы почти пристрелили меня, леди, — иронично возмутился он.

Артур кивнул:

— Да, так она заводит друзей.

— «Почти»? — Хэзер фыркнула и переступила с ноги на ногу. — Вы мне явно льстите, Джон.

Артура отчего-то позабавили её слова. Вот была бы история, если б эта женщина случайно пристрелила Майку с одного выстрела!.. Он обернулся к трупу Белла, будто тот мог что-то ответить на идею подобного идиотского конца. В кои-то веки Белл молчал.

— Нам следует похоронить их? — неуверенно спросила Хэзер.

Джон с Артуром переглянулись.

— Нет времени, — бросил Артур. — Нам самим пора убираться отсюда.

Хэзер в сомнении покосилась на него. Джон кивнул, поглядывая в сторону тропы.

— Пинкертоны могут явиться на звук перестрелки, — согласился он. Затем бросил презрительный взгляд на Майку и его мёртвого приятеля. — Вот они пусть их и закапывают.

Артур едва заметно ухмыльнулся:

— Когда ты стал таким циником, Марстон?

— Учусь у лучших.

Хэзер подавила весёлый смешок и тут же напустила на себя строгий вид под угрюмым взглядом Артура.

— Похоже, общение со мной всем идёт на пользу, — проворчал он с напускным негодованием.

Хэзер пошла за своей лошадью. Артур стоял у тропы, тяжело опираясь на Негодника, и смотрел вслед Джону. Их пути вновь расходились в прямом и переносном смысле, но сейчас порознь у них было больше шансов. Если держаться подальше от неприятностей…

— Эй, Джон! — окликнул Артур; голос прозвучал куда тише привычного. Но Джон приостановился вполоборота. Артур ухмыльнулся про себя. — Больше не оборачивайся! Понял, болван?

Он не видел его лица, но знал, что, скорее всего, Марстон закатил глаза.

— Конечно, матушка! — крикнул Джон в ответ и, махнув рукой, ускорил шаг.

А Артур остался стоять, сухо усмехаясь сквозь такой же сухой кашель.

Перестрелка сделала беспокойную аппалузу Хэзер ещё менее покладистой. Увидев, как Хэзер силком тянет лошадь к тропе, Артур пошёл к ним. Лошадь заволновалась ещё сильнее, но, когда Артур перехватил поводья и она не смогла дёрнуть его так же, как Хэзер, её норов несколько притих. Но чёрт знает, что можно было ждать от неё в дороге или тем более в случае погони.

— У тебя дар выбирать странное оружие и странных лошадей, женщина, — проворчал Артур, ведя лошадь к тропе.

— Я не разбираюсь ни в том, ни в другом, — вполголоса отозвалась Хэзер за его плечом. А потом добавила с большей твёрдостью: — Но и то и другое работает, как видишь.

— Ага. Пока что…

У тропы Артур остановился. Не отпуская аппалузу, обернулся и протянул руку, чтобы помочь Хэзер сесть в седло.

— Ты уверен, что сможешь ехать? — Она задержала на нём внимательный взгляд.

— Сказал, я в порядке, — отрезал он. И отвернулся прежде, чем на лице Хэзер появилось бы саркастичное неверие. Какая к чёрту разница? Когда законники шарят в округе, как-то не до отдыха.

Он шагнул ближе и решительно взял её под локоть, подталкивая к лошади.

— Артур, постой. У меня к тебе просьба.

Её слова заставили его ощутить незримую, привычную тяжесть на плечах, но вместе с тем — от них полегчало. Его пересохшие губы тронула блёклая тень улыбки, и Артур поднял глаза.

— В чём дело? — спросил он со спокойной невозмутимостью.

Хэзер выдержала паузу. Смотрела уже не испытующе, не вопросительно, а серьёзно. Слишком пристально, чтоб его. Под этим чёртовым взглядом его терпение кончалось быстрее, чем воздух в лёгких во время кашля. Требовательность или мольба в чужих глазах были ему всяко привычнее, чем эта… проклятая вдумчивость. Ему хотелось отвернуться, но он твёрдо держал взгляд — то ли из упрямства, то ли просто назло.

— Пообещай мне, — низким тоном заговорила Хэзер. — Дай слово, что сделаешь всё, что в твоих силах, чтобы добраться в лучшее место.

Ему хотелось фыркнуть. Хотелось отмахнуться, упрекнуть, что сейчас не до этого, что всё это не имеет смысла, что для начала надо выбраться хотя бы из леса… Но вместо этого он испустил вздох и медленно кивнул:

— Хорошо. Я даю тебе чёртово слово.

Из дневника Артура:

Что ж, я это сделал. Я ушёл из банды. Не знаю, что думать или чувствовать об этом. В голове проклятая пустота. А, ну да. Убил Майку. С небольшой помощью Джона, но всё равно скользкий ублюдок наконец-то мёртв. Он сам напросился, и, честно говоря, это было приятно.Едем с Хэзер в Роудс. Может, там проще сесть на поезд. У неё есть план, даже несколько. Правда, не уверен, что переживу ещё один чёртов план.

Проснувшись, Артур не мог понять, где находится. Луна висела низко, за облаками, над головой чёрной стеной поднимались деревья, кое-где маячили вздыбленные холмы, а сам он лежал на спине, на матрасе, под которым ощущалась мягкость высокой травы. Он тряхнул головой, садясь. Взгляд съехал в сторону, наткнулся на мерцающие угли в погасшем костре, а за ним — на свернувшуюся на лежанке фигуру. Разум наконец прояснился, и Артур чертыхнулся. Последнее, что он помнил: они остановились на ночёвку где-то близ Дьюберри-Крик, и он собирался развести костёр. А в итоге уснул, как чёртов старый дед. И эта упрямая женщина вместо того, чтобы растолкать его, молча взяла все заботы о лагере на себя. Может, решила, что всё одно пользы от него было бы не больше, чем от пьяного Дядюшки? Чёрт, и не поспоришь. Но это не умаляло его злости за собственное нахлебничество.

Как небо подёрнулось зарёй, Артур поднялся и занялся костром, чтобы сварить кофе на худой конец. Двигался осторожно, бесшумно. Опасливо косился на Хэзер, но она за всё время даже не пошевелилась. Совсем вымоталась? Была беспечной? Или просто так спали нормальные люди, которым пинкертоны не дышали в затылок?

К её пробуждению кофе вовсю бурлил. Артур бдел у костра, лениво шевеля ветки. Не поднял глаз, пока она ворочалась, потягивалась и сидела на лежанке с полминуты, растрёпанная ото сна, будто, как и он, пыталась понять, где находится и как её сюда занесло.

— Ох… Я уже и забыла, что, если руку использовать вместо подушки, она онемеет… — хриплым спросонья голосом промямлила Хэзер, потирая плечо.

Артур выдохнул через нос тихую усмешку. Взял кофейник, а затем подал наполненную кружку.

— Тогда обойдусь без «Доброго утра» для тебя, принцесса, — беззлобно проворчал он.

Хэзер манерным жестом подбила причёску, но, увидев кружку, тут же потянулась к ней. Её пальцы невзначай коснулись его руки. Артур разжал пальцы.

— Кофе, — зачем-то сказал он.

— О… — обронила Хэзер, опуская взгляд. — Вообще-то я пью чай…

Он фыркнул про себя. Дурень… Молча поднял руку, чтобы забрать кофе.

— Эй! — Хэзер живо отпрянула, ревностно обнимая кружку обеими руками. Артур только скептично нахмурился. Она склонила голову, чуть ли не касаясь носом ободка, и сделала глубокий вдох. Задержала дыхание и медленно выдохнула, прикрывая глаза. — Благодать…

Артур снова фыркнул, уже вслух: сдалась ему её чёртова снисходительная вежливость! Набралась лицемерных привычек в проклятом Сен-Дени… Он резко плеснул кофе в свою кружку; несколько горячих капель брызнули на руку, обжигая.

Из кружки на него смотрела угрюмая, бесконечно озабоченная физиономия, и Артур недовольно вздохнул. Был бы от его задумчивости хоть какой-то прок… Он слегка взболтнул кофе. Вместо его собственного отражения на беспокойную гладь попал отрывок лица Хэзер — и её глаза, наблюдающие за ним.

Будто пойманная с поличным, Хэзер поёрзала и поглядела вдаль.

