Пыль над Мос-Эйсли (гет)

Ровно в десять утра стартовая зона Бунта Ив превратилась в филиал сумасшедшего дома. Восемнадцать гоночных машин, каждая со своим характером и запахом, стояли на платформах под зорким оком техкомиссии — трёх хаттов, двух твилек и одного киборга, который, судя по отсутствию половины лица, сам когда-то участвовал в гонках и проиграл.

Утто трясся рядом с «Метельщицей», как студень на ветру. Он знал, что Анакин что-то мутил с двигателем, но не знал — что именно. Анакин спрятал импульсный ускоритель в глушителе — туда, куда даже самый дотошный инспектор не полезет без риска обжечься.

— Если они найдут запрещёнку, — прошипел Утто, дыша на Анакина перегаром и чесноком, — я скажу, что это ты сам придумал. И тебя дисквалифицируют. И продадут на рудники. А я буду сидеть в баре и плакать над стаканом виски.

— Не найдут, — спокойно ответил Анакин. — Вы бы лучше следили за своей бутылкой. А то инспекторы могут решить, что вы пьяны, и снимут машину с заезда за неуважение к комиссии.

— Я не пьян! Я просто расслаблен!

— Вы качаетесь, мастер Утто. И дышите так, что у меня в глазах темнеет.

Первым к «Метельщице» подошёл киборг. Его левый глаз был заменён на механический, который вращался с неприятным жужжанием, сканируя каждую деталь. Он постучал по корпусу, заглянул под днище, понюхал выхлопную трубу (действительно понюхал — и чихнул).

— Детский сад, — проворчал он. — Сварка кое-где на соплях. Левый стабилизатор держится на честном слове. Но в целом — допускается. — Он повернулся к Анакину. — Мальчик, ты понимаешь, что если разгонишься выше девятисот килопаскалей, эта бандура развалится?

— Понимаю, — кивнул Анакин. — Поэтому я не буду разгоняться выше восемьсот девяносто девяти.

Киборг скривился — механическая половина лица не выражала эмоций, а органическая скривилась так, будто наступила в лужу, которую оставила банта.

— Дерзкий. Нравишься мне. Но если ты взорвёшься, я лично соберу твои останки и отправлю их в музей как экспонат «Идиотизм в чистом виде».

— Договорились. — Анакин улыбнулся. — Можете ещё автограф взять на память.

Киборг фыркнул и перешёл к следующей машине. Утто выдохнул — так громко, что у Джа-Джа взлетели уши.

— Пронесло, — прошептал тойдарианец. — В этот раз. Но если ты не выиграешь, я припомню тебе этот ускоритель. У меня нюх на обман.

— У вас нюх на скисшее молоко, — поправил Анакин. — Это разные вещи.

Пока Утто пытался придумать оскорбительный ответ, к ним подошёл Себульба. Диг возвышался над Анакином на добрых полметра, его бронированное лицо было закрыто маской, из-под которой доносилось шипение — дыхательный аппарат. Он смотрел на Анакина сверху вниз, как смотрит ранкор на порционный стейк.

— Мелкий червяк, — сказал Себульба голосом, похожим на скрежет металла по стеклу. — Ты умрёшь на первом же круге. Я лично прослежу.

— Вы проследите за тем, как я обгоню вас на пятом круге в ущелье, — спокойно ответил Анакин. — Потому что у вас перегреется правый теплообменник. Замените прокладку на новую, кстати. Старая уже течёт.

Себульба замер. Потом медленно, очень медленно, достал из кармана платок и вытер пот со лба.

— Откуда ты знаешь про прокладку?

— Я видел вашу машину на прошлой гонке. Вы тогда на три секунды опоздали со стартом, потому что механик менял масло. А масло текло из-за прокладки. — Анакин пожал плечами. — Я просто внимательный.

— Ты… ты ещё пожалеешь. — Себульба развернулся и ушёл, чуть не споткнувшись о кабель.

Утто смотрел на Анакина с новым выражением лица — смесь ужаса и гордости.

— Ты только что нахамил чемпиону галактики. У тебя вообще инстинкт самосохранения есть?

— Нет, — честно сказал Анакин. — Он сгорел вместе с моим первым дроидом в возрасте четырёх лет.

За час до старта Анакин уединился в туалете — не потому, что ему нужно было по-маленькому, а потому что туалет был единственным местом в мастерской, где можно было побыть одному. Стены кабинки были исписаны граффити: «Джабба — жирный урод», «Твилеки правят миром», «Здесь был Кит Банай и не нашёл туалетной бумаги» и рядом пятерня из чего то коричневого, а также несколько рисунков, которые Анакин не до конца понимал, но смутно догадывался, что они изображают. Он старался на них не смотреть.

В дверь постучали.

— Занято, — сказал Анакин.

— Это я, — раздался голос Падме. — Выходи. Там Джа-Джа пытается оседлать твою гоночную машину. Говорит, что хочет провести ритуал благословения.

Анакин вышел. Падме стояла у двери, скрестив руки на груди. Её лицо было серьёзным, но в уголках губ пряталась усмешка.

— Ты боишься. Я вижу.

— Я боюсь не гонки. — Анакин посмотрел на неё в упор. — Я боюсь, что после гонки ты улетишь, и я больше никогда тебя не увижу. А ты — единственный человек, который разговаривал со мной как с равным за последние… не помню сколько лет.

Падме опустила глаза. Помолчала.

— Я тоже боюсь, — тихо сказала она. — Боюсь, что ты разобьёшься. И что я не успею сказать тебе спасибо.

— За что?

— За то, что напомнил мне, почему я борюсь. — Она подняла взгляд. — За то, что есть вещи важнее долга. Например, обещание.

— У меня нет обещаний.

— Теперь есть. — Падме протянула руку. — Ты выживаешь сегодня. Я возвращаюсь на Набу и становлюсь той, кем должна стать. А через несколько лет — мы встретимся. И ты расскажешь мне, как обогнал Себульбу. Подробно. Со всеми неприличными жестами.

— А ты расскажешь, почему у тебя мозоли от бластера, — ответил Анакин, пожимая её руку. — Идёт.

— Идёт.

Они стояли так несколько секунд, пока из гаража не донёсся вопль Джа-Джа: «Меса упал! И у меса теперь бомбад шишка на голове! Как яйцо!»

— Похоже, ритуал благословения прошёл не по плану, — вздохнула Падме.

— Это точно. — Анакин отпустил её руку. — Ладно. Пора надевать шлем и делать вид, что мне не страшно.

Он пошёл к машине, но на полпути обернулся.

— Падме?

— Да?

— Если я выиграю… можно я тебя обниму? По-настоящему. Не как служанку и раба, а просто как… людей.

Она улыбнулась — той улыбкой, которая осветила бы всю Тёмную сторону, если бы та существовала.

— Можно. Но сначала выиграй.

Анакин кивнул и зашагал к «Метельщице». Ноги не дрожали. Руки тоже. Только сердце колотилось где-то в горле, и в голове звучал голос Кита: «Представь Себульбу в нижнем белье». Он представил. И улыбнулся.

Гонка может подождать. Сначала — улыбка.

А потом — ад на колёсах.