Под присмотром алой луны (гет)

* * *

— Спасибо и попутного ветра, — на пиратский манер попрощался Карамон, который успел подружиться за время путешествия с половиной команды.

Рейстлин кивнул. Братья направились к трапу. Все остальные пассажиры уже сошли на берег.

— Постой, постой, — окликнул их одноглазый помощник капитана. — Не так быстро.

Потом обратился к команде:

— Уберите ка трап, ребята.

Рука Рейстлина скользнула к мешочкам с компонентами для заклинаний. Он резко обернулся, зло глядя на одноглазого. В голове промелькнула не самая умная мысль, что его все-таки собираются сдать в ломбард. Впрочем, молодой маг тут же собрался, мгновенно повторив все заклинания, которые знал. Одним сонным тут, конечно, не отделаться, но если выключить двух ближайших, то у Карамона будет фора. Сработает элемент неожиданности, пираты не ждут отпора. Можно будет бросить волшебные стрелы, чтобы кого-то покалечить. Это вызовет панику. Впрочем, на панику лучше сработает простенькая иллюзия или вообще слепящий порошок. Все это Рейстлин успел обдумать в долю секунды.

Потом он бросил в матросов, втягивающий трап горсть песка.

— Я приказываю вам…— начал он на языке Магии, как вдруг его грубо перебили, оборвав формулу.

— Рассейся!

Рейстлина подкосило не то, что заклинание, готовое сорваться с пальцев, ударило по его собственному телу, а то, что какой-то другой маг посмел помешать ему. Это воспринималось, как подлое предательство со стороны брата.

«Ведь все маги братья и сестры».

«Наивный глупец!»

Рейстлин заозирался в поисках врага. Личность без пола и расы стояла за спинами матросов. Разумеется, это была она. Больше некому.

Матросы воспользовавшись секундной растерянностью мага, окружили братьев. Рейстлин, здраво оценивший всю безнадежность ситуации, оставил сопротивление. Карамон успел выхватить меч и попытался пробиться к брату. Он успел даже кого-то оцарапать — впрочем не серьезно, — прежде чем его обезоружили.

Братьям скрутили руки за спиной. Все оружие и компоненты для заклинаний отобрали. Вперед вышел одноглазый старпом.

— Значит, вы полагали нас облапошить, да?

Рейстлин промолчал, но мысленно выругался. Все-таки их раскрыли. Как глупо вышло! Он скосил глаза на брата. Карамон олицетворял собой оскорбленную невинность. Это уже было неплохо. Может удастся выкрутится.

Одноглазый продолжал:

— Вы, мелкие шулеры, подсунули нам вместо стали булыжники!

Он снял с пояса мешочек и высыпал перед братьями четырнадцать округлых камешков идеальной формы для игры в блинчики. Рейстлин смотрел на них так, словно впервые видел. Он поднял на старпома лицо, бесстрастную маску, покрытую сусальным золотом.

— И?

— Не изображай идиота, это твой фокус, больше некому!

Рейстлин закатил глаза и некоторое время молчал. Рассвирепевший старпом замахнулся, готовясь ударить. Карамон зарычал и постарался вывернуться. Молодой маг снизошел до ответа, остановив руку в воздухе.

— Я платил сталью, капитан проверяла. А то, что вы делаете сейчас, относится к делам несколько незаконным.

— Да! — поддержал Карамон, — отпустите нас! Мы ничего вам не сделали!

— Отпустим, — кивнула капитан, — когда вы заплатите за проезд.

— Мы уже заплатили, — прошипел Рейстлин так, что любая змея удавилась бы с зависти.

Матрос, державший мага, тряхнул его. Рейстлин не проронил ни звука, слишком гордый, чтобы доставить пиратам такое удовольствие. Вдруг он почувствовал тяжесть в груди медленно перерастающую в тупую, не дающую вздохнуть, боль. Рейстлин побледнел, но продолжал держаться, хотя чувствовал, что надолго его не хватит.

— У нас больше…ничего нет, — прошептал он.

И потерял сознание.

* * *

Рейстлин очнулся, оттого что кто-то лизал ему руку шершавым, как наждачная бумага, языком. Все тело болело. Кто-то оказался котом, рыжим и наглым. Рейстлин оттолкнул от себя животное насколько позволяли связанные руки.

