Аристократка из Корка (джен)

Шестой курс начался с руки.

Не в переносном смысле и не как метафора — правая рука Дамблдора с первого сентября была в чёрной перчатке. Полина заметила это за завтраком в день прибытия: он налил чай, взял чашку левой. Потом ещё раз в течение ужина — снова левой, аккуратно, без демонстрации, как человек, который давно привык. Правая лежала на столе или опускалась под него.

Она открыла раздел дневника про Дамблдора и написала: «Правая рука. Перчатка. Причина неизвестна.»

Потом чуть подумала и добавила ещё одну строчку: «Выглядит как человек, который знает, сколько у него времени.»

Думать об этом было неприятно. Она закрыла дневник.

За окном сентябрь выглядел как обычный сентябрь — серые холмы, серое озеро, первые листья на деревьях. В замке пахло пылью и началом учебного года, то есть деревом, зельями и горячим хлебом из кухни снизу. Шестой курс. Ещё два года. У неё осталось шесть тысяч чего-то галлеонов, незакрытый реестр, обручение, которое никуда не движется, и новый профессор зельеварения — Гораций Слагхорн, занявший кресло Снейпа.

Снейп теперь преподавал Защиту. Это само по себе было странно. Она не знала, как это соотносить со своей картиной мира.

* * *

Первый урок у Горация Слагхорна показал что-то неожиданное.

Слагхорн был хорошим профессором — это она поняла сразу: внятный, знает предмет, объясняет без высокомерия. Грузный, добродушный, любящий хорошую компанию и редкие зелья. Она его оценила. Ничего против не имела.

Но в классе несколько человек делали задание лучше, чем она. Поттер в особенности — варил с такой уверенностью, с такой скоростью, что даже Слагхорн останавливался посмотреть. Это было необъяснимо: шесть лет она наблюдала за тем, как Поттер варит зелья, и шесть лет он был где-то в середине таблицы. Откуда это?

Она осмотрела его учебник искоса. Тёмный, потрёпанный, с чем-то написанным на полях. Своим почерком не написано — другой, мелкий, аккуратный.

В библиотеке она провела час. Нашла один экземпляр стандартного шестикурсного учебника с маргиналиями — явно кто-то из прошлых учеников оставил пометки, неофициальные правки к рецептам, красными чернилами. Другой почерк, другие правки, хотя логика похожая: стандартный учебник в нескольких местах сам себе противоречит, и кто-то это заметил и записал.

Она взяла книгу, открыла на третьей пометке. Читала пятнадцать минут. Потом убрала на место.

Кто-то раньше неё сообразил, что официальная версия врёт в деталях. Записал. Это было очевидно, если смотреть. Просто надо было смотреть.

Она пошла обратно в класс с немного изменённым пониманием того, как устроен мир. Не хуже. Просто другим.

* * *

Устав Гринготтса 1555 года, параграф четырнадцать — она нашла его в октябре, случайно. Искала прецеденты по ирландским наследственным делам, надеялась найти способ оспорить управленческую комиссию через Визенгамот. Почти не надеялась, но искала.

Параграф четырнадцать говорил: если в ячейке хранилища зарегистрированного мага находится «предмет непрерывного религиозного или духовного поклонения малых народов», Гринготтс лишается права взимать управленческую комиссию, поскольку хранилище приравнивается к освящённому пространству. Закон принят в 1555 году. Подтверждён в 1602-м. Не отменён.

Она перечитала это три раза. Потом ещё раз.

Затем медленно закрыла книгу, прибрала на полку, вышла из библиотеки и пошла в Лютный переулок.

Ближайшие выходные были через пять дней. Она ждала с тем спокойствием, с которым люди ждут, когда уже знают, что делают.

* * *

Лавка с вывеской «Редкие и специфические предметы» — не «Горбин и Борк», другая, поменьше и попыльнее, в самом конце Лютного — нашлась со второго захода. Первый раз она прошла мимо, потому что вывеска почти не читалась.

