Анатомия душ или расстроенное сознание (гет)

«Лицемерие есть та самая дань, которую порок обязан платить добродетели, — мысль безмерно утешительная для человека, желающего оставаться порочным практически, а между тем не разрывать, хоть в душе, с добродетелью»— Ф.М. Достоевский.

В многолетнем имении рода «Вехрэйбихт» проходили все пышные празднества, а 18 января не стало исключением из положенных норм высшего общества.Танцевальный зал плыл в такт оркестра вместе с парами в центре.В мерцающем свете сотен свечей начинают свой величественный танец.Куранта разворачивается, как изысканная симфония движений.Выход знаменуется глубокими поклонами и изящными реверансами. Кавалеры ведут дам по овалу зала, словно рисуя в воздухе линию. Грация и утонченность проявляется в каждом жесте: руки плавно следуют за телом, колени совершают волнообразные движения, а ноги почти не отрываются от пола.Платья дам колышутся в такт музыке, создавая вокруг них ореол из шёлка и кружев.Некоторые стояли вдали, наблюдая за происходящим.В числе них были и они: лидеры сильных держав всего мира «Терру», чьи фамилии боязно говорить вслух без уважения, но всегда находились те, кто мог и облить ядом монархов, не боясь божьей кары.У столов, ломившихся от количества серебряной посуды, покрытых белоснежными шелковыми скатертями, держа в руках бокалы с выдержанным вином, тихо и неспешно начинали диалог. Одно из главных лиц сегодняшнего вечера — Сéймур Вехрэйбихт, правитель Эссберг, имевший отвратительные политические отношения из-за многолетней и разрушительной войны с Анастасией Красновой — царицей Северинска.Она еще ведется, но в скором времени должен быть подписан Эссберский мирный договор с бессрочным сроком служения, но с оговорками: через десять лет стороны проведут переговоры о статусе спорных территорий.

— Странно видеть вас в таком свете, Сéймур.Вы всегда предпочитали войну как оружие, как излюбленное «искусство».А сегодня вы танцуете под музыку, которую когда-то называли «пением плебеев». — с легкой улыбкой произнесла девушка, в чьих глазах отражался холод и презрение собеседника.

— А вы, Анастасия, всегда предпочитали праведность как маску. Но теперь вы стоите здесь, в имении тех, кого ваши отряды презирали.- Мужчина прокручивал жидкость в бокале, будто его ничего не волновало.Но к душе прилипал липкий слой страха потерять собственную власть.Его многонациональная коалиция находится под угрозой раздробленности из-за войны, от него могут отвернутся многие страны из за невыгодности положения. Разум сомневался, но сердце било по ребрам.

— Я пригласил вас подписать бумагу. Эссбергский договор — не триумф, а признание. Мы оба устали от войн.Я помню, сколько наших солдат погибло под Куримским перевалом.Сколько ваших — в степях Грэма.Это не подвиг, а нерациональное пользование ресурсами...

— Вы говорите, будто мы равны.Но вы — тот, кто захватил три провинции,уничтожил флот у Белых утёсов,а теперь диктует условия.Мои сыны воевали за мир, а ваши из-за страха пред режимом страны,и вы зовете их ресурсом.Вам ли говорить о рациональности?

— Я вернул их все как по договору. Через десять лет будут переговоры.Понимаю ваши сомнения в подлинности слов но, прошу, поверьте.

— Я подпишу договор. Учтите, если Эссберг вторгнется — я не буду вести переговоры.Я уничтожу все степи вашего государства.Но сегодня мы не враги, а те,кто может остановить следующую войну и сохранить тысячу жизней.

Сеймур поднял до уровня плеч бокал,отсалютовал параллельно и произнес:

— За мирный договор.

— За нулевую победу. — повторила движение девушка и пригубила напиток.Спустя некоторое время, поправляя манжеты,уверенно направлялся до недавнего времени неизвестный господин.Тот кто под конец сумел спасти государство от собственного раба.

— Раз заговорили о доверии, то прошу представить: Лорд Кассиус-Винн,мой главный советник, пусть он служит вам до конца лет. — глаза мужчины налились искрами,не предвещавшими ничего хорошего.

—Готов служить вам,Ваше Превосходительство. — глубоко кланялся девушке.

— Если мы заключили договор — это не знак доверия между державами,а формальность.

—Изучающий взгляд скользнул по силуэту Лорда, что больно цеплял внимание императрицы. С виду сдержанный и доброжелательный юноша, но от того и больше въелись глаза. Не может все так быть просто.

— Вы отдаете так легко своего лучшего дипломата, как презент?

«Иногда всё складывается так плохо, хоть вешайся, а — глядь — завтра жизнь круто переменилась» — А. Куприн.

II.

Пышный сад раскинулся за южным крылом дворца Лéйман, чьи арки были облеплены «туманным плющом» — величественным растением, что так и заставляло сорвать его для будущих отваров. Центр сада занимала круглая площадь из белого мрамора, а по краям были высажены кусты сирени, растущие в идеальной симметрии. Они переплетались над головой, создавая арочный тоннель. Сад казался бесконечным.

— Ох, цесаревна, вы снова победили меня! — вздохнул с озорством учитель самого любимого дела девочки — фехтования.

Девочка, лет девяти, убрала тренировочную шпагу с груди учителя. Уставшие, но горящие радостью обретенной победы глаза упали на руки. На ладони красовался свежий порез, полученный в неудачной попытке кулинарии. Мама тогда сильно ругала, что Настя занимается чем «не стоит будущей жене Диаметрúческого принца». Но девочка была довольна и по сей день своим действием.

— Господин Соджнитх.. э...- девочка резко смолкла, пытаясь вспомнить фамилию новоиспечённого педагога. — у меня вопрос, что за тем морем? — ткнула пальцем в простирающийся горизонт сада. Там виднелась огромная светящаяся синяя линия, растворяющая в себе границы.

— За тем морем прекрасные виды гор, скал и гремучих лесов. Множество культурных наследий соседних стран. Разные люди, растения, звери... — с мечтанием говорил он. — Все прекрасное есть в нашем мире; Просто оберегай и защищай мир, который любишь, и он будет беречь тебя...

Спустя время , под кровом ночи никто не услышал, как ворота открылись изнутри. Как стражники в темно-изумрудных мундирах с глухим стуком повалились на каменную землю. Лай охотничьих собак нарушал тишину и тут же оборвался после выстрелов медных винтовок. Взвод алых пехотинцев — наемники идеалистов, перечащие взглядам правителя, вторглись во дворец. Они не штурмовали, а спокойно шли без шума и жалости.