— Не обижай Фемистоклюса, — раздался из темноты скрипучий старческий голос.

Рейстлин повернул голову. На даже совсем простое действие тело отозвалось мучительной болью. Они были в трюме, прикованные к столбу цепью, закрепленной на ножных кандалах. Карамон то ли спал, уронив голову на грудь, то ли был без сознания. Его украшали несколько синяков и ссадина на голове. В трюме рядом с братьями сидел древний дед, под взглядом мага буквально рассыпавшийся в пыль.

Кот Фемистоклюс снова подошел к Рейстлину. На этот раз он забрался на колени, закрыл глаза, замурчал и стал перебирать лапами. Старик предупредил Рейстлина:

— Ты ему понравился. Не обижай его.

— Я и не обижал. — сказал Рейстлин севшим шепотом. — Почему я не могу ему нравится где-то в другом месте?

Однако кота не оттолкнул.

— Кота надо уважать. Это корабельный кот.

— Я вообще кошек не люблю, — сказал Рейстлин, вспомнив, как однажды соседская кошка, которую пустил в дом Карамон, загрызла его лабораторных крыс. — Никаких.

— Только злые люди не любят кошек, — нравоучительно сказал старик.

— Может я и есть злой, — огрызнулся Рейстлин.

— Нет. К злому бы кот не подошел.

Рейстлин тихо фыркнул: «Тоже мне, специалист в людях!» — но промолчал. В трюме было холодно. А кот был теплым.

Рейстлин почувствовал, как к горлу подступает кашель. Он родился тупой болью и зудом в груди и начал подниматься вверх. В панике Рейстлин ощупал пояс, на котором обычно висел мешочек с сушеными листьями.

Пусто.

Все отняли. Компоненты для заклинаний, книгу, даже чай. Да и где бы он взял в сыром и холодном трюме кипяток.

Кашель сотряс плечи худого юноши. Он сперва напугал кота. Тот прекратил перебирать лапами, но не слез с колен. Карамон не проснулся, это значило, что он все же потерял сознание. Рейстлин боролся за каждый вдох, а кот запрыгнул ему на грудь, оставляя на мантии зацепки от когтей, а на коже неглубокие царапины. Оказавшись на груди мага, Фемистоклюс по-хозяйски лег. И, о чудо, Рейстлина почти перестало трясти. Кот, словно губка, впитывал в себя болезнь мага, вытягивая из тела боль. Тяжелая кошачья туша заставила мага занять полулежачее положение. Он прислонился спиной к каким-то бочкам.

— Все еще не любишь котов? — спросил, посмеиваясь старик из темноты.

— Не люблю, — еле слышно прошептал маг, а потом добавил, — но уважаю.

С теплым котом в обнимку маг и уснул. Он сам не заметил, в какой момент непроизвольно начал гладить густую рыжую шерсть.

* * *

— И куда плывет этот корабль теперь? Нет, правда, я чувствую, что мы движемся, — голос Карамона.

— Не знаю. Полагаю, пока они хотят просто выйти в открытое море, — голос старика.

— А ты давно их знаешь?

— Да.

— Зачем они взяли нас в плен. Что от нас проку?

— Посмотри на себя со стороны, здоровяк. Это пираты, они хотят только прибыли. Из тебя выйдет неплохой раб, а твой брат — гарантия.

— Чего?

«Того, братец, что ты никуда не убежишь, не будешь бунтовать или, в конце-то концов, не вскроешь себе вены, не найдя другого пути на свободу. Впрочем, думаю, дело не в этом. Не только в этом. Иначе, не стали бы замешивать мага. Кто этот маг? У него тут личный интерес».

— Известно, чего. Ты любишь брата. Он будет жив до тех пор, пока ты ведешь себя, как рабочая безгласная скотинка. Вздумаешь бунтовать — бульк.

— Что бульк? — не понял Карамон.

— Я бульк, — подал голос Рейстлин.

Он открыл глаза и попытался принять сидячее положение. Кот Фемистоклюс, охранявший сон мага, слез, на прощание потерся большой головой, покрытой плюшевой шерстью, о ноги и пошел по своим кошачьим делам. Рейстлин с удивлением понял, что с котом на коленях в трюме было уютнее. Уж не полюбил ли он кошек? Впрочем, были дела поважнее.

