Хроника необъявленной смерти (гет)

Исключительно из солидарности с Бруно, она мылась холодной водой. Растерев кожу мокрым полотенцем, Мирабель быстро натянула чистую одежду и, бросив полотенце на сушилку, вышла из ванной, рассчитывая, что свет уже погашен, но лампочка продолжала гореть под потолком. Бруно молча уставился на нее… и с глухим стоном перевернулся на живот, накрыв голову подушкой из полотенец.

— Пожалуйста. Добей меня, чтобы я не мучился.

— Вот поэтому я и говорила, чтобы ты выключил свет, — Мирабель быстро шагнула к стене и хлопнула ладонью по выключателю. Легче не стало — Мирабель заморгала, чтобы глаза привыкли к темноте, сделала шаг вперед и чуть не наступила на ногу Бруно.

— Прости!

— Мазохизм это все-таки не мое… — пробормотал он, судя по звукам поджимая ноги. — Проходи.

Она улеглась на кровать повернув голову набок, и сглотнула: Бруно смотрел на нее — его глаза чуть-чуть блестели в свете фонаря, видневшегося из окна.

— А по-моему, мы с тобой оба отличные мазохисты сами для себя, — произнесла Мирабель, и Бруно, помедлив, кивнул:

— Мы в этом достигли небывалых высот. Так… Исключительно ради поддержания светской беседы, Хульета упомянула… однажды, тут же переведя тему, конечно… что ты в местной дизайнерской студии работаешь.

Мирабель жалобно замычала, натянув простыню на лицо.

— Я соврала, — глухо призналась она. Со стороны пола донеслось шуршание.

— И как это понимать? — обманчиво-спокойным голосом поинтересовался Бруно, и Мирабель стянула простыню, пока окончательно не задохнулась.

— Я работаю в ателье по быстрому ремонту одежды, — сказала она, подперев голову рукой, и Бруно молча уставился на нее. — Пуговицы, заевшие молнии, подворачиваю брюки…

Молчание слегка затянулось — настолько, что Мирабель уже начала нервничать, когда Бруно, наконец, заговорил:

— Милая. Я разумный человек. Но сейчас… конкретно сейчас, я хочу или побиться головой об стену, или укусить тебя. И не знаю, что мне хочется сильнее. Почему?!

— Догадайся, — Мирабель перекатилась на живот, опустив руку к полу. — Видимо, мазохизм это все-таки моя стезя.

— Я не могу стать для тебя садистом, родная, я тебя для этого слишком люблю, — с убийственной честностью произнес Бруно, и у нее сбилось дыхание. — Мирабель. Прекращай это самоистязание. Пожалуйста.

— Прекращу. Все равно нужно возвращаться, — Мирабель рассеянно провела кончиками пальцев по полу — Бруно следил за ее движениями с сосредоточенностью ягуара в засаде. — Только я думала тут еще на месяц… или два… задержаться.

— Но ты этого не сделаешь, — произнес Бруно, медленно сдвигаясь на своих простынях. — Мы вернемся… завтра. Послезавтра?

— Я до сих пор не дошла до Океанариума. Меня Антонио ни за что не простит, если я ему не отправлю кучу фотографий всех тамошних обитателей, — Мирабель провела рукой в воздухе, и Бруно подался вперед, ловя ее ладонь и прихватывая зубами кожу на запястье.

— Значит… мы дойдем… до Океа… Океанариума, — он провел губами по ее руке до локтя, и Мирабель пришлось вгрызться в подушку, задыхаясь от острого, пронзительного счастья. — И сделаем уйму фотографий… Мирабель, пожалуйста, огрей меня подушкой, я не могу остановиться. И твои постанывания не делают ситуацию легче!

— Тогда не останавливайся, — Мирабель выгнулась, упираясь лбом в подушку, потому что он уже касался губами ее плеча, подтянув рукав ночной футболки. Бруно издал тихий стон, целуя ее за ухом, и она почувствовала, как прогнулась кровать под его весом.

— А надо бы… Потому что я сюда приехал без настолько далекоидущих планов… и рисковать твоим будущим… — его ладони скользнули под футболку, проходясь по спине, и Мирабель всхлипнула, цепляясь за подушку. — Господи, как же я по тебе скучал. Как мне не хватало тебя.

Она рывком повернулась, пытаясь обхватить ногами за поясницу, но Бруно с каким-то новым, коварным смешком проворно сдвинулся в строну, вместо этого оплетая ее руками и ногами, не давая даже дернуться. Мирабель сдавленно рассмеялась ему в плечо, а затем лизнула кожу, слыша как у Бруно перехватило дыхание.

