Анатомия душ или расстроенное сознание (гет)

«Кровь, пролитая во имя науки, не становится чище от благородства намерений». — из записей неизвестного врача.

Тягучие капли возносились к лепнине потолка. Как вдруг они стали лопаться, разрываясь на тысячи мелких капель дождя. Они падали, пока не зависали в определенных местах, воссоздавая картину прошлого. Возобновились звуки, восхищенный шепот зрителей, и сплетни окутавшие актёров. Вот и подходил к концу второй акт постановки «Грёзы волнующие ветви любви». Безликая девушка бросает пышный букет, но он не долетает до сцены.

Декорации с грохотом падают на выступавшего, не давая ни шанса на спасение.

Несколько секунд молчания, но как подступили волны фонтанирующей крови, уже стало ясно, что этого не должно быть.

Крики и вопли прокатились по залу с неистовой силой. Как молнией ударило люд. Они выбегали, толкаясь и падая, не щадили никого.

Потом на зал обрушилась оглушительная тишина, почти звенящая. Она заставляла вспомнить о бешеном ритме сердцебиения.

Monseigneur Lunay подошёл к груде хлама из металла и картона, пока та искусно выгибалась и жалобно скулила под ногами. Тело лежало очень странно, будто неестественно. Возможно черепно-мозговая травма, кровоподтек в периорибитальной, конечности верхнего плечевого пояса были искривлены.

Серпентес поднял глаза: над ним возвышался трос. Нет, он не был старым, как думал мужчина, а новым, точно подрезанным чем-то острым. Нужна помощь эксперта.

Лунае быстро достал листок бумаги и ручку, он писал строки давнему знакомому...

* * *

Амарé, город Борн.

Удивительно, но за столь продолжительное время в Амаре появилось ясное солнце с переливами пушистых облаков. Звонко щебетали воробьи под каменным домом. Иногда оголенные мартовские кусты били тощими ветками в оконце врача. Эрнест тихо с завистью слышал беззаботные крики соседских детей.

Да, именно с завистью, он привык говорить себе правду, потому расценил это склизкое чувство как «зависть». Сейчас они проходят столь легкую и светлую эпоху своей жизни, когда нет тревожных помыслов, давящей ответственности и изнеможденного долга.

Мужчина встал и закрыл окно, было невыносимо слышать эти божественные возгласы безрассудства и наивности.

Стены давили, стопки нескончаемых документов и пометки тяготили, не давая глубоко вздохнуть. Спустя время Эрнест потягивал жгучий кофеин, как вдруг материализовалась белоснежная змея, проходя через стекло.Она была так чиста и нежна чешуей, словно сотканная из тумана и лунного света.

Но странно, как может животное проходить через предметы?

Мужчина рефлекторно отшатнулся, но понял, что ему ничего не грозит... Это был фамильяр его старого «друга», именно той личности, которую хотел раз и навсегда забыть. Но нет, Серпентес никогда от него не отвяжешься.

Миловидная змейка протянула маленькую записку, держа ее в клычках. Эрнест осторожно протянул руку и взял послание. Разворачивая листок, он невольно усмехнулся:

— «Второе пришествие педантичности», — пробормотал он вслух. — И это от самого Серпентеса Лунае? С кривым почерком? Видно, Данте Алигьери постарался над подобной комедией…

Он вгляделся в строки. Почерк и правда был неровным, будто писал кто‑то другой, или же Серпентес торопился так сильно, что забыл о своей извечной аккуратности. Внизу стояла короткая приписка:

❝ Моретти, проверь дело в центральном театре, с 28 по 3 , Диаветрум-Вакуи. Это срочно.

С.❝

Мужчина сжал записку в ладони. Руки тряслись, не от страха или раздражения, а от странного предчувствия. Он провел рукой по волосам, собираясь с мыслями.

— Боже... — Эрн усмехнулся. — К черту. Пусть будет.

Моретти вышел из кабинета и направился в сторону сада.

За каменным фасадом, вокруг кустов с позеленевшими почками и цветущими растениями, стоял стол с белой, легкой скатертью. На нем располагался чайничек, да чашечки, в которые разливался медный напиток.

— Ты уже все? — спросила невинно его возлюбленная. — Радует, тебе стоит меньше засиживаться за бумагами.

Он подошел к ней, пока под ногами хрустела свежая трава. Холодные ладони с трепетом коснулись ее теплой накидки на плечах. Он с надеждой и нежностью обнимал ее.

— Ангел мой, как смена прошла? — тихо произнес Эрня, продолжая поглаживать плечи.

— Была довольно лёгкой, мало тел приходило и то с естественными причинами. Скукота. А как у тебя, душенька? — Эскалия повернула голову.

— Замечательно, разговаривал с одним пойманным серийником, — улыбнулся мужчина, явно довольный своей работой. — нет, конечно я отдаю себе отчет в том, что данная работа очень серьезная, в ней не должно быть никаких сантиментов, но здесь... Только исследовательская симпатия, ничего более. Его психика многогранна и глубока, а мотив... Если говорить короче, то он идеальный объект для изучения. — Она его понимала, ведь испытывала те же ощущения и чувства. Желание изучить глубже и больше в определённых аспектах, будто ты не мог жить без знаний. Некий азарт смешанный с платонической страстью окутывал разум с лихвой.

— Эрнест, может чаю?

— С удовольствием. — мужчина взял ее кисть, была словно из хрусталя, такая невесомая и хрупкая, с тихой благодарностью поцеловал ее.