Внутри пахло затхлым деревом и чем-то кисловатым. Продавец — маленький, лысый, с видом человека, которому давно надоело объяснять, что он продаёт, — молча указал на третью полку справа, когда она описала, что ищет.

Засушенная лапа мёртвого докси. В стеклянном пузырьке. Этикетка написана от руки: «вредитель, лапа, засуш., Корнуолл, 1891». Три сикля.

В Хогсмиде нотариус магического права принимал по средам. Пожилой гном в очках, кабинет с двумя стульями и пыльными картами. Он спросил, что именно нужно оформить. Она объяснила. Он посмотрел на неё поверх очков секунды четыре. Потом взял перо.

Заявление о регистрации хранилища 482 банка Гринготтс как Святилища Ирландского Природного Духа Мёрфи, объекта непрерывного поклонения в соответствии с традицией Корнского ирландского культа.

Три галлеона. Подпись. Печать.

Лапу она поместила в пузырьке на специальную подставку из чёрного бархата — Брогг сделал из дощечки, получилось прилично — и выставила в центре сейфа на видное место. Потом отправила заявление в Министерство с приложениями: лапа (описана как «сакральный артефакт первичной формы божества Мёрфи»), справка Гринготтса о существовании хранилища, нотариальное заявление, её родовая печать.

Ждала три недели.

Ответ пришёл на бланке Отдела по взаимодействию с нетрадиционными духовными практиками. Министерство подтверждало временную регистрацию. Комиссия Гринготтса замораживалась. Инспекция назначалась каждые две недели.

Полина прочитала, убрала бумагу в папку. Написала в дневник: «Святилище Мёрфи активировано. Комиссия приостановлена. Инспектор: неизвестно.»

* * *

Инспектора звали Артур Уизли.

Она ожидала чего-то официального — строгий человек с папкой, проверка, подпись, уходит. Вместо этого: потрёпанный рабочий плащ, блокнот с какими-то пятнами на обложке и такое выражение лица, как у человека, которому задали задачу, которую он считает по-настоящему интересной. Не по-службистски — а вот по-настоящему.

Он пожал ей руку — немного слишком крепко.

— Леди Мёрфи! — сказал он. — Значит, это вы основали Святилище. Удивительно. Я читал ваше заявление три раза, очень тщательно составлено, знаете. Скажите — «Корнский ирландский культ» — это что-то исторически задокументированное или?..

— Исторически аутентичная реконструкция, — сказала Полина.

— Понятно. — Он записал. — Ну что ж, давайте посмотрим на объект поклонения.

Объект поклонения был пузырёк. С лапой. Уизли смотрел на него минуты полторы. Потом наклонился ближе, потом выпрямился.

— Хм. Значит, вот это... первичная форма?

— Первичное воплощение.

— Первичное воплощение, — повторил он задумчиво и записал очень тщательно. — Скажите, а... нет-нет, не по делу. Или... — Он оглянулся, хотя в комнате больше никого не было. — У вас в поместье есть маггловские приборы? Чайник, например. Или что-нибудь ещё.

Полина кивнула.

— Обычный чайник. Брогг находит в деревне.

— Обычный маггловский или магический?

— Маггловский. Свистящий.

Уизли просиял так, будто ему сказали что-то совершенно замечательное. Записал. Потом вспомнил, что он на служебном мероприятии, и стал снова серьёзным.

— Так. Осмотр проведён. Артефакт в удовлетворительном состоянии. Засушен равномерно, порчи нет. — Закрыл блокнот. — До следующего раза, значит, через две недели. Если появятся вопросы по практике — я готов проконсультировать, у нас в Отделе бывали похожие случаи.

— Благодарю.

— И последний вопрос, — он уже уходил, уже почти у двери, и остановился. — Свистящий чайник — он свистит, когда вода закипает, верно? Но откуда он знает, что вода закипела? Что там внутри?

Она объяснила принцип насадки с отверстием. Давление пара.

Уизли записал это тоже. Ушёл удовлетворённый.

* * *

Второй визит — ровно через четырнадцать дней.