— Я тоже по тебе сильно… очень сильно скучала, — призналась она, осторожно дотрагиваясь кончиками пальцев до его живота, и Бруно рывком сел, продолжая крепко ее обнимать. Мирабель удалось высвободить руки, и она обхватила ладонями его лицо, пристально заглядывая в глаза. — Бруно, я прошу тебя, сделай хоть что-нибудь, потому что еще секунда, и меня действительно удар хватит.

— Просто не надо пить настолько крепкий кофе, — он слегка прикусил зубами мочку уха, и Мирабель судорожно всхлипнула. — Ты так мне нужна. Мирабель, ты мне нужна вся, я слишком жадный…

Бруно осторожно развернул ее к себе спиной, усаживая между своих ног, и Мирабель прижалась к его груди, запрокинув голову на плечо. Он хрипло засмеялся-застонал ей в шею, водя кончиками пальцев по животу — там, где задрался подол футболки. Мирабель попыталась стянуть эту идиотскую и лишнюю ткань, но Бруно легко перехватил ее руки, заводя их себе за шею.

— Ты же говорил, что не можешь быть садистом! — вырвалось у нее, и Бруно снова рассмеялся, целуя ее в щеку.

— Видимо, совсем чуть-чуть — могу, — покаянно выдохнул он, водя кончиками пальцев по ее бедрам, и Мирабель взвыла, в отместку прижимаясь поясницей к его животу, чувствуя его возбуждение.

— Брюки испортишь…

— Постираю. К утру может быть высохнут, — Бруно сдавленно вздохнул, скользя одной ладонью под футболку, а вторую опуская между ее ног, и Мирабель издала совершенно идиотский вскрик, напоминающий вопли чаек поутру. — Как мне не хватало твоего голоса…

Мирабель успела подумать, что, видимо, Бруно оглох, раз ему нравятся такие визги, но голова, к счастью, наконец-то отключилась. Осталось только наслаждение — тело помнило все, отзывалось на каждое движение, на каждый вздох, на каждое слово, которое Бруно шептал ей на ухо, доводя почти до беспамятства перечислением всего, по чему он скучал и что конкретно хотел сделать… Мирабель выгнулась дугой, упираясь пятками в кровать и пытаясь не орать в голос, потому что ее соседка сверху была хорошей, набожной женщиной, уже двадцать лет как вдовствующей, и было бы свинством так голосить среди ночи, но звуки все равно прорывались сквозь стиснутые до хруста зубы, и Бруно осторожно развернул ее голову, целуя в губы, гася самый пронзительный стон.

Мирабель обмякла, бессмысленно таращась в пустоту, понимая, что деградировала до состояния медузы, у которой точно нет никакого мозга… Хотя, вроде, сердца у них тоже нет, а у нее — есть. Колотящееся в ребра, в унисон с сердцем Бруно, который тихо дышал ей в шею, продолжая обнимать за талию.

— Ты не помнишь, у какого животного нет мозга, но есть сердце? — еле шевеля языком спросила Мирабель, и в ответ раздался слабый стон:

— Э-э-э… А тебе это срочно? Я ничего не соображаю.

— Извини. Я тоже не соображаю, — Мирабель закрыла глаза, устраиваясь удобней затылком на его плече, и Бруно сжал объятия чуть крепче… а потом со вздохом пошевелился.

— Солнце мое. Мне надо в ванную. Срочно. И у тебя есть мыло для стирки?

— Угу. Сейчас, — Мирабель попыталась отлепиться от него, но тело упорно отказывалось шевелиться. С третьего раза все-таки получилось встать и, включив свет в ванной, Мирабель вручила Бруно, которого слегка пошатывало, тазик и хозяйственное мыло.

— Я могу тебе пока выдать спортивные штаны, — предложила она, привалившись к двери и наблюдая за тем, как он раздевается. Бруно кивнул, бросая испачканные вещи в тазик:

— Спасибо. Обратная сторона импульсивности — остаешься без штанов и без трусов в квартире любимой женщины.

— И не то, чтобы я была против, — сообщила Мирабель, выходя из ванной.

Спортивные штаны жизнерадостного голубого цвета сели на Бруно, как родные, разве что чуть-чуть свободно болтались на его худых бедрах. Мирабель, растянувшись на кровати, вопросительно приподняла брови, и Бруно, кивнув, лег рядом, привычным жестом сгребая ее в объятия.

Так же, как и всегда. И спасибо, Господи, за это.