— После той встречи с О’Дрисколлами, — сквозь зевок заговорила она, — у меня были жуткие головные боли, и доктор прописал кофеин. Но иногда… частенько было проще купить кофе. Правда, спустя пару-тройку месяцев такого лечения я на него больше смотреть не могла. — Она снова вдохнула аромат из кружки. — А однажды вправила плечо сыну одного торговца… Господи, парень орал на весь штат!.. И торговец мне потом принёс целый ящик чая прямиком из Англии. Кто бы знал, что врачевать обычных людей выгоднее, чем сборище беззаконников… Доктор Далембер отказался взять хотя бы часть, пришлось справляться самой. Но чай был славный.

Хэзер сделала громкий, медленный глоток, а затем тихо ахнула с неподдельным наслаждением. Артур не удержался и взглянул на неё из-под бровей. Её губы расплылись в улыбке, и помятое лицо сделалось совершенно непривычно мягким.

— А из вас чудесный кофевар, мистер Морган.

Артур саркастично хмыкнул.

— О да, чтобы бросить зёрна в кипящую воду — надо много мастерства.

Хэзер фыркнула и ответила, будто даже с оттенком вызова в голосе:

— Ну-ну… Дай сварить мне, тогда и почувствуешь разницу.

Артур неспешно тянул кофе, глядя вдаль, и порой двигал плечами. Приятно было испытать тягучее напряжение в мускулах, а не проклятую, незаметную, но вместе с тем ощутимую дрожь.

— Держи.

У Хэзер на ладони лежала салфетка, в ней — щедрый кусок какой-то выпечки, от вида которой Артур испытал не голод, а уныние. Похоже, его физиономия скисла, потому как Хэзер сказала, будто извиняясь:

— Сырный пирог. Вчера был посвежее, теперь подсох… Хотя и вчера он тебя не то чтобы соблазнил, — сонно ухмыльнулась она. — Ну, уж точно не так, как отдых.

Артур нехотя взял пирог и буркнул что-то в благодарность. Чёрт, что там было вчера с пирогом, он тоже не помнил… С такой осторожностью дурацкая беспечность могла прикончить его скорее, чем грёбаный туберкулёз. Ему пришлось затолкать в себя весь кусок пирога, только бы не слушать нравоучений Хэзер — её внимательного взгляда и без того было слишком.

Они ехали напрямик, держась в стороне от дорог и тропинок. Равнины Скарлетт-Медоуз купались в утреннем солнце, холмистые поля шли бесконечными волнами. После тесноты Сен-Дени и смрадных окрестностей Лемойна даже горы Гризли показались бы раем, но всё же на равнинах дышалось как-то свободнее. Может, просто отступала чёртова тоска при виде открытых пространств. Негодник тоже рвался порезвиться, но Артур то и дело придерживал его: лошадь Хэзер, по всему, была не очень-то довольна, что приходилось тру́сить по холмам и оврагам, через высокую траву или сквозь кустарник; и минуты не проходило, чтобы Хэзер её не понукала. Артур порой оборачивался, но видел на её лице совершенно невозмутимое — и, может, чуть упрямое — выражение. Она не отставала.

— Это большой город? — Хэзер привстала в седле, когда вдалеке показались крыши Роудса.

— Смотря что тебя интересует, — отозвался Артур.

— Банк, разумеется. Почему бы не скоротать время, пока поезд ждём, — проговорила она, а, когда Артур посмотрел на неё, сверкнула язвительной ухмылкой.

Он качнул головой, переводя взгляд на дорогу.

— С этим ты опоздала, женщина, — протянул он. — Золота там значительно поубавилось. Как и законников…

— Какая жалость, — саркастично вздохнула Хэзер. — А доктор или аптекарь там, надеюсь, остались?

Артур кивнул.

Перед глазами явственно предстал белый фасад докторского кабинета, а прямо перед ним — тело бедолаги Шона с пробитой пулей головой. И разве оно того стоило? Все эти перестрелки, махинации, ложь. И всё для того, чтобы один юный балабол получил пулю в голову, чтобы разыгралась кровавая баня и чтобы в итоге — город продолжил жить своей жизнью, как ни в чём не бывало, пусть и со следами от пуль в белых изгородях и резных балконах. И банда тоже — просто двинулась дальше. Как и он сам. Как ни в чём, чёрт возьми, не бывало!

Жизнь в Роудсе кипела. Они въехали в город с севера и сразу свернули к железнодорожной станции, но даже туда добиралось эхо утренней суеты. Грохотали повозки, скрипела мельница, звенел кузнечный молот, перекрикивались соседи, голосила живность — значит, всё было, как всегда. Артур спешился и помог спуститься Хэзер. Она тут же принялась отряхивать одежду от толстого слоя красноватой пыли. Пустое занятие; Артур только сухо кашлянул. Отошёл в тень и уселся на ящик позади коновязей, доставая самокрутку.

Приложив ладонь козырьком, Хэзер поглядела в сторону главной улицы, затем обернулась к Артуру.

— Пойду отыщу аптекаря, надо прикупить лекарств в дорогу. — Она деловито поправила сумочку на кожаном шатлене, словно кобуру.

Желание возразить наткнулось на комок ленивой тяжести, и Артур промолчал. Вытащил кошелёк и, отсчитав несколько долларов, протянул купюры Хэзер. Она замешкалась. Затем со вздохом шагнула ближе и взяла деньги. Вскоре её силуэт исчез в клубах пыли.

Артур так и остался сидеть на ящике. Хотел закурить, но и без того от горячего пыльного воздуха в горле бесконечно першило и прорывался сухой, сиплый кашель. Усталые глаза из-под шляпы следили за прохожими; пальцы бездумно гоняли самокрутку. В очередной раз передёрнув плечами от беглого озноба, Артур поймал себя на том, что зябко жмётся — и это в плотной рубашке, жилете и верной куртке, когда местные все были одеты легко. И ведь он помнил, чёрт подери, помнил, как пекло солнце в Скарлетт-Медоуз, как в полдень всё застывало в жарком мареве, как лился пот. А теперь этого проклятого солнца ему было мало, чтобы согреться. Он смял сигарету и отшвырнул в сторону.

Решил не тратить время впустую и подготовить лошадей к поездке. Когда к сложенным в стороне чемоданам и седельным сумкам Хэзер приткнулась его поклажа, Артур не удержался от кислой ухмылки. Забавно, как вся его жизнь уместилась в один походный мешок… С другой стороны, для его недолгого будущего было с лихвой.

Хэзер вернулась с покупками. Держала сумку в обнимку, как сокровище. Артур не любопытствовал: звон чёртовых склянок развеял остатки энтузиазма. Поковырявшись в седельной сумке, Хэзер подошла к нему, и перед его носом оказалась кружка, от которой несло горькой травой.

Артур взглянул на Хэзер исподлобья. Она бегло отёрла пот со лба и упёрла руку в бедро, вперивая в него требовательный взгляд. Но, чёрт возьми, теперь он был не в столь отчаянном положении, как совсем недавно у хижины.

— Не припоминаю, чтобы говорил, что соскучился по этому пойлу, — холодно произнёс Артур.

Хэзер хмыкнула.

— О, я слышу это всякий раз, как ты кашляешь, — беззаботно отозвалась она.

Его кольнуло раздражением — а вместо резких слов зазвучал грёбаный кашель. Чёртова женщина только растянула косую, но бессовестно самодовольную ухмылку.

— Ну вот опять. — И она ближе поднесла кружку.

Артур взял, вернее, грубо вырвал её из пальцев Хэзер. Едва удержался, чтобы тем же движением не выплеснуть проклятый отвар за плечо.

— Мне стоит знать, что это? — Он уставился в тёмное варево, не скрывая отвращения.

— Это — крапива. Напиток жизни.

Артур собрался сделать глоток, но после её слов не удержался и метнул в Хэзер злобный взгляд. Какая к чёрту разница: издевалась она или говорила всерьёз?

— Если я пью эту гадость, ты — держишь рот на замке, женщина, — заявил он.

Хэзер снисходительно фыркнула, поводя глазами, а затем сделала шаг назад, приподняв руки в театрально-миролюбивом жесте.

Артур опорожнил кружку одним залпом. Закашлялся, морщась и беспомощно пытаясь избавиться от вязкой горечи на языке. Пожалуй, у длинного списка того, что он ненавидел из-за грёбаной чахотки, добавился ещё один пункт.

— Знаешь, — лёгким тоном заговорила Хэзер, — здесь есть места в отеле. Мы могли бы задержаться на денёк, отдохнуть перед дорогой.

Артур медленно поднялся; в горле горчило уже не варево, а злость. Неужто он и впрямь был похож на того, кому был нужен чёртов отдых перед поездкой на чёртовом поезде?! Он шумно вдохнул и пошёл к коновязям, оборачиваясь спиной к Хэзер.

— Не думаю, что этот город будет терпеть меня так долго, — хрипло бросил он.