На этот раз он принёс папочку. Внутри — вырезка из какого-то издания 1903 года.

— Нашёл кое-что про культы Корнуолла, — сообщил он. — Статья в «Этнографических записках», там упоминаются природные духи валлийского Корнуолла. Правда, это больше про водяных, чем про... хотя, смотрите, вот тут — «первичные воплощения в предметных формах». Не то же самое, но похоже.

— Очень интересно, — сказала Полина.

Это было правдой процентов на восемьдесят.

— А ваш эльф — Брогг, да? — Чем питается? Домовые эльфы могут есть маггловскую еду?

— Может. Ест всё, что находит.

— Понятно, понятно. — Снова блокнот. — А вот ещё: у вас есть розетки в деревенском доме? Электрические?

— В соседнем доме есть. Брогг иногда туда ходит.

— И ток в них течёт нормально? Не мигает?

— Мне кажется, нормально.

— Удивительно, — произнёс Уизли с той интонацией, с которой говорят «удивительно», когда имеют в виду нечто большее.

Записал. Проверил лапу — «порчи нет, состояние хорошее» — и ушёл.

Полина смотрела ему вслед.

Он был, в общем-то, хорошим человеком. Вернее — был хорошим человеком без оговорок, без «в общем-то». Просто хорошим. Это было редко.

* * *

В ноябре она занималась параллельно: с одной стороны, уроки, ОВР-программа, подготовка к экзаменам, из которых самым сложным обещала быть трансфигурация, — с другой стороны, переписка с леди Грин на тему обновлённого кодекса этикета. Оказалось, что есть издание 1995 года. Она написала запрос.

Ответ пришёл через неделю: издание 1995 года распространяется в частном порядке, через личные сети родов, не через магазины.

Через личные сети.

Которых у неё нет. Потому что она — единственный представитель рода, вымершего триста лет назад, и которого никто из действующих сетей не считает достаточно значимым, чтобы включить.

Книга, которую нужно иметь, чтобы попасть в сеть, доступна только через сеть. Хороший круг.

Она написала второй запрос: возможно ли получить доступ иным образом?

Ответ:

Рассмотрим по мере установления связей.

Полина убрала оба письма и пошла на урок истории магии.

* * *

Приглашение пришло в начале декабря.

Конверт — тяжёлый пергамент, родовая печать Гринграссов. Зимний солнцестоятельный сбор знатных родов. Двадцать первое декабря. Поместье в Дорсете.

Она держала его и думала: значит, кто-то наконец посчитал её достаточно значимой. Регистрация перстня, несколько писем в течение прошлого года, ответы на приглашения, которые она раньше игнорировала. Всё-таки дошло.

Вот оно. То, ради чего она строила позицию шесть лет.

Написала согласие. Потом открыла «Кодекс», раздел о зимних ритуальных сборах. Читала три вечера. Отрепетировала поклоны перед зеркалом, по пять-шесть раз каждый. Выучила форму приветствия для каждого возможного ранга гостей. Платье подготовила заранее, причёску — по иллюстрации из третьего тома.

Всё по плану. Всё правильно.

* * *

Поместье Гринграссов в Дорсете было большим — высокие потолки, портреты, слуги в ливреях. Человек тридцать гостей, может, больше. Полина добралась через летучий порох — нашла камин в Хогсмиде, назвала адрес и оказалась в приёмном зале поместья, стряхнула пепел с мантии, поправила причёску.

Первый час прошёл хорошо.

Она делала правильные поклоны, правильно представлялась, отвечала на вопросы про род Мёрфи — историю, ритуалы, алтарь — точно, без лишней скромности и без лишнего бахвальства. «Кодекс», параграф двадцать один, «правильная самопрезентация рода в обществе». Работало.

Нарцисса Малфой оказалась здесь. Стояла у дальнего окна в тёмном платье, разговаривала с кем-то из старших гостей. Полина увидела её сразу. Помнила с «Флориш и Блоттс» на первом курсе — тот поклон, те три секунды оценки.

Полина решила не подходить первой. Аристократический протокол: старший по статусу инициирует контакт. Подождала.