Развеселая трель будильника на телефоне вызвала у Мирабель желание заскулить и закопаться в подушку — ей совершенно не хотелось вылезать из кровати, из-под тяжелой горячей руки Бруно, лежавшей поперек ее живота, но на работе вряд ли бы поняли такое объяснение.

Она кое-как переползла через Бруно, который с надрывным стоном подтянул к себе подушку, и прошлепала босыми ногами в ванную. Одного взгляда на его брюки и трусы, висевшие на сушилке, хватило, чтобы на лице расплылась улыбка до ушей. Умывшись и слегка вернув голове ясность, Мирабель вышла из ванной — Бруно уже сидел в кровати с телефоном, явно кому-то пытаясь дозвониться. Стараясь шагать бесшумно, она подошла к плите и замерла, пытаясь сообразить, как они будут завтракать — с одним стулом, одной тарелкой и чашкой на двоих. Боже, да где были ее мозги, когда она с таким остервенелым упрямством брала вещи в одном экземпляре?!

— Сеньора Рестрепо? Это Мадригаль. Я сегодня не могу выйти на работу. До конца недели не могу. Нет, не больничный, это… срочный отпуск за свой счет. Да, я понимаю, но ничего не могу поделать. Хорошо. Спасибо, — Бруно завершил вызов и потряс головой, и Мирабель оторопело уставилась на него.

— Ты пропускаешь работу, — неверяще произнесла она. Это было чем-то вроде как если бы Папа Римский вместо пасхального богослужения предложил всем сыграть в футбол.

— Я сам в шоке. Но видимо пришло время что-то менять в жизни, — Бруно поднялся с кровати, чуть придерживая норовившие сползти штаны, и Мирабель издав тихий хрюкающий смешок быстро отвернулась, обещая, что не будет ржать, как ослица.

— Могу предложить одну… огромную яичницу из шести яиц на двоих. И чашку кофе на двоих. И есть придется одной вилкой, — сообщила она, открыв холодильник. — И если ты сейчас вскинешься и попытаешься сам приготовить нам завтрак, я стяну с тебя эти штаны и оставлю их у себя в качестве боевого трофея.

— Я не в состоянии спорить, — пробурчал Бруно, удаляясь в ванную, и Мирабель с гордым смешком достала яйца.

Вернулся он чуть более бодрым, и, скорбно глядя на плиту, попросил разрешения хотя бы кофе сварить, аргументируя это тем, что у него не дрожат руки, а значит, шанс получить предынфарктный кофе гораздо ниже. Мирабель, кивнув, накрыла сковородку крышкой, выключая газ и машинально потянулась к корму для Марикиты… и остановилась.

— Я что, настолько бесчувственная? — спросила она, глядя на пустое место, где раньше стояла клетка. Она вчера же рыдала над крысой, а потом… как будто забыла про ее смерть. Бруно осторожно погладил ее по руке:

— Милая, у всех нас есть пределы. Для боли, для терпения, даже для счастья. И когда мы… скажем так, доходим до точки, то наш умный мозг резко выкручивает нас в обратную сторону. Знаешь, как некоторые люди на похоронах начинают хохотать, а кто-то рыдает посреди праздничной фиесты. Кажется, ты дошла до своих пределов.

Мирабель неуверенно кивнула, рассеянно переставив корм для крыс. Вспомнилось, что она создавала тему на форуме для пристроя вещей, и она быстро включила ноутбук, сдвинув его на самый край стола, чтобы было место для тарелки. В топике отписалось двое, живущих неподалеку: одному с ником «Хуан1998» было нужно зерно и корм, а вторая, «КоролеваКумбии» просила передать наполнитель для клетки.

— Слушай, пока я буду на работе, сможешь распределить вещи Марикиты? — спросила Мирабель, согнувшись над клавиатурой. — Тут двое людей должны подойти с… ага, с полудня до трех. Один, вроде как мужчина, за кормом и зерновой смесью, а вторая, кажется женщина, но я уже ни в чем не уверена в наше время, ей нужен наполнитель.

— Хорошо, — Бруно задумчиво уставился на тарелку с чашкой. — Ты сегодня напишешь заявление об уходе?

Мирабель закусила губу, закрывая вкладку с форумом и оставляя музыкальный микс на Ютубе. Было до дрожи страшно бросить привычную, серую и монотонную работу в ателье: а что, если она все забыла? Если она действительно бездарность, если сейчас это ликующее, живое чувство внутри — всего лишь последствия оргазма, всего лишь вспышка радости, а потом она снова провалится в бездну самоненависти, опять разобьет Бруно жизнь…

Мирабель только ойкнула, когда Бруно резко развернул ее за локти лицом к себе.