Хэзер протянула понимающее: «М-м», и, на его счастье, просто пошла за билетами.

Поезд прибыл минута в минуту. Посадка проходила почти лениво. Клерк поглядывал на часы, но никого не торопил. Пассажиры в Сен-Дени суетились, будто вечно опаздывали, а здесь, кажется, каждый был уверен, что поезд всё равно подождёт.

Артур сам разместил лошадей в вагоне. Напоследок прихлопнул Негодника по плечу: «Придётся потерпеть, парень».

У станции его встретила Хэзер. Подалась к багажу, но Артур опередил её: закинул седельные сумки и свой мешок на плечо, подхватил её чемоданы и молча зашагал в сторону платформы. Позади раздался недовольный вздох.

Артур завернул за угол и тут же отпрянул назад. Хэзер, натолкнувшись на него, попятилась; звякнули пузырьки в её сумке. Ему хватило доли секунды, чтобы понять, кто были те двое в костюмах и котелках, с праздным видом стоящие на платформе.

— Пинкертоны, — сквозь зубы прохрипел он в ответ на вопросительный взгляд Хэзер.

Она осторожно выглянула из-за края здания.

Артур опустил голову; его взгляд заметался по пыльным доскам помоста. И Артур остро ощутил — чёртов взгляд был растерянным, чтоб его! В его голове стояла мёртвая тишина. И это не понравилось ему куда сильнее, чем даже целая толпа законников. Он не терялся, чёрт подери! Не в такой ситуации! Он должен был придумать, как разобраться с пинкертонами, а не стоять, как баран, слушая тишину в своём чёртовом разуме.

Хэзер отступила и перевела на него взгляд. Его нутро отяжелело. Он знал, что она скажет. Ждал неминуемого, закономерного вопроса: «Что же нам делать, Артур?», пока пальцы до скрежета стискивали ручки чемоданов. В глубине души он знал, что однажды непременно опозорится перед ней — но надеялся, что это случится не так скоро и уж точно не так, чёрт возьми, глупо.

Хэзер отрывисто кивнула:

— Я знаю, что делать.

Артур моргнул. Ему понадобилось несколько секунд напряжённого молчания, чтобы осознать, что она сказала. Звучало твёрдо, решительно — и непривычно. Он только и смог, что ошарашенно искривить губу.

А Хэзер уже целиком отдалась своей идее, чем бы её там, чёрт побери, ни осенило. Она бережно примостила сумку с лекарствами у стены, забрала у него большой чемодан, вытащила оттуда полосу ткани и двумя рядами пуговиц пристегнула её спереди: и её широкие штаны превратились в юбку. Затем прошлась платком по лицу, выпустила пару локонов из причёски, расстегнула несколько верхних пуговиц на рубашке, снова порылась в чемодане, но ничего не достала, закрыла его и подхватила одной рукой, второй — сунула Артуру в пальцы билет, подхватила с земли сумку и, наконец, бегло оглядев себя, манерно приосанилась.

Артур следил за каждым её движением в молчаливой оторопи. Наконец он обрёл голос, ну или часть рассудка.

— Что за?.. — начал он, но Хэзер перебила:

— Выжди, а как увидишь удобный момент, садись в поезд, — бодро скомандовала она.

Времени расшевелить его ватный мозг она не дала: круто обернулась и зашагала на платформу. Артур выглянул из-за угла, наблюдая за ней со смесью негодования и удивления. Чёрт знает что! Его недоумение мигом заиндевело тревогой, когда эта чёртова женщина направилась прямиком к двум пинкертонам. Шла гордо, виляя бёдрами, и их будто не замечала. Почти поравнялась и вдруг встрепенулась: чемодан выскользнул из её руки, шмякнулся на платформу, разевая пасть, и на доски вывалились кружева исподнего. Хэзер испуганно ахнула, пинкертоны кинулись помогать. Артур стоял с открытым ртом. Хэзер суетилась с совершенно не свойственной ей неловкостью; пинкертоны топтались вокруг неё, как наседки, пытаясь помочь и смущаясь этого. В какой-то момент Хэзер бегло глянула через плечо. Её острый взгляд вонзился в Артура отрезвляющей затрещиной.

Он тут же спохватился, потупился и оттолкнулся от здания. Спустя несколько секунд он тяжело упал на скамью в вагоне вместе со всей поклажей. На платформе меж тем два котелка плавали рядом с макушкой Хэзер. Затем один из них двинулся: пинкертон сопровождал Хэзер к вагону. Артур сгорбился, пряча лицо. А взгляд из-под бровей следил за входом. Пинкертон помог Хэзер подняться по ступенькам, передал ей чемодан и раскланялся, сняв шляпу и лыбясь до ушей. Хэзер что-то проворковала и плавно взмахнула рукой. Пинкертон помялся, закивал и, надев шляпу, неохотно развернулся.

Поглядывая на платформу, Хэзер наконец заняла место рядом с Артуром. Устроила драгоценную сумку на коленях и только затем шумно выдохнула.

Артур поскрёб челюсть, гася изумление на своей физиономии привычной угрюмостью.

— Чёрт, ты всё такая же безрассудная… — проворчал он.

Хэзер парировала саркастичным взглядом.

— Я предпочитаю «смышлёная». Ну или хотя бы «бывалая», — отозвалась она, неторопливо застёгивая рубашку.

— М-да, — протянул Артур с тенью неохотного, ироничного уважения, — эта городская жизнь, похоже, не смогла избавить тебя от дурных привычек, леди.

Хэзер удобно устроилась на жёсткой скамье, церемонно укладывая руки на колени.

— Я всё та же почти порядочная женщина. Просто принарядилась.

Артур устало усмехнулся. Чёрт, эта её снисходительная прямолинейность вкупе с самодовольным блеском в глазах была такой знакомой. На мгновение показалось, что всё снова как тогда, год назад… А затем он глухо закашлялся.

Пинкертоны так и остались на платформе. Похоже, обсудить «милую леди» им было важнее, чем поймать беглеца. И, говоря начистоту, Артур не мог их за это винить.

Состав тряхнуло, и поезд наконец двинулся.

И вместе с ним что-то шевельнулось в Артуровой груди. Он смотрел в окно; скупой пейзаж растворялся в пыли и клубах пара, превращаясь в бессмысленную пелену. Он всматривался в эту мглу требовательно, почти отчаянно, будто ожидая от неё чего-то. Или от себя самого? Поезд тронулся, набирал скорость, а он — просто сидел, устало сгорбившись на деревянной скамье. Просто сидел, чтоб его! Разве это был не тот самый момент, когда он должен был резко встать, передумать, спрыгнуть с поезда, а затем, глядя ему вслед, выдохнуть с облегчением, что опомнился вовремя? Но нет, он просто сидел, и в душе не было ничего — ни гордости, ни сожаления, ни волнения, ни плохого предчувствия. Чёрт, не было даже привычной злости. Артур знал, что не должен был вести себя как бесчувственная скотина, ждал, что его будут разрывать противоречия, и всё же — малодушно радовался этому подлому безразличию.

Из дневника Артура:

Вот уже несколько дней едем на Запад. Весь день в поезде, ночуем в городке, который попадётся вечером. На людях притворяемся супругами или братом и сестрой, наедине мы просто попутчики.

В Роудсе не обошлось без приключений. На станции дежурили пинкертоны. Пока я стоял там, как безмозглое полено, Хэзер взяла всё на себя, разыграла сцену, чтобы их отвлечь, и я сел в поезд. Да уж, она точно не городская леди, прошлое её кое-чему научило, похоже. Этот её театр, мне это напомнило Хозию, как он устраивал очередное представление, отвлекал на себя всё внимание, пока я делал дело. Чёрт, думаю, они бы поладили.

Слава богу, эта женщина держится на расстоянии. Ни болтовни, ни вопросов, ни кудахтанья. Иногда я вспоминаю о её присутствии, только когда она пытается влить в меня очередное лекарство. Я следую за ней. Как лошадь на поводу, наверное, но меня не особо волнует, куда и почему мы едем. Пожалуй, мне нет дела, даже если она ведёт меня в ловушку.

Что я сделал, что я ДЕЛАЮ, дошло до меня, только когда тронулся поезд. Я действительно оставил те края, штат, свою жизнь. И я просто сидел, чёрт подери. Я знаю, что должен был сомневаться, должен был подумать, что всё не так, что неправильно вот так всё бросить, должен был вскочить и убраться к чёрту с этого поезда. Но даже если мне подумалось об этом, этого было, не знаю, недостаточно?! Я ничего не чувствовал. Совсем. Будто всё это, ВСЁ, ничего не значило для меня. Я просто сидел там, как бессердечный сукин сын, а поезд ехал. Не могу перестать об этом думать.