Через полчаса Нарцисса подошла.

— Леди Мёрфи. — Ответный поклон. — Рада видеть вас здесь.

— И я, — сказала Полина.

Нарцисса посмотрела на неё тем внимательным взглядом, который умеет читать что-то не совсем видимое. Потом:

— Как ваш Йоркшир?

— Алтарь работает. Крыша починена, уже два года как.

— Хорошо. — Пауза. — Люциус рад был бы увидеть вас, но обстоятельства...

— Я понимаю.

Нарцисса кивнула. Что-то скользнуло по её лицу — не горе, не злость, что-то тщательнее спрятанное. Она взяла бокал с подноса.

— Вы держитесь правильно, — произнесла она. — Не каждый молодой род умеет.

Это был комплимент. Редкий, сдержанный. Полина поблагодарила коротко, как положено.

Потом вечер продолжился — другие гости, другие разговоры.

Примерно в девять к ней подошёл человек, которого она не знала.

Немолодой. Дорогие тёмные одежды, ровный холодноватый вид, тот специфический тип взгляда, который бывает у людей, привыкших оценивать не торопясь. Он произнёс формулу приветствия — стандартную для таких сборов, как она знала. Но не ту, что в её «Кодексе». Немного другую. Слово в конце другое.

Она ответила правильно — то есть правильно по своим источникам. По 1782 году.

Он смотрел на неё секунду.

— Старая формула, — произнёс ровно. Не вопрос. Констатация.

Полина почувствовала что-то холодное в районе желудка. Не страх — узнавание.

— Исторически аутентичная практика, — сказала она. — Мой род восстанавливался от первоисточников 1688 года. Воссоздание протокола именно той эпохи.

Это была правда. Она превратила эту ошибку в достоинство — прямо сейчас, вслух, буквально.

Мужчина смотрел ещё секунду. Что-то прошло по его лицу — не недовольство, скорее пересчёт. Потом коротко кивнул и отошёл.

Нарцисса оказалась рядом — не между ними, просто рядом, как-то незаметно оказалась. Сказала что-то про хозяев дома. Переключила тему естественно, без нажима.

Это было сделано очень хорошо.

Полина была благодарна. Не показала.

* * *

Летучий порох обратно в Хогсмид. Она стряхнула пепел. Вышла в холодный декабрьский Хогсмид, постояла секунду под фонарём.

Всё прошло. Ничего не случилось.

Но дома, в слизеринской гостиной, она открыла «Кодекс» и нашла нужный раздел. Потом нашла примечание в нижнем колонтитуле страницы: «протокол обновлён в 1979 году, дополнительная корректура 1995 года».

Версии 1995 года у неё не было.

Тот мужчина сказал «старая формула». Он это заметил. Если б захотел — мог сделать с этим что-то другое.

Полина сидела и думала о разнице между «мог» и «сделал». Потом написала в дневник одно слово: «Разрыв.»

Не как вывод. Просто как факт. Есть разрыв между тем, что она знает, и тем, как это работает сейчас.

* * *

Январь. Обратно в Хогвартс.

Она написала леди Грин ещё раз: есть ли возможность получить кодекс 1995 года вне обычных каналов распространения.

Ответ через неделю:

Рассмотрим по мере установления связей.

Та же формулировка, что три месяца назад.

Она закрыла письмо и пошла на урок.

* * *

Февраль. Артур Уизли — третий визит.

На этот раз он пришёл с папкой потолще, с тем немного виноватым видом человека, который принёс не вполне хорошие новости, но сначала хочет убедиться, что всё в порядке с лапой.

Лапа была в порядке.

— Так, — сказал он, закрывая блокнот. — Отличная засушка. Равномерная. Хм. — Пауза. — Понимаете, у нас завершилась юридическая проверка параграфа четырнадцать. Министерство изучило прецеденты.

— И?

— И выяснилось, что параграф применяется к культам с действующей общиной. Минимум трое практикующих, с нотариально заверенными свидетельствами. — Он посмотрел на неё. — Там так написано: «непрерывное поклонение» подразумевает более одного поклонника.

Полина смотрела на пузырёк с лапой.

— Три человека.

— Три человека, да.

— К апрелю?

— К первому апреля. Иначе — комиссия возобновляется с первого мая. Плюс... — Он откашлялся. — Гринготтс настаивает на штрафном начислении за период приостановки. Двести галлеонов.

Она не сказала ничего. Уизли смотрел на неё с тем выражением, с которым смотрят, когда сами сожалеют о том, что говорят.

— Мне жаль, — добавил он. — Это действительно хорошо составленное заявление. Параграф четырнадцать редко используют. Нестандартное мышление.

— Спасибо, — произнесла она механически.

— Слушайте, — он снова достал блокнот, уже неслужебный, маленький. — Пока мы здесь — вы не знаете, как работают маггловские фонарики? Те, что на батарейках. Я понимаю грубо так: там ток, батарейка, лампочка — но вот почему именно два элемента в батарейке, а не один или три?

Полина объяснила про напряжение и последовательное соединение. Про полтора вольта на элемент. Про три вольта как минимальный рабочий порог для большинства простых цепей.

Уизли слушал с тем светлым выражением, с которым слушают, когда мир оказывается немного лучше устроен, чем думали. Записал. Поблагодарил. Проверил лапу последний раз — «в порядке» — и ушёл.

Она слышала, как он уходит по коридору Гринготтса и думает о батарейках.

В апреле трёх свидетелей не нашлось. Тема не поднималась.

С первого мая комиссия возобновилась. Двести галлеонов штрафа сверху.

Пузырёк с лапой докси вернулся к ней по совиной почте — аккуратно упакованный, с запиской:

Возврат артефакта в связи с закрытием регистрации.

Уизли не добавил ничего — это был официальный возврат, не его письмо. Но она почему-то подумала, что он написал бы что-нибудь, если б мог.

В дневник: «Святилище Мёрфи. Закрыто. Вопрос трёх свидетелей нерешён. Вариант: нотариальное самосвидетельство в трёх лицах?» — это она написала не всерьёз, но и не зачеркнула.

* * *

Март. Апрель.

Малфой, который ходил по замку с видом человека, которому вручили задачу и дали срок. Полина видела это, потому что умела читать напряжение по тому, как человек держит плечи. С начала года Малфой держал плечи так. К апрелю что-то стало острее.

Один раз в коридоре они столкнулись лицом к лицу — он не посмотрел, прошёл. Раньше он всегда отвечал взглядом, даже если ничего не говорил. Это был маленький признак мальчика, который не разучился здороваться глазами.

Сейчас не здоровался.

Она думала об этом, пока шла в библиотеку. Потом думала о другом.

Нарцисса на том декабрьском сборе — она встала так, между Полиной и тем незнакомцем, «случайно». Нарцисса умела делать вещи случайно. А незнакомый мужчина остановился именно у неё. Не у других новых гостей, у неё.

Может, совпадение.

Может, нет.

* * *

Май. Флитвик объявил дополнительный урок — для желающих, не обязательный, «работа со сложными заклинаниями». Неформально. По вечерам.

Полина записалась. Первый раз за шесть лет.

Не потому, что декабрьский сбор её напугал. Ну, не только поэтому. Честно говоря — именно поэтому. Только она не хотела формулировать именно так.

Первые двадцать минут урока она работала над Стазисом. Знала теорию: заклинание удержания, используется для остановки движения объекта, применяется при угле запястья от двадцати пяти до тридцати градусов, уровень концентрации высокий. Всё это было в книге. Она знала это.

Не работало.

Потом Флитвик подошёл. Посмотрел. Сказал одну фразу — про то, что запястье надо держать не по ощущению прямо, а по ощущению чуть вперёд от прямого, потому что мышца компенсирует.

Через пятнадцать минут работало.

Объект остановился в воздухе. Ровно. Без рассеивания.

Полина стояла и смотрела на это. Думала о том, что одна фраза про запястье сделала за пятнадцать минут то, что книга не сделала за три года. Книга была правильная. Теория в ней правильная. Информация верная.

Просто кто-то должен был посмотреть, как именно ты держишь запястье.

— Хорошо вышло, — сказал Флитвик. — Приходите ещё.

Она кивнула.

* * *

Второй урок у Флитвика — через неделю. Она работала над Протего. Знала теорию хорошо. Щит получился — не идеальный, с пробелами по краям, но держался.

Флитвик сказал, что с краями это вопрос практики. Двадцать раз в день, пять минут, стараться не думать о форме — думать о намерении. Намерение первично, форма придёт.

Она записала это слово в слово.

В слизеринской гостиной попробовала. Двадцать раз. Края были лучше на пятый день. Немного, но лучше.

Она думала: шесть лет. Шесть лет она знала, что надо практиковать, и не практиковала, потому что традиции важнее, протоколы важнее, реестр важнее. Шесть лет Флитвик учил Грейнджер, Финч-Флетчли и Лонгботтома тому, чему она могла бы тоже учиться. Если бы спросила. Просто спросила.

Это была очень неудобная мысль. Она её не додумала до конца. Поставила Протего ещё раз и пошла спать.

* * *

В июне Тёмная метка появилась над Астрономической башней.

Полина видела её из окна гостиной — зелёное, отражалось в озере, было видно отовсюду. Сначала подумала, что мерещится. Потом нет.

Дамблдор умер той ночью.

Убил Снейп. Снейп сбежал вместе с Пожирателями Смерти. Снейп, который «приемлемо» говорил про нарезку корня.

Наутро замок был другим.

Полина сидела за завтраком и не ела. Смотрела на стол перед собой — тарелка, вилка, кувшин с водой — и думала о Дамблдоре.

Человек, который знал про Брогга. Который назвал ей параграф семнадцать. Который спрашивал про крышу. Который пять лет смотрел на Поттера тем тихим взглядом полной уверенности, что всё идёт как надо.

Мёртв.

Это не укладывалось. Не потому, что Дамблдор не мог умереть — технически все могут. А потому, что он не должен был позволить убить себя. Или должен был. Если это шло как надо.

Если это тоже было частью плана.

Это было самое страшное из всего, что она думала в то утро. Потому что, если он позволил — значит, он всё равно был впереди. Значит, Снейп — тоже часть плана. Значит, даже смерть уже посчитана.

И тогда вопрос: кем?

Она так и не поела. Встала. Пошла на урок, которого в тот день не было, — просто потому, что надо было куда-то идти.

* * *

Лето. Поместье в Йоркшире. Брогг принёс чай не спрашивая — он всегда чувствовал, когда надо, а когда не надо.

Сейф 482: шесть тысяч сто восемнадцать галлеонов. Шесть лет комиссий — пятнадцать процентов от текущего остатка каждый квартал, что Кракр объяснял ещё при оформлении и что она тогда в точности не запомнила: чем меньше в сейфе, тем меньше снимается, сейф тает медленнее, чем кажется, если считать от первоначальной суммы. Медленнее, но всё равно тает. Плюс штраф за лапу докси. Плюс разное. Флитвик стоит ноль галлеонов, но попросить надо было пять лет назад.

Она открыла тетрадь с приоритетами. Написала новый список.

Родовой реестр. Потом остановилась. Потом зачеркнула. Написала заново.

Родовой реестр. Алтарь. Патронус — с точкой, отдельно. Боевые заклинания, практика, Флитвик. Обручение — нет, вычеркнуть, не сейчас. Поместье — Брогг справляется.

Патронус стоял третьим.

За окном Брогг что-то делал в саду. Трава. Небо серовато-синее, июль в Йоркшире. Где-то за холмами шла война, которая теперь называлась именно так — войной, без оговорок.

И Дамблдор мёртв, и следующий год будет совсем другим, и она это знала с самого начала, в общем-то, читала об этом когда-то.

Брогг спросил осторожно про забор у северного поля.

— Чините, — сказала Полина.