Обрывки воспоминаний горящего зала Совета, откуда дева Настасья бежала с няней в погреб. В ту ночь полегло все семейство Красновых, как считали мятежники, но выжила и позже взошла на трон 24-х летняя дева.

— ...Ваше высочество, вы сегодня не в хорошем расположении духа, что-то случилось?

— Случилось, господин Соджингéлли. Вас не было на собрании, потому повторюсь: у нас невольное пополнение — господин Кáссиус-Винн, дипломат из империи войны, принесенный как десерт на блюдце.

— Вы, видно, недолюбливаете господина.

— Вы в курсе того, что я мало кому доверяю в профессиональном плане.

«А в личном и повадно — нет. Что ж с тобой сделалось, Настасья?»

—Ваше высочество, что с документами моими, скажите?

— Я отправлю вас на повышение квалификации с 5 марта на год. Позже переходите в лицей при дворе.

Мужчина поклонился, уходя произнес:

— Вам следует присмотреться к господину Кассиусу, видно он надежный человек.

— Вам ли разбираться в компетентности господ? — грозно зырнула девушка.

— Все может быть. — протянул мужчина.

Дверь поглотила фигуру в мундире, погрузив кабинет в тягучее молчание. Кипы бумаг становились меньше, усталость увеличивалась. Небо становилось все мрачнее, покрываясь редкими звездами. Завывающий ветер стих, как послышалась мелодия с покоев царицы. Сидя в богато расшитом кресле, играла на арфе Настасья. Хрустальная арфа переливалась в свете редких свеч в канделябрах; сегодня как никогда болела душа. Она никогда не скажет, что ей плохо, но каждый раз, играя на арфе, изливает горе. Тонкие белые пальцы переплетались меж прозрачными струнами, издавая разные звуки.Стук в дверь нарушил композицию. Миловидная служанка прошла в комнату.

Поклонившись, спросила:

— Ваша Светлость, к вам пришел господин Кассиус, мне его пропустить?

Недовольно звякнула струной девушка, успокоив пыл ответила:

— Пусть приходит, а вы, Лизонька передайте Ирине Юрьевне, чтоб она вам выходной день выделила, больно выглядите.

— Спасибо, ваша Светлость.

Из-за двери после горничной проследовал господин. В руке нервно сжимал пергамент с приказом.

— Ваше Царское величие, я не могу вам лгать.

Как узналось, господин Сеймур передал вам меня лишь как шпиона. В мои обязанности входили слежка, исследование ваших слабых мест. Но от них я отрекаюсь не приступив, во имя Маат.

Себастьян разорвал на две части приказное письмо своего императора. В этом действии Анастасия чувствовала вызов, который не могла рационально объяснить. Но понимала одно: он рушил ее систему.

— Почему вы явились и докладываете мне вместо того, чтобы подчиниться вашему руководству?

— Потому что у меня есть принципы. Я не хочу быть безвольным проводником, когда это противоречит моей душе. Всегда я был за развитие, а Сеймур — это прошлое которое настигнет в самый трудный момент; через 5 лет он уже собирается напасть на Северную столицу. Не ради ресурсов, а чтобы доказать свое величие. В данный момент он перестраивает «Полк Фишбера». Его народ сгинет в пепле, империя рухнет если все будет так продолжаться. — спокойно, даже не живо сообщал царице.

Она встала и подошла к окну. В нем виднелась полная луна, ведущая миллиарды звёзд за собой.

«Как быть такой же сильной, матушка?» она не знала ответа.

— Я вам не верю, уходите. Но... Буду молчать о нашем вечернем разговоре.

— Ваше Величие, дайте поручение что не входит в мои обязанности. Пусть будет опасным или даже безнадежным, но если я его выполню — знайте, что я готов вам служить.

Девушка, ничего не ответив, продолжала пялиться в окно — не от красоты неба, а от внезапно поступившей слезы. Малый хрусталик стекал медленно по щеке. Голосовые связки были сильно напряжены, как и вся дева, лишь бы оставить только сильную, железную сторону.

Но больше не могла. Она резко всхлипнула сама не ожидая от себя такого.

«Почему вы честны со мной».

Хотела сказать. Но тогда карточный домик рухнул.

Взметнулась рука утирая слёзы. Спина все больше выпрямлялась. Но слез стало слишком много. Слишком много она терпела.

— Раз вы хотите доказать свою правоту...

Она повернулась лицом к Лорду, и начала усиленно искать вещь в шкафчике. Отчаянно бросив письмо на стол, что было закрыто тремя печатями с разными номерами, продолжила:

—... То выполните что находится там. Вам нужно принести мне 5 унций крови Сокуусов. Ну же, начинайте.

Смотря исподлобья, Настасья бросала вызов мужчине. Если он после задания выживет, она поверит в его слова.

Это было безумством: вылавливать Высших фантомов, за которые готовы развязывать чуть ли не войны. Но господин был непреклонен.

— Ваше Благородие, время ограничено?

Последовал встречный вопрос:

— Вас только это интересует? — с пугающим азартом спросила девушка. — Что ж, время не ограничено.

Где-то далеко за горами, где дождь не падает, а превращается в иней, в имении рода Вехрэйбихт гасли последние свечи. А в Диаветруме все больше разжигались костры заменяя кислород на отравляющий пепел.

Там танцевали, здесь сжигали, но запах был один и тот же — страх. Только в одном месте его называли «цивилизацией», а в другом «очищением».

«Человек есть тайна. Её надо разгадать, и ежели будешь её разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время; я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком»— Ф. М. Достоевский

III.

Диамитрум-Вакуи, город Лилль.

Главная площадь состояла из горящих эшафотов к которым были привязаны льняными веревками молодые и не очень дамы, кто-то плакал, кто то молил или же проклинал, но объединяло их новоиспечённое клеймо «Венероф» или же «Колдовка». Языки пламени поглощали изорванные грязные подолы, ранее красивых хлопковых платьев. Толпа толкаясь хотела получше поглядеть на новых участников «шоу».

Они их презирали, боялись. Готовы на любые зверства ради спокойствия... Оскорбления и прочая брань лилась водопадом, пока сквозь возбужденную толпу пробирался темноволосый мужчина под руку вел маленькую девочку, ловя все больше воспоминаний, что судорожно превращались в галлюцинации.

«/ — Мама, почему там огонь? — беспокойно метался взглядом по горящей местности.