А когда не думаю, слышу звон тишины, когда я сказал Датчу, что ухожу. Всё прошло не так, как я ожидал. Хоть я и не знаю, чего я, чёрт возьми, ожидал. Но явно не того, что всё пройдёт так чертовски спокойно.

На чистом небе медленно догорал закат. Рельсы появлялись из ниоткуда, будто вылезли из-под старого склада. Тянулись по холмистой равнине двумя серебряными шрамами — если бы не полная луна, не было бы и их, — и вонзались в густую тьму на востоке, где ночь слилась со штормовыми тучами. Не было ни проблеска молнии; чёрная непроглядная стена зависла над землёй, будто раздавив всё, что осталось за горизонтом. Артур всё смотрел на эту тьму. Чёрт знает сколько времени. Смотрел, как едва заметно она сжирает ещё один дюйм железной дороги. Кому в здравом уме захочется оказаться рядом с такой бурей? А его, чёрт возьми, тянуло. Будто удавка на шее, и её конец уходил туда — на восток, в темноту. Глаза резало от напряжения, мышцы свело, а он всё таращился туда, словно ждал знамение свыше, чтоб его.

— Звёзды…

Голос Хэзер — вкрадчивый, но чертовски внезапный — заставил его встрепенуться. Артур медленно повернул голову в другую сторону. Чёрт, он забыл, что Хэзер стояла с ним на террасе отеля. Он поморщился, потирая затёкшую шею.

Хэзер, привалившись спиной к перилам, глядела вверх; на её губах застыла косая ухмылка.

— Забавно, в Сен-Дени я отвыкла смотреть на небо. Это ни к чему, всё скажут часы. Да и из-за дыма…

Артур перестал слушать и вновь отвернулся к восточному горизонту. Под ладонью было шершавое, ещё слегка тёплое дерево; в носу свербело от сладкого запаха цветов под окнами; ветер посвистывал на ухо… И всё это казалось не больше, чем наваждением слишком крепкого сна… или, может, кошмара. Даже когда всё кругом растворилось в ночи и краски смешались, Артур всё равно видел ту, другую тьму. Только она казалась уместной, настоящей. Он отвернулся почти через силу.

Хэзер можно было едва разглядеть в тенях. Она всё стояла подняв глаза в небо. Покосилась на Артура — так же мельком, как и он на неё, — и плотнее закуталась в одеяло. Он смотрел, как вьются мотыльки над фонарём через дорогу, и наконец позволил себе выдох облегчения. Перестал ждать, когда Хэзер не вытерпит. Но нет, она ничего не спрашивала, не говорила, не лезла в душу, не вытягивала из него слова… На мгновение ему даже стало любопытно почему.

Душный цветочный аромат забил нос. Артур громко чихнул и едва успел вдохнуть, как пришлось надрывно кашлянуть.

Хэзер посмотрела на него и сказала:

— Ты продрог.

Артур отмахнулся, утыкая взгляд в землю. И, как назло, по спине прошла чёртова дрожь. Он всё ждал, когда упрямая женщина вновь подаст голос, но — Хэзер молчала. Только слегка вздохнула. И, кажется, он впервые был этому не рад. Может, надеялся, что небольшая, знакомая перепалка развеет тоску, а может, в нём говорил старый злобный Морган, которому не терпелось затеять драку, как обычно.

Зевнув в очередной раз, Хэзер направилась к дверям. Но вдруг остановилась за его спиной. Артур не захотел оборачиваться, а в следующий миг невольно пригнулся, когда на его плечи легло одеяло. Тяжёлое и тёплое. Он запоздало заворчал и глянул через плечо, но Хэзер уже вошла в отель. Артура пробрало дрожью — но не зябкой, а… приятной, чтоб его. Он сгорбился по одеялом, как ледяная глыба под весенним солнцем. Одеяло ещё хранило её тепло, и оно медленно просачивалось сквозь рубашку, края обнимали за плечи…

Артур резко передёрнул плечами. Одеяло сползло и шмякнулось к его ногам. Стало холоднее и легче.

* * *

Раскачиваясь, как дряхлая повозка, поезд пополз дальше и вскоре растворился в густых вечерних сумерках.

Артур курил. Хэзер деловито поправляла седловку аппалузы. Вдали, в низине уже мерцали огни в поселении Тендой-Стэйшн, а на самой станции, которую составлял сарай и утлая платформа, царил полумрак и забвение.

Артур выпустил облако сизого дыма и сухо кашлянул.

— Могли бы уже до конечной ехать, — ворчливо бросил он.

— А потом целых пять миль до ближайшего отеля, — отозвалась Хэзер, не отвлекаясь от лошади.

Артур фыркнул: целых!

— Подумаешь, часом больше…

— Двумя, если считать дорогу в поезде, — вставила Хэзер. Затем обернулась, с готовностью подхватывая поводья: — Два лишних часа в пути — значит, на два часа меньше отдыха.

Сигаретный дым смешался с раздражённым выдохом. Артур и сам не знал, что злило больше: её занудство или неохотное осознание, что, кажется, эти чёртовы пару часов отдыха и впрямь имели значение.

Он тихо фыркнул и, бросив окурок, втоптал его в землю.

— Так мы точно никуда не доедем, — пробурчал он, взбираясь в седло.

Но пока что они смогли быстро добраться в поселение. Оно притулилось меж холмов в чистом поле; дома можно было пересчитать по пальцам, и они жались друг к другу, будто собирались в стаю ради безопасности. Что важнее, здесь была станция экипажей, а к ней — прилип безыскусный одноэтажный отель, и Хэзер, завидев щедрые фонари на небольшой площади, тут же направилась туда. Артур лишь молча порадовался, что она не помышляла о путешествии в дилижансе.

Ему отчего-то вздумалось спешиться лихо, перекинув ногу через переднюю луку и спрыгнув. Вышло с неожиданной лёгкостью. Правда, как подошвы стукнули о землю, в груди поднялось что-то, как эхо удара. Артур не успел сообразить, как его разбил внезапный кашель, ещё и с гнусным лающим звуком.

Прокашлявшись, Артур сплюнул в сторону и отёр губы быстрым движением.

— Ох, чёрт!.. — обронила Хэзер.

Он оглянулся к ней. Она копошилась в седельной сумке с таким усердием, будто искала золото.

— Вот, держи.

Артур почти рефлекторно выставил руку, и на его ладони оказался цилиндрический сосуд из синего стекла с двумя металлическими крышками на обоих концах. В свете фонарей пузырёк выглядел как что-то, что принял бы скупщик.

— Это… парфюм? — хрипло протянул Артур, непонимающе сдвинув брови.

Хэзер мягко усмехнулась.

— Это плевательница.

Артур нахмурился ещё больше. Взял сосуд и начал вертеть перед носом, но всё никак не мог сообразить, как этот пузырёк мог быть плевательницей, а главное — зачем он ему. Наконец он поднял на Хэзер вопросительный взгляд.

— Будешь сплёвывать туда мокроту, — непринуждённым тоном пояснила она.

Его лицо перекосилось от гримасы.

— А?

— Да-да, — продолжала Хэзер, — носи при себе и сплёвывай. А в конце дня я избавлюсь от содержимого. Доктор Далембе́р дал её мне перед отъездом, а со всеми этими перестрелками и побегами из головы вылетело.

Артур моргнул. Её объяснение не то чтобы помогло ему разобраться. Будто бы видя, а вернее, не видя ни проблеска просветления на его физиономии, Хэзер, вздохнув, добавила:

— В твоей мокроте бациллы. Даже если ты просто сплюнул в ведро в комнате, они останутся там же и заразят тебя повторно. Или кого другого что в помещении, что на улице. А так — вся мерзость под крышкой.

Она говорила так просто и буднично, говорила, пожалуй, правильные вещи, но от этого тона Артуру стало ещё противнее. Да, он был опасен для окружающих, но теперь уже совсем в ином, более гнусном смысле. Кулак сжался, и синее стекло заскрипело под пальцами.

Хэзер сделала глубокий вдох.

— Не хочешь делать это ради себя, сделай ради меня, — проговорила она со знакомой колючей мягкостью. — Мне как-то не с руки болеть чахоткой сейчас, знаешь ли.

Артур сунул чёртову плевательницу в карман. Не удержался от того, чтобы саркастично фыркнуть:

— Что бы я делал без твоей предусмотрительности, женщина.