— Я знаю этот взгляд, — жестко произнес он. — Ты опять занимаешься самобичеванием и продумыванием худших сценариев. Давай это останется моей прерогативой, хорошо?

— Я… ничего не рисовала за эти месяцы. Никаких эскизов. Абсолютный ноль, — Мирабель опустила голову, и Бруно сел на стул, притягивая ее к себе. Отломив кусок яичницы, он протянул вилку Мирабель, и она машинально открыла рот. — Прошто… тьфу, просто какой-то тупик был.

— Подшив чужих штанов дело не исправит, — отозвался Бруно. — Милая. Я не могу заставить тебя сделать что-то. Но я прошу тебя подумать, очень хорошо подумать — действительно ли это ателье является пределом твоих мечтаний и надежд.

Мирабель помотала головой, запивая очередной кусок яичницы глотком кофе и мимоходом жалея, что он такой горький.

— Я боюсь. Не оправдать ожидания — твои, родителей, абуэлы… — Мирабель вздрогнула, и Бруно на мгновение прижался носом к ее затылку. — Разочаровать начальство, в конце концов.

— А ты не боишься подвести саму себя? — спросил он. — И разочаровать саму себя? Милая. Ни я, ни твои родители… и даже абуэла, мы не будем разочарованы тобой. Никогда. Просто подумай. И в любом случае — нам нужно возвращаться.

Мирабель кивнула, слезая с его колен. Пора было собираться на работу, как бы ни хотелось остаться здесь, рядом с ним под ритмы реггетона и сальсы.

— Кстати, у тебя есть утюг? А то встречать людей в твоих падающих штанах было бы… слегка неудобно, а мои так и не высохли до конца, — Бруно выглянул из ванной, и Мирабель кивнула, открывая шкаф:

— Там доска и тут на полке утюг. Я… тебе напишу, когда закончу сегодня? — спросила она, и Бруно улыбнулся, выходя из ванной с перекинутыми через руку штанами.

— Я буду ждать. Кстати… в магазин, может зайдем? Я не против сидеть с тобой на коленях и пить из одной чашки, но хотя бы панелу купим?..

— Договорились, — Мирабель быстро притянула его к себе, целуя в губы на прощание.

Хозяйку, конечно, эта новость не обрадовала, но она подписала заявление, пробурчав, что стоило бы предупреждать заранее, и Мирабель покаянно вздохнула. Теперь оставалось договориться с арендодателем, но сеньора Йоланда, у которой она снимала квартиру, сказала, что сможет приехать только в воскресенье, и до Мирабель дошло, что у нее неожиданно образовалось целых четыре, считая субботу и воскресенье, выходных дня. Чувство было странным и, сказать по правде, пугающим: она так выстроила свою жизнь в Картахене, чтобы у нее было как можно меньше свободного времени, и теперь не знала, что делать с этой свободой. А если Бруно надоест с ней торчать все время в одной крохотной квартирке? Господи, а вдруг ей самой станет невыносимо тошно?!

«Океанариум! — пронеслось в голове у Мирабель. — Поехать на экскурсию в Океанариум. И погулять по городу. И… что-нибудь еще придумать!»

За полчаса до конца рабочего дня она написала Бруно, и он пообещал ее встретить, заодно сообщив, что вещи Марикиты нашли новых владельцев. Вдвоем они дошли до продуктового, потом завернули в мелкий магазинчик одежды, а в конце Мирабель, старательно пряча улыбку, уточнила у Бруно, а не пора ли ему зайти в аптеку.

— Не то, чтобы мне не понравилась эта ночь, — сказала она, глядя в землю и надеясь, что ее щеки не горят так сильно, как ей кажется. — Но… я по тебе действительно скучала. Во всех смыслах.

— Святой Боже, — отозвался Бруно, разворачиваясь на месте и заходя в аптеку с довольной улыбкой.

Мирабель вытащила телефон чтобы проверить время и спохватилась — пришла пора для ежедневного звонка семье. И… что им сказать? «Ой, извините, что мы вам почти год трепали нервы, мы с Бруно снова вместе, да, он сорвался в Картахену, потому что у меня умерла крыса — и да, у меня была крыса, а еще я уволилась с работы в ателье по ремонту одежды, в котором работала вместо дизайнерской студии», так что ли?! Она замычала, схватившись за голову.

— Сейчас мы идем в кафе. Я должна позвонить родителям. И я пока не собираюсь говорить о нас с тобой, потому что это касается тебя и меня, — выпалила она, когда Бруно вышел из аптеки. — Я не хочу сейчас разбираться со всем, что наворотила, у меня нет сил, и я…

— И мы идем в кафе, — перебил ее Бруно, и Мирабель прикусила язык. На него-то зачем срываться?! Господи, ей надо как можно скорее взять себя в руки, пока она не разрушила все во второй раз.

Пятнадцатиминутная беседа с семьей далась особенно тяжело, но зато Мирабель сообщила, что возвращается в начале следующей недели, честно пообещав Антонио все-таки доехать до Океанариума и сделать кучу фотографий.

Забронировать экскурсию в Океанариум удалось только на пятницу, и в четверг Мирабель проснулась с кошмарным чувством оторванности. Ей не надо было идти на работу, ехать в университет, впереди был целый день, и что делать?!

Она на автомате выполняла привычные действия — умыться, приготовить завтрак, который, наконец-то, можно было запить не горьким черным кофе, а сладкой агуапанелой, с каждой секундой теряясь все больше: а что потом?!

— Милая. Что случилось? — голос Бруно отвлек от скольжения в бездну паники, и Мирабель растерянно вскинула на него глаза.

— Я… думаю, как день провести, — сказала она, и Бруно чуть-чуть прищурился, вглядываясь в ее лицо:

— А на самом деле?

— Я боюсь, — вырвалось у Мирабель, и она замерла. — Я… только не…

— Так. Малыш. Успокойся и давай просто нормально поговорим, — Бруно успокаивающе провел ладонью по ее плечу. — Чего ты боишься? Что тебе будет со мной скучно целый день торчать в одной квартире?

Мирабель сердито фыркнула носом:

— Вообще-то, в первую очередь, что это тебе станет скучно. Поэтому, мы можем пойти в парк, или…

— Или ты можешь сейчас прислушаться к себе и понять, что ты хочешь на самом деле, — Бруно продолжал смотреть ей в глаза, и Мирабель медленно выдохнула. Чего она хочет?.. Взгляд сам собой соскользнул к кровати, и Бруно негромко рассмеялся:

— Это, конечно, хороший вариант, но я не хочу, чтобы ты пряталась за постелью от себя. Что ты хочешь? Именно ты. Не думай про меня, про весь мир. Слушай себя.

Мирабель растерянно притихла, задумчиво положив голову ему на плечо. Сейчас, в этой тишине, которую они разделяли на двоих, она поняла, что именно за чувство зудело у нее в голове, заставляя нервничать. Потому что она боялась неудачи, боялась, что разучилась… и все-таки ей хотелось достать свой альбом для эскизов.

— Я… тебе будет скучно, — пробормотала Мирабель, выпрямляясь, и Бруно вздохнул, поцеловав ее в щеку:

— Милая, ты не обязана думать обо мне постоянно. И я, честное слово, взрослый человек, и точно смогу найти себе занятие, не отвлекая тебя и не требуя твоего внимания каждую секунду.

— Тогда мне нужен стол. И карандаш с альбомом, — Мирабель поднялась с его колен, и Бруно безропотно пересел на кровать.

Впервые у нее руки тряслись настолько сильно, что пришлось сделать пару глубоких вдохов. Мирабель провела по листу первую линию, задержав дыхание от ужаса — а вдруг на этом все закончится, вдруг это капризное вдохновение улетучится… Но в голове словно зажегся свет: теперь она точно видела, какое именно платье будет рисовать, она уже прикидывала как лучше вшить застежку, какие будут рукава… Мирабель с безумным смехом склонилась над альбомом, чувствуя себя живой.

Она оторвалась от альбома через два часа, пытаясь размять шею и плечи, которые свело судорогой:

— Боже, как же мне хорошо! — выпалила Мирабель и, осекшись, покосилась на Бруно, который с улыбкой отложил телефон. — Извини. Я не…

— Солнце мое, я не в том возрасте, чтобы начать комплексовать. Покажешь?

— Ага. Смотри, — Мирабель сползла со стула, подхватив альбом и плюхнувшись рядом. — Это…. Ну, рабочее название «Улицы Картахены», тут есть район где такие дома… Ты же знаешь, да?

— На фото видел, — отозвался Бруно, разглядывая наброски трех платьев. Мирабель взвилась на ноги:

— Тогда пошли! Сейчас покажу, это надо видеть живьем!

Она действительно потащила Бруно в исторический район города, показала знаменитую часовую башню, а потом они просто бездумно ходили по улицам, и Мирабель не могла замолчать, вываливая на него все свои скопившиеся идеи. Вечером она впервые чувствовала себя бодрее, чем утром, и обязательный звонок семье пролетел почти незаметно — разве что мама со смехом заметила, что она наконец-то светится от счастья.

— Вот, — тихо произнес Бруно, когда они вернулись в ее минималистичную квартиру с пакетом фруктов. — Вот это чувство. Наконец-то ты снова ожила, полностью. Мне, в общем-то, больше ничего для счастья в жизни и не надо.

Мирабель растерянно остановилась, положив пакет на стол. Ее до сих пор где-то в глубине души пугало то, насколько сильно Бруно ее любит, и она боялась что однажды, когда… (ну вот и ее поразил знаменитый фатализм семьи Мадригаль) если это чувство уйдет, она останется беззащитной, как выброшенный в пустыню детеныш капибары. Бруно, поймав ее взгляд, улыбнулся:

— Извини. Обещаю, я скоро возьму себя в руки и перестану… затапливать тебя признаниями.

— Почему ты извиняешься? — вырвалось у Мирабель, и Бруно слегка развел руками:

— Потому что иногда меня становится слишком… много. Я почти задушил тебя своей любовью.

Мирабель длинно выдохнула, растерянно выкладывая фрукты из пакета в раковину. Она очень боялась сейчас ляпнуть что-то не так, и одновременно боялась, что если промедлит с ответом, пытаясь собрать мысли, то Бруно окончательно уверится в своих словах.

— Это не так, — произнесла она, поворачиваясь к нему лицом. — Ты не душил меня любовью. Просто… ты меня словно поставил на пьедестал. Я… я не знаю, как это правильно говорить, только не обижайся на меня, хорошо?

— Никогда, милая, — Бруно серьезно кивнул ей, и Мирабель слегка перевела дух:

— Понимаешь, я… как будто для тебя на первом месте. Всегда. Во всем. Но ведь так… невозможно? Очень сложно стоять на этом пьедестале в одиночку, — она нервно улыбнулась, судорожным жестом заправляя волосы за ухо. — А когда я пытаюсь что-то сделать для тебя ты… ускользаешь.

— Серьезно? — Бруно, помедлив, сел на стул, и она кивнула.

— Да. Даже наши завтраки. Я понимаю, да, что ты держишь в голове мамины слова, мол, я превращусь в обслугу для тебя, и боишься этого. Но, Бруно, я просто не знаю, как мне еще отдать тебе всю ту любовь, которую я чувствую. Я не могу просто брать, я хочу отдавать в ответ.

— Но ты… принимаешь меня, — Бруно растерянно покачал головой. — С моей вечной загруженностью на работе, моими мыслями о зверях, моим дурацким характером.

— Этого недостаточно. Для меня, — Мирабель подошла к нему ближе и, сев на колени (хорошо, иногда радикальный минимализм ее квартиры действительно был к месту), поцеловала. — Я хочу что-то делать для тебя. Не только в виде подарков на день рождения или Рождество. А ты даже от предложения сварить чашку кофе вздрагиваешь.

— Учитывая последний опыт с тем инфарктным кофе, мой страх оправдан, — с негромким смешком отозвался он, обнимая ее за талию. Помолчав, Бруно со вздохом положил подбородок ей на плечо. — Я этого в себе не замечал.

— Со стороны всегда виднее, — Мирабель зарылась пальцами в его волосы, и он вздрогнул с глухим стоном. Она задумчиво прищурилась, продолжая водить ногтями по его голове — ведь даже в постели для Бруно ее удовольствие всегда было в приоритете… и не то, чтобы она жаловалась, конечно, судя по разным постам в интернете, обратная ситуация встречалась куда чаще. И все-таки, и все-таки… Мирабель чуть отстранилась, и Бруно поднял голову, глядя на нее абсолютно расфокусированными счастливыми глазами.

— В общем, ужин сегодня готовлю я, — заявила Мирабель безапелляционным тоном, и он зачарованно кивнул. — И агуапанелу варю я. А ты… отдыхаешь.

— Я могу помо…

— Можешь. Но я хочу сама сделать для тебя что-нибудь, — Мирабель чуть наклонилась к Бруно и заметила как дрогнули его зрачки.

Возясь с готовкой, Мирабель поймала слабое чувство дежа-вю: да, это уже было… но чувства, ее настроение, сейчас были абсолютно иными. Она не захлебывалась в отчаянном страхе быть бесполезным балластом, а просто хотела сделать что-то для человека, которого любила. Действительно любила. Может, не так масштабно и всеобъемлюще, как ее любил сам Бруно — может ли лампа сравниться с солнцем? — но так, как умела.

— Вот черт, — пробормотала она, останавливаясь, и Бруно за ее спиной встрепенулся:

— Порезалась?

— Нет. Поняла про себя кое-что, — Мирабель встряхнула головой, возвращаясь к готовке.

Конечно, курица с рисом не могла считаться эротической кулинарией, но судя по тому, насколько быстро опустела тарелка, пусть даже они и ели из нее вдвоем, ужин ей точно удался.

— Можно я хоть посуду вымою? — Бруно, еле сдерживая смех, умоляюще сложил руки, и Мирабель, притворно нахмурившись, кивнула.

— Только потому что мне лениво, — добавила она, и Бруно все-таки негромко рассмеялся, забирая тарелку и чашку. Отщипнув от виноградной грозди одну ягодку, Мирабель на цыпочках подошла к нему со спины, пользуясь шумом воды, и осторожно поднесла виноградину к его губам. Бруно, хмыкнув, аккуратно забрал виноградину, одновременно поцеловав ее пальцы.

— Я надеюсь, ты не собираешься устраивать тут повторение сцены из «Девяти с половиной недель»? — поинтересовался он, обернувшись, и Мирабель рассмеялась, обнимая его и упираясь подбородком в плечо.

— Для такого у меня непродуманный запас продуктов. Максимум, буду тебя соблазнять папайей.

— Ого. Ты решила зайти с козырей, — Бруно шутливо мазнул мокрым пальцем по ее носу.

— Я коварна, — согласилась Мирабель, слегка прихватив мочку его уха губами, и Бруно уронил вилку обратно в раковину.

— Слишком коварна, — пробормотал он. Мирабель довольно сощурилась, обхватывая руками его грудь, и осторожно, кончиками ногтей, водя сверху вниз и обратно.

— Я разобью чашку, и нам неоткуда будет пить кофе, — слабым голосом предупредил Бруно, опираясь ладонями о край раковины. — Милая, дай я хоть посуду домою.

— Я не мешаю, — Мирабель дотронулась губами до его затылка, любуясь выступившими мурашками. — Руки у тебя совершенно свободны, правда? И кстати. Сковородку тоже ты моешь.

— Да, — рассеянно согласился Бруно, продолжая цепляться за край раковины. Мирабель провела ладонями по его животу, останавливаясь на поясе брюк, и Бруно попытался обернуться — она положила ему ладонь на спину между лопаток, останавливая:

— Подожди. Тебе неприятно?

— Мне хорошо. Слишком. Милая… дай я хоть в душ доберусь, — взмолился он, и Мирабель потянула подол его футболки из-за пояса брюк:

— Иди, — она положила раскрытую ладонь на его живот, и Бруно тихо застонал, дыша так, словно бежал марафон. Мирабель, старательно игнорируя вопли своей вечно неуверенной в себе части, легко потянула его футболку наверх, и Бруно послушно поднял руки, помогая себя раздеть. Он наконец-то развернулся к ней лицом, и Мирабель даже опешила на мгновение, увидев его плывущий и дикий, алчущий взгляд.

— Я хочу… — вырвалось у него, и Мирабель, переборов смущение, прижала палец к его губам.

— Можно, сегодня я возьму то, что я хочу? — тихо спросила она, и Бруно кивнул, целуя ее палец пересохшими губами. — Тогда иди в душ.

Он кивнул, будто под гипнозом, и неровным шагом двинулся в сторону ванной. Мирабель, переведя дух, мысленно спросила саму себя, точно ли она уверена в том, что собирается сделать и ответила себе же: да.

Положив очки на стол — сейчас они ей точно были не нужны, — Мирабель, раздеваясь на ходу, зашла в ванную, с щемящей нежностью отметив, что Бруно аккуратно сложил свою одежду в корзину для грязных вещей. Он обернулся на звук и вздрогнул, растерянно глядя на нее, и Мирабель шагнула в душевую кабину, выключая воду.

— Мирабель, я сей…

— Сейчас, — она обхватила его лицо ладонями, целуя в мокрые губы, и Бруно сдавленно застонал, прижимая ее к себе. За два года отношений они видели друг друга во всех позах и видах, но почему-то именно теперь, в этой жутко-неудобной маленькой душевой кабине под яркой лампочкой, ощущение наготы было особенно острым.

Мирабель не думала, а просто позволяла своим ладоням скользить по его телу, чувствуя, как дыхание у Бруно становится все тяжелее, и, осторожно поцеловав его в чуть колючий подбородок, опустилась на колени.

— Нет! — Бруно вздрогнул, но она быстро прижала ладони к его бедрам. — Мирабель, милая, нет.

— Почему? — она запрокинула голову, щурясь от яркого света, и услышала надрывный стон:

— Я не хочу видеть тебя передо мной на коленях!

— У меня с такого ракурса слишком толстые бедра? — живо поинтересовалась Мирабель, и у него вырвался короткий смешок:

— Ты специально, да? Ты же знаешь, что они совершенны.

— И мои бедра не лгут. И у тебя тоже есть одна часть тела, которая не лжет, — Мирабель красноречиво опустила глаза. — Она у меня буквально перед лицом.

— Так… неправильно. Давай доберемся до кровати, и если ты хочешь, я лягу… — Бруно дышал все чаще, и Мирабель вздохнула:

— Давай, сегодня ты побудешь на моем пьедестале? — кротко попросила она, наклоняясь и обхватывая его член губами. Да, этот угол был непривычным — в те редкие, буквально по пальцам рук можно пересчитать, разы, когда ей удавалось переломить его смущение и благородство, она всегда была сверху, но даже так Бруно не давал довести себя до оргазма, мягко поднимая ее и возвращая удовольствие в тысячекратном размере, пока все не заканчивалось обычным сексом, но сейчас Мирабель была полна решимости.

У Бруно вырвался какой-то жалобный, сиплый стон, и он судя, по движению, закусил собственную ладонь. Мирабель осторожно, балансируя между собственным удобством и его удовольствием, приноравливалась к новому ракурсу, уже не удерживая его бедра, а лишь используя их в качестве опоры. Челюсть в таком положении уставала гораздо меньше, что точно было плюсом, но вот ее собственные колени явно не одобряли ребристый пол душевой кабинки.

«Подумаю об этом позже!» — решительно сказала себе Мирабель, краешком сознания жалея, что у нее язык не как у муравьеда и не может быть настолько гибким и подвижным… хотя, судя по сдавленным стонам и тому, как Бруно цеплялся за гладкий кафель до побелевших пальцев, у нее тоже все хорошо получалось. Осторожно она взяла глубже, привыкая к ощущению, и Бруно шлепнул ладонью по кафелю, издавая какое-то воющее постанывание сквозь прикушенную руку. Мирабель чуть приподняла голову, встречаясь с ним взглядом, и внутри все перекрутилось — ей не нужны были очки, чтобы разглядеть это безумное, ошеломляющее удовольствие на его лице. Она снова начала двигаться, слегка увеличив скорость, только теперь уже чувствовала слабые судорожные вздрагивания его бедер под ее ладонями. Бруно снова застонал и сдавленным, надрывным голосом зашептал, в конце фразы срываясь на стон:

— Мирабель… милая, хватит, я больше не могу. Мирабель, не надо. Милая, Мирабель, да Господи, да, еще!

Внутри у нее все скрутило от собственного возбуждения — он впервые слышала у Бруно такой голос, она впервые видела его в таком исступлении. Он выгнулся, упираясь затылком в стену, срываясь на хриплые, рваные стоны, и Мирабель почувствовала, как его бедра резко напряглись.

«Если верить интернету, это как яичный белок с солью» — пронеслось у нее в голове, и в следующую секунду Мирабель поморщилась. Возможно, не все, что связано с любимым мужчиной, она готова принять без остатка. Отстранившись, она сплюнула, вытирая рот ладонью, и Бруно медленно съехал по стенке на пол кабины, ошалело глядя на нее.

— Извини, просто вку… — Мирабель не успела договорить, потому что Бруно обхватил ее лицо ладонями, притягивая к себе.

— Сумасшедшая. Безумная. Любимая моя, ты самая сумасшедшая, милая, как же я тебя люблю, — бессвязно бормотал он, целуя в губы, как будто… ему действительно было безразлично все, кроме нее самой.

Они оба затихли, неудобно скорчившись на проклятом ребристом полу — Мирабель была уверена, что ее колени теперь на всю жизнь останутся волнистыми, но, она могла поклясться, что это того стоило. Бруно выглядел как человек, с которого сорвали колодки и вывели из темной башни к свету.

Мирабель осторожно шевельнулась, и Бруно выпрямился, глядя на нее уже более осмысленно.

— Милая. Идем в кровать? — спросил он, и Мирабель, помедлив, кивнула:

— Ага. Но только спать. Мне… достаточно этого.

Она не обманывала, и не лукавила — моральное удовлетворение, которое на нее обрушилось от вида Бруно, напрочь перекрыло отсутствие физической разрядки, тем более, что ноги и правда болели.