— Пойдем отсюда — женщина пыталась скрыть глаза мальчишки от страшного зрелища, но он прекрасно видел как тело девушки забирало пламя неимоверной боли. Ее светящиеся глаза вцепились в силуэт мальчика. Она кричала на латыни, но никто не мог ее услышать из за собственного звучания. Из спины девушки с силой вышла белоснежная моль которая позже растворилась. В грудь мальчика вонзилась боль. Она сжирала лёгкие, он оступился./»

Таких как он, уже стало очевидно, остерегались. Но Венероф объявили в розыск уже как пару десятилетий назад из-за большого всплеска магии, после которого было много пострадавших.

Серпентес понимал что им с сестрой находиться здесь было крайне небезопасно, долго молил начальство не посылать его в Диамитрум. Приходилось скрываться, смешиваться с толпами изощряя маршрут.

Посреди когда то расшитого золотом города,стоял странный театр.

Дорожки волновали бьющие капли дождя превращаясь все больше в слякоть под ногами. Словно природа замаливает грехи человеческие, за то что отбирают не принадлежащее им — душа.

— Серп, почему здесь такой запах?— по улочкам до сих пор слонялся металлический запах.

— Это Сокуусы. — ответил мужчина но позже объяснил:

— Сокуусы — это Высшие фантомы, то есть «те маленькие светящиеся жуки посреди рощи», помнишь?Они хранят воспоминания земель на которых и живут.

Нервно теребя шарф повернул в переулок. Пульсация отдавала каждую секунду в грудь которая перетекала рвано в шею. Из-за содержания сокуусов в воздухе вновь заныл некий ожог который получил еще в детстве.Тень Инки была слишком форменная и четкая для мрачной погоды. Казалось на секунду неестественной, через чур длинные руки держащие ладонь брата, голова повернута в стену и глаза будто светятся. К чему сей вздор? Юноша мотнул головой, видение рассеялось. Ладонь сжал сильнее, судорожно понимая то чего никогда не хотел. Ее сила стала вырваться более изощренно чем у него. Через галлюцинации, видения, сны.

Он переживал за нее. Ведь такую силу сдерживать в ее возрасте сложнее.

Массивные двери открылись с усилием. Воздух будто оживал при вдыхании. Ко входу неуверенно шла женщина и смотрела так, как на последнюю надежду.

— Вы священник или очередное видение?

— Священник.— ответил мужчина, который не стал добавлять что никогда не держал молитвенник, что крест фальшивый, а лишь прикрытие.

— О Монсье Луннае, рада вас видеть. Как же вы вовремя. И вам маленькая мадмуазель. — улыбнулась Инке женщина, но о в глазах отражался страх.

— Взаимно, как вас величать? По какому поводу вызвали сюда?

— Мадмуазель… — Инка фыркнула. — Это имя для тех, кого вы хотите забыть. Это не вежливость.Называйте людей по именам, ведь это не просто звук, а право на существование в этом мире.

Произнесла девочка и словно заворожённая смотрела в глаза неизвестной даме с пыльного гобелена. Серпентес был полностью согласен с сестрой, но точно не со временем высказывания. Мужчина еще не начал понимать, что сестра начала вспоминать жизни, истории, имена приходящих в храм искусства, но предчувствие чего-то страшного имелось. В голове Инкендио всплывало имя девушки с гобелена.

Она держала белоснежный кувшин из которого лилась тонкой струйкой вода с цветками гвоздик..«Фрида...» и странная мелодия арфы въедалась в сознание она говорила о боли.. Словно со стороны севера доносилась она..Но кто ее играл.? Или мне снова кажется?

— Монсье Лунае, можете звать Селеной.

— Что ж пройдемте, в место которое вас пугает.

Старое здание похрустывало своими досками пока множество мусора, газет, журналов лежало на полу, силуэты поднимались по когда-то белой лестнице. Преодолев еще пару метров они прибыли к сцене одного из залов.

Длинные синие шторы обвивали сцену, на полу были разбросаны декорации былого спектакля. Резко подол шинели Серпа дернулся ручкой сестры. Испуганные глаза цеплялись с надеждой за лицо брата, словно говоря о том что видела. А именно, тело заваленное грудой хлама и режущие слух крики...

— Несколько дней назад был показ одной постановки «Грёзы волнующие ветви любви», ну знаете что это любимейшее произведение в Диаветруме? Потому, собралось куча зрителей, все было хорошо, как впрочем и всегда. Но во время выступления одного из актеров убили прямо на сцене.. На него упали декорации. Зрители как поняли, что произошло тут же выбежали отсюда..

— Вы милицию вызывали?

— Что?

— Жандармов.

— Да, конечно. Но выяснилось, что дело в Сокуусах. Из-за их насыщенности в здании происходят изменения и может выйти из строя любая техника.

— Вы в этом уверены? — Серпентес прекрасно понимал что это чушь. По своей природе Сокуусы не могут изменять материальный мир, максимум сознание восприимчивого к ним человека — это общепринятый факт.

Ах, да ведь «Официальная наука» Диаветрума искажает факты ради контроля, к чему это?

— Да, нам так жандармы сказали перед уходом. — доверчиво произнесла Селена.

Мозг мужчины словно перемкнуло. Диаветрум славился великолепной отдачей и системой «Правый Гражданин», где за дезинформацию наказывают как за убийство. Оказалось все это фальш или жандармов это не касается.

И все же страна кардинально изменилась после их уезда с родными.

Но для себя Серп точно решил — нужно обратиться к специалистам, так все оставить было недопустимым... Иначе Инкендио могла стать следующей... Кхм, жертвой.

— Ясно, и вы решили меня вызвать? Ваши священники не удосужились помочь?

— Эх, пытались, все вложили но бестолку. Какая то сила преграждает им путь. Обратилась к правительству Диа, больше специалистов нет, но мы наслышаны что Северная империя богата работниками в этой сфере.

Все встало на свои места.

Тяжело вздохнул, вспомнив все благие выражения подходящие под данную ситуацию, новоиспеченный мученик в обличии святого апостола с ангелом под рукой подобрал наконец слова и ответил:

— Позвольте осмотреть сцену?

— Все что потребуется, делайте. Не возражаете если отойду по одному вопросу?

— Никак нет, мадмуазель.

Дождавшись пока выйдет женщина и хлопнет дверью, залез на сцену.

Что то тревожило и Серпентес чуть ли не спутал это чувство с обычным приступом тревоги.

Сокуусы.

Их и правда было огромное количество, но не было причиной крушения. Сняв кожаные перчатки обтягивающие ладони, начал ритуал.

— Virgo lunae flavae, ostende mihi invisibilem¹.

Полупрозрачные тонкие полосы воды обвивали пальцы, под рукавами начала теплиться сила, превращаясь в незамысловатые узоры. Капли воды начали, разрезая пространство, плыть по воздуху к потолку, кружась как смерч.

Что-то было не так с потолком.