Им достался один номер на двоих. Хозяйка заверила, что кровать в номере достаточно широкая для обоих супругов. На деле Артурова палатка была просторнее этого номера, да и пахло в ней лучше. Хэзер тут же распахнула окна. О размере кровати хозяйка явно приврала, впрочем, Артуру дела не было. Бегло оглядевшись, он прошёл в дальний угол, сдвинул стол и кинул на пол походный матрас.

— Я буду спать на полу, — раздался за спиной решительный голос Хэзер. — А ты ложись в кровать.

Он снисходительно хмыкнул, даже не обернувшись.

— От ещё одной ночи на твёрдом я не развалюсь.

— Мы отдали два доллара, не дай им пропасть зря.

— Это было твоё желание, я бы и в поле переночевал.

— Чёрт возьми, это не прихоть, — прошипела Хэзер в сердцах. — Тебе нужен хороший отдых. В нормальной постели!

Усталость сделала Артура чертовски миролюбивым. Вместо чего поострее в ответ он молча скинул куртку и со вздохом опустился на матрас, задумавшись, стоит ли снимать сапоги. Его накрыла густая тень. Хэзер нависла над ним, будто собиралась хватать за шиворот и тащить в постель. Артур испустил очередной флегматичный вздох.

— Женщина, что на матрасе, что на перьевой подушке бессонница остаётся бессонницей. — Он всё же снял сапоги и завалился на спину. — Отоспись на все два чёртовых доллара, — пробормотал он, накрывая лицо шляпой.

Хэзер шумно засопела, но… отступилась.

Прошло несколько минут. В отяжелевшей голове Артура начала пробуждаться насторожённость. Стало тихо. Он обратился в слух и только тогда, напрягшись, смог уловить вороватую мышиную возню. Лежал, не шевелясь, но каждый едва слышный шорох чуть ли не заставлял его уши вставать торчком.

Не вытерпев, Артур сдвинул шляпу и приподнялся на локтях. Хэзер стояла на коленях у раскрытого саквояжа.

— В чём дело?

Она пожала плечами с непонимающим видом.

— Ни в чём… Микстуру буду готовить.

Его веки сошлись в недоверчивом прищуре.

— А чего тайком?

— А?

— Затихла.

Хэзер замялась на секунду.

— Ты же лёг отдохнуть, вот я и стараюсь не шуметь, — объяснила она, глядя на него, как на полоумного.

Ему потребовалось пару секунд, чтобы сообразить, что она не шутила и не издевалась.

— Не… не надо, не стоит, — пробормотал он, почёсывая макушку. — Такая тишина… настораживает.

Хэзер медленно кивнула с выражением искреннего замешательства. Артур торопливо завалился обратно на спину, прячась под шляпой. Хэзер вроде и вела себя свободнее, но всё равно — слишком тихо, и мягкий стук ступки держал его в напряжении не меньше, чем чужие шаги.

Ночь — как и любой бессонный час — была бесконечной. Слушая пустившийся перед рассветом дождь, Артур бесплодно раздумывал над тем, когда же он наконец привыкнет, и бессонница перестанет быть такой гадкой и изматывающей. Человек же ко всему привыкает.

Хэзер проснулась рано, а он всё никак не мог этого дождаться — чтобы уже встать и, шаркая по тёртым доскам, размять задубевшее тело. Обменявшись беглыми взглядами и молчанием, они пошли каждый своим путём: Хэзер — к окну, а Артур в сторону двери. Его угрюмая физиономия сделалась ещё мрачнее; кости ломило, будто они пытались прорваться наружу через плоть. И всё, о чём ему думалось, — хороший галоп, чтоб всё тело встряхнулось.

У окна прозвучал протяжный зевок, а следом:

— Ни просвета… Останемся и переждём.

— Что? Дождь? — насмешливо спросил Артур, разминая шею.

— Да, — Хэзер плотнее закрыла створку, — всю эту сырость и слякоть.

Артур снисходительно хмыкнул.

— Нужна лишь плохая погода, чтоб одолеть твоё упрямство? Буду знать.

Хэзер развернулась, и его встретило выражение строгой собранности на заспанном лице. Наверное, стоило усмехнуться, но его выдержка не располагала для чёртовых перепалок, тем более ради забавы.

— Да-да, — саркастично протянул Артур, — мы будем ждать аж до завтра, потому что не можем проехать несколько миль под дождём.

Хэзер выразительно кивнула.

— Именно.

— А если завтра будет туман, то останемся ещё на день? — продолжил Артур, не скрывая ядовитой насмешки. Хэзер снова кивнула. — Да ты издеваешься! — хрипло выпалил он, и в их спор тут же влез грёбаный кашель.

Наклонившись к матрасу, Хэзер подняла одеяло и принялась его складывать.

— Просто не хочу, чтобы ты подхватил простуду.

Назло проклятому кашлю Артур издал фыркающий смешок.

— Простуду? — Он принялся качать головой. — Боже, женщина, у меня чахотка, а ты переживаешь из-за простуды.

Хэзер подошла ближе, по пути швырнув одеяло на кровать. Устало-раздражённый взгляд Артура наткнулся на спокойную строгость в её глазах — прочную, словно броня.

— Именно потому, что у тебя чахотка, — невозмутимо пояснила Хэзер, — у тебя гораздо больше шансов, чем у других, помереть именно от простуды. Или воспаления лёгких, или пневмонии, или…

— Чёрт возьми!.. — гневно прошипел Артур. Обошёл её, едва не задев плечом, и протопал к окну босыми ногами. Взгляд заметался; тянуло что-нибудь швырнуть или пнуть. Артур подхватил с пола сапог, помедлил и, резко выдохнув через ноздри, начал обуваться. — К чёрту дождь, — решительно бросил он. — Мы и так больше торчим на месте, чем едем.

За спиной скрипнула доска.

— Ты дал мне слово.

— А? — Артур выровнялся, оборачиваясь.

Хэзер выразительно приподняла брови.

— Ты дал слово сделать всё, что в твоих силах, чтобы добраться в новое место. — Её взгляд на секунду скользнул к окну за его плечом. — А не угробить себя намеренно.

Артур поперхнулся то ли кашлем, то ли желанием послать её к чёрту.

— Нечестно, — холодно процедил он.

Хэзер пожала плечом.

— Зато эффективно.

Её проклятая невозмутимость, её упрямство, её чёртова смышленость заставляли его кровь кипеть. Он был идиотом, верным своим принципам и грёбаным обещаниям. И она бессовестно этим пользовалась. Надеялась, на его честь? Ему ещё больше хотелось ткнуть её носом в её самонадеянную веру в таких мерзавцев, как он. Чёрт возьми, может, ему самому не очень-то хотелось мокнуть под дождём, но явно не из-за грёбаной простуды, чтоб его! Не она ли грозилась напоминать ему о «бывало и хуже»? Он сумел не окочуриться в пургу в горах Гризли, в конце концов! А она тряслась из-за чёртовой слякоти, будто он какой-то городской заморыш!..

Да и к чёрту.

Артур испустил тяжёлый выдох; плечи потянуло книзу под гнётом усталости.

— Хочешь застрять в этой дыре на грёбаную вечность? Чёрт с тобой, — он вяло махнул рукой. Не соглашаясь, не признавая поражение, а поддаваясь — нахлынувшей лени и безразличию. Пусть даже это и сошло за победу этой упрямой женщины… Главное — разговор был окончен.

С тем же безучастием он согласился лежать в кровати, а не на матрасе. Формально, пожалуй, спал. Но отдых не делал его менее уставшим. Даже на то, чтобы ворочаться, требовалось усилие воли. Тело подчинялось неохотно; он будто бы знатно перепил, только выпивка забыла ударить в голову. Единственным развлечением было наблюдать за Хэзер из-под полуприкрытых глаз: вот она сидит с книгой, вот строчит что-то в тетради, вот корпит над проклятыми отварами, вот куда-то вышла…

Её не было, и Артур позволил себе перевернуться с бока на спину — и не скрывать раздражённый стон. Взгляд упёрся в гнутые доски на потолке. И среди гулкой тишины в голове вдруг ожила единственная, запоздалая мысль.

Артур испустил долгий ломанный выдох.

Чёрт, в глубине души он всегда знал, что смерть его будет весьма далека от той, что сочиняют в бульварных романах про стрелков. Никакой славы или благородства — только кровь, жестокость и чья-нибудь пуля, если повезёт. Но даже этого он не заслужил. И теперь его мог прикончить случайный порыв ветра. Буквально. Столько раз уворачиваться от смерти, чтобы сыграть в ящик из-за сквозняка!

Артур вслепую саданул кулаком в стену. С потолка посыпалась труха, и в носу тут же засвербело от запаха затхлости и дряхлости.

Над платформой вилось целое облако мошкары. Назойливые мухи липли к потным лицам и шеям, и толпа пассажиров гудела раздражёнными вздохами.