— Кто ты? — обратился Рейстлин к старику, игнорируя беспокойного брата, справляющегося о его самочувствие.

— Старичок-морячок, — лукаво ухмыльнулся старик.

Рейстлин пристально смотрел на деда, пока тот не продолжил.

— Что-то типа духа корабля. Сижу тут в трюме, питаюсь крошками. Иногда думаю, про меня совсем забыли, ан нет. Приходят, ругаются. Иногда шелки-течи заделываю. Когда-то я сам был капитаном, потом команда взбунтовалась. И вот я тут. Пару раз хотели высадить меня на острове, где подальше, чтоб с собой лишний рот не таскать. Но да со мной Фемистоклюс тоже ушел, а на корабле крысы развелись. Вернулись, забрали. Ты, сынок, тоже будешь скоро, как я, — закончил старик, сочувствующе глядя на Рейстлина.

Молодой волшебник внутренне вздрогнул. Страшная участь. Но его она минует.

Раздался громкий скрип. Дальнюю часть трюма осветил солнечный луч — кто-то открыл люк. По лестнице спустился кто-то из матросов — Рейстлин их не различал между собой, а Карамон теперь делал вид, что не знаком ни с одним. Матрос рывком поднял Рейстлина с пола и повел к лестнице, крепко держа за плечо.

— Отпусти, — прошипел Рейстлин, — я сам пойду. Куда мне бежать?

Матрос только хмыкнул и толкнул мага вперед, не отпуская хватки:

— Пойдешь-пойдешь, еще как пойдешь!

— Куда ты его ведешь! — закричал вслед Карамон.

Рейстлина неприятно резанул прозвучавший в голосе брата страх, почти паника.

— Куда велено, туда и веду, — огрызнулся матрос, беспокойно оглядываясь на богатыря, который, при должном усилии, мог бы разорвать, связывающие его веревки. Впрочем, Карамон не вырывался, помятуя слова старичка-морячка. — А ты лучше бы поменьше рот разивал, когда не спрашивают, ведьмин приспешник! — последнее он не сказал — выплюнул.

Яркий полуденный свет, заливавший палубу, ослепил бы Рейстлина, но проклятье Раэланны позволило волшебнику увидеть мягкие пепельные сумерки. В сборе была большая часть команды, исключая тех, чья работа на судне не могла быть отложена ни на минуту. Рейстлин нашел глазами личность без пола и расы, которой он и был обязан своим здесь нахождением. Она стояла поодаль, но внимательно следила за разворачивающимся действом. Личность была одета в темные одежды однако, в отличии от Рейстлина, не в мантию мага.

Команда окружала Рейстлина. Молодой волшебник с безразличием смотрел на их рассыхающиеся и превращающиеся в тлен морды, как мотиву повторяя: «Вы все умрете. Все рано или поздно умрете. От чумы и холеры, цинги, простуды, оспы, дизентерии и сифилиса. Вы все умрете, и вас поглотит Бездна для вечных мук».

— Мы обыскали всю твою поклажу, фокусник, — заговорила капитан. — У тебя действительно нет никакого ценного имущества. Только магическая дурь да дешевенький гримуар. Знаешь, будь у тебя что-то ценное, чем бы мы покрыли расходы на твой проезд, я б тебя и твоего телохранителя с миром отпустила… но ты же гол как сокол! Впрочем, я человек добрый и не глупый. Я знаю, что ты отправляешься за кладом в Гудлунд. Не знаю, где ты прячешь карту сокровищ, но зуб даю, она у тебя есть. Отдай карту, и мы квиты, — капитан дружелюбно улыбнулась.

Рейстлин, не придумав ничего умнее, сказал правду:

— У меня нет и никогда не было карты.

— Лжешь! — воскликнул одноглазый старпом и приставил к горлу Рейстлина нож.

Рейстлин пожал плечами, внешне демонстрируя крайнюю степень скуки.

— Не лгу. Вы сами нас обыскали.

— Последний шанс даю, — вкрадчиво предупредила капитан. — Проведешь к кладу — ни тебя, ни брата твоего не трону.

— Заманчиво. Но клада никакого нет.