В каплях и струях начали поблескивать обрывки силуэтов.

——————————————————-

( Дева белокурой луны покажи незримое мне)¹.

Люди хотят править королевствами, но забывают, что у всех корон есть шипы— Бернард Корнуэлл.

IV.

Звезда всходила из горизонта ввысь, раскидывая лучи по колоскам пшеницы, всё больше разгораясь в небосводе, оставив багровые пятна. Поля подле границы Северниска, коим являлась столица Ямало-Сан-Бурга, были живописными поля степей, перемешанные с редким лесом.

Высокие охро-золотистые купала напоминали безе на верхушке которого красовались кресты с божествами.

Легко одетый мужчина шёл по старенькой древесной дорожке под его ногами она прогибалась и настороженно скрипя говорила «тебе здесь не рады», чувствовался густой запах монастырской выпечки от лавки, которая располагалась возле церкви. Кассиус-Винн собирается менять веру. Для чего? Себастьян новоиспечённый мученик, как он считал, но по документам — министр Культуры, его поставили сюда из-за недавней смерти его предшественника. «...Все в Негласном Министерстве приняли монотеизм. Это было условием доверия со стороны других государств.Если бы только это сохранило жизни...» — мысль жалила сознание, пока не открылась дверь в храм.

Легкие наполнились запахом воска церковных свечей и тихими молитвами со всех сторон. Расписные стены цепляли взор прихожан. От них кругом шла голова у мужчины, не ожидая такого антуража.

В церкви Северинска был впервые, оттого не знал к кому обратиться. Чувствовал себя беспомощно, хаос,называемый спокойной обстановкой вызывал напряжение.

Возможно, в этой ситуации помогала только рационализация и батюшка проходивший мимо. Он сделал шаг. Еще один. Он будто шагал по битому стеклу. И был в метре от батюшки, спросил:

— Кхм, извините, не подскажите, как принять монотеизм? — как странно, вечно твердый и уверенный в своем Кассиус был несобран и даже побаивался начинать разговор с мужчиной.

— Добрейшего утреца. Вы уверены в своем решении? Менять вероисповедание довольно долгий процесс. И что вас заставило сделать это?

— Да, я уверен. Социальные обязательства.

— Что ж, не смею отказать, пройдите к той лавке слева будут продаваться артефакты с помощью которых можно провести ритуал.

— Спасибо вам. — кратко поклонился и последовал к назначенному месту.

За прилавком тихо-мирно сидела низенькая дама, голова которой была покрыта полупрозрачным платком. Скромные изделия блестели на прилавке. Внимательно рассматривая ассортимент думал, какие варианты практичнее для службы. Подведя итог, выбрал кулон с черной, тонкой восьмиконечной звездой. С одной стороны она уступает в практичности обычному кресту, но что-то манило мужчину взять именно звезду.

— Извините, сколько стоит этот кулон?

— 20 ренний.— ответила миловидная дамочка, параллельно упаковывая свечи из пчелиного воска, от них приятно пахнет, как то располагающее.

Аккуратно положил на стол несколько серебряных монет, умелые пальчики «торгашки» быстро упаковывали новоиспечённый аксессуар.

В это время в кабинете императрицы проводилось совещание. Повсюду раскатывались, как будто раскаты грома, споры.

— Господа, у нас нет столько времени, чтобы растрачивать его на пустые споры. Подведем итоги того, что мы имеем. Резéцкий, что с полкàми? — Произнесла Анастасия, желая скорее покончить с Эссбергом, но как, если сам Северинск колеблется?

— Ваше Величество, — Резецкий встал, расправив плечи, но взгляд его упал на карту, где красным был отмечен Куримский перевал. — У нас острая нехватка ресурсов. После того перевала… — он сглотнул, — солдат в два раза меньше.— жестко отчеканил министр обороны, но в тоне звучала грусть, словно потеряли что-то еще — веру на мирное время. Это чувство разделяли и остальные в помещении.— Флоты не сильно пострадали, но на все нужны потребуется 1 000 000 ренний.

— Спасибо, Александр Михайлович. — тихо чиркнула пером императрица, выписывая список нужд. — По курсу внешней политики всё ясно? Готовим вооружение, лечим солдат.

— Ваше Высочество, думаю, что нужно их обучить первой помощи, ведь эсбергцы могут разбомбить госпиталь. Гуманнее иметь при себе аптечку, как думаете? Можно оставить госпиталь, ну для тяжелых ранений. — живо заговорил Григорий Владимирович, он же министр здравоохранения.

— Спасибо за предложение, Григорий Владимирович, думаю, что она будет очень полезна. Что ж, пусть обучением позже займутся профессора. — девушка опустила перо на стол и обратилась ко всем. — Остальные уже знают, какие у них будут задания, по поводу бюджета не переживайте, сегодня в полдень выделю лично. До следующего собрания, уважаемые.

— До свидания, Ваше Величество. — произнесли хором министры и представители дворянства. Окна были открыты, как последняя персона покинула данное помещение. Стало слишком тихо. Ветер пытался унести бумаги прочь, подальше от всех. Лицо императрицы обвивали теплые потоки, так и норовясь согреть и потревожить пряди волос. Над ее висками, будто кто-то измывался, желая чтобы она вышла из равновесия. «Где достать эти миллионы... Если я подведу свой народ — нет мне места в этом мире».

Брошенное перо лежало на краю стола, одиноко и зябко волновались нити на основании. Только, если приглядеться можно увидеть, как оно было надломлено, видимо напряжение все же дает о себе знать.

Судя по ситуации могли помочь экспорт или же денежная реформа— другого выхода Анастасия не видела. «Стредифф и Гуацинь единственные, хоть и не товарищи, но союзники. В Стредифф можно экспортировать газ, драгоценные неметаллы... Экспорт в Стредифф даст деньги, но ослабит внутренний рынок. Денежная реформа стабилизирует экономику, но вызовет бунт среди купцов. Оба пути — лезвия одного ножа».

Взор упал на блестящие вдалеке купола, они были настолько высокими и большими, что видно из далека, не маленькие точки, а оформленные силуэты.

Она давно не ходила на службы из за постоянных трудностей и нехватки времени на такие мероприятия. Нужно было думать, что делать дальше... А что дальше? Никто не знал правильного ответа, но ей нужно ответить на него — защитить своих «детей» от напасти, укрепить ледяные стены на границе страны и наконец укрепить экономику.

Она должна равняться с великими предшественниками Северинска, один из них ее отец, что еще больше давило на Настасью. Либо быть великой императрицей ведущей народ за собой, как за каменной стеной, либо ты не достойна быть на престоле. «И все же... Как поступил бы мой папенька?»