Артур пристально наблюдал за тем, как рабочие заводили лошадей в вагон. Он не доверял железнодорожникам и скрывать этого не собирался. Будь его воля, так погрузил бы и багаж, и тем более Негодника сам. Но в присутствии Хэзер — спокойной и вальяжной — ему тоже пришлось строить из себя приличного человека. Угрюмый взгляд елозил по составу взад-вперёд, и Артур недовольно сопел. Багажный и пассажирский вагоны разделял почтовый: случись что, через него не пройдёшь, и Артуру претила мысль о том, что почти всё его оружие и лошадь оставались вне досягаемости на весь день.

— Сэр! Сэр, постойте! — Артур как раз подал руку Хэзер, помогая подняться в вагон, когда под боком нарисовался клерк с взволнованной физиономией.

— Что? Ты только что проверил наши билеты, — с раздражением бросил Артур.

Клерк перемялся, дёргая уголки губ.

— Верно, сэр. Однако вы не можете сесть в поезд с оружием, — сообщил он, и выразительный взгляд телячьих глаз опустился на Артурову кобуру.

Артур развернулся к нему всем телом и взглянул сверху вниз, демонстративно укладывая руку на револьвер.

— Именно это я и собираюсь сделать, приятель.

Клерк торопливо промокнул взмокший лоб с парой застрявших в бровях мошек.

— Сэр, правила дороги запрещают пассажирам находиться в вагоне с оружием. Это дозволено только служителям закона. — Отчаянный клерк даже попытался втиснуться между Артуром и ступенями вагона. Артур только сильнее сдвинул брови. Клерк оглянулся на Хэзер, что молча наблюдала за происходящим. Не нашёл поддержки, но продолжил стоять на своём, призывая к лицу все запасы решительности: — Я не могу позволить вам ехать с оружием. — И, замявшись, добавил: — Сэр.

Артур испустил усталый выдох через нос. Шагнул к клерку, и тот ожидаемо шарахнулся, а затем отклонился назад, когда Артур навис над ним. Большие глаза клерка нервно забегали под прицельно-режущим взглядом Артура.

— Либо я сажусь в вагон с револьвером, — его низкий голос зазвучал угрожающе-спокойно, — либо мы оба остаёмся здесь, но ты — со сломанным носом.

Клерк испуганно сглотнул.

— Н-но это правила дороги… — проблеял он.

— Они дороже тебе твоего же носа?

— Н-нет, сэр.

По лицу Артура скользнула тень холодной ухмылки.

— Я так и думал. — Он ободряюще прихлопнул клерка по плечу: достаточно, чтобы малый отшатнулся прочь с пути. — Благодарю за понимание.

Вагон уже был битком. Теперь Артур понял, почему он был единственным, кто ждал погрузки лошадей, — бывалые пассажиры торопились занять места получше, даже в простом вагоне. И теперь ему и Хэзер остались места в середине — в самом центре толпы, гула и духоты. Артур пропустил Хэзер к месту у окна, а затем со вздохом опустился на деревянную скамью.

Хэзер бросила беглый взгляд на платформу.

— Это было весьма дипломатично, — заметила она.

Артур иронично фыркнул и дёрнул плечом:

— Эй, я же поблагодарил его.

Хэзер только повела глазами, приподняв уголок губ в снисходительной улыбке.

Поезд с грохотом катил через скучную, пустынную местность: низины, поросшие камышом, заросшие заводи, поля с пожухлой растительностью и обтрёпанными кустарниками. Железную дорогу придумали, чтобы быстрее покрывать большие расстояния, но Артуру всерьёз начинало казаться, что в этой поездке час шёл за два. Он не мог спать, как это делала половина пассажиров в вагоне: от проклятого грохота голова гудела, как чугунная наковальня, да и ухо нужно было держать востро. От жёсткой скамьи тело болело сильнее, чем после долгого дня в седле. Густая духота пропахла по́том, едой и сигаретным дымом; тошнотворный воздух полз в горло всё труднее.

Хэзер всю дорогу не отрывалась от книги. Она постоянно читала, и Артуру было безынтересно, что именно. Главное — это её отвлекало. А его избавляло от надобности притворяться живым собеседником. Артур вновь с благодарностью думал о её умении молчать. Если бы она нескончаемо трещала, как вторая половина пассажиров, он бы сошёл с проклятого поезда на полном ходу.

Самое отвратительное, что в безделье оставалось одно — думать. А это было последнее, чего ему хотелось. Чёртовы размышления лезли в голову без спроса, назойливо и неумолимо, и он ощущал себя запертым не только в душной железной коробке, но и в собственных мыслях. Из вагона, конечно, сбежать было проще. Правда, сойди он раньше, и от безучастности Хэзер ничего не останется. Она и без того порой одаривала его беглым, но оценивающим взглядом. Не спрашивала, а он слышал проклятое: «Ты в порядке?». И, что бы там ни ворочалось жалкое в душе, стеная об отдыхе и свежем воздухе, с лица Артура не сходила маска привычной угрюмой невозмутимости.

Поезд въехал в синие сумерки. Постепенно исчезало последнее, на что можно было отвлечься, — пейзаж за окном. В вагоне запахло керосином от ламп.

Артур потянулся за сигаретами, решив, что хуже уже не будет. Только нащупал карман, как состав тряхнуло. Едва успел вскинуть руку в сторону, не то Хэзер влетела бы лбом в спинку переднего сиденья. Вагон загудел проклятьями, возмущениями и причитаниями. Состав дёргался, замедлял ход.

Хэзер беспокойно заёрзала на месте, озираясь.

— Ещё рано для станции…

Артур коротко кивнул. Всё его внимание было сосредоточено за окном — на тенях в полумраке, что приближались к поезду.

По составу вновь прошла дрожь и скрипучий вой тормозов.

Артур мысленно чертыхнулся и перевёл на Хэзер устало-язвительный взгляд.

— Ну, либо кто-то очень хочет сесть на чёртов поезд, — вполголоса проговорил он, — либо нас сейчас будут грабить.

Хэзер мигом обернулась к окну, отчаянно вглядываясь в густые сумерки. Затем бегло оглядела пассажиров и вновь посмотрела на Артура. В её лице не было страха, только брови сдвинулись и взгляд стал острее.

— Что нам делать? — негромко спросила она.

Артур вслушивался в звуки снаружи, но из-за гула голосов и шума поезда не мог ни черта разобрать.

— Надеяться, что они начнут с вагонов первого и второго класса. Там всяко улов побогаче.

Хэзер вновь оглядела соседей по вагону, будто бы теперь оценивая их, как возможную добычу. Артура так и подмывало спросить, что она видела. Ему и первого взгляда, ещё при посадке хватило, чтоб понять, что здесь вряд ли у кого при себе найдётся больше десяти долларов — иначе позволили бы себе места поудобнее, с мягкими сиденьями. Это он и Хэзер могли считаться богатеями, со всеми их сбережениями за душой. Мерзавцам, что атаковали поезд, это будет, конечно, невдомёк, и, уж если окажутся слишком упорными и настырными, придётся отдать пару-тройку долларов, но с таким видом, будто расстаются с последним. В иной раз он и пару центов бы не отдал по доброй воле, но теперь добраться до чёртовой станции ему хотелось больше, чем надрать кому-то зад.

Наконец мнимое спокойствие развеяли шум и крики из конца поезда. Пассажиры затихли, взволнованно оборачиваясь к дверям. Зазвучали первые точные догадки о происходящем, а следом мольбы к Господу. Самые прозорливые начали пересаживаться вглубь вагона, подальше от перехода в соседний вагон.

Артур ждал. И косился на Хэзер. Губы на её бесстрастном лице были поджаты, глаза застыли на двери, руки недвижно лежали на коленях. Только грудь часто вздымалась, выдавая истинное волнение.

— Всё будет…

Договорить он не успел. Налётчики ворвались в вагон с двух сторон одновременно. Маски на лицах, по одному револьверу — держали дрябло, как деревенщины. Но трёх вооружённых человек хватило, чтобы повергнуть в ужас с полсотни пассажиров. Артур про себя цыкнул разочарованно: как быстро люди привыкали к комфорту и безопасности…

— Опустошайте свои карманы, народ! — проорал один из грабителей.

— Помилуй, сынок! — взвыла старуха с передних рядов. — Мы едва на билет наскребли! Нам нечего отдавать!

Грабитель тут же указал в неё дулом.

— Найди, не то придётся отдавать свою жизнь, старая!

По вагону прошла новая волна скулежа и причитаний. С ней сошло и всё немногое сопротивление.