Гулко прозвучали шаги по брусчатке, влюбленный поднял взор и увидел их коллегу «архивиста» — как прозвала пара его.

— Какие господства, неужели вы решились принять приглашение моей супруги? — он ухмыльнулся, специально сделав акцент на будущем титуле Эскалии. Та в свою очередь слегка окрасилась в алый.

— Ваше Сиятельство, не мучайте меня своими выходками. Хотя бы, как вашего подмастерье. Мне же еще на благо Фемиды служить.— мужчина устало улыбнулся.

— Полно вам господа, не время для ребячества. — пролепетала девушка.

— Насчет госпожи Фемиды. Росо, можешь найти такое дело? — Эрнест протянул сложенную вдвое записку Серпентеса.

Тот в свою очередь развернул, пристально прочитывал, внимая каждое слово, и призадумался.

— Хм... Я постараюсь найти, но не обещаю. Это дело довольно скомканное и со многими вытекающими проблемами. Потребуется пару дней.

— Отлично, — он мотнул одобрительно головой, думая. — тогда чаю? Или вы на минуту?

* * *

К тому времени, как начало смеркаться, Серпентес получил весьма аккуратный, холодный в тоне письмо лично от рук Моретти. Его силуэт расплывался дымкой.

Взгляд строгий, с укором, руки сложенны за спину, словно ожидал прочтения.

❝ Ваше Сиятельство, Серпентес Филиберт Лунае.

На поиск дела Господином Росо, потребуется некоторое время, потому извольте-с ждать и объясниться, к какой надобности вам эти документы? Если хоть что-то будет потеряно или скрыто, я вас лично, Ваше Сиятельство, четвертую.

Ваш Э.

P. S. С каких пор вы начали письма отдавать змеям?Неужто капля ребячества осталась? ❝

Тот улыбнулся исчезающему силуэту, сминая письмо. Юноша присел на диван постоялого двора. В окне мелькали люди, все так же беспокойно бродили по улицам, ожидая нападения святой инквизиции. На небе выступали грозовые тучи,бросавшие в неизвестность раскаты молний.

При каждом ударе, будто огни свечей колыхались им в такт.

На душе было так тепло, в последний раз это могло произойти, совсем недавно, когда они с сестрой прибыли в порт Диаветрума — «Солнцепек».

Родные просторы вдохновляли и обременяли одновременно. Те же самые покосившиеся деревья, крики чаек, морская вода шелестящая волнами у деревянного мостика.

Легкий, сладостный ветер не путал волосы, а наоборот, будто проглаживал с трепетом.

В тот момент ничто не могло помешать наслаждению Лунае, ни долг, ни тайная полиция и прочие нежелательные элементы.

Тогда Инка улыбалась так ярко и радостно, что хотелось обнимая уберечь эти лучи счастья.

От всего мира, который больше не имел смысла меж ними. Была только братская, согревающая любовь.

Проходя мимо торговцев и мореплавателей, чьи портреты, будто художник-карикатурист создал, мазком за мазком тягучего акрила.

Мимо живописных мест былого поместья семьи Лунае, в котором жили новые владельцы. После развода их опекунов дом был отдан, по неизвестным причинам. Мать — Изабелла взяв детей с собой, уехала в нелюдимый, как выглядел со стороны, Северинск, в нем была иная политика по отношению одаренных способностями людей. Она хотела достойного, безопасного будущего для своих чад.

Он все больше вспоминал моменты вызывающие тепло на сердце. Помнил как в студенческие годы они с Эрнестом были приятелями.

«1723 год,Северная Империя, Университет медицины и алхимии имени Св. Винкулы».

Училище расположилось рядом с устьями реки огромной и могучей «Поль».

На месте страшнейших сражений, под грохотом выстрелов и бомб сейчас цвели кустарники да деревья, учились студенты различных факультетов.

Плакучая ива ласкала своими нежными листьями, сидящих под нею. Звуки волнующиеся воды, внезапные всплески и быстрое упокоение прозрачных потоков, так умиротворяло и настраивало на новые свершения или даже безумства, в мире которых мы и живем.

Вблизи раздавался хохот тройки студентов, такой вольный и ребяческий. Один юноша утирал слезу, скатившуюся от смеха, поднимая оправу очков. Другой, сидящий с краю, дорассказывал шутку, подливая масло в огонь. Третья же лежала на траве содрогаясь в беззвучном счастье. Краснели щеки, наливаясь кровью, они были безмерно рады тому, что происходило сейчас...

Нет! Серпентес отмел быстро воспоминания будто обжигаясь ими. Того уже больше нет, так смысл вспоминать и терзать душу напускной надеждой? Он резко встал и подошел к кровати, ложась надеялся, что сбежит от приставучих дум.

В тумане сновидений встретилось лицо, оно было озарено нежной улыбкою, девушка кого-то звала, вытягивая руки. Под пеленой не разобрать, что та хотела, но следом за этим появился пыльный кадр. Его руки в медицинских перчатках сжимали рану, из которой сочилась кровь.

Она была будто разведенная водой, полупрозрачная, но с тем же терпким металлом. Новая рана появилась на теле той девушки. Все больше и больше она теряла кровь, а Лунае еще сильнее прижимал марлю, сложенную в тампоны к ранам. Ничего не помогало, она будто не хотела заживать. Дело дрянь. Он кропил над ней — ничего не менялось.

Резкий крик из глубины сознания...