Конечно, можно было сказать о башне в Кендерморе. В определенном смысле, она могла сойти за клад. Но сдать местонахождение настолько важного для магии места, значило предать магию, предать самого себя.

— Что ж, — с грустью, в которую кто-то другой мог и поверить, вздохнула капитан и кивнула одному из матросов, — тащи здоровяка. Может он, что почетче скажет.

Вывели Карамона. Он выглядел, как бык, которого вели на бойню. Солнечный свет ослепил его. Воин замотал головой, болезненно щурясь. Его поставили напротив Рейстлина.

— Рейст? — начал он, но его тут же ударили под дых. Карамон упал на колени, хватая ртом воздух.

— Молчать! Говорить будешь, когда спросят.

Карамон кивнул. Рейстлин не сводил безразличного взгляда с капитана. Брат перестал существовать для него.

— Где сокровище? — без обиняков спросила капитан.

Карамон непонимающе захлопал глазами. Он действительно ни о чем не знал: Рейстлин так ему и не сказал.

— Я не понимаю!

— Спелись, значит. Что ж, — капитан наклонилась к воину. Голос ее снова сделался мягким и вкрадчивым, — Карамон, ты знаешь, где сокровище. И я знаю, что ты знаешь. И ты мне скажешь, потому что не хочешь, чтобы пострадал твой не в меру хитрый братишка.

— Я не знаю, о чем вы говорите!

Капитан щелкнула пальцами.

— Что ж, я хотела по хорошему, но видно не судьба. Тащите жаровню.

Рейстлин не изменился в лице, не вздрогнул. Напротив, язвительно приподнял уголок рта. Для всех — жест пренебрежения. Для брата — требование прекратить панику.

Принесли раскаленный докрасна металлический кинжал. Он был старым, зазубренным и тупым. Капитан взглянула на красный металл, потом на Рейстлина и на Карамона.

— У нас в море есть традиция, добрая традиция, которую мы одолжили у соламнийцев. Когда человека признают фальшивомонетчиком, клеветником, богохульником — корни традиции уходят еще в докатаклизменные времена — пиратом, вором — словом, преступником, его клеймят. Знаете, как это делают? Берут раскаленный металл, — она указала на кинжал, — и прижимают его к коже. Но шутка-то не в этом. Я уверена, что каждый из вас может выдержать немного боли. Шутка в том. Впрочем, пусть о шутке вы узнаете на личном опыте.

Капитан широко улыбнулась братьям. Рейстлин скосил глаза на Карамона. Если бы тот что-то знал, он бы выдал все подчистую, только бы их сейчас освободили. Не их даже, а Рейстлина. О, братец всегда в первую очередь заботился о нем. Хорошо, что Карамон ничего не знал о башне.

— А твоя кожа часом не огнеупорная, чародей? — поинтересовалась капитан.

Рейстлин смерил ее презрительным взглядом, но ничего не сказал. Тут подал голос Карамон:

— Не трогайте его! — взмолился он. — Мы ничего ни о каком кладе не знаем!

— Тогда тем более. Нет клада — нет поблажек. Справедливое наказание фальшивомонетчику.

— Это моя была идея, — не унимался Карамон, — Я придумал про фокус с монетками. Рейст тут не причем. Меня тогда заклеймить надо.

Рейстлин готов был биться головой о стенку. Мысленно, разумеется. Никогда нельзя, как Карамон, демонстрировать перед врагом свои слабые стороны и уязвимые места. Если раньше была какая-то надежда, то теперь Рейстлин знал наверняка, что жизни ему не дадут. А все потому, что идиот-Карамон его любит.

Капитан на заявление Карамона только звонко рассмеялась.

Старпом, гнусно улыбаясь, взял раскаленный клинок. Рейстлина дернули за руку, задирая рукав мантии до локтя. Раскаленный металл коснулся запястья. Кожа зашипела.

Рейстлин не закричал. Крик боли не успел вылететь из груди. Нечто могущественное коснулось его души, окунув ее в алый бархат, а затем приказало:

— Спи!

Таким приказам не мог противоречить ни один человек, даже пожелай он того. Рейстлин не желал.

Он сразу позволил унести себя в мир, где не было боли.

И там он парил, парил, парил…