Один грабитель двинулся к середине вагона, а остальные двое пошли обирать пассажиров. Брали всё: деньги, украшения, часы, запонки, заколки, сигареты… даже шпоры. Артур не знал, то ли злиться, то ли презирать мерзавцев. Тот, что пошёл к середине, остановился в нескольких рядах от него с Хэзер; над платком поблёскивали алчные глаза.

Рука Артура съехала к кобуре. Прежде чем пальцы поймали рукоять револьвера, на его запястье сомкнулась хватка — мягкая, но решительная. Он покосился на Хэзер, и она едва заметно качнула головой.

— Чтоб тебя, — сквозь зубы выдохнул Артур, нехотя убирая руку с кобуры.

Он не хотел отдавать этим мерзавцам даже свою полупустую пачку сигарет. Не потому, что так радел за чёртов скарб, а потому, что был уверен — эти паршивцы свою добычу не заслужили. Но Хэзер держала его запястье, и он убеждал себя, что поступает благоразумно, практично, дальновидно. Чем не повод для чёртовой гордости?..

Хэзер отпустила его запястье, только когда настал их черёд сдавать ценности. Стиснув зубы до слышимого скрежета, Артур смотрел, как она отстёгивает с пояса сумочку и с горестным видом передаёт грабителю. Её покорность ещё больше вскипятила кровь. Он медленно поднял на мерзавца прямой взгляд. С удовольствием заметил, как от одного этого взгляда несчастный ублюдок сильнее вцепился в револьвер. Просился язвительный смешок…

— Прошу тебя, — прошипел над ухом выразительный голос Хэзер. — Дорогой, отдай этому человеку, что он просит.

Налётчик осклабился.

— Иногда женщина способна на разумные мысли. Шевелись, приятель. — Он нетерпеливо махнул револьвером, точно чёртовым веером.

— Конечно, — процедил Артур. Швырнул в общий мешок часы и все монеты, что выгреб из кармана.

Налётчик недовольно цыкнул, но двинулся дальше.

Артур метнул в Хэзер негодующий взгляд.

— Я терпеть не могу, когда меня грабят, женщина, — сквозь зубы прохрипел он.

— Сейчас грабят не тебя, а нас всех, — пробормотала Хэзер.

Артур мрачно фыркнул.

— Мне от этого должно быть легче?

Он был грабителем. Это он грабил, он врывался в поезда, он решал, какой добычи достаточно с очередного несчастного. А в те редкие моменты, когда какой-нибудь идиот думал, что Артур — сам сойдёт за добычу, Артур быстро, доходчиво и не без удовольствия объяснял ему, насколько тот неправ. А после клал себе в карман всё, чем успел разжиться этот самый идиот. Пусть порой и приходилось понюхать пороху или ощутить знакомый вкус крови. Но, будь он проклят, если хоть раз позволял себя ограбить вот так просто! Не то что без боя — даже без сопротивления! Его взгляд, как ярмо, тащился за налётчиком с мешком, и с каждой секундой Артур всё явственнее ощущал себя жалким рохлей, который не отстоял ни себя, ни женщину рядом.

Сквозь напряжённый ропот прорвался женский крик, надрывно заверещал ребёнок. Артур резко обернулся. В дальнем конце вагона один из налётчиков навис над молодой женщиной, которая прижимала к себе дитя двух-трёх лет. Грабитель требовал, женщина умоляла, ребёнок заходился плачем.

— Нет, прошу вас! — молила женщина. — Это всё, что есть! Мне не на что будет покормить ребёнка!

Грабитель наставил револьвер на них обоих.

— Я могу избавить тебя от проблемы, милая! — рявкнул он.

Женщина истерично вскрикнула, сжимая объятия вокруг ребёнка.

— Мне некогда с тобой возиться!

Грабитель поймал ребёнка за куртку на спине и рванул на себя. Мать вцепилась в малыша отчаянной хваткой, и бедное дитя пронзительно заверещало, будто его и впрямь разрывали надвое.

Что кричал ублюдок в маске, о чём загудели пассажиры, было неважно. Артур услышал главное: мягкий щелчок верного шофилда под пальцем. Он встал плавно, неслышно, незаметно — тем более для таких недотёп, как эти трое мерзавцев. Вскинул руку, вдох, — прицел поймал голову ублюдка, — выдох.

Грохот выстрела оглушил.

Тот, в конце вагона, ещё не успел упасть на пол, как Артур пустил пулю в другого, в дверях. Малый схватился за бок и вывалился на платформу. Остался последний. Тот, что ограбил лично его. Артур даже позволил ему вскинуть руку с револьвером. А затем всадил пулю в эту самую руку, и мерзавец завопил не своим голосом, хватаясь за пробитое насквозь предплечье.

На мгновения воцарилась звенящая тишина, и всё застыло.

Затем с дикарским криком с первых рядов сорвались несколько мужчин и накинулись на раненого грабителя, что повалился у входа в вагон. Воодушевлённые примером, подскочили ещё двое, а с ними и три женщины. Бросились то ли к мерзавцу в середине, то ли к его мешку. Но тут же замешкались, едва Артур шагнул ближе и ногой зашвырнул револьвер подальше под сиденья.

Артур быстро обернулся. Женщина с ребёнком жалась в угол, люди прятались за скамьями, даже Хэзер сидела пригнувшись.

— Так и сидите! — хрипло гаркнул Артур, досылая патроны в барабан.

Он с решительным спокойствием направился к переходу в следующий вагон. Прижался к стене у входа: если придут остальные налётчики — а они должны прийти, — лучше встретить их там, а не устраивать бойню в битком набитом вагоне. Артур снова сделал глубокий вдох, но, чтоб его, воздух застрял на полпути, грудь пронзило спазмом, будто рёбра впились в органы. Артур сжал револьвер до рези в сухожилиях. Если сейчас кашлянет, не сможет вовремя остановиться. Глаза, как нарочно, наткнулись на лицо Хэзер и её пристальный взгляд.

Из другого вагона донеслись крики, рассеянный грохот, суматошный топот.

Артур пристукнул себя по груди. Выгнал из горла полувыдох-полухрип; в висках застучало.

Но шум вдруг остановился. Двинулся прочь. А затем снаружи закричали — яростно и громко, вторя выстрелам в воздух.

Артур ругнулся про себя.

— Шериф! — радостно воскликнул вагон.

Рука с револьвером тяжело опала; Артур устало — против воли — привалился всем весом к стене.

По вагону расходилась волна ликования. Те, кто ещё секунды назад и носа не показывали над сиденьями, теперь восторженно вскидывали руки и славили чёртовых законников. Будто одно их появление мешало кому-то из пассажиров получить пулю.

Хэзер вывалилась из толпы, как из чащи, спотыкаясь о чью-то ногу.

— Ты в порядке?

Артур только фыркнул, поводя глазами. Знал, что, если попытается что-то сказать, зайдётся грёбаным кашлем. Но Хэзер продолжала держать его под прицелом внимательного взгляда, и он небрежно махнул рукой, указывая на мешок, куда попали их деньги.

Хэзер несогласно насупилась, но всё же пошла обратно. Артур заставил себя последовать за ней. Грабителя, которому он прострелил руку, уже скрутили, связали ремнями и, наверняка, отвесили щедрых затрещин. Стоило Хэзер наклониться за мешком, как мерзавец дёрнул её за юбку. Хэзер от неожиданности потеряла равновесие и упала прямо ему в объятия. Тут же отпихнула и неуклюже повалилась на пол. А мерзавец зашёлся смехом.

Артур сделал последний шаг. Малый вскинул на него дерзкий взгляд, злобно щерясь. Артур убрал револьвер в кобуру и протянул Хэзер руку, помогая подняться. Не подал виду, что заметил смесь гнева и стыда на её лице. А, когда она отступила, его кулак прилетел наглому мерзавцу аккурат под левый глаз. Что-то хрустнуло, боль прошлась меж костяшек пальцев, несколько голосов ахнули.

— Чёрт! — Артур тряхнул рукой. — У тебя отвратительно твёрдая рожа, гадёныш, — с презрением прохрипел он.

Поезд застрял в ночи посреди туманных полей. А ведь в его названии значилось горделивое «экспресс»!

Артур сидел на ступени вагона и дышал. Уж насколько получалось. Тёплый ночной воздух, пусть и вязкий, медленно избавлял от ощущения, будто лёгкие набили раскалёнными углями. Ещё бы тишины, но о ней уж точно приходилось только мечтать. У Артура закрывались глаза — от ядовитой усталости. Такое состояние было натуральной подлостью, особенно после хорошей перестрелки.