В голове вспыхнуло воспоминание, как тревожное лицо отца сменялось спокойствием при виде дочери. Он всегда был человеком,на которого можно положиться и упокоение всегда находил в соборе. « Так уж и быть, пойду». Но следом за воспоминаниями прошлого проявились и недавние. «Чертов Кассиус-Винн раздражает не на шутку. Как можно было ослушаться приказа?! Ну и пусть был бы шпионом, все равно раскрыли его сотрудники Фавильяса. Надеюсь больше не увижу его, как раз для такого есть повод..»

* * *

Одетая неприметно,девушка шла размеренно стараясь найти упокоение. Шаг за шагом привел к правому крылу собора, странно, сегодня не было никаких служб, но какие-то ритуалы проводили. Она подошла ближе, естественно из любопытства, как вдруг Настасья увидела до скрежета зубов знакомую физиономию Лорда, стоящего у алтаря.

— ...Да будет крепка воля твоя, как и всея льда Севера.— прозвучал тихий голос мужчины.

Дыхание стало ровнее, как перед нападением. Пальцы сжались в кулак, но она тут же расслабила их — нельзя показывать напряжение. Но кровь прилила к щекам. Анастасия замерла, но не от страха — от расчёта. Лорд у алтаря, а значит выполняет долг. Она мысленно отметила детали. Затем развернулась не спеша, с достоинством и направилась в другое крыло. Тишина резала слух, но в сознании, так и оставался голос Себастьяна «Да будет крепка воля твоя, как и всея льда Севера».

Она почти дошла до поворота, когда услышала за спиной:

— Постойте, добрая душа.

Анастасия замерла. Голос был мягким, но настойчивым он явно привык, что ему отвечают. Она медленно обернулась, перед ней стоял пожилой служитель в светло‑сером облачении, с добрым лицом и внимательными глазами. В руках он держал подсвечник с тремя свечами.

— Вы пришли на службу? — спросил он, слегка склонив голову. — К сожалению,сегодня её не будет. Или вы ищете утешения? Позвольте, я провожу вас к часовне Святого Веритаса. Там тихо и спокойно.

— Мне не нужна помощь, — голос прозвучал ровно, как удар метронома. — И провожатые.

Служитель помолчал, изучая её.

— Простите, если нарушил ваше уединение.

— Уединение— это дар, — она наконец повернулась, и служитель невольно отступил на шаг. Взгляд императрицы был холоден и неподвижен.— И я предпочитаю хранить его сама.

Она сделала шаг вперёд, вынуждая его посторониться.— Но если хотите послужить, — добавила она, — сообщите настоятелю, что сегодня в соборе были посторонние ритуалы.

Служитель склонил голову.— Будет исполнено, Ваша Светлость.

Анастасия прошла мимо, чувствуя, как его взгляд сверлит спину. За спиной скрипнула дверь правого крыла и Лорд вышел,глядя ей вслед. Она не обернулась. Хотела найти упокоение без короны, а в итоге...

« Лёд крепок, но тот, кто пытается его расколоть, рискует сломать инструмент».

Мужчину же остановил церковный служитель:

— Имя стоит выбрать сейчас, иначе сила его ослабнет.

Не зная никаких местных имен,кроме одного решил, что имя оно не то чтобы важно.

— Пусть будет Константин Николаевич.

«Константин Николаевич»повторил он про себя. Имя одного близкого художника. Пусть будет так. В конце концов, если вера — инструмент власти, то пусть хотя бы напоминает о чём‑то настоящем.

— Хорошо.

«Кровь, пролитая во имя науки, не становится чище от благородства намерений». — из записей неизвестного врача.

Тягучие капли возносились к лепнине потолка. Как вдруг они стали лопаться, разрываясь на тысячи мелких капель дождя. Они падали, пока не зависали в определенных местах, воссоздавая картину прошлого. Возобновились звуки, восхищенный шепот зрителей, и сплетни окутавшие актёров. Вот и подходил к концу второй акт постановки «Грёзы волнующие ветви любви». Безликая девушка бросает пышный букет, но он не долетает до сцены.

Декорации с грохотом падают на выступавшего, не давая ни шанса на спасение.

Несколько секунд молчания, но как подступили волны фонтанирующей крови, уже стало ясно, что этого не должно быть.

Крики и вопли прокатились по залу с неистовой силой. Как молнией ударило люд. Они выбегали, толкаясь и падая, не щадили никого.

Потом на зал обрушилась оглушительная тишина, почти звенящая. Она заставляла вспомнить о бешеном ритме сердцебиения.

Monseigneur Lunay подошёл к груде хлама из металла и картона, пока та искусно выгибалась и жалобно скулила под ногами. Тело лежало очень странно, будто неестественно. Возможно черепно-мозговая травма, кровоподтек в периорибитальной, конечности верхнего плечевого пояса были искривлены.

Серпентес поднял глаза: над ним возвышался трос. Нет, он не был старым, как думал мужчина, а новым, точно подрезанным чем-то острым. Нужна помощь эксперта.

Лунае быстро достал листок бумаги и ручку, он писал строки давнему знакомому...

* * *

Амарé, город Борн.

Удивительно, но за столь продолжительное время в Амаре появилось ясное солнце с переливами пушистых облаков. Звонко щебетали воробьи под каменным домом. Иногда оголенные мартовские кусты били тощими ветками в оконце врача. Эрнест тихо с завистью слышал беззаботные крики соседских детей.

Да, именно с завистью, он привык говорить себе правду, потому расценил это склизкое чувство как «зависть». Сейчас они проходят столь легкую и светлую эпоху своей жизни, когда нет тревожных помыслов, давящей ответственности и изнеможденного долга.

Мужчина встал и закрыл окно, было невыносимо слышать эти божественные возгласы безрассудства и наивности.

Стены давили, стопки нескончаемых документов и пометки тяготили, не давая глубоко вздохнуть. Спустя время Эрнест потягивал жгучий кофеин, как вдруг материализовалась белоснежная змея, проходя через стекло.Она была так чиста и нежна чешуей, словно сотканная из тумана и лунного света.

Но странно, как может животное проходить через предметы?

Мужчина рефлекторно отшатнулся, но понял, что ему ничего не грозит... Это был фамильяр его старого «друга», именно той личности, которую хотел раз и навсегда забыть. Но нет, Серпентес никогда от него не отвяжешься.

