Эшфорд-Хаус. Вечность под стеклом (джен)

Матушка привела Шарлотту в отдельный будуар. На широкой софе из бордового бархата сидела женщина неземной, хищной красоты. Тяжелые, иссиня-черные волосы ниспадали на плечи густым водопадом, оттеняя безупречную бледность её кожи и точеные, высокие скулы. Её темные, бездонные глаза изучали Шарлотту с интенсивным, почти физическим весом. В её ленивой улыбке не было материнской теплоты. Здесь была голодная, древняя страсть, нашедшая редчайший, идеально сохранившийся экземпляр.

— Астрид, — произнесла она, протягивая руку. — Подойди ко мне.

Шарлотта сделала шаг. Её разум искал выход, оценивал расстояние до двери, вес бронзовых подсвечников. Но она сохраняла внешнее спокойствие. Настал момент истины. Логика требовала раскрыть карты.

— Я должна признаться, — начала Шарлотта, контролируя каждую мышцу лица, говоря вежливо и четко. — Я не тот, за кого вы меня принимаете. Я женщина. Мои письма были составлены по просьбе полиции в рамках расследования. Здесь нет юноши.

Астрид медленно, бесконечно медленно улыбнулась. В этой улыбке не было разочарования. В ней было чистое, кристальное торжество. — О, мое милое, проницательное дитя. Ты думаешь, это имеет значение? Ты думаешь, меня волнует пол той бабочки, которую я наконец-то поймала в свою сеть? Я влюбилась в твой разум, в твою отстраненность, в то, как ты пытаешься контролировать хаос. Правда лишь делает тебя более ценной. Ты навсегда здесь. Как редкий экземпляр в коллекции.

Матушка бесшумно возникла за спиной Шарлотты, её руки легли на плечи — мягко, но с абсолютной, непоколебимой силой стальных тисков. — Разденьте её, — ласково приказала Астрид. — Но бережно. Она хрупка.

Сопротивление было физически невозможно. Мужской костюм, её броня, её социальная идентичность, скользнул на пол. Шарлотту оставили с голой грудью, подчеркивающей её андрогинную красоту, но снизу надели изящные кружевные кальсоны. Её кожу омыли теплой водой с розовым маслом. На шею, запястья и пальцы надели холодные, тяжелые украшения: сапфиры в золоте, жемчужные нити. Контраст между холодной тяжестью камней и теплой, беззащитной кожей создавал ощущение эстетизированного порабощения. Это была не грубая жестокость, а нечто гораздо более страшное: абсолютное лишение воли под маской обожествления.

Астрид усадила её рядом, обвив рукой талию. — Давай играть в фанты, — прошептала она, высыпая на столик расписные бирюльки. — Ты проигрываешь, и я задаю вопрос. Ты отвечаешь. И ты не можешь лгать.

Матушка подошла и начала кормить Шарлотту очищенным миндалем с собственных пальцев, а Астрид гипнотически гладила её коротко стриженные волосы. — Ты думаешь о своих детективах, — прошептала Астрид ей в ухо, и её дыхание обожгло кожу. — Они умные, честные люди. И именно поэтому они не станут стучаться в эти двери. Они уже поняли, чей герб скрыт за этой тишиной. Им запретили расследовать это дело под угрозой каторги за государственную измену. Они будут вынуждены забыть о случившемся, если дорожат своей свободой. Для мира ты исчезла, моя дорогая.

✄ ┄┄┄┄┄┄┄┄┄┄┄┄┄┄┄┄┄┄┄┄┄┄┄┄┄┄┄ ✄