Толпа гудела; пассажиры разных классов смешались, наперебой делились страхами и негодованием: кто в вагонах, кто шатался вокруг состава. Правда, все тут же вспомнили своё место, едва вдалеке замаячили фонари — законники возвращались из погони за налётчиками.

Артур исподлобья наблюдал, как из ресторана посыпали леди и джентльмены, требуя шерифа к себе. Молодой франт с опухшей щекой. Толстопуз с заляпанным кровью пиджаком. Затянутая в платье женщина, держащаяся за надорванный рукав. Похоже, с пассажирами побогаче — и, как водится, поупрямее — налётчики не церемонились.

— А ты грабил поезда?

Негромкий вопрос протиснулся сквозь глухоту в ушах; Артур слегка поморщился. Хэзер стояла рядом, внизу, привалившись плечом к вагону. Держала в руках его фляжку с водой.

— Конечно. — Вышло надрывно-хрипло, и Артур прочистил горло. — Но мы не вели себя так… жестоко. По крайней мере, старались, — проговорил он ровным тоном, а затем задумчиво умолк. Взгляд задержался на облепивших шерифа пассажирах. — Хотя, наверное, людям в поезде не было особой разницы, — отстранённо добавил он.

В груди потяжелело. Сначала вспомнился кураж, как сердце заходилось, когда банда нагоняла поезд. А затем — лица. Даже не лица, а тени, полуподлинные образы тех бедолаг-пассажиров, что противились или вставали у них на пути. Банда Датча могла гордиться, что никого не убила ни в одном ограблении поезда. Не считая законников, конечно, но таково ремесло. Но теперь, сидя на ступенях ненавистного вагона, Артур не испытывал и капли гордости. Ни за извращённое милосердие банды, ни за их — и его — умения. Не было и стыда. Только… усталость?.. Чёрт возьми, целый день наедине с собственными мыслями явно не пошёл ему на пользу.

Артур двинулся и, отклонившись, опёрся локтем на верхнюю ступеньку. Взгляд задержался на сумочке, которая снова болталась у Хэзер на шатлене.

— Знаешь, — хрипло протянул он, — ты могла бы не отдавать всё своё добро так охотно.

Хэзер посмотрела на него снизу вверх, и её губы изогнулись в лукавой ухмылке.

— А я и не отдала. — Она приподняла ногу и потянула край юбки.

Подол поднялся выше голенища ботинка, и брови Артура невольно скакнули вверх: у неё на ноге, как кобура на щиколотке, крепился ещё один, туго набитый кошелёк. Хэзер горделиво ухмыльнулась и бросила юбку.

Артур зашёлся весёлым смехом сквозь кашель. Дыхание спёрло, пришлось выжидать. Затем он лениво наклонился и вытащил уже из своего сапога перемотанную бечёвкой пачку купюр: недалеко, только чтоб Хэзер увидела. Она хохотнула и тут же спрятала лицо за ладонью, будто смущаясь. И, чёрт подери, было в этом что-то столь же приятное, как возможность подышать свежим воздухом.

— Так, я с этим делом не понаслышке знаком, но откуда у тебя привычка к такой предусмотрительности? — поинтересовался Артур, нагоняя в голос театральную подозрительность.

Хэзер развела руками:

— Восемь лет общения с мерзавцами всех мастей определённо делают женщину более осторожной.

Артур понимающе кивнул. Затем задумчиво чесанул бороду.

— А я думал, ты покончила с прошлыми привычками, как и с прошлой жизнью.

Хэзер сухо усмехнулась.

— Ну, во-первых, не все прошлые привычки плохие. А во-вторых… — Она чему-то хмыкнула; взгляд задержался на пассажирах в стороне. — Как оказалось, это не так уж и легко… — Хэзер умолкла, когда мимо прошли мужчина с женщиной, а затем повернула голову к Артуру. — Пожалуй, сложнее всего было привыкнуть, что теперь меня окружают хорошие люди, среди которых может оказаться пара-тройка мерзавцев. А не наоборот.

Артур закашлялся. Хэзер подала ему фляжку и продолжила:

— Я как-то сильно припозднилась в офисе доктора, возвращалась по пустым улицам и заметила, что за мной идёт мужчина. Я заторопилась, а он не отставал. Я подкараулила его в арке и, застав врасплох, прижала к горлу нож. Нож для бумаги… Его лицо… Он так посмотрел на меня… — Она кисло усмехнулась и качнула головой. — Оказалось, бедолага увидел, как женщина идёт одна поздно вечером, и решил проводить меня, чтобы ничего не случилось.

Опустив фляжку, Артур отёр губы рукавом. Воображаемая сцена с Хэзер, кидающей в темноте с ножом на несчастного горожанина, вышла презабавной.

— Что ж, — тихо усмехнулся он, — зато теперь этот малый знает, что не всякая женщина нуждается в защите.

Хэзер кивнула и вновь перевела взгляд на пассажиров и шерифа.

Артур искоса смотрел на неё, почти пялился. Наверное, пытался разглядеть, как много в этой женщине осталось «прошлых привычек». Или представить, каково это — привыкать к новому миру, в котором всё наоборот? Или понять, старалась ли она изжить из себя прошлое? Всё одно, чёртовы мысли путались.

В попытке разогнать тяжесть в груди Артур решил прогуляться: медленно прошёлся вдоль состава до паровоза по одной стороне и вернулся по другой. Задержался только у грузового вагона, где лениво бросил Негоднику пару-тройку ободряющих слов. Пришлось бороться с искушением вскрыть вагон, взять коня и послать всё к чёрту.

Рядом с Хэзер его уже дожидался шериф. Запустив большие пальцы за ремень, он важно покачивался с пятки на носок и выпячивал грудь, будто для того, чтоб больше света падало на звезду на отвороте пыльника. Из-под светлой широкополой шляпы блестели глаза, и шериф не стеснялся водить головой верх и вниз, изучая Артура, пока тот неспешно приближался.

Хэзер двинула рукой.

— Шериф, позвольте представить, мой муж мистер Трэверс, — сдержанно проговорила она. Вид у неё был усталый, но скучающий. Похоже, беседа с законником её не то что не побеспокоила, но даже не развлекла.

Артур слегка кивнул. Шериф охотно протянул руку, и Артур, помешкав, ответил на рукопожатие.

— Мистер Трэверс! Вы удивительный человек! Мне таких хотя бы пять в помощники, и мы бы…

Шериф разродился хвалебно-жалобной тирадой, то сетуя на своих недотёп-людей, то провозглашая «мистера Трэверса» героем. Артур почти не вслушивался в слова и, наконец не вытерпев, забрал свою руку из хватки шерифа. Чёрт его знает, законник был неопытный или просто бестолковый, а может, непуганый, хотя по возрасту — давно не мальчишка.

— Эти черти уже который раз налёт устраивают. Всегда в новом месте, но, как назло, в нашем округе. А у меня людей не хватает патруль ставить! — Шериф снял шляпу и отёр лоб. — Может, получили отпор, и теперь уберутся отсюда.

Артур шумно вздохнул.

— Ты лучше подумай, как они поезд остановили, шериф.

— Машинист сказал, на путях был всадник с ружьём.

Артур насмешливо фыркнул. Даже Хэзер за спиной шерифа в недоумении повела глазами.

— Ага, — саркастично кивнул Артур. — Всадник с ружьём? Остановил паровоз? Серьёзно?

Шериф сдвинул брови и несколько секунд молча смотрел в сторону паровоза. Затем перевёл взгляд на Артура, нахмурился ещё больше, и только потом его глаза округлились. Он весь подобрался и деловито поправил оружейный пояс.

— Простите, сэр, мне надо поговорить с машинистом. Мэм, — бросил шериф и чуть ли не вприпрыжку поскакал к голове состава.

Как он отошёл на десяток шагов, Артур не удержался от ехидной усмешки, покачивая головой.

— Мартышка со значком… По-моему, и дураку понятно, что истинные налётчики грабят богатеев и багажный вагон. А эти, которых я пострелял, так, деревенщина для отвода глаз. — Он снова качнул головой. — Будь хотя бы половина законников такими, мы бы в богатстве купались.

Хэзер смотрела вслед шерифу, а затем, привалившись плечом к вагону, покосилась на Артура:

— А вторая половина сгодилась бы, чтоб разнимать враждующие банды?

Артур снисходительно цыкнул.

Хэзер усмехнулась с ироничным самодовольством.

— А я давно говорила, из тебя вышел бы отличный законник. — Встретившись с его нарочито угрюмым взглядом, она изогнула бровь и добавила: — Детектив Морган.

Он закатил глаза.

— Нет, — протянул он, — уж лучше я помру от грёбаной чахотки.