Миловидная змейка протянула маленькую записку, держа ее в клычках. Эрнест осторожно протянул руку и взял послание. Разворачивая листок, он невольно усмехнулся:

— «Второе пришествие педантичности», — пробормотал он вслух. — И это от самого Серпентеса Лунае? С кривым почерком? Видно, Данте Алигьери постарался над подобной комедией…

Он вгляделся в строки. Почерк и правда был неровным, будто писал кто‑то другой, или же Серпентес торопился так сильно, что забыл о своей извечной аккуратности. Внизу стояла короткая приписка:

❝ Моретти, проверь дело в центральном театре, с 28 по 3 , Диаветрум-Вакуи. Это срочно.

С.❝

Мужчина сжал записку в ладони. Руки тряслись, не от страха или раздражения, а от странного предчувствия. Он провел рукой по волосам, собираясь с мыслями.

— Боже... — Эрн усмехнулся. — К черту. Пусть будет.

Моретти вышел из кабинета и направился в сторону сада.

За каменным фасадом, вокруг кустов с позеленевшими почками и цветущими растениями, стоял стол с белой, легкой скатертью. На нем располагался чайничек, да чашечки, в которые разливался медный напиток.

— Ты уже все? — спросила невинно его возлюбленная. — Радует, тебе стоит меньше засиживаться за бумагами.

Он подошел к ней, пока под ногами хрустела свежая трава. Холодные ладони с трепетом коснулись ее теплой накидки на плечах. Он с надеждой и нежностью обнимал ее.

— Ангел мой, как смена прошла? — тихо произнес Эрня, продолжая поглаживать плечи.

— Была довольно лёгкой, мало тел приходило и то с естественными причинами. Скукота. А как у тебя, душенька? — Эскалия повернула голову.

— Замечательно, разговаривал с одним пойманным серийником, — улыбнулся мужчина, явно довольный своей работой. — нет, конечно я отдаю себе отчет в том, что данная работа очень серьезная, в ней не должно быть никаких сантиментов, но здесь... Только исследовательская симпатия, ничего более. Его психика многогранна и глубока, а мотив... Если говорить короче, то он идеальный объект для изучения. — Она его понимала, ведь испытывала те же ощущения и чувства. Желание изучить глубже и больше в определённых аспектах, будто ты не мог жить без знаний. Некий азарт смешанный с платонической страстью окутывал разум с лихвой.

— Эрнест, может чаю?

— С удовольствием. — мужчина взял ее кисть, была словно из хрусталя, такая невесомая и хрупкая, с тихой благодарностью поцеловал ее.

Гулко прозвучали шаги по брусчатке, влюбленный поднял взор и увидел их коллегу «архивиста» — как прозвала пара его.

— Какие господства, неужели вы решились принять приглашение моей супруги? — он ухмыльнулся, специально сделав акцент на будущем титуле Эскалии. Та в свою очередь слегка окрасилась в алый.

— Ваше Сиятельство, не мучайте меня своими выходками. Хотя бы, как вашего подмастерье. Мне же еще на благо Фемиды служить.— мужчина устало улыбнулся.

— Полно вам господа, не время для ребячества. — пролепетала девушка.

— Насчет госпожи Фемиды. Росо, можешь найти такое дело? — Эрнест протянул сложенную вдвое записку Серпентеса.

Тот в свою очередь развернул, пристально прочитывал, внимая каждое слово, и призадумался.

— Хм... Я постараюсь найти, но не обещаю. Это дело довольно скомканное и со многими вытекающими проблемами. Потребуется пару дней.

— Отлично, — он мотнул одобрительно головой, думая. — тогда чаю? Или вы на минуту?

* * *

К тому времени, как начало смеркаться, Серпентес получил весьма аккуратный, холодный в тоне письмо лично от рук Моретти. Его силуэт расплывался дымкой.

Взгляд строгий, с укором, руки сложенны за спину, словно ожидал прочтения.

❝ Ваше Сиятельство, Серпентес Филиберт Лунае.

На поиск дела Господином Росо, потребуется некоторое время, потому извольте-с ждать и объясниться, к какой надобности вам эти документы? Если хоть что-то будет потеряно или скрыто, я вас лично, Ваше Сиятельство, четвертую.

Ваш Э.

P. S. С каких пор вы начали письма отдавать змеям?Неужто капля ребячества осталась? ❝

Тот улыбнулся исчезающему силуэту, сминая письмо. Юноша присел на диван постоялого двора. В окне мелькали люди, все так же беспокойно бродили по улицам, ожидая нападения святой инквизиции. На небе выступали грозовые тучи,бросавшие в неизвестность раскаты молний.

При каждом ударе, будто огни свечей колыхались им в такт.

На душе было так тепло, в последний раз это могло произойти, совсем недавно, когда они с сестрой прибыли в порт Диаветрума — «Солнцепек».

Родные просторы вдохновляли и обременяли одновременно. Те же самые покосившиеся деревья, крики чаек, морская вода шелестящая волнами у деревянного мостика.

Легкий, сладостный ветер не путал волосы, а наоборот, будто проглаживал с трепетом.

В тот момент ничто не могло помешать наслаждению Лунае, ни долг, ни тайная полиция и прочие нежелательные элементы.

Тогда Инка улыбалась так ярко и радостно, что хотелось обнимая уберечь эти лучи счастья.

От всего мира, который больше не имел смысла меж ними. Была только братская, согревающая любовь.

Проходя мимо торговцев и мореплавателей, чьи портреты, будто художник-карикатурист создал, мазком за мазком тягучего акрила.

Мимо живописных мест былого поместья семьи Лунае, в котором жили новые владельцы. После развода их опекунов дом был отдан, по неизвестным причинам. Мать — Изабелла взяв детей с собой, уехала в нелюдимый, как выглядел со стороны, Северинск, в нем была иная политика по отношению одаренных способностями людей. Она хотела достойного, безопасного будущего для своих чад.

Он все больше вспоминал моменты вызывающие тепло на сердце. Помнил как в студенческие годы они с Эрнестом были приятелями.

«1723 год,Северная Империя, Университет медицины и алхимии имени Св. Винкулы».

Училище расположилось рядом с устьями реки огромной и могучей «Поль».

На месте страшнейших сражений, под грохотом выстрелов и бомб сейчас цвели кустарники да деревья, учились студенты различных факультетов.

Плакучая ива ласкала своими нежными листьями, сидящих под нею. Звуки волнующиеся воды, внезапные всплески и быстрое упокоение прозрачных потоков, так умиротворяло и настраивало на новые свершения или даже безумства, в мире которых мы и живем.

Вблизи раздавался хохот тройки студентов, такой вольный и ребяческий. Один юноша утирал слезу, скатившуюся от смеха, поднимая оправу очков. Другой, сидящий с краю, дорассказывал шутку, подливая масло в огонь. Третья же лежала на траве содрогаясь в беззвучном счастье. Краснели щеки, наливаясь кровью, они были безмерно рады тому, что происходило сейчас...

Нет! Серпентес отмел быстро воспоминания будто обжигаясь ими. Того уже больше нет, так смысл вспоминать и терзать душу напускной надеждой? Он резко встал и подошел к кровати, ложась надеялся, что сбежит от приставучих дум.

В тумане сновидений встретилось лицо, оно было озарено нежной улыбкою, девушка кого-то звала, вытягивая руки. Под пеленой не разобрать, что та хотела, но следом за этим появился пыльный кадр. Его руки в медицинских перчатках сжимали рану, из которой сочилась кровь.

Она была будто разведенная водой, полупрозрачная, но с тем же терпким металлом. Новая рана появилась на теле той девушки. Все больше и больше она теряла кровь, а Лунае еще сильнее прижимал марлю, сложенную в тампоны к ранам. Ничего не помогало, она будто не хотела заживать. Дело дрянь. Он кропил над ней — ничего не менялось.

Резкий крик из глубины сознания...

«Цивилизация тогда только имеет цену, когда помогает просвещению, а следовательно и добру — единственной цели бытия человека, жизни народов, существования человечества». — Виссарион Белинский.

I.

Образец дисциплины, вот что можно сказать при каждой встрече с гвардией. Нога в ногу, вели со штыками в руках, бунтовщиков, голодных и изнеможденных в тяжелых кандалах. Рваное тряпье, напоминавшее былую одежду, висело потаявшей сосулькой. Некоторые смиренно шли уже понимая свою участь, другие ожидали будто чуда неземного.

Под хорошо вычищенными сапогами, графитно-черного оттенка хрустели доски троп деревни. Другие крестьяне ошарашено оглядывались и закрывали рот себе. Среди заключенных были их родные и знакомые. Женщины молились, пуская слезу.

Дети с интересом наблюдали за происходящим. Как вдруг оглушительный свист разрезал тишину, покрытую пылью. Что-то взорвалось, лошади ворвались в ворота, громко крича и фыркая. Они бежали сломя голову, сжигая копыта. На них восседали зачинщики бунта, в мехах и с саблями наперевес. Гвардейцы быстро направили штыки в сторону ворвавшихся. В глазах их не было доли страха, лишь холодный огонь долга. Не прошло и секунды, как произошла схватка.

Дикая лезгинка смерти с острым оружием и кровью. Оно все изощреннее и стихийнее вырисовывало на земле ненависть вознесенную к небу.

Одного в мундире зарезали клинком, ткань быстро побагровела. Неровно и небрежно растекалась кровь. Вязкая и отвратительно теплая. Из губ резко вырвался крик и юноша пал на холодную землю.

Другого сбили с лошади, протыкая плечо штыком. Украденные меха не спасли от злосчастного металла. Освобожденный конь взревел и кинулся прочь. Звуки наслаиваются создавая неутихающую какофонию, она давила на солнечное сплетение.

Бунтовщики открыто насмехались над слабостью гвардейцев. Те в свою очередь отбивались, не желая ранить других крестьян.

Это могло происходить вечно, пока все не стихло. У ворот возвышалась фигура — главный зачинщик всея действа. К нему быстро и уверенно шатался крестьянин, звеня кандалами швырнул под ноги одного из умирающих гвардейцев. В глазах читался зверский страх за жизнь. Ладони сжали землю.

— Не боись, тебе жизнь оставим мы. Волю нашу дворцу передашь. — оскалился бунтовщик. Резкий, унизительный пинок по животу юноши. Мужчина развернулся лицом к крестьянам.

— За справедливость в Северинске нашем! Братцы, мы ради этого проливали кровь в этой чертовой войне с эсберцами? Чтобы какая-то дева мир заключила?!

* * *

II.

В просторном кабинете Всея Высочества проходил очередной совет. Омраченная вестями девушка внимала каждое слово:

— Мазаев пополнил вновь свои отряды крестьянами, только в этот раз в Тузловской губернии. Жгут флаги посольства эсбергцев, несколько взяли в плен. Сейчас надвигаются на Краснодевицкий край. — отчеканил вельмож, садясь на свое место.

— Может есть кто-то здесь сообразительный, пусть объяснит мне,почему мы до сих пор не умеем ни упредить ни сладить, а? — раздраженно произнесла та.

Александр Михайлович предложил свою идею:

— Страха у них стало мало, Ваше Императорское Величество. Если разрешите, мы можем казнить всех бунтовщиков. Без разбора, прилюдно.

— Ваше Благородие, нельзя сие жестоко с ними. Мы к людям должны относиться по-человечески. — неожиданно для всех произнес адъютант, стоящий позади императрицы.

Анастасия не повернулась, а лишь приказала привести карнета в кабинет. Позолоченные двери открылись, впуская молодого юношу, что вел под руку другого. На лице карнета не было живого места, все щеки и впадины залиты красными реками, из-под бинтованных глаз сочились почти заметные слезы. Он нервно шмыгал носом, неуверенно шагая за ведущим. Мотал головой в сторону звуков, опасаясь внезапного продолжения пытки.

Краснова махнула рукой, издевательски предлагая адъютанту взглянуть в кровавые глаза. Она поднялась из-за стола и прошла к карнету, нежно поглаживая по плечам замученного солдата. Мелодично сказала:

— Не наврежу тебе, милый. Пойдемте. Тих, тих... — Девушка провела юношу к уже кусающему свой язык выскочке. Несколько сантиметров оставалось меж ними. Специально заграждая взор. Она взяла того за подбородок и сильно держа спросила:

— Значит невинных режут, как захотят, а мы должны за это еще милость делать, да?

— Н... Нет! — тот вздрогнул, — но уверен, что нашим желанием должно быть стремление к знанию их целей. Чего требуют!

— Забрать трон, вот их желание. С помощью повсеместного хаоса свергнуть царскую семью. — Анастасия отвернулась к карнету. — К лекарю немедленно.

* * *

III.

Винодельцев пересекал к тому времени границу Северинска с Гуацинь.

Белоснежные поля сменились зелеными кустарниками чайных плантаций. Низенькие дома заполняли периметр странные, но искусные постройки. Население работало не покладая рук. Константин гнал коня, выжигая мысли дотла. Было поздно останавливаться — и это успокаивало.

По дороге, женщины в ханьфу двигались, как тени, срезая листья, с виду доброжелательные, но в деле осторожны. Он их понимал, жители востока всегда в «Терру инси» изолированы либо имели санкции.

Недолюбливали их скудные территории, но к счастью иностранцы не были в курсе о существовании руд металлов в землях Гуацинь, что было удивительно для Николаевича.

По неуклюже нарисованной карте с примерным расположением самых кровопролитных сражений, ведь чем насыщеннее место историей, тем больше Сокуусов. Он правда пытался ориентироваться в названиях деревушек, но все было тщетно. Как назло Константин не мог понять язык народа Цинь, так что спросить местоположение — проблематично.

— Черт ногу сломит здесь... — устало выдохнул мужчина. На его слова никто не отреагировал, кроме как одной девы. Она взглянула на него с полным разумением сказанных слов. Ее уголки губ чарующе дрогнули в улыбке.

— Сяньшэн, заплутали? — ее акцент был почти не слышен, но нотки оставались.

— Вы понимаете меня? — та кивнула. — Да, Фрау, потерялся среди ваших деревушек. Если не затруднит поможете разобраться, куда направиться? — Константин протянул карту. — Я изучаю вашу историю и хочу узнать о великих сражениях.

— Благородно. Помогу вам, Сяньшэн. Мне как раз нужно написать картины. — она призадумалась.

— Тогда буду ждать вас.

Прошло некоторое время, тропы под копытами меняли направление, а рассказы неизвестной и весьма открытой девушке продолжались:

—... Успешные действия позволили оттеснить противника и начать строительство Великой Азиатской стены для защиты новых границ. Она так великолепна и могущественна, а природа удивительна, что грех не написать ее. — воодушевляюще говорила она.

— Фрау, дорога будет долгой, думаю, стоит узнать наши имена. Так будет проще или... правильнее?

— Сюэ Нин. А вы всегда пытаетесь быть правильным?.. А! — та подпрыгнула на кочке и сильнее прижалась к нему. — Честно сказать, я считаю таких людей лжецами. Многие скрывают свои намерения за маской доброты.

— Константин Николаевич. Моя правильность больше является оружием, чем маской. Вы правы, ключевое слово «многие», есть и те, кто действительно искренне творит добро.

— А вы оптимист. Что ж, откуда вы родом?

— Отовсюду родом и везде чужой. Всю жизнь я странствую в поиске правды в различных фресках и архивах.

Конечно Николаевич лгал, нагло и смело, но зачем какому-то путнику говорить реальные факты о себе? Оно может обернуться против владельца. Потому он решил выстроить временную личность. Часы летели незаметно, а виды все больше менялись. Сейчас, когда небо залито густым звёздным молоком, они остановились для ночевки у реки. Далекие и бескрайние поля с высокими деревьями, над которыми была россыпь мелких и холодных хрусталиков.

Недавно разведенный костер поглощал клубни картофеля на ветке. Запах был приятный, неощутимой свободы и неизвестности. Но она не тяготила, напротив — облегчала.

— А откуда вы знаете Северен? — лениво спросил тот, — обычно местные не знают языка соседствующих стран.

— Мой отец торгует шелком в Северной империи, потому и обучил языку. Ведь хотел передать ремесло мне. Но не получилось. — мужчина задумался.

На лицах мелькали тени, причудливые и острые. Константин внимательно изучал Сюэ. Она была слишком открыта для такой местности, сильно выбивалась из толпы. Ее доверие к его персоне вызывало смешанные чувства. Подозрительная личность. Вряд ли ей можно было доверять всецело, просто быть начеку.

* * *

IV.

Янтарный зал встречал новых иностранцев послов с тоннами пергамента. Один за другим говорили:

—... Ваше Превосходительство, Королева Виктория готова с вами сотрудничать. — наконец были сказаны эти слова. Послы Стредиффа всегда были обходительны и аккуратны, но после всегда переходили к сути.

— Передайте Королеве Виктории, что я буду очень преблагодарна всея высочеству за данную возможность. Примите же наши дары, пусть согревают ваши сердца в наших краях.— подданные преподнесли артефакты. Они переливались в свете солнца, как никогда яркого в приемном зале.

Послы глубоко поклонились и вышли из зала.

Настасья же быстрым шагом удалялась, желая успеть на встречу. Как назло эти иностранцы задержали ее. Но хоть какая-то польза была — деньги на обновление теперь есть.

Залы менялись так быстро, как кадры киноленты. Стук каблуков бил по полу, раскатываясь, как метроном. Пару белоснежных прядей прилипли ко лбу, подол платья колыхался из стороны в сторону.

Лакеи то и дело еле успевали открывать массивные двери. Они были взволнованы от увиденного. Не каждый день сама императрица бегает по дворцу. Причину могли только додумывать, ведь спрашивать напрямую никто бы не осмелился.

Долгожданный скрип половицы и нужный поворот в хозяйственную зону дворца.

Шаг замедлился и Анастасия начала поправлять волосы и платье, подходя к нужной двери.

Стук в дверь. Как ни странно, имея полномочия Сея Государя, девушка совестливо стучалась в двери к своим подчинённым. Иногда были и исключения. Впрочем не об этом сейчас.

Дверь открылась и представила взгляду старенькую, но элегантную для своего положения женщину с вьющимися седыми волосами. Та в отличие от сверстниц не боялась ее, а только подчеркивала как элемент достоинства.

— Здравствуй, Настенька. Проходи, как раз чайник вскипел. — она улыбнулась и отступила от двери, давая проход.

Девушка поклонилась и прошла в комнату. Это были очередные личные покои для персонала, но некоторые детали в интерьере намекали на иное, более высокое положение среди других слуг. Стол, за который они присели, был покрыт вязанной белой скатертью, с вазой посередине. Цветы были просты, но добавляли уюта и домашнего тепла.

— Ну рассказывай, как ты поживаешь, Настюшенька?— та поставила перед царицей чашечку с чаем.

— Ирина Юрьевна, поживаю также, решаю проблемы, принимаю гостей и прочее. Скукота. — девушка потянула напиток. — Теперь понимаю, почему вы мне говорили раньше ценить детство и отрочество.

— К сожалению, всё познаётся слишком поздно, но ничего не изменить. Нужно идти только вперед.

— Верно. А вы как поживаете? Яшка как? Кости срослись?

— Да все как обычно, у Яшки, дай бог ему здоровья, все заживает. А тот еще и говорит медсестрам: «Заживет, как на собаке».

— Ну пусть за языком следит, он все же человек. Радует, что все обходится.

Они долго беседовали, узнавали последние новости, обсуждали спорные ситуации. А где-то вдалеке на березовой тумбе покоится рамка с фотографией Ирины Юрьевны с ее воспитанниками. Братья и сестры Насти и сама она. Со временем лица, будто отцвели, потускнели. А на обороте ее было четко написано